авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 54 |

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ВЫСШИЙ ИНСТИТУТ БИБЛИОТЕКОВЕДЕНИЯ И ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ БОЛГАРИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ РОССИЯ ...»

-- [ Страница 27 ] --

Во-вторых, комплекс учебных дисциплин, связанный с библиотечным краеведением и краеведческой библиографией (организация, методика библиографической работы в библиотеке и т.д.), постоянно развивается, совершенствуется, что находит адекватное учебно-программное обеспечение, покоящееся на едином методологическом подходе (помимо соответствующих разделов, специально посвященных данной проблематике, и имеющихся в учебниках [586, 587], см., напр.: программу “Библиотечное краеведение”, составленную А.В.Мамонтовым в соавт. с В.С.Крейденко для введенного в учебный процесс с 1993 г. и разработанного впервые нового курса под аналогичным заглавием [523], как и учебно-методические материалы для студентов библ. фак. “Библиограф-краевед”, подготовленные А.В.Мамонтовым [568]).

В-третьих, многообразие среди собственно-исследовательских концепций краеведческой библиографии связано во многом с вопросом, не являющимся сущностно-библиографическим: отсутствием четкого определения термина “регион” (от лат. regio, англ. region: 1. область, район;

часть страны, отличающаяся от других областей совокупностью естественных и /или/ исторически сложившихся, относительно устойчивых экономико-географических и иных особенностей, нередко сочетающихся с особенностями национального состава населения;

2. группа близлежащих стран, представляющих собой отдельный экономико-географический, или близкий по национальному составу и культуре, однотипный по общественно-политическому строю район мира, а также единица любого территориального уровня), что создает не только почву для появления разных точек зрения на содержание понятия региональной библиографии, но и делает любую концепцию в этой области тектонически уязвимой.

В-четвертых, само понятие “регион”, со своей стороны, очень важно и плодотворно на ином витке рассмотрения, для общего библиографоведения в целом, благодаря одинаковой важности значимости обоих, отмеченных здесь, его значений, порождающих уровни (структуры) единой системы библиографии, чем обретаем возможность соотнести любую отечественную ее ветвь с мировой (см. подробнее: Разд. 4: “Краеведч. библиогр. и библиографовед. на совр. этапе” учеб. [587: 198-212], а также Разд. III: “Краеведч. библиографовед.” учеб. прогр.

[523: 6-10]).

В данном излож. для сохранения краткости не касаемся взаимоотношений учебных курсов по библиографии с имеющимися курсами по истории книги, книжному делу и книговедению, занимающимися освещением вопросов п е р в и ч н ы х д о к у м е н т о в материал для вторично-документальных (библиографических) явлений, а также с информатикой, изучающей с т р у к т у р у и с в о й с т в а (а не конкретное содержание) научной информации, и библиотековедением, характеризующим, в самом общем смысле, библиотечное дело и входящую в пределы последнего б и б л и о т е ч н у ю б и б л и о г р а ф и ю (см. подробнее по данному вопросу содержание Гл. 12: “Библиографовед.

в системе смежн. област. знания” учеб. О.П.Коршунова [512: 200-209]).

Не касаясь специально вопроса преподавания отдельных видов библиографии (научно-вспомогательной, рекомендательной и т.д.), отметим, что изложенная здесь вкратце, предельно сжато и обобщенно ситуация в преподавании библиографии (без описания целого ряда ответвлений упомянутых учебных дисциплин и специфики их структурирования, соотношения в различных учебных учреждениях, на разных уровнях и в разных регионах) является, таким образом, порождением тенденции введения среди имеющихся проч. теорий и концепций, наблюдаемых в среде библиографоведов, “одной”, в качестве регламентирующей по отношению ко всей области, е ю о х в а ч е н н о й, и, естественно, “одного” регламентирующего соответствующую учебную дисциплину учебника для разных уровней системы обучения.

