авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 54 |

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ВЫСШИЙ ИНСТИТУТ БИБЛИОТЕКОВЕДЕНИЯ И ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ БОЛГАРИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ РОССИЯ ...»

-- [ Страница 13 ] --

Приходится признать, что и при попытке свести в диалектическом единстве многосторонние формы движения материи остается открытой классификационная проблема: “неорганическая природа – органическая природа – общество”. Разработанный во многом благодаря усилиям философов-марксистов, отмеченный ряд часто именуется рядом основных ступеней материи.

Характерно, однако, то, что многие психологи, психиатры, врачи, ученые, как из круга отмеченных философов-марксистов, так и далеко не имеющие с ними чего-либо общего в мировоззренческом отношении, вплоть до их полюсного противостояния, в частности, среди философов экзистенциалистов и других (см. Разд. 1.2 Кн. I [534: 58-76];

ср.: [88: 18-25;

101-127]), придерживаются взгляда, согласно которому в данный ряд следует включить человека как а н т р о п о л о г и ч е с к у ю (и л и п с и х о л о г и ч е с к у ю) с т у п е н ь м а т е р и и.

При освещении основной классификационной проблемы “неорганическая природа – органическая природа – общество”, в связи с вопросом о выделении человека в качестве особой ступени развития, нельзя не коснуться отдельно теории американского ученого-культуролога и культурантрополога Л.А.Уайта (White L.A. /1900-1975 гг./)24, имеющей довольно широкий круг распространения как у себя на родине, так и за рубежом, оказавшей огромное философско-мировоззренческое воздействие на вдение проблемы. Давая ответ на вопрос о соотношении целого и частей в явлениях25, в качестве обобщения Л.А.Уайт выявляет две сводимые друг к другу классификации реальности: одну, занимающуюся структурой (атома, клетки, символа), и другую, имеющую дело с процессом (временным, формальным, формально-временным)26. В итоге он получает девять разновидностей27, в которых все категории реальности и способы их изучения могут быть распределены логично и последовательно (1945 г.) (цит. изд. соч. авт. на болг. яз. [153: 56-57]). Несомненно, велико для будущего развития классификации наук и систематизации знания в целом значение единой классификации реальности и процессов живой и неживой материи, а также – феноменов культуры (и человеческого общества) в теории Л.А.Уайта, с точки зрения структуры и порядка сеточного построения единой системы знания.

Имея в виду во многом философскую проблему представления уровней знания, которой коснулись выше, уже в 1970-ье гг. русский философ А.Н.Леонтьев констатирует, что ученые выделяют разные уровни изучения человека: 1. уровень биологический, на котором он открывается в качестве телесного природного существа;

2. уровень психологический, на котором он выступает субъектом одушевленной деятельности;

3. уровень социальный, на котором он проявляет себя как реализующий объективные общественные отношения, общественно-исторический процесс. Однако, сосуществование этих уровней и составит проблему о внутренних отношениях, которые связывают психологический уровень с биологическим и социальным [96] (см. Разд. 1.2 Кн. I [534: 58-66]).

Другой современный русский ученый, специалист в области теории системной классификации наук – Е.Д.Гражданников, – анализируя совместно понятия, входящие во фрагменты “материя” и “мышление”, приходит к диалектически единому и плодотворному ряду “космос – жизнь – человек – общество”, удачно называемому им системным рядом основных ступеней материи28 [44: 24-25]. В итоге он строит фрагментную системную классификацию наук (1987 г.) [44: 111-119].

Завершая данный разд. (ср.: [538, Прил.: 206-264]), отметим, что проблема ряда основных ступеней материи удовлетворительно может быть представлена в решении классификационной задачи интерпретации знания в следующем виде: “неорганическая природа – органическая природа – человек – общество”. История классификации знания, без сомнения, – существенный фактор изучения проблем его систематизации.30 Возможно, построение адекватной классификации наук связано не только с решением проблемы ряда ступеней материи, а, прежде всего, – с развитием теории классификации и систематизации.

1.1.2.3. Теория классификации и теория систематизации:

понятийно-категориальный аппарат Чрезвычайная актуальность разработки вопросов теории классификации определяется прежде всего многосторонностью задач, решаемых при ее помощи, без научного освещения которых зачастую становится невозможно дальнейшее развитие данной (каждой) отрасли науки, области знания. Сбор и систематизация нового фактического материала, выработка единой научной терминологии, открытие новых законов и теорий, предсказание и доказательство фактов существования новых, еще неизвестных видов исследуемых объектов, путей и форм их развития – вот далеко не полный перечень тех проблем, которые решает теория классификации в процессе развития научного знания. Одновременно с этим приходится признать, что трудность использования теории классификации на практике, согласно высказываниям таких известных систематиков и метаклассификаторов, как А.А.Любищев и другие ученые, заключается в отсутствии ее обобщенной, зрелой формы, применимой в любой области науки, которая предполагает выработку общепринятых теоретических основ построения классификации.

Не говоря о колоссальной сложности проблемы построения единой классификации знания (см. выше: Разд. 1.1.2.2), в большинстве наук деятельность классифицирования перерастает в сложнейшую проблему, о чем свидетельствуют, со своей стороны, труды современных ученых (см., например, работы С.С.Розовой, специально посвященные данной проблеме публ. авт.

[125, 127 и др.];

ср.: примеч. 46). Исследователь обнаруживает крайне интересный факт:

за обсуждением проблемы классификации скрывается группа труднейших проблем, в частности, когда выдвигается задача построения генетической классификации, по сути дела осуществляется попытка построения теории.

Действительно, очевиден факт, что классификация может быть рассмотрена как метод познания в науках различного типа. Исходя из двух основных путей группировки, восходящих к двум основным способам познания – индуктивному31 и дедуктивному32, – другой философ нашего времени, историк М.С.Каган определяет классификацию как вид группировки, при котором исследователь исходит из эмпирически данного ему многообразия конкретных явлений и стремится упорядочить их хаотическую рядоположенность, разделяя эти явления на группы, а систематизацию – как другой вид группировки, при котором исследователь обнажает сущность изучаемой им сферы конкретных явлений, а затем изучает ее модификационную способность, т.е. закономерности перехода от сущности к существованию, от инварианта к вариантам, от общего к множеству различных единичностей [62: 6-7].33 Весьма существен вывод:

классификация есть движение познания о т к о н к р е т н о г о к а б с т р а к т н о м у, а систематизация, напротив, есть движение о т а б с т р а к т н о г о к к о н к р е т н о м у.

Абсолютизация одной из этих гносеологических процедур ведет либо в тупик позитивистского эмпиризма, релятивизма и агностицизма, либо в тупик спекулятивного фантазирования.

Крупнейшие систематики – классификаторы нашего времени С.В.Мейен и Ю.А.Шрейдер, рассматривая в рамках теории классификации весь спектр их проявлений на шкале “экстенсиональность – интенсиональность”, используют весьма продуктивный подход:

разграничивают понятия “таксономия”, “классификация” и “систематика”34. Описанное соотношение между классификационным понятием и его “окружением” позволяет вскрыть архетип35 классификационного объекта;

соответственно, те элементы, из которых складывается архетип, авторы именуют меронами36 [111: 69-76]. При такой трактовке понятия классификационная схема предстает как система понятий, связанных родово-видовыми отношениями, которая определяет соответствующую структуру таксонов. Собственно таксономический компонент классификации, или таксономия, и составляется структурой таксонов.

Система архетипов, соответствующих классификационным понятиям, равно как и методы обнаружения архетипов в классификационных объектах, относятся к меронимии. В связи с данной позицией, иерархические классификации (см. примеч. 65) экстенсионально соответствуют случаю, когда множество всех таксонов образует дерево по отношению включения, а множество таксонов, соответствующих произвольному срезу дерева, образует разбиение классификационного поля. Наоборот, комбинативная (фасетная /от фр. facette = аспект/) структура таксонов (см. примеч. 66) экстенсионально определяется тем условием, что в таксонах можно выделить такие группы (фасеты), образующие разбиения классификационного поля, когда любой текст есть пересечение таксонов из некоторых фасетов.37 Круг понятий, освещенных здесь, порождает деление классификаций на естественные38 и искусственные39;

системные40 и контингентные (см. ниже).

Среди различных путей методологически емкого решения проблемы теории классификации заслуживает особого внимания подход философа – системолога-классификатора Ю.А.Шрейдера.

В написанной им совместно с А.А.Шаровым работе он рассматривает такую классификационную систему, где системность проявляется в самой возможности естественной группировки классифицируемых объектов. Эти объекты могут не обладать ни пространственной, ни временной общностью, ни даже генетической связью (общностью происхождения). Важна лишь общность природы, образующая внешнюю систему объектов. С другой стороны, эти объекты не образуют хорошо структурированного множества, но составляют классы с достаточно размытыми границами [183: 69].42 Отмеченное, со своей стороны, показывает, что в познавательной деятельности классификация близка к аналогичным ей явлениям: районированию43, периодизации44, группировке45, становящимся часто объектами рассмотрения в теории классификации и теории систематизации.

С.С.Митрофанова46 производит гносеологический анализ классификационной проблемы в современной науке [114]. Придерживаясь видовой дифференциации классификации на естественные и искусственные (см. примеч. 38, 39), она освещает проблему, сохраняя терминологическую фиксацию: генетическую и естественную классификации (см. примеч. 38, 53).

В более ранней работе автора, на основе изучения разных ступеней проникновения в сущность исследуемого объекта (по этапам их развития), акцентируется внимание на таких видах научной классификации, как описательная47, описательная с объяснением48 и сущностная49 [126].

В той же работе выделены виды классификаций по содержанию заключенного в них знания (имеется в виду общая, категориальная характеристика этого знания):

количественно-качественные50, качественно-количественные51, каузальные52, генетические53, смешанные54. Помимо отмеченных видов классификаций, автором обоснована целесообразность разграничения следующих форм: категориальной55 и докатегориальной56 классификации, наряду с классификацией без переноса знания57 и классификацией с переносом знания58 [127].

Современный русский исследователь классификации А.П.Бойко дефинирует классификацию как систему соподчиненных понятий (классов) какой-либо области знания и деятельности человека, чаще всего представляемую в виде различных по форме схем и таблиц, используемую как средство установления связей между этими понятиями или классами объектов, а также для точной ориентировки во всем многообразии понятий или объектов, соответствующих им. Автору удается вскрыть процесс построения классификации. В общем случае он может быть представлен следующим образом: а) выделение пространства классификации;

б) фиксирование признаков предметов, входящих в множество объектов, являющихся пространством классификации;

в) установление распределения признаков в самом множестве объектов;

г) группировка объектов в классы в соответствии с распределением признаков;

д) установление соподчинения классов объектов [26: 133]. Результатом классификационной деятельности, согласно позиции А.П.Бойко, является некоторая понятийная конструкция, что позволяет распределение новых объектов в соответствии с уже созданной классификацией. Данное А.П.Бойко определение сущности классификации, как процесса ее построения, показывает роль каждой из операций, участвующих в этом процессе, устанавливает последовательность применения этих операций. Очевидно, что уже совершенно другим – не сущностным – является вопрос о форме представления классификации:

структура любой классификации может быть представлена р а з л и ч н ы м и с п о с о б а м и.

В связи с изложенным следует отметить, что по форме конструктирования классификации можно разделить на слабоконструктированные59 и сильноконструктированные60, между которыми, разумеется, нет резкой грани в связи с уровнем теории классификации.

Согласно концепциям философов Г.Л.Тульчинского и В.А.Светлова, сближение объема и содержания понятий при классификации имеет существенные преимущества, потому что, во-первых, достигается единая установка классификации, снимающая отмеченные выше разночтения относительно ее логического статуса;

во-вторых, облегчается и упрощается логический анализ классификации (трактовка ее как метода анализа “пространства признаков” не исключает применения аппарата формальной логики, поскольку пересматривается не сам формализм правил, а значение таких терминов, как “класс” и “основание”);

в-третьих, предложенный подход может быть связан с процедурами идентификации объектов, используемыми в семантике модальной логики, когда необходимость, существенность свойства рассматривается как присущность его вещи во всех альтернативных системах описания [152: 28].

Итак, в связи с освещением проблемы построения естественной системы научного знания, можно выделить два важных аспекта классификации – таксономию и мерономию (см. примеч. 34-36). Для классификаторов таксономия – способ “разбить” объекты по классам, характеризующим большее или меньшее сходство классифицируемого материала. Способы группировки по таксонам классификатор обретает из знания самого предмета. Таким образом, таксоны – это части, на которые делится класс классифицируемых объектов. Для этого необходимо сперва выделить некоторый основной класс объектов, называемый таксономическим универсумом. Следует подчеркнуть особо, что таксономический универсум является к л а с с о м, а вовсе не множеством.

В процессе классифицирования зачастую бывает интересно сравнивать не отдельные объекты, а образованные из них таксоны. Выделение минимальных таксонов (видов) делает возможным рассмотрение вместо таксономического универсума совокупности видов. Последняя образует четкое множество, называемое классификационным полем. С методологической позиции для описания таксономии важно то, что виды могут пересекаться так, что один и тот же объект может принадлежать одновременно к нескольким видам, или так, что некоторые объекты вообще не будут принадлежать ни к каким видам. Таким образом, для успешного описания таксономии необходимым условием является то, чтобы совокупность видов была м н о ж е с т в о м.

С описанной позиции возможно определить в и д как класс, а не как множество.

Следовательно, таксон является не множеством вообще классифицируемых объектов, а множеством видов. В данном понимании каждый таксон есть множество, образованное из некоторых минимальных таксонов. Из этого видна особая роль минимальных таксонов – они суть совокупности (классы) классифицируемых объектов, а остальные таксоны – суть совокупности (множества) минимальных таксонов. Можно выделить максимальный таксон, состоящий из всех видов;

он будет наибольшим. В связи с этим следует пояснить, что максимальный элемент упорядоченного множества – тот, который не имеет старшего;

наибольший элемент упорядоченного множества – тот, который старше всех остальных.

Важнейшими отношениями, существующими между таксонами, являются отношение включения и отношение пересечения таксонов. В тех случаях, в которых отношение включения таксонов задает древесный порядок, таксономическую структуру можно называт иерархической.

Однако, таксономическая структура может и не быть иерархической. Примером такой структуры является фасетная, или так называемая комбинативная таксономия (см. примеч. 66). Каждый фасет такой классификации возможно определить путем разбиения множества минимальных таксонов на непересекающиеся таксоны первого уровня. Попарные пересечения таксонов первого уровня дают таксоны второго уровня (задающиеся двумя фасетами).

Очевидна зависимость теорий классификации и систематизации от системно классификационной интерпретации тех явлений, которые исследуются.

1.1.2.4. Системность явлений и их системно-классификационная интерпретация Отмеченная выше родственность философских проблем системности явлений и их системно-классификационной интерпретации близка проблеме организменности, как показало, творчество цит. виднейшего философа-системолога А.А.Любищева [105-108, 177]. Согласно его вдению, не всякую классификацию целесообразно называть системой, а лишь такую, которая основана на внутренней (имманентной) упорядоченности данного комплекса, что подчеркивалось выше.61 Ученый приходит к важному философско-системному методологическому обобщению:

корни логического, гносеологического и онтологического характера проблем плана построения Солнечной системы в астрономии, периодической системы элементов в химии, системы уравнений в математике, кровеносной системы в физиологии, системы животных и растений в биологии и т.д.

связаны с тремя существенными философскими феноменами: 1) проблема целого;

2) проблема порядка;

3) проблема природы и числа уровней реальности [107: 134-135]. Современная наука подтверждает эти выводы А.А.Любищева, и все шире в ее недрах утверждается идея о том, что единство мира проявляется на всех его уровнях, и вселенная – не хаос, а космос (см. также кн. врача-ученого, философа А.С.Залманова /1875-1965 гг./ “Тайная мудрость человеческого организма” [55]).

Для более глубокого понимания взглядов А.А.Любищева, обращенных целиком в будущее ряда областей научного знания, важно подчеркнуть, что под классифицированием он подразумевал понятие, объединяющее систематизацию и регистрацию. Согласно описанной постановке вопроса, ясно, что степень совершенства системы может быть очень различна. Естественно: наиболее совершенной системой является такая, где все признаки объекта определяются положением его в системе. Чем ближе система находится к этому идеалу, тем она менее искусственна.63 В итоге А.А.Любищев дает определение естественной системы: такая, где количество свойств объекта, поставленных в функциональную связь с его положением в системе, является максимальным64 [108: 27]. На основании рассмотрения многообразий систем А.А.Любищев анализирует три с т р у к т у р н ы е ф о р м ы е с т е с т в е н н о й с и с т е м ы: 1) иерархическая65, 2) комбинативная66, 3) коррелятивная = параметрическая67 = функциональная68. Проводимое А.А.Любищевым разграничение указанных трех типов естественных систем дает возможность ему установить их качества (точнее:

экономность их описания) в следующих философских выводах: 1. если сравнивать системы мыслимых (а не осуществляемых) многообразий, то наименее экономной оказывается система генеалогическая, так как в ней приходится описывать каждый элемент системы, и вся экономия сводится к тому, что в описании можно не повторять признаков ближайшей высшей таксономической единицы;

2. комбинативная система дает уже значительно большую экономию описания, так как в ней нет надобности описывать каждый элемент системы, а достаточно описать n признаков (если система имеет n измерений), каждый во всех своих модальностях;

3. коррелятивная система дает еще большую экономию описания, так как в ней достаточно определить функциональные зависимости всех свойств элементов многообразия от независимых переменных [108: 28-35].