Особенно легко можно наблюдать проявление отмеченного положения в отношении сопоставления курсов “Общ. библиогр.” и “Общ. иностр. библиогр.”. Их сосуществование в общей учебной программе практически всегда оставалось мирным, несмотря на тот факт (а, может быть, и благодаря ему), что оба эти курса в своем современном виде представляются: 1. порождениями разных структурных уровней рассмотрения библиографии как целостности;

2. проекцией применения различных методологических исследовательских подходов к ней (см. выше). В качестве механизма, сдерживающего какие-либо противопоставления, а впоследствии свертывание или ассимиляцию одного курса другим, послужил, по всей видимости, факт их источниковой несопоставимости (имеется в виду отнюдь не языковая сторона их материалов, а тот феномен, что, хотя оба курса и отражают вторично-документальную информацию, первый проявляет склонность к теоретизации и обобщениям отраженных им информационных явлений, в процессе которых единичности теряют свое значение и становятся второстепенными;

второй, напротив, к множественности информационных разностей, единственная конкретность каждой из которых существеннее какого-либо теоретического построения, их охватывающего). Все это не случайно. Ведь теория общей библиографии (О.П.Коршунов) имела в качестве достаточного диапазон построения преимущественно на базе отечественного материала (и теорий, в первую очередь, и пособий), хотя и применима на практике к любой другой отечественной или “надотечественной” (в потенции мировой) системе библиографии. В то же время, хотя она и не имеет сформулированного вида, аналогично большинству других теорий и концепций в библиографоведении (см. выше), претворенная в жизнь теория общей иностранной библиографии (И.В.Гудовщикова) снимает в принципе все ограничения в том числе, и любой теории, поскольку ее методологический уровень выстроен не из построений теории (теорий), а из систематизации пособий, в первую очередь. Этим теория общей иностранной библиографии отказывается от всех границ не только как зарубежная, но и потому же как фрагмент единого мирового библиографического пространства, что не мешает ей одновременно быть в неявном (неописанном) виде свернутой моделью системы библиографии в каждой отдельной стране (и в России,.. /СССР/, разумеется), будучи выстроенной не из теоретических конструкций, а из явлений конкретного вторично-документального потока. Несомненное отличие обеих методологических исследовательских платформ (причем, обе вполне правомерны) в их подходе: одна отражает “все” многообразие библиографического потока: другая объясняет “архитектонику” библиографии, как теоретически мыслимой единой системной целостности.

Своеобразным синтезированным объединением обоих методологических подходов и реальным их практическим воплощением на базе собственной оригинальной концепции (см. выше) является упоминавшееся учебное пособие И.Л.Полотовской [641].

Справедливости ради следует отметить к тому же и то, что, независимо от указанной линии “единственного” учебника, в 1970-ые 1990-ые гг. появляются и другие, самостоятельно выполненные учебники по общему курсу библиографии (см.: изд. учеб. Г.Н.Диомидовой “Библиогр.: Общ. курс” [443, 444], и рец. А.В.Мамонтова на его 1. изд., вышедшее под ред. А.И.Барсука [582]).

Как видно, характерная для библиографической практики направленность на унификацию и стандартизацию форм (формы) библиографической информации как результат поиска универсального библиографического языка, на который могут быть переведены, записаны, сохранены и с его помощью установлены и предоставлены обществу для разных целей сами библиографические явления, крайне любопытный факт в истории инфосферы, породивший поистине огромную библиографоведческую (и иную научную) литературу. Поиск соотношения между разными точками зрения в этой многосторонней философского характера библиографоведческой проблеме типичен в качестве телеологической ориентации для большинства специалистов. Такой поиск особенно характерен для современного информационного моделирования, хотя и осуществить его крайне сложно из-за наличия не только явного параллельного полифонизма концепций и теорий библиографий, но и многообразных, субъективных их понятийно терминологических фиксаций, порождающих многовариантные, разнеуровневые и т.п. интерпретации, трудно поддающиеся выведению соответствий и т.д.

Последняя отмеченная здесь проблема, как уже упомянулось, не только библиографоведческого характера;

она является невралгической точкой для философского науковедения и теоретических разделов большинства наук сегодня.

Отнюдь не пытаясь подытоживать в целом приведенный в наст. примеч. экскурс современного состояния многосторонней сложной проблемы структурирования учебной литературы в библиографической области, а лишь стремясь обобщить обрисованную выше ситуацию реального решения своеобразная концептуальная сконцентрированная иллюстрация состояния дел в обществе в целом проблемы библиографического источниковедения. В контексте поднимаемых наст. исслед. идей обще-отраслевого библиографоведения как резонанс и отражение философского науковедения, позволим себе сфокусировать пристальнее внимание на методологические грани проблемы библиографического источниковедения, и м е ю щ и е м е т а с и с т е м н ы й х а р а к т е р:

В о - п е р в ы х. За пределами триадной дифференциации библиографии (1.... общественно-политической;

2. естественно-научной и технической;

3.... художественной литературы и искусств), воспринятой в центрально- и восточно-европейских странах, где на протяжении нескольких десятилетий распространялась монистическая схема, фундированная марксистско-ленинской идеологией, оказалась игнорированной ветвь библиографической информации гуманитарного комплекса лакуна для гармоничного моделирования информационного пространства к а к ц е л о с т н о с т и и камень преткновения для культурно-ценностной интерпретации этого пространства к а к с п о с о б а е г о с у щ е с т в о в а н и я в целях обеспечения современного общества информацией путем реализации возможности осуществления личных коммуникативных актов для тонкого ее поиска на базе максимума выявленных связей (в том числе, и концептуальных) между вещами.

В о - в т о р ы х. “Отраслевой” аспект крайне недостаточен для целей тонкой дифференциации вторично-документальной информации по содержанию, ею отраженного, так как в конце ХХ начале XXI вв., когда наблюдаются бурные процессы междисциплинарности и генерализации, наряду со специализацией и универсализацией знаний, не отдельные отрасли и научные дисциплины, а различные темы, проблемы, направления, ракурсы, аспекты и т.п.

существеннее в информационно-поисковых ситуациях для практической деятельности человека и ее адекватного тонкого информационного покрытия.

В - т р е т ь и х. “Надотраслевой” уровень теоретического изучения библиографических реалий корреспондирует не с набором (за пределами которого в силу идеологии, политики, инерции и проч. могут оказываться целые сферы познания и их вторично-документальное моделирование) “отраслевых” компонентов дифференцированной по содержанию знания библиографической области, а с универсальной по ряду параметров библиографической информации, воссоздание и осмысление которой, к а к у р о в е н ь и п о д х о д вторично-документального моделирования, необходимы путем применения гуманитарного культурно-ценностного способа многомерного структурирования единого многообразного и многопланового информационного пространства.

В - ч е т в е р т ы х. Подобно тому, как синтезный комплекс гуманитарного знания является частным случаем проявления процесса универсализации и специализации в познании в конце ХХ в. в начале XXI в.

(см. Кн. I [534: 99-104]), так и библиографическая информация, отражающая этот гуманитарного знания комплекс, который отличается признанным подлинным плюрализмом, решает в качестве одной из важнейших проблем, гуманитарную проблему согласования мнений разных исследователей и проч. и возможность организации в единстве информационного пространства противоречащих по своему содержанию и т.п.

первично-документальных источников, посвященных одним и тем же предметам,..

В - п я т ы х. “Эмпирический” (эмпирическая систематика многообразного библиографического потока) и “теоретический” (теоретическое выявление “архитектоники” библиографической области) подходы моделирования вторично-документального уровня единого информационного пространства, будучи сами порождениями разных уровней рассмотрения библиографии как целостности, и проекциями применения различных методологических исследовательских подходов к ней, не противоречат друг другу, а взаимодополняемы и лишь при обеспечении их комплексного воплощения возможно гамроническое гуманное функционирование инфосферы как подлинно культурный феномен в условиях многообразных и субъективных понятийно-терминологических фиксаций “старых” кодов хранения и “новых” кодов поиска информации, порождающих многовариантные разнеуровневые и т.п.

интерпретации информационных реалий и связей между ними.

Ср. с точкой зрения А.В.Соколова (род. 1934 г.), характеризующего ситуацию в библиографии не только в России,.. (СССР) в 1970-ые 1980-ые гг., но, по сути дела, во всем центрально- и восточно-европейском регионе:

“Советская научная мысль, особенно в области общественных наук, была последние более чем 70 лет в крайне невыгодном положении: оторванная от мирового сообщества, идеологизированная и догматизированная, покорная служанка вульгарного деспотизма. С п а с и т е л ь н о й н и ш е й д л я в о л ь н о г о н а у ч н о г о т в о р ч е с т в а о к а з а л а с ь а б с т р а к т н а я т е о р и я (Выделено мною. А.К.). Именно у нас (нигде в мире этого нет!) родилось библиографоведение, ядром которого стала весьма абстрактная теория библиографической информации, выдвинутая О.П.Коршуновым. Пожалуй, нет аналогов и нашей социальной информатике. Славянский разум всегда был склонен к поиску первопричин и умопостигаемых начал (вспомним наших христианских философов начала ХХ века, Л.Н.Толстого, Ф.М.Достоевского), и эта его способность, несмотря на гнет тоталитаризма, давала свои плоды, неизвестные западной цивилизации...” [88: 98].