Сосредоточим более пристальный взгляд на с и с т е м е е с т е с т в е н н о й, опираясь на философские выводы А.А.Любищева. Следует заметить, что А.А.Любищев в ее ряду рассматривает следующие в и д ы: 1) иерархическую;

2) генеалогическую;

3) такую, которая в качестве идеала имеет формально логическую систему;

4) идеографическую, т.е. не стремящуюся быть рациональной, номотетической;

5) достаточно полную, т.е. охватывающую большинство признаков объекта;

6) экономную в описании;

7) опирающуюся на актуальные, а не на потенциальные признаки [108: 111]. Саму степень естественности разных систем А.А.Любищев тоже различает. (Наиболее искусственными системами, на его взгляд, как упоминалось, являются те, которые строятся с какой-то целью, являющейся совершенно чужой по отношению к самой совокупности разбираемых объектов, или где объекты подбираются к априорной системе, а не система строится применительно к множеству связанных друг с другом объектов [108: 194]69.) В написанной А.А.Любищевым в 1969 г. статье “О классификации эволюционных теорий” находим важные утверждения философско-методологического характера по отношению к вопросу о построении естественной классификационной системы, которые приведем в связи с необходимостью проникнуть глубже в системно-структуралистическую концепцию ученого [108: 197-198]: 1. господствующая “синтетическая” (неодарвинистическая) теория эволюции связана с рядом методологических, логических и философских предрассудков, а именно:

а) экстраполированием выводов, справедливых на одном уровне);

б) переоценкой выводов эксперимента и игнорированием косвенных данных;

в) злоупотреблением методом доказательства от противного, законом исключенного третьего;

г) склонностью искать один “ведущий” фактор эволюции;

д) отверганием “с порога” факторов психоидного характера;

2. наличие даже в простейших явлениях значительного числа независимых факторов заставляет и в несравненно более сложном явлении трансформизма искать ряд независимых факторов70;

3. при классификации эволюционных теорий надо полностью отказаться от именования отдельных теорий по авторам, так как последнее: а) приводит к недоразумениям ввиду многозначности таких понятий, как дарвинизм, ламаркизм и т.д.;

б) уместно в философских и теологических, но не в естественно научных системах;

4. доводы в пользу необходимости расширения числа “допускаемых к соревнованию” эволюционных теорий основаны, прежде всего, на разнообразии форм эволюционного процесса: а) ретикулярный71 (связанный с менделизмом);

б) дивергентный (дарвинистического и недарвинистического характера);

в) параллельный;

г) конвергентный73;

5. вторая категория факторов (дивергенция и конвергенция) приводит к необходимости антитез:

а) эволюция74 и эманация75;

б) эволюция и инволюция76;

в) эволюция и эпигенез77;

г) эволюция и революция78;

д) педогенез79 и геронтогенез80;

6. сообразно с этим в отношении факторов эволюции имеют право на существование следующие антитезы: а) автогенез81 (эндогенез82) и эктогенез83;

б) тихогенез84 и номогенез85;

в) мерогенез86 и гологенез87;

г) механогенез88 и психогенез89;

телогенез90 и ателогенез91.

Заметим попутно, что формулировки пятого и шестого тезисов А.А.Любищева не сопоставимы. В пятом тезисе речь идет о п р и з н а н и и в е д у щ и м т о г о и л и и н о г о ф а к т о р а э в о л ю ц и и, а в шестом – о д в о й с т в е н н ы х п о д х о д а х, п р и м е н и м ы х к и з у ч е н и ю л ю б о г о ф а к т о р а э в о л ю ц и и.

Уточним также, что каждая из приведенных антитез допускает модификации. С точки зрения С.В.Мейена, одного из выдающихся исследователей творчества А.А.Любищева, наиболее актуальной из перечисленных является антитеза “номо- и тихогенез”, которая имеет две модификации: 1) номогенез как учение об ограниченности формообразования;

2) номогенез как учение о направленности путей развития в широком смысле слова [108: 197].

Обобщая, можно подчеркнуть, что, как показывает классификационная и систематизаторская практика, имеющаяся в ряде областей, и ее теоретическая интерпретация, основные положения которой приведены выше, методология систематизации гораздо более сложна и многогранна, чем методология классификации. Трудность осуществления систематизации заключается в том, что представление некоего объекта как системы, т.е. организованного множества, требует установления необходимости и достаточности составляющих его компонентов для бытия данного множества как качественно определенной целостности. Отсюда и возникает сложнейший философско-методологический вопрос о принципах выделения таких его составляющих, которые отвечали бы критерию необходимости и достаточности.

Систематизация не может быть сведена к группировке компонентов целого в какой-то одной, произвольно взятой плоскости. Она выявляет все направления композиции плана организации изучаемого явления, которые необходимы и достаточны для адекватного описания его системы в целом, устанавливает координационные и субординационные связи выделенных направлений и производит анализ внутреннего строения подсистем на каждом из этих направлений.

В соответствии с системогенетикой (термин впервые введен Ю.Д.Амировым в 1978 г. [3, 4]), представляющей теоретическое направление, исследующее закономерности наследования (преемственности) в процессах развития любых систем, – подход, основанный на синтезировании общего в процессах наследования независимо от природы системы, являющийся отражением процессов интеграции научной мысли, синтеза различных концептуальных направлений (А.И.Субетто [145, ч. I: 13]), и теорией циклов, являющейся системогенетической теорией, в которой типовые фазы цикла первоначального этапа рассматриваются как этап зарождения (этап формирования наследственного инварианта), где последний определяет преемственность циклов, что означает, что он несет наследственную информацию (А.И.Субетто [145, ч. I: 180]), цикл предстает как “такт” работы двойственно наследованного механизма. Первый наследованный механизм раскрывает “преемственность” по “горизонтали” эволюции, от системы – к системе, от систем – предков к системам – потомкам. Он определяет передачу наследованной информации по “сети” генеалогии происхождения. Второй наследственный механизм действует по “вертикали” эволюции – от подсистем различного ранга (внешнего “космоса” системы) к системе.

Он определяет потенциал предадаптации системы к надсистеме, границы ее будущей изменчивости.

Под воздействием адаптационных процессов (восходящей и нисходящей функциональной адаптации) происходит передача от надсистемы к системе “границ допускаемой изменчивости” в развитии системы, т.е. предела ее внутренних перестановок, изменений и т.п., а, значит, предела саморазвития и самоорганизации. В цикле происходит сложное взаимодействие инвариантности и изменчивости, причем структура инвариантов служит как бы “точкой отсчета” волны и возврата к себе тождественному. Осуществляется частичное “разрушение” прошлого, “стирание структурной информации” в цикле и одновременно появление новых частей структуры, новых свойств, новых подкачеств. Это и означает “выталкивание” части прошлого времени в системе под напором “будущего”. С позиции пост-футуристического диморфизма (пост /от лат. post/ – прошлое;

футур /от лат. futur/ – будущее) цикл предстает как “такт” маятника между прошлым и будущим, между устойчивостью и неустойчивостью, – маятника, как бы, генерирующего системное время (А.И.Субетто [145, ч. I: 4-5;

103-138;

ч. II: 3-137]).

Системогенетика как учение о преемственности развития в системологии созвучна идеям известного русского мыслителя – экономиста Н.Д.Кондратьева (1892-1938 гг.), впервые в мировой науке в начале 1920-ых гг. открывшего длинные экономические циклы (в 50-60 лет) и поставившего проблему разработки социально-экономической генетики [82, 83 и др.], получившие сегодня широкий научный и общественный резонанс (ср.: материалы международных Кондратьевских конференций 1990-2000-ых гг.).

Проблемы циклической динамики общества, социогенетики и системогенетики сегодня связываются с учением о ноосфере. С позиции настоящей эпохи неклассичности бытия человечества и науки учение о ноосфере не может быть построено только на базе естествознания и натурфилософии, а требует также включения в свои основания неклассического фундамента космизации и экологизации духовного мира людей.

Становление неклассической парадигмы современной науки и культуры связано с преодолением технократической ассиметрии единого корпуса знаний и гуманитаризацией этих знаний, основанных на работах русских космистов Н.Ф.Федорова (1828-1903 гг.) [156, 157 и др.], К.Э.Циолковского (1857-1935 гг.) [165 и др.], А.Л.Чижевского (1897-1964 гг.) [169 и др.], В.В.Налимова (род. 1910 г.) [117-120 и др.]. Учение В.И.Вернадского (1863-1945 гг.) [33-36] о переходе биосферы в ноосферу вплотную приводит к пониманию, что живой космос изучает себя через человека, предвосхищенного в контексте исканий преоткрываемых и преосмысливаемых особо интенсивно ныне деятелями “русской идеи” всеединства человечества. Главные носители этой идеи – Ф.М.Достоевский (1821-1881 гг.), В.С.Соловьев (1853-1900 гг.), Н.Ф.Федоров;

их последователи – В.В.Розанов (1856-1919 гг.), Н.А.Бердяев (1874-1948 гг.), С.Н.Булгаков (1871 1944 гг.), С.Л.Франк (1877-1950 гг.), Н.О.Лосский (1870-1965 гг.), Л.П.Карсавин (1882-1952 гг.), И.А.Ильин (1882-1954 гг.), Б.П.Вышеславцев (1877-1954 гг.), П.А.Флоренский (1882-1943 гг.), А.Ф.Лосев (1893-1988 гг.) (ср.: [47, 130, 131]). В их картинах мира человек включен в обширный процесс космической истории (ср.: Разд. 3.2).

1.1.2.5. Анализ принципов построения системной информационно-библиографической классификации с точки зрения теории естественной параметрической системы Философское обобщение А.А.Любищева о единстве – логическом, гносеологическом и онтологическом – корней систем разного уровня, природы и порядка организации – методологический фундамент для теоретического построения естественной параметрической классификационной системы92 в любой области, являющейся: а) наиболее совершенной по причине определяемости всех признаков объекта положением его в системе;

б) наиболее экономной в описании, так как в ней достаточно определить функциональные зависимости всех свойств элементов многообразия объекта от независимых переменных.

Несмотря на огромную философско-системную ценность данного положения, являющегося методологическим системно-классификационным ключом для любой области знания на теоретическом уровне ее рассмотрения, приходится признать, что точных и универсальных методов построения такой классификации пока нет, а также, что в каждой конкретной сфере такая задача становится специфической.

На практике качество имеющихся классификационных систем знания прежде всего зависит от их устойчивости во времени и оптимальной детальности, или разветвленности;

определяется глубиной мышления, эрудицией и компетентностью составителя. И все-таки, поскольку теория идет до фактов и, вместе с ними, для целей наст. исслед. рассмотрим более пристально принципы построения системной классификации – являющейся зрелым, реальным философско-практическим следствием уровня современного философского науковедения;

попытаемся установить их связь с естественной параметрической системой, представляющейся наиболее совершенным подступом для современной парадигмы науки в целом и библиографоведения, в частности.

Итак, существующие два п у т и р а з р а б о т к и с и с т е м н о й и н ф о р м а ц и о н н о - б и б л и о г р а ф и ч е с к о й к л а с с и ф и к а ц и и – дедуктивный и индуктивный (см. примеч. 31, 32) – на практике часто перемежаются. При дедуктивном подходе задаются наиболее общие понятия и категории оснований деления, покоящиеся на общетеоретических взглядах автора.93 Путем операции деления, из общих понятий порождаются все другие, на основе сходства или различия их содержания между ними устанавливаются родовидные отношения. Логическое единство оснований деления и стабильность такой классификации обеспечиваются одним способом ее построения, исходным пунктом которого являются малоподвижные общие понятия. Применяемые в дедуктивном построении системной классификации правила содержат следующие общие положения:

1) Деление на одной ступени должно производиться по единому основанию, что, однако, не исключает возможности многократного деления (по нескольким основаниям) одного и того же класса на подклассы и образования каждый раз различных рядов (параллельные классификации95).

Если такие ряды удается упорядочить между собой и четко указать используемые основания деления, система классификации фиксирует большее число свойств и отношений объектов. Если понятие многократно подвергается последовательному делению97, то для каждой полученной ветви (фасета) указывается, на основании какой категории она получена.

2) Необходимо различать основание деления и принцип упорядочения членов горизонтального ряда, хотя они иногда и совпадают. Если основанием деления является некоторый, порой специфический, признак делимого понятия, то принципом упорядочения членов ряда – такой признак объектов или понятий, который может быть распространен на всю классификацию. Члены горизонтального ряда можно упорядочивать по их логическим свойствам (сходство содержания, абстрактность /например, переход от конкретного к абстрактному/), по общефизическим, генетическим, пространственным (от близкого к далекому), хронологическим (от современности в прошлое) свойствам объектов, по признакам имен классов (алфавитный порядок).

3) Деление должно быть соразмерным.98 С этой целью используют такие приемы, как оставление пустых узлов в классификационном дереве, особая нумерация классов и другие.

4) Члены деления одного ряда должны исключать друг друга. Если же распространить это правило на ярус или близкие к одному ярусу уровни, то оно часто будет нарушаться множественной локализацией понятий.

5) Образование вертикального ряда схемы должно быть непрерывным, без скачков, т.е. не должно существовать понятия, которое может быть помещено между двумя узлами вертикального ряда.

При индуктивном построении системной классификации анализу подвергаются отдельные объекты или их множества, объединяемые в классы на основе сходства или различия в свойствах.

Здесь часто возникает непростая проблема определения объектов или их множеств для выявления соответствующих понятий, с тем, чтобы иметь эмпирический инвентарий, который в дальнейшем будет систематизирован в иерархию. Данный процесс представляет собой противоположный по направлению последовательному делению при дедуктивном способе:

1) Из различных возможных группировок сходных объектов предпочтение отдается основанной на наибольшем числе сходных признаков понятий.

2) Из числа сходных признаков следует выделить такой, который объяснил бы все остальные или служил их показателем.

3) Чтобы выделить специфический признак класса, необходимо сравнить два крайних наименее похожих друг на друга его представителя (объекта) и взять такой признак (признаки), которого не будет у двух крайних представителей классов, соподчиненных данному.

Очевидно, что при индуктивном ходе построения легче установить оптимальную детальность, но сложнее обеспечить логическое единство и устойчивость классификации, поскольку основания объединения определяются, в сущности, стихией эмпирических фактов. Именно поэтому обычно классификации строятся, как упоминалось, с применением обоих описанных способов: в ы с ш и е к л а с с ы, к а к п р а в и л о, о б р а з у ю т с я д е д у к т и в н о, н и з ш и е – и н д у к т и в н о.

В качестве практической методики, апробированной, имеются следующие процедуры построения информационно-библиографической системы (см. Разд. 3.3), сочетающей индуктивный и дедуктивный подходы:

1. Избранная область на опыте объекты – информационной среды (см. примеч. 107) с акцентом на библиографическую информацию на опыте дедуктивно – разбивается на подобласти таким образом, чтобы для каждой из них был характерен некоторый специфический признак (категория), используемый в дальнейшем для формирования оснований деления.

2. Формируется массив понятий (словник), отобранных с учетом оптимальной детальности их фиксации из библиографоведческой литературы, и составительской практики библиографических пособий и проч. библиографических систем.

3. В соответствии с правилами индуктивного построения (см. выше) понятия распределяются по подобластям.

4. Путем попарного сравнения по сходству и различию понятия внутри каждой подобласти разбиваются на классы, класс – на подклассы, подкласс – на группы и т.д. до тех пор, пока не будут получены минимальные совокупности максимально близких по содержанию (синонимичных) понятий. 5. Для каждого детального понятия отыскивается или формируется ближайший род, признак которого должен принадлежать категории, определенной для данной подобласти. Полученные родовые понятия сопоставляются между собой и либо объединяются, либо разносятся по разным ветвям. Основная трудность в пользовании изложенной методикой заключается в том, что среди признаков систематизирующих понятий часто не находится принадлежащих заданной категории оснований деления – они имеют другую специфику (аспект), соответствующую иной категории.

Из таких понятий или формируется отдельная ветвь с новой категорией в качестве основания деления, что заставляет выделить дополнительную подобласть, или, если они единичны, приходится их искусственно объединять с разнородными понятиями. Отмеченная трудность составления и использования информационно-библиографических классификаций объясняется многомерностью и многоплановостью вторично-документальной реальности, действительности, сферы мышления, которые классификации пытаются представить в плоскостной форме, “уложить” в прокрустово ложе. Ясно, что при классифицировании решается, какому множеству принадлежит данный объект, после чего последнему присваивается имя соответствующего класса (классификации), которое чаще всего складывается из имени класса и имен всех предшествующих ему по вертикали классов. Имена (см. примеч. 115) эти могут быть выражены как на естественном языке, так и в виде цифровых или буквенных обозначений (индексов /от лат. index/)102.

Очевидно, что при классифицировании библиографических объектов возникают трудности, аналогичные тем, с которыми сталкиваются составители систем в других областях:

из-за многообразия свойств объекта (первичного документа) его приходится часто относить ко многим классам, а иногда, наоборот, для него не находится места в классификации. В первом случае объекту приписывается сразу несколько имен классов по его принадлежности, и если происходит систематизация объектов в соответствии с классификацией, то он дублируется в нескольких местах массива.103 Таким образом, чем информационно-библиографическая классификационная схема детальнее, тем больше ее понятий обнаруживается в текстах вторичных и первичных документов, и тем сильнее должно быть дублирование, а это противоречит цели классификации. Поэтому в информационно-поисковых системах стремятся к минимальной детальности классификации.104 Если же для объекта не находится в классификации соответствующего понятия, то, при наличии достаточного числа однородных объектов, создают новые понятия. В случае единичности объекта, стараются подобрать для него наиболее близкое ему понятие.