См. и [693: 119-139] (1987, 1994 гг.): библиография как область духовного производства.

Ср. и с концепцией О.П.Коршунова всеобщего начала библиографии: “абсолютной идеи” [518] (1975 г.), [514] (1977 г.), [511] (1986 г.), [513] (1996 г.)... см. и [88: 59-60].

Концепция О.П.Коршунова (на базе рефлексии философских концепций Г.В.Ф.Гегеля и К.Маркса) восходит к работам Ю.М.Тугова 1970-1971 гг. [728, 729].

Ср.: Закл. Разд. I.

И.В.Владиславлев (настоящая фамилия Гульбинский /1880-1962 гг./) дал следующее определение библиографии: “Библиография основная часть книговедения, наука о таком описании книг, которое возможно полнее ориентировало бы человечество в накопленных им книжных богатствах в их наличности и содержании, в их идеологической сущности и исторической значимости, в их соответствии читателям различных социальных и иных группировок;

занимаясь подобным изучением книг, библиография в своих высших обобщениях имеет задачей библиографическое исследование эволюции книжных богатств, со стороны их количества и со стороны содержания (Подчеркнуто мною. А.К.)”. Автор видел условие понимания библиографии в качестве науки: “Только построив свой научный метод, как метод социологический, библиография сможет выступить, как наука, в круг обществоведческих дисциплин” [386: 36].

“Решая... общую задачу, подчеркивал М.Н.Куфаев (1888-1948 гг.) на II Всероссийском библиографическом съезде, библиография не будет вторгаться в область истории литературы, истории искусства, истории книгопечатания, статистики, педагогики и т.д., потому что не будет она решать свой предмет ни с точки зрения литературной эволюции, ни с точки зрения художественного или технического творчества, ни с точки зрения стиля, ни с точки зрения воздействия на массы.” [539: 120]. См. и др. работы М.Н.Куфаева [539: 39-49;

71-93].

В сопутствующих работах цит. здесь высказывания 1926 г., порожденного стремлением в близком плане рассмотреть вторично-документальный феномен перед специализированной в библиографической области аудиторией, автор неотменно выражал глубокое понимание сути мира информации (и первично-документальной “книги”, и вторично-документальной собственно библиографии): в связи с философскими идеями [539: 71-93;

121-122;

125, 542 и др.] (ср.: подробнее: Разд. 2.5 наст. исслед.).

Интересно, что Н.Ю.Ульянинский (1872-1937 гг.) отмечал, что “выводы теории группируются вокруг вопросов терминологии и методологии библиографии, обуславливая ее положение в системе наук (Подчеркнуто мною. А.К.)” [733: 18].

Еще в прочитанном А.Г.Фоминым (1887-1939 гг.) докладе на первом оргиназиционном заседании (20 февраля 1926 г.) секции библиографии Научно-исследовательского института книговедения “Современное состояние русской библиографии и ее очередные задачи” было сформулировано: “Хотя в последнее время все более и более утверждается определение библиографии как части книговедения, занимающейся книгоописанием, хотя именно такое определение этого термина дают новейшие труды, как русские Н.Ю.Ульянинского (Докл. на I Всерос. библиогр. съезде в 1924 г.) [734]. А.К.), А.М.Ловягина (”Основы книговедения” 1926 г. [558]. А.К.), так и иностранные Г.Шнейдера (“Handbuch der Bibliographie” 1923 г. [1120]. А.К.), но до сих пор можно встретить и более широкое понимание этого термина как книговедения в целом. Таким образом, до сих пор не установилось окончательное понимание термина “библиография”, в него вкладывается и узкое, и широкое содержание.

Наряду с различным пониманием термина “библиография” не установилась и употребляемая в ней т е р м и н о л о г и я...

До сих пор не только не установилась окончательно терминология в области библиографии, но нет и работы, которая точно и подробно формировала бы ее з а д а ч и. Нет среди наших библиографов и полного согласия по вопросу об о б ъ е м е б и б л и о г р а ф и и.