Из анализа ясно, что основным принципом классифицирования библиографических объектов является их сравнение с заданными образцами, эталонами, представителями классов. Этот принцип используется, например, в биологических систематиках, а также лежит в основе алгоритмов автоматизированного классифицирования документов. В биологических систематиках он называется методом типа. Для каждого типа, рода и других высших классов устанавливаются типовой экземпляр, типовой вид, типовой род, типовой образец ближайшей низшей категории.

При установлении места (особи) в систематике ее признаки сравниваются с признаками типовых (экземпляров) различных видов и делается вывод о принадлежности (ее) к тому или иному виду.

Аналогично, при включении нового вида в род, его признаки сопоставляются с типовыми видами нескольких родов и т.д.

В связи с изложенным, интересно отметить точку зрения Ф.Г.Касумова. Согласно мнению этого исследователя, основная функция документальной, а следовательно, и вторично-документальной, классификации – поиск необходимой информации – может быть выполнена лишь тогда, когда будет выполнено хотя бы одно из следующих двух условий:

1. известна система пространственного расположения документов относительно друг друга и место (координаты) искомого документа в этой системе;

2. известны отличительные признаки искомого документа, позволяющие идентифицировать этот документ во множестве других документов путем последовательного перебора всех элементов этого множества (или, по крайней мере, определенного подмножества таких элементов) [71: 25].

Повсеместное внедрение средств автоматизации и современной технологии для эффективного осуществления подготовки, обработки, ввода, хранения и поиска документальной и вторично-документальной информации – одна из характернейших черт и потребность современной информационной ситуации – в целях исключения синонимии в обозначении отдельных слов, словосочетаний, целых словесных конструкций приводит к применению коротких символьных обозначений, которые называются кодами (от фр. code)105.

Очевидно, что метод кодирования может: а) носить самостоятельный характер (регистрационные методы кодирования) или б) быть основанным на предварительной классификации документальных объектов (классификационные методы кодирования). В процессе кодирования объектам классификации и их группировкам по определенным правилам присваиваются цифровые, буквенные или буквенно-цифровые кодовые обозначения. Наиболее широко на практике используются два метода кодирования, основанные на предварительной классификации информационных объектов: иерархический (см. Сх. 2 из Кн. I [534: 208]) и фасетный (см. Сх. З из Кн. I [534: 209]).

Многомерность и многоплановость обработки, хранения, поиска и распространения информационной (первично- и вторично-документальной) реальности – существенная причина, по которой на сегодня информационная наука, обладая рядом концепций, не располагает удовлетворяющей, всеобъемлющей теорией в своей области. Это сильно резонирует в информационной практике, равно как и в терминологических фиксациях отдельных понятий, используемых различными авторами и составителями информации, специалистами по вопросам информации, да и ее пользователями в различных целях и различной смысловой интерпретации.

1.1.3. Проблемы формализации знания, отраженного в документальной и вторично-документальной информации многоярусной единой системы информационной среды реальности Среди важнейших проблем, на которых сосредоточено внимание представителей современной информационной науки, весомое место занимает вопрос о с у щ н о с т и п е р в и ч н о й и в т о р и ч н о - д о к у м е н т а л ь н о й и н ф о р м а ц и и, являющейся на сегодняшний день не только редчайшим стратегическим продуктом, но и, в широком смысле слова, – инфосферой, напрямую обусловливающей существование ноосферы, цивилизации.

В связи с этим объяснимо интенсивное рассмотрение философских проблем информации, методологии структурирования информационного пространства и гуманистической проблемы доступа пользователя к информационным реалиям.

Установлено, что образ, который формируется в сознании одного человека под влиянием передачи первично- и вторично-документальной информации другим человеком, чаще не совпадает с образом передающего, ибо у каждого есть свои индивидуальные отличия, связанные с установками, с восприятием каждой личности. Смысл текста несет не только информацию для адресата, но и дополнительную компоненту – фесцинацию (от лат.: festinatio – букв.:

поспешность, торопливость) (термин Ю.В.Кнорозова /у авт.: “фасцинация” и понимается им как средство облегчения или обеспечения в о з д е й с т в и я передаваемого сообщения на адресата [79]/). Очевидно, что фесцинация, как и собственно информация, зависят не только от текста, но и от адресата (см. примеч. 65, 208 из Кн. I [534: 139, 169]). С учетом психологии личности и представлений науки о холизме проведен анализ большого количества человеческих установок для составления, хранения, поиска и распространения документальной информации, подтверждающий несводимость этих установок индивидуумов в восприятии информации в связи с наличием естественного многообразия, многомерности и многоплановости реальности и сознания, роли неявного личного знания [219]. В итоге возникает гуманистическая культуролого-феноменологического характера проблема: выделить ту наиболее существенную ф о рму – архетип – документальной и в т о р и ч н о - д о к у м е н т а л ь н о й и н ф о р м а ц и и, которая выражает общечеловеческую структуру, вбирающую и отражающую содержание этой информации, отображая ее собою.

В феноменах систематизации, классификации и поиска первично-документальной и вторично-документальной информации в условиях автоматизации нынешней, т.н. информационной эры, как известно, проблема систематизации знания приобретает особо принципиальное практико-технологическое значение. Этот вопрос поставлен в общенаучной литературе как проблема адекватности и сопоставимости понятий “знание” и “информация” (Дж.Майер /Mayer J./ [236]). Выглядевшая до недавнего времени лишь проблемой собственно информации, касавшейся только теории информации и кибернетики, в действительности данная проблема имеет философский и общенаучный характер (см. Разд. 1.1.1-1.1.2). В отмеченной связи важно подчеркнуть, что А.Ф.Годман (Godman A.F.) и Е.М.Ф.Пейн (Payn E.M.F.) в толковом словаре английской научной лексики дают следующее определение знания: “способность сделать истинное утверждение и защищать [его. – А.К.] как истинное” [214: 67]. Далее, сумма знаний рассматривается как “собрание в с е х (Разрядка моя. – А.К.) утверждений, возникающих как на основании непосредственного наблюдения, так и как часть систематизированной истины” [214: 67]. Этим авторы фундаментального справочника подчеркивают т о ж д е с т в е н н ы й характер процесса систематизации знаний и самого знания к а к т а к о в о г о, что представляется существенным методологическим основанием для проникновения в клубок проблем формализации документальной и вторично-документальной информации.

Значение указанной философского и общенаучного характера проблемы информации – тождественности систематизации знаний и знания как такового – возрастает и из-за действия другого феномена: в н у т р е н н я я и н ф о р м а т и в н о с т ь (неисчерпаемость скрытых возможностей) объекта информации значительно выше, чем тот же показатель в его о п и с а н и я х (Ю.М.Лотман [99: 26]). Сосредоточивая внимание на том знании, которое содержится в первичных и вторичных документах, важно подчеркнуть, что смысл – это не сама реальность, описываемая или порождаемая текстом, но особое о т н о ш е н и е т е к с т а и э т о й р е а л ь н о с т и. Притом, известно, что описание объекта всегда выступает как нечто внешнее по отношению к самому объекту – его признаки, свойства, но не с у щ н о с т ь (Н.Л.Мусхелишвили, Ю.А.Шрейдер [116: 4, 9]).

Специфическая задача, находящаяся на стыке теории информации, теории систем, теории классификации и теории гуманитарных измерений – распознавание объектов. Формально-логическое и процедурное описание феномена распознавания объектов получаем, рассматривая содержательную задачу распознавания на примере отнесения документов автоматизированной информационно-поисковой системы дескрипторного типа к двум тематически выделенным в ней подмассивам (классам). Перечислим о с н о в н ы е з а д а ч и ф е н о м е н а р а с п о з н а в а н и я о б ъ е к т о в, подразумевая одновременно не только документы, но и остальные системные уровни информационной реальности – информационные факты и библиографическая информация о документах об этих фактах (см. примеч. 107). 1. Проведение классификации распознаваемых объектов (составление алфавита классов).

Основное в данной задаче – выбор надлежащего принципа классификации (см. Разд. 1.1.2.3).

Принцип этот определяется требованиями, предъявляемыми к системе распознавания, которые, в свою очередь, зависят от того, какие решения могут приниматься по результатам распознавания системой неизвестных объектов.

2. Составление словаря признаков, используемого как для априорного описания классов, так и для апостериорного описания каждого неизвестного объекта. Признаки объектов могут быть подразделены на логические (детерминированные)109 и вероятностные (стохастические)110.

В информационной теории и практике классифицируемые объекты, как правило, задаются логическими признаками. 3. Описание классов объектов на языке признаков. Методы составления описаний объектов, заданных логическими признаками, используемые для решения данной задачи, зависят от объема исходной априорной информации.

4. Разработка алгоритмов распознавания, обеспечивающих отнесение распознаваемого объекта к тому или другому классу. Эти алгоритмы основываются на введении некоторой меры сходства.

5. Выбор показателей эффективности системы распознавания и оценка их значений.

В качестве показателей такой эффективности могут рассматриваться вероятность правильных решений, среднее время решения задач распознавания и т.д.

Освещение проблемы распознавания объектов завершим представлением о классификации систем этого распознавания: 1) простые и сложные системы – в зависимости от того, физически однородная или физически неоднородная информация используется для описания распознаваемых объектов;


2) обучающиеся системы112, самообучающиеся системы113, системы без обучения – в зависимости от количества первоначальной априорной информации о распознаваемых объектах;

3) логические и вероятностные системы114 – в зависимости от того, какие методы (распознавания) используются в системе распознавания.

Общая, обобщенная схема информационно-поисковой системы (ИПС) (см. Сх. 4 из Кн. I [534: 210]) требует некоторых пояснений. Документы поступают в блок ввода информации, где производится их анализ и отбор. Отобранному документу присваивается адрес, по которому он направляется на хранение. В другой ветви по содержанию документов составляется его поисковый образ (ПОД). Он также направляется на хранение, но в другое хранилище. Запросы поступают в блок формирования запросов, где обрабатываются аналогичным образом. После обработки запрос сравнивается с поисковыми образами документов и на основе этого сравнения выдаются адреса документов, которые отвечают на запрос. По указанному адресу документ находят в хранилище и затем подготавливают ответ. Из данной схемы видно, что формирование поисковых образов документов и запросов, а также возможность их автоматического сравнения зависят от:

1) с п о с о б а з а п и с и с о д е р ж а н и я д о к у м е н т о в и з а п р о с о в и 2) ф о р м ы э т о й з а п и с и. Допустим, что поисковый образ документа соответствует поисковому образу информационного факта и поисковому образу библиографической информации о документах об этих фактах;

разумеется, рассмотрены все эти поисковые образы объектов, аналогично тому, как и сами объекты, – на разных уровнях информационной системы (см. Сх. 1 из Кн. I [534: 207]).

В контексте наст. исслед. важно выделить две кардинальные проблемы: 1. полифония интерпретаций признаков объектов и 2. выявление структурной формы объектов, – обе тяготеющие к грандиозной философской идее многоярусного многомерного диалектически единого мира, вскрывающие, в частности, своеобразное представление о словах как фундаментальной сущности (физического) мира (Ю.А.Шрейдер [179]).

П е р в а я из отмеченных проблем – именование признаков объектов – уходит корнями к семиотической разработке языкового знака – ф и л о с о ф и и и м е н и – русского философа, филолога-ученого А.Ф.Лосева (1893-1988 гг.) (“Философия имени” [98: 613-801] и “Вещь и имя” [98: 802-880]). Философско-научная система А.Ф.Лосева перекликается с идеями о значимости аспекта выражения (а не содержания), высказанными на разных этапах в общефилософской проблеме герменевтики Ф.Шлегелем, Ф.Шлейермахером, В. фон Гумбольдом, Э.Бетти, П.А.Флоренским, а также с феноменологическим учением Э.Гуссерля, концепцией “символических форм” Э.Кассирера, концепциями В.Дильтея – “понимающей психологии” – и М.Хайдеггера, истолковывавшего реальность жизненного мира человека прежде всего как языковую (см. Разд. 1 из Кн. I [534: 231-236]).

Ввиду принципиальной важности философской концепции А.Ф.Лосева для предпринятого ниже анализа поименований форм библиографических разновидностей, имеющихся в естественном языке, перечислим основные ее постулаты: 1. абсолютный апофатизм (смое сам вещи не уничтожимо никаким именованием) сущности есть условие всякого учения об имени;

2. апофатическая сущность имени может быть признаваема только наряду со своим инобытием, т.е. различением, другими словами – как одновременно и катафатическая (сама по себе сущность не саморазличествует, и не самораскрывается, и не самоутверждается) сущность;

3. природа имени заключается не в сущности (т.е. не в смом самм) и не в явлении, т.е. имя сущности не есть ни сама сущность в себе (в смысле вещи и субстанции), ни явление, взятое самостоятельно и само по себе, но и м я в е щ и е с т ь с а м о с т о я т е л ь н ы й, н е с в о д и м ы й н и н а с у щ н о с т ь - в - с е б е, н и н а я в л е н и е - в - с е б е с и м в о л (Разрядка моя. – А.К.);

4. имя есть мифический символ (миф есть бытие, субстанцией которого является не что иное, как л и ч н о с т ь и ее судьба и история);

5. имя есть магически-мифический символ (имя есть символ личностный и энергийный, или – э н е р г и й н о - л и ч н о с т н ы й с и м в о л115 [98: 875-880].

В т о р а я из указанных проблем – выявление структурной формы объектов – уходит корнями к чрезвычайно совпадающим друг с другом с т р у к т у р а л и с т с к и м к о н ц е п ц и я м: 1) идеям философа-системолога А.А.Любищева, посвятившего себя раскрытию единого плана построения систем разного уровня, природы и порядка организации – космоса, жизни на земле, в том числе, – и биологических организмов в связи с феноменами: целого, порядка, природы и числа реальности, и показавшего, что наука имеет дело с гораздо более сложной реальностью, чем протяженная и локализированная материя (см. выше);

2) обобщениям философа-специалиста в области теории систематизации и классификации С.В.Мейена и философа-науковеда Ю.А.Шрейдера (вдохновленных идеями А.А.Любищева о математических структурах диалектически единой многоуровневой реальности), выявивших необходимую двойственность (“полифундаментализм”116) классификации объектов, соотнося классификационное понятие и его “окружение” сообразно с возможностями подхода к ним как через дескриптивное, внешнее, экстенсиональное описание (традиционная таксономия), так и посредством осознания структурных, внутренних, интенсионально-сущностных основ объекта и класса объектов – таксона (мерономия /главная функция радиуса действия мерономии – естественное отождествление с архитипом или смыслом, сущностью объектов/) (см. выше);

3) структуралистско-семиотическим взглядам основоположника структурально-семиотического направления в современном литературоведении, лингвистике и культурологии Ю.М.Лотмана, известного своими работами по теории культуры, общей семиотике и истории русской литературы (см. выше и примеч. из Кн. I [534: 152-153]), и представителей созданной им школы структурально-семиотического анализа, равно как и целого ряда представителей французских интеллектуальных традиций:

К.Леви-Стросса – в области структурной лингвистики и структурной антропологии;

Ж.Лакана – в сфере психоанализа;

М.П.Фуко – в истории культуры;

Ж.Пиаже – в психологии;

Р.Барта – в литературоведении и других видных западных участников структуралистско семиотического философско-межнаучного движения ХХ в. (ср.: Разд. 1.3 из Кн. I [534: 231-236]).

Нетрудно заметить, что для того, чтобы ЭВМ могла сравнивать смысл двух записей поисковых образов библиографической информации путем анализа их форм, необходимо использовать язык, содержащий минимум форм, носящих один и тот же смысл или описывающих одну и ту же ситуацию;

или – нужно найти структурные соответствия имеющихся (множества) форм, т.е. необходимо вывести универсальную структурную форму объекта – его архетип (“Друг на друга все формы похожи” – И.В.Гете, пер. Б.Л.Пастернака).

На современном уровне развития науки решать задачу общения человека с машиной и обработки с помощью машин текстовой информации, какой является библиографическая, с использованием всех законов естественных языков, практически трудно, так как широта и богатство законов естественных языков позволяют излагать сообщения об одних и тех же фактах в самых различных языковых формах выражения. Для того, чтобы “одинаковым” образом реагировать на эти (множество) сообщения, необходимо заранее и выявить, и запомнить “все” возможные варианты записи одного и того же содержания. Выход был найден в создании искусственного языка путем формализации (упрощения), в известной степени, языка естественного.

Искусственный информационный язык позволяет избавиться от неоднозначности, существующей в естественном языке, сформулировать правила записи сообщений и автоматизировать процессы обработки текстовой информации. Именно благодаря отмеченному, попутно заметим, что информационный язык, и библиографический, в том числе, становится моделью знания.

Очевидно, что сама по себе проблема построения модели знания или так называемая проблема формализации знаний совпадает, со своей стороны, с проблемой изучения человеческого интеллекта, так как главной проблемой в изучении последнего является создание основы знаний (А.Эберлинг /Eberling A./ [207], Р.М.О’Киф /O’Keefe R.M./ [243]). Представленные как в работах указанных авторов, так и в цит. выше книге И.Пригожина и И.Стенгерс [123], пересекающиеся кардинальные проблемы информации: проблема коммуникации, диалоговая проблема и проблема средств и методов познания процессов самоорганизации реальности, рассмотренные в синтезе, подводят на новом витке научного развития вплотную к фундаментальной философской проблеме познания общих закономерностей реальности – т.е.

построения единой модели знания, – как диалектического процесса, присущего (хотя и в разных специфически конкретных формах) не только человеческому обществу – парадигме науки, но и всему материальному миру, включая также и неорганический мир неживой материи (см. Разд. 1.1.2.4).