Обычно в объем библиографии включается описание рукописей, но в последнее время некоторые библиографы стали исключать его. Так, Н.В.Здобнов в книге “Основы краевой библиографии” (1926 г. [470]. А.К.) относит описание рукописей к археографии. Исключает его из библиографии и Н.Ю.Ульянинский, определяя библиографию в своем докладе на Первом Всероссийском библиограф. съезде как “науку описания печатных произведений”... “ (Цит. по кн.

А.Г.Фомина: [744: 25-26]. А.К.). См. и ср. с примеч. к этому тексту сост. цит. изд. избр. тр. авт., исследователя творчества А.Г.Фомина, М.Д.Эльзона, где поясняется, что автор (А.Г.Фомин) придерживается точки зрения А.М.Ловягина (1870-1925 гг.), определившего библиографию как “учение о составлении описей литературы” (Цит. по кн. А.М.Ловягина: [558: 93]. А.К.), что произведено вслед за указанием Г.Шнейдера, назвавшего библиографию “учением о составлении указателей” (Цит. по кн. Г.Шнейдера: [1120: III]. А.К.).

Д.А.Балика (1894-1971 гг.) в 1929 г. сформулировал известное положение, уточняющее объект библиографии система “книга читатель”, чем наметился путь выведения библиографии за пределы “книговедческого” направления в русле информационных коммуникаций: “Не книга только, а книга и читатель доминанта нашей библиографии” [298:

54].

Важно, что Л.Н.Троповский (1885-1944 гг.) подчеркивал: “Статистика есть та основа, на которой библиография действительно могла бы строить самостоятельные выводы и обобщения, могла бы подняться на высоту общественной науки, изучающей динамику развития общественной формации по ее выражению в печатной продукции, устанавливать ряд интереснейших и своеобразнейших социальных закономерностей и связей” [723: 33].

На Всесоюзном совещании по теоретическим вопросам библиотековедения и библиографии 1936 г.

сформулировано определение библиографии как области знания, научной и пропагандистской деятельности, имеющей своими задачами учет, систематизацию и оценку произведений печати с целью наиболее полного их использования. Важно и то, что утвердилось мнение о том, что высококачественные библиографические работы (указатели, программы чтения или методические труды;

обобщения в виде углубленных анализов состояния и эволюции печатной продукции в целом или в ее отдельных отраслях /обзоры, статистика печати, история печати, история научной литературы/) должны быть признаны научными работами [593 а, 722]. См. и публ. Н.Г.Чагиной, подгот. к 25-лет. совещания 1936 г. [756].

Е.И.Шамурин (1889-1962 гг.) в своей известной кн. “Методика библиографической работы”, 1933 г.

определяет библиографию следующим образом: “Библиография наука (Подчеркнуто мною. А.К.), имеющая задачей описание произведений печати как со стороны их внешних особенностей, так и со стороны их внутреннего содержания, их классификацию, выявление их научной и литературной доброкачественности, читательского назначения, соответствие тем или иным читательским группам, определение их социальной обусловленности и классовой природы...

На высшей стадии своего развития библиография имеет целью, с одной стороны, дать обобщение и выводы о печатной продукции в ее статике и динамике, изучение ее развития и историко-экономических и социальных причин, его обусловливающих, с другой произвести качественный отбор научно, литературно и социально наиболее ценной литературы и помочь ознакомлению с ней широким читательским массам” [763: 8].

Дальнейшее развитие взглядов авт. на библиографическую терминологию дано в его работах 1950-ых гг.

(см. примеч. 177).

Н.В.Здобнов (1888-1942 гг.) был одним из первых, кто выступил с обобщением фактического материала наблюдений в области библиографического разыскания. В неопубликованном руководстве “Методы и источники краеведно-библиографического разыскания” (1933 г.) он теоретически подошел к рассмотрению сущности, объектов и методов библиографического разыскания (см. публ. рукоп. в кн. [464: 93-127]) (см. примеч. 135, 181). В вступительной статье к цит. изд. 1980 г. публ. рукоп. 1933 г. Н.В.Здобнова М.В.Машкова отмечает: “Принципиально новым и ценным в исследовании Н.В.Здобнова явилось рассмотрение процесса развития библиографии как истории национальной культуры в специфическом библиографическом выражении и оформлении” [464: 20].