Как показано (см. Разд. 1.1.2.1-1.1.2.5), сегодня наука располагает крайне недостаточным знанием о содержании и структуре обычных знаний, несмотря на накопленный в области опыт (Дж.Маккарти /McCarthy J./, П.Хейес /Hayes P./, Е.Сандуолл /Sandewall E./, М.Минский /Minsky M./ и др. авт.). Необходимо подчеркнуть, что проблема представления знаний является относительно новой, ровесницей систем управления и автоматизированных систем переработки информации.

Ее суть заключается в том, что в относительно ограниченном объеме памяти интеллектуальные системы должны хранить огромное число разрозненых данных о мире, а также – задач, решаемых в процессе их функционирования. Осуществление этой задачи возможно лишь при специальной организации баз данных, одним из видов которых является фреймовая117 (решетчатая /см. примеч. 71/) организация.


Создатель теории фреймов – американский ученый М.Минский – рассматривает два вида фреймов, которые принято называть: 1) статистическими (собственно фреймами) и 2) динамическими (сценариями)118. Таким образом, можем представить себе фрейм как структуру данных для представления стереотипной ситуации реальности. С каждым фреймом ассоциирована информация разных видов и уровней. Одна ее часть указывает, каким образом следует использовать данный фрейм, другая – что предположительно может повлечь за собой его выполнение, третья – что следует предпринять, если эти ожидания не подтвердятся. Таким образом, фрейм является с е т ь ю, состоящей из узлов и связей между ними. “Верхние уровни” фрейма четко определены, поскольку образованы такими понятиями, которые всегда справедливы по отношению к предполагаемой ситуации. На более низких уровнях имеется много особых вершин-терминов или “ячеек”, которые должны быть заполнены характерными примерами или данными.

По существу развиваемая М.Минским теория фреймов, претендующая на объяснение ряда особенностей человеческого мышления119, представляет собою один из возможных путей организации машинной модели знаний человечества. В соответствии с подходом М.Минского, знания о мире – модель мира – представлены в памяти ЭBM в виде достаточно большой совокупности определенным образом структурированных данных, являющих собой стереотипные ситуации.

Другую – не менее сложную – проблему самоорганизации знаний решает концепция украинского специалиста в области информации Б.А.Чечнева. Его работы выстраивают информационно-методическую модель знаний, которая служит для разработки общей платформы самоорганизации этих знаний (на примере обществознания) на основе методологии плюрализма и диалога120 [167]. Б.А.Чечневу удается показать, что обмен информацией и обмен знаниями взаимодействуют друг с другом, подобно тому, как взаимоопределяют друг друга понятия информация и знание. Сами свойства понятия информации зависят от того, как мы понимаем способности субъекта познания, т.е., по существу, от запаса его знаний. Как показывает цикл работ Ю.А.Шрейдера, именно за счет превращения в особую отчужденную от исходного носителя общественную форму (= информацию) знание превращается в глобальную категорию [175: 5].122 Именно такой подход дает очевидную возможность показать, что структурирование информационной среды тесно связано с классификацией наук, причем проблема создания информационных языков оказывается гораздо более многоаспектной, чем проблема научной классификации областей науки [171: 29].123 В итоге Ю.А.Шрейдер приходит к обобщению: информатика не располагает формальными описаниями архетипов тематических областей или научных дисциплин, сличение с которыми (с описаниями) позволяло бы отнести документ к нужной области [182: 4]. При всем этом, Ю.А.Шрейдер акцентирует на том, что типологическая точка зрения значима и для информатики, несмотря на то, что эта точка зрения гораздо менее привычна, чем классификационно-таксономическая.124 Далее Ю.А.Шрейдер обращает внимание на то, что формировать таксоны на основе формальной близости документов можно лишь в случае, когда массив существует в готовом виде. Если же документы поступают в систему последовательно во времени, то они распределяются по уже готовым таксонам в соответствии с так или иначе определенным типом. Обобщая результаты сопоставления подходов М.Минского, Б.А.Чечнева и Ю.А.Шрейдера к проблеме о содержании и структуре знаний и информации, возможно сформулировать диагноз воздействия структуры естественных языков на возникающие информационные языки.

Известно, что информатика, будучи научной дисциплиной, изучающей структуру и свойства (а не конкретное содержание) научной информации, имеет своей целью разработку оптимальных способов и средств представления (записи), сбора, аналитико-синтетической переработки, хранения, поиска и распространения научной информации;

она имеет дело со смысловой (семантической) информацией, но не занимается качественной оценкой последней [608: 57]. Склоняясь к этой установке А.И.Михайлова, А.И.Черного и Р.С.Гиляревского, одним из первых Ю.А.Шрейдер приходит к плодотворному выводу о том, что с т р у к т у р а е с т е с т в е н н ы х я з ы к о в н а чинает оказывать все большее влияние на возникающие информа ц и о н н ы е я з ы к и. Он показывает, что общественные системообразующие связи в науке не только в значительной мере осуществляются через научные коммуникации, но и регулируют саму систему научных коммуникаций и, следовательно, могут быть через нее выявлены и изучены, а само структурирование информационной среды тесно связано с классификацией наук [171: 28, 29].

Именно система научных коммуникаций, таким образом, позволяет превращать добываемое наукой знание в научную информацию. Согласно пониманию информатики как науки о взаимодействии знания и информации, исследование последней базируется на общей концепции семиотической информации, основанной на понятии тезауруса – приемника информации, меняющего свое состояние под воздействием получаемых сообщений. Подводя итоги, подчеркнем, что, будучи далека от идеи поиска универсального языка127, все-таки современная информационная наука, формализуя знание тем или иным образом, в том числе, и на основе интерпретации существующих концепций в документальном потоке, которых на самом деле, в реальной практике, гораздо больше, нежели сформулированных исследователями, и сводя их в удовлетворительную информационную теорию, не в состоянии отражать, по существу, результаты мышления в точных понятиях и утверждениях. Именно в этом смысле в о п р о с о формализации знания одновременно противопоставляется и одновременно диалектически дополняет проблему с о д е р ж а т е л ь н о г о а с п е к т а и и н т у и т и в н о г о а с п е к т а м ы ш л е н и я.

Если вопрос о противопоставлении формализации и содержательного аспекта знания и информации традиционно занимал обыденное сознание, то вопрос о диалектическом дополнении обоих (формализационного и содержательного) аспектов, отображения их друг в друге, наконец, их зеркальности – для того же обыденного сознания относительно нов, но, несмотря на это, он-то и чрезвычайно продуктивен для информационной практики.

Позицией и результатами наст. исслед. прохождения пути вдения, выявления и изучения диалектического дополнения формализации знаний и содержательного аспекта знаний, с одной стороны, и библиографической информации, отражающей эти знания, с другой стороны;

их отображения друг через друга, т.е. – пониманием их зеркальности, – сделан шаг к выведению методологии построения формализованных научных информационных языков.

Именно с формализованными естественными языками прогнозируется грандиозное гуманное современное структурирование инфосферы. В связи с таким пониманием сегодня особо симптоматично то, что в математике и формальной логике, где формализация практически наиболее развита, под самим понятием “формализация” обычно понимают отображение содержания знания в знаковом формализме или формальном языке. (“Форма – это тоже содержанье...” – Е.А.Евтушенко.) Весьма характерно то обстоятельство, что непременным условием для построения формального языка является использование аксиоматического метода128, благодаря которому удается получить все утверждения (теории) из небольшого числа принимаемых без доказательства утверждений, или аксиом. Полная формализация (теории) достигается лишь тогда, когда отвлекаются от содержательного смысла самих исходных понятий и аксиом (теории) и полностью перечисляют правила логического вывода теорем из аксиом. Использование аксиоматического метода в процессе формализации знания обеспечивает такую систематизацию знания, при которой его отдельные элементы не просто координируются друг с другом, а находятся в отношениях взаимосвязи. Таким образом, формализация доказательства при аксиоматическом методе отображения результатов мышления дает возможность освободиться от обращения к интуитивным представлениям, что имеет решающее значение для строгости вывода.

Представление доказательства в виде последовательности формул, каждая из которых является либо аксиомой, либо получается из аксиом по правилам вывода, превращает сам процесс проверки доказательства в чисто механическую процедуру;

он легко может быть передан ЭВМ при наличии специально разработанной для соответствующей цели программы.

Из математики и формальной логики известно также, что формализация знания играет существенную роль в анализе, уточнении и экспликации научных понятий. Благодаря ей, неопределенность и неоднозначность интуитивных понятий, порою кажущиеся более явными с позиции обыденного сознания, становятся преодолимыми. Будучи в принципе крайне мало пригодными для науки, сами эти интуитивные понятия находят способ определения – через формализацию.