В другой своей работе исследователь творчества Н.В.Здобнова, М.В.Машкова, обобщает, что для него “сущность библиографии заключалась не в “книгоописании”, а в знании книг (Подчеркнуто мною. А.К.)” [597: 91].

В тезисах “Формализм в библиографии”, хранящихся в архиве Н.В.Здобнова, последнее поясняется следующим образом:

а) отношение к книге, как к вещи, притом оторванной от породившей ее социальной среды и имеющей самодовлеющее существование;

б) вытекающее отсюда ограниченное понимание библиографического знания только как знания методов и техники библиографической работы, но не знания книги, ее содержания и классовой функции;

в) отрыв библиографической практики от потребностей жизни [595: 176].

К.Р.Симон, оказавший определенное воздействие на формирование взгляда на библиографическую терминологию еще в 1930-ые г. (см. его известную статью, имевшую значительное влияние на ход классификационной мысли в области библиографии, “О нашей библиографической терминологии” /1937 г./ [674: 33-34]), подытоживая свои взгляды, занимает позицию, которая находит глубокую кристаллизацию в его работах 1960-ых гг.: “Библиография есть особая разновидность вспомагательной литературы, пишет он, имеющая: 1) Своим объектом произведения письменности... 2) Своим целевым назначением воздействие на распространение той или иной группы произведений (Подчеркнуто мною. А.К.)” [679: 23]. Ср. с посмертным изд. понятийно-терминологического словаря авт.

на библиографическую область 1968 г. публ. [1208].

Именно словарь К.Р.Симона “Библиография: Осн. понятия и термины” (1968 г.) [1208] интеллектуально обеспечил почву стандарту “Библиография: Термины и определения” (1970 г.) [1232], появившемуся, правда, на базе иного теоретико-методологического подхода. Словарь К.Р.Симона отличался intentio охватить разнообразие библиографической области как практической целостности существующих библиографических указателей.

Стандарт 1970 г. подводил под видом рефлексии общерегламентирующей обобщающей теории библиографии (хотя и к моменту появления его 1970 г. концепции теории библиографии А.И.Барсука и О.П.Коршунова первые, заметно выделившиеся своей наибольшей обоснованностью и относительной завершенностью среди проч. концепций в библиографоведении, еще не кристаллизировались: ср.: примеч. 135), унификцию именований вторично документальных информационных явлений, взятых абстрактно, в очищенном от любой конкретности формы, якобы их сущность известна и они воспринимаются “всеми” “одинаковым” образом.

Сама плодотворная идея выработки системы терминообразования в библиографической области как база для налаживания эффективной стандартизации этой области выношена последовательно в истории теоретических воззрений на библиографию в России творчеством К.Р.Симона 1930-ых 1960-ых гг. См. примеч. 176, 218, 231, 309-313.

Ситуация в библиографии к 1940-ым гг. получила лаконичную и верную характеристику почти через целое десятилетие в статье 1956 г. И.И.Решетинского, в которой авт. отмечал, что к 1948 г. “большинство библиографов считало библиографию наукой о книгах” [650]. См. примеч. 151.

В 1955 г. В.Н.Денисьевым (см. примеч. 148) и в 1957 г. М.А.Брискманом (см. примеч. 149) библиография определялась как вспомогательная дисциплина, изучающая произведения печати под углом зрения возможности содействия их распространению и использованию. Ср.: примеч. 152, 154, 178.

См. 3. перераб. изд. учеб. пособ. В.Н.Денисьева “Общая библиография” (1954 г.) [435];

предыд. изд. кн. авт.:

“Общий курс библиографии” (1941 г.) [436] и 2. изд. учеб. пособ. “Общая библиография” (1947 г.) [434].

Ср.: примеч. 135.

См. учеб. для библ. ин-тов “Общая библиография”, вышедш. в свет в 1957 г. под ред. А.Д.Эйхенгольца [633].

Др. изд. учеб. для студент. библ. фак. ин-тов культуры “Библиография: Общ. курс”, опубл. в 1969 г. под ред.

М.А.Брискмана и А.Д.Эйхенгольца [338]. Ср.: примеч. 135.

В статье “Спорные вопросы общей библиографии” 1955 г. В.А.Николаев и О.П.Коршунов [624] предлагают классификацию библиографии на два ее вида: информационную и рекомендательную, продолжая, таким образом, ветвь классификационных представлений в библиографии, берущую начало с классификации Ю.А.Меженко 1927 г. [600].

Авторы статьи 1955 г. делят информационную библиографию на: государственную (1), научно-информационную (2) и книготорговую (3);

к дифференциации рекомендательной библиографии они не приступают.

“Нам кажется, что библиографию можно разделить на два основных вида, пишут В.А.Николаев и О.П.Коршунов. Библиография первого вида имеет целью информировать читателей о всей совокупности произведений печати, необходимых для научной или практической деятельности. Этой библиографии до сих пор не найдено удачного названия. В разное время различные авторы именовали ее то научной, научно-вспомогательной, то информационной, то специальной, то учетно-регистрационной (в широком смысле слова) библиографией. В соответствии с более частными, конкретными задачами можно подразделить ее на государственную библиографию, которая информирует читателей о всех выходящих в стране произведениях печати;

на научно-информационную библиографию, включающую литературу по отраслям знания, книготорговую и т.д.

Задача библиографии второго вида не только информировать читателя, но и помочь ему в выборе лучшей литературы, наметить определенную последовательность чтения, дать методические советы, т.е. руководить чтением.

Для второго вида библиографии характерны, таким образом, педагогические задачи. Эту библиографию мы называем рекомендательной. Следует добавить, что обоим видам библиографии присущ в той или иной мере элемент оценки” [624: 37].

В первую очередь следует отметить цит. выше статью И.И.Решетинского [650], в которой авт. дает параллельно два определения: б и б л и о г р а ф и я “практическая деятельность по информации о произведениях печати и их пропаганде среди читателей для использования литературы в политических, научных, практических и воспитательных целях”: т е о р и я б и б л и о г р а ф и и “научная дисциплина, предметом изучения которой является практическая деятельность по информации о литературе и по пропаганде литературы среди читателей (Выделено и подчеркнуто мною. А.К.)”. См. примеч. 146, 179.

См. статью М.А.Брискмана “Спорные вопросы теории библиографии и построение учебника “Общ. библиогр” (1960 г.) [369]. См. примеч. 147, 154.

См. работы Г.М.Марковской 1960-ых гг. и особенно ее статью “К вопросу о науке библиографии” (1960 г.) [591].

См. точку зрения М.А.Брискмана, в частности: “Теория библиографии это лишь скромный раздел во много раз более широкого явления, явления действительно большого общественного значения библиографии в целом, и ни о каком особом предмете теории библиографии говорить не приходится... Предмет библиографии остается в конечном счете и предметом теории библиографии (Подчеркнуто мною. А.К.)” [369: 82-83]. См. примеч. 147, 152.

Ср. с точкой зрения Э.К.Беспаловой, сформулированной ею в работе 1987 г.: “... на современном этапе утратили позиции концепции единства библиографии, библиографии науки, но постоянно “подпитывают” книговедческую концепцию и концепцию библиографии как вспомогательной дисциплины исследования библиографоведов-отраслевиков. Развивается как фундаментальная теория деятельностная концепция библиографии.

Перспектива в интеграции позитивных моментов, в совершенствовании единой и непротиворечивой общей теории библиографической деятельности” [325, т. I: 45].

См., напр., изд. 1980 г. Библиографического института в Лейпциге, посвященное состоянию библиографии в Болгарии, Чехословакии, Германии (ГДР), Югославии, Польше, Румынии и Венгрии [822]. Ср. с 1. изд. кн., которое вышло в свет в 1960 г. [823].

Будучи сотрудниками двух университетских библиотек (см. ниже), Х.Б. Ван Хоезен и Ф.К.Уолтер в 1928 г.

опубликовали учебное пособие для студентов небиблиотечных вузов “Библиография: Практическая, перечислительная, историческая: Вводн. рук.” [1174], которое в 1929 г. и в 1971 г. репринтировалось. Данное учебное пособие фундировано курсом лекций по библиографии, читавшимся Х.Б. Ван Хоезеном (1885-1965 гг.) в Принстонском университете, и материалами библиографических семинаров, проводившихся Ф.К.Уолтером в Миннесотском университете.

Х.Б. Ван Хоезен и Ф.К.Уолтер считали книгу как “средство регистрации знаний”, а библиографию как “науку о книгах.., организующую зарегистрированные знания”.