Здесь важно то, что “конечным” результатом – итогом – формализации знания становится построение формализованных, научных языков. Целью создания таких языков является возможность точного выражения различных субъективных мыслей, независимо от того, насколько неопределенна и неоднозначна их интуитивная фиксация, с целью исключения неоднозначного понимания. Так, ф о р м а л и з а ц и я з н а н и я д а е т в о з м о ж н о с т ь с т р о и т ь научные языки с точно установленной структурой и заданными п р а в и л а м и п р е о б р а з о в а н и я о д н и х в ы р а ж е н и й в д р у г и е.

(“В атомный век людей волнуют больше / не вещи, а строение вещей.” – И.Бродский.) Сами по себе результаты, которые получаются с помощью методов формализации знания, имеют существенное, философско-методологическое значение: в первую очередь, становятся разрешимыми проблемы соотношения формальных и содержательных компонентов в научном познании. В этой связи, по причине обусловленности методов формализации научного знания содержанием последнего, диалектически возрастают р о л ь и в е с ф о р м ы и формальных компонентов в раскрытии содержания объектов и н ф о р м а ц и о н н о й с р е д ы.

Осуществление компетентной формализации знания крайне затруднено сегодня, когда парадигма науки находится на стадии исключительных сложностей развития, и не имеется удовлетворительного решения проблем, взаимосвязанных и напрямую взаимодействующих с феноменами систематизации и классификации знаний и смежных областей познания, когда, наконец, сама системность явлений на разных уровнях организации еще недостаточно изучена. Именно угрожающий характер последствий имеющегося уровня неразвитости формализации знания (см. примеч. 129) – при осознанности его роли и веса в раскрытии содержания информационных реалий единой разноярусной структурированной инфосферы (информационных фактов, первично-документальной и вторично-документальной информации о них,..) – приводит к мысли о целесообразности любой попытки как переосмысления пройденных путей в данной области и смежных ей областях – философском науковедении, теории систематизации и теории классификации, семиотике, структурализме, теории естественного языка, математике, кибернетике, так и поиска новых в когнитивном контексте информатики.

1.1.4. Постулаты для анализа архетипа формы библиографической информации в контексте многоярусной единой системы структурированной информационной среды Резюмируем важнейшие итоги наст. разд., сделанные на базе синтезированных выше (Разд. 1.1.1-1.1.3), и являющиеся методологической – философско-науковедческой и культуролого-феноменологической130 – постановкой для предпринятого далее поиска вскрытия и анализа ф о р м ы б и б л и о г р а ф и ч е с к о й и н ф о р м а ц и и – как в ее теоретической сути – Разд. 2-3, так и в ее практических ретикулярных построениях – Табл. 1-3: c. LXXXIII-CCLXXIX:

1. С позиции структурализма и системологии131 законы организации систем едины для любых объектов информационной среды, и самые разнородные явления этого пространства ноосферы (инфосферы) объединяются общими структурными связями и закономерностями. Данная идея соответствует тенденции, характерной для современной научной культуры, – поиску универсального знания на почве осмысления действия факторов междисциплинарности и генерализации знаний, являющихся мировоззренческими категориями развития научного познания.

2. Методология систематизации информационных объектов гораздо более сложна, чем методология их классификации. Трудность осуществления систематизации заключается в том, что представление многоуровневой информационной реальности как системы, т.е. организованного множества, требует установления необходимости и достаточности составляющих его компонентов для бытия данного множества как качественно определенной целостности. Отсюда и возникает сложнейшая философско-методологическая проблема установливания принципов выделения таких составляющих информационной среды реальности, которые отвечали бы критерию необходимости и достаточности.

3. Систематизация информационных объектов не может быть сведена к их группировке в какой-то одной, произвольно взятой, плоскости. Она обеспечивает все направления композиции плана организации информационной среды, которые необходимы и достаточны для адекватного описания информационной системы в целом, устанавливает координационные и субординационные связи выделенных направлений и производит анализ внутреннего строения подсистем на каждом из ее уровней.

4. В соответствии с системогенетикой и теорией циклов передача наследованной информации по “сети” генеалогии происхождения информационных реалий – механизм “горизонтальной” эволюции;

второй наследованный механизм действует по “вертикали” эволюции – от подсистем различного ранга информационной среды (внешнего “космоса” системы) к системе и происходит передача от надсистемы к системе “границ допускаемой изменчивости” в развитии системы, т.е. в пределах саморазвития и самоорганизации.

В возникающем цикле системы информационной реальности происходит сложное взаимодействие инвариантности и изменчивости, причем структура инвариантов служит как бы “точкой отсчета” волны и возврата к себе тождественному.

5. С позиции пост-футуристического диморфизма цикл информационной среды предстает как “такт” маятника между устойчивостью и неустойчивостью, – маятника, как бы, генерирующего системное время. Системогенетика как учение о преемственности развития в системологии созвучна идеям геохимика-космиста В.И.Вернадского о переходе биосферы в ноосферу и мыслителя-экономиста Н.Д.Кондратьева о длинных экономических циклах, – обе являющиеся вершинами и новыми вехами таких переплетающихся философско-научных движений как “русский космизм” (“русская идея”), структурализм – фундамент идеи многоуровневого многомерного мира единства объектов реальности и сознания.

6. Противопоставление и единство технико-экономических и социальных сторон информационной среды приводят к пониманию возможностей информационной технологии, неоправданно пренебрегающей пока логическим аппаратом накопленных многообразных знаний человечества и психикой людей в отношении информации. Этим сужаются свобода и инициативность личностного коммуникативного акта.

7. Открытость коммуникаций и возможность открытия нетривиальных связей отдельных областей, сторон и подходов познания становятся существенным современным императивом формирующейся многоярусной информационной среды. В связи с установленной чрезвычайно важной в познании ролью личного, уникального (неявного) знания человека (М.Полани), информационная среда есть прежде всего пространство ноосферы, где происходят личные коммуникации пользователей, а все архисовременное оснащение – этому подчинено.

8. Характерная для современной научной культуры тенденция – переход к неклассической науке – делает необоснованным абстрагирование от субъективных мнений пользователей информации и имеющейся в истории исследования области проблемы употребления терминов специалистами. Этим информационная система ориентирована, таким образом, на незапрограммированность личности, наделенной правом разума на воображение и конструирование новых путей познания, отличных от наблюдаемых в непосредственном опыте, что вырисовывает ситуацию несводимости установок людей в связи с наличием естественного многообразия, многоуровневости, многомерности и многоплановости реальности и сознания.

9. Современная установка информационной культуры заключается в обеспечении функционирования такой информационной системы, которая предоставляет свободу поиска информации, благодаря максимальному использованию накопленных человечеством знаний из широкого спектра разных областей, раскрывая тем самым пройденные пути познания, возможные отношения между ними и т.д. и т.п. Она проявляется также, что не менее важно, в воплощении принципа предоставления каждому человеку способа для проявления той единственной линии мысли, которая ему наиболее близка, и его уникального вдения связей между вещами, в чем и заключается суть права человека на свободную волю, предусматриваемого в моделировании информационного пространства. Отмеченный механизм соответствует принципу постижения истины через различные, многообразные – в том числе, и противоречащие друг другу – подходы, что является отказом от всякого духовного и интеллектуального рабства.

10. Эффективной является установка информационной системы, ориентированная на разноярусное выстраивание единой информационной среды реальности, состоящей из систематизированных снизу вверх ее сфер (уровней): I. информационных объектов (фактов);

II. документов об этих (см. I) объектах (фактах);

III. библиографической информации об этих (см. II) документах;

IV. метасистем, их (см. I-III) охватывающих;

V. философских картин их (см. I-IV) интерпретаций (см. Прил.;

Сх. 1 из Кн. I [534: 207]);

развиваемые врозь – и как практические, и как исследовательские, и как научные реалии – эти уровни не выполняют эффективно своей функции гармоничного моделирования единого современного информационного пространства.

11. Из-за многообразия свойств информационного библиографического объекта в традиционной, в том числе, и автоматизированной, информационно-поисковой, практике его (объект) часто приходится относить ко многим классам;

иногда же, наоборот, для него не находится места в классификации библиографических реалий. В первом случае объекту приписывается сразу несколько имен классов по его принадлежности, и, если происходит систематизация объектов в соответствии с классификацией, то он дублируется в нескольких местах массива.

12. Со структуралистской позиции форма библиографического объекта выступает как феномен соизмеримости и соразмерности с другими формами – информационного факта и документов о нем – единой информационной среды реальности, где любая информация (на своем уровне) является формой представления знания, чем намечается процесс объединения всех полученных ранее знаний о данном объекте в единую с методологической позиции культурной феноменологии философско-научную систему.

13. Теоретизация представлений о библиографических реалиях способствует преодолению расчлененности научного знания в библиографоведении во многом благодаря культуролого-феноменологичным системно-структурным возможностям современного моделирования.

14. Сам процесс самоорганизации библиографической информации через вскрытие формы библиографических объектов делает возможным реальное формальное описание архетипов областей знания, сличение с описаниями которых позволило бы отнести первично- и вторично-документальные объекты информации к нужной области.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 54 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.