Термин “библиография” употребляется американскими специалистами в большинстве исследований как формально организирующий термин для обозначения различных библиографических явлений и только из контекста удается выяснить, в каком значении он используется.

Для обозначения отмеченного понятия американские специалисты используют термины “документация”, “информационная теория”. Таким образом, “социологическая теория библиографии” исходит из узкой трактовки документации, которая является частью библиографии (Дж. Х. Шира).

“Основная проблема, прослеживаемая в любом определении программы исследования и развития библиографии, заключается в конфликте между двумя противоположными точками зрения, пишут Дж. Х. Шира и М.Е.Иган в их общей работе. Одни, сторонники “макроскопической” теории, считают библиографию “одним из инструментов социальной коммуникации”. Другие рассматривают библиографию как “самостоятельное явление, предназначенное для удовлетворения специфических потребностей ограниченного числа людей, объединенных общими интересами (Подчеркнуто мною. А.К.)” [897: 62]. Вторую точку зрения авторы называют микроскопической”.

См. тр. Дж. Х. Ширы [770, 1133 и др.].

См. кн. Дж.Ликлайдера [1021 и др.].

См. кн. Д.Фоскетт [907] и др. его работы.

См. кн. Б.Ушервуда [1172] и др. тр. авт.

См. [553: 115-116 и др.].

См. общий тр. Э.С.Бернштейна, Д.Г.Лахути и В.С.Чернявского [323].

На е д и н о й к а р т е н а у ч н о й б и б л и о г р а ф и ч е с к о й о б л а с т и а т л а с е б и б л и о г р а ф о в е д е н и я р а з р а б а т ы в а е м ы е к о н ц е п ц и и в и д о в б и б л и о г р а ф и и, б и б л и о г р а ф и ч е с к о й и н ф о р м а ц и и и д р у г и х б и б л и о г р а ф и ч е с к и х я в л е н и й в русле отдельных подходов, складывающихся в различных школах, странах, регионах, благодаря имеющим место характерным историческим традициям, могут быть представлены как обладающие свою локальную значимость районы, которые находятся в многообразных культурологических и проч. взаимоотношениях.

Так, в частности, вышедший в 1975 г. в США сборник “Очерки по библиографии” [897], составленный под редакцией В. Дж. Бренни, дает достаточно симптоматичное представление о бытующей к этому моменту концептуальной синтагме в информационной сфере западного мира. В одном ряду оказались в книге такие мировые классики библиографии ХХ в. как Г.Шнейдер [1122], Л.-Н.Мальклес [1033, 1036], реформатор информационного мира 1950-ых 1960-ых гг. в его западном регионе Дж. Х. Шира [1132], участники строительства международных проектов моделирования мирового информационного пространства К.Ларсен [1013, 1014] и Ф.Г.Кальтвассер [978], специалисты в разных областях информационного дела Дж. У. Коул [862], Л.Х.Линдер [1023], Н.Е.Биннс [827], В.У.Клэпп [856], Х.Кобланс [861] и др.

Без всякого сомнения, установленная полифоничность и субъективность формы выражения присущие черты концептуальной синтагмы не только современнного библиографоведения в России, но и “библиографоведческой” парадигме, формирующейся в западно-европейском регионе мира и в США.

Взгляд, опрокинутый назад, далеко не только в сторону сформулированных отдельными авторами собственно теоретических построений в отношении феномена библиографии, но и пристально выявляющий и ту библиографоведческую мысль различных деятелей или коллективов и т.п., которая вызвала, по сути дел, на свет сами библиографические работы как отзвук (резонанс) на определенные конкретные общественные потребности в библиографической информации, начиная с первого, известного современной науке, приближения к библиографии биобиблиографического словаря “Таблицы тех, кто прославился во всех областях знания” [977] деятеля эллинистического Египта и Александрийской культуры середины III в. до н.э., служителя Александрийской библиотеки Каллимаха (Kallimachos /310 г. до н.э. или неск. гг. позже 240 г. до н.э./), свидетельствует об исключительном значении субъективных установок как существенного атрибута, присущего любому библиографическому явлению, что и способствует становлению концептуальной синтагмы области в мировом масштабе именно как полифонического образования (см. анализ цит. библиогр. памятн., содерж. в работе К.Р.Симона [677: 31-33;

34]). Ср.: примеч. 355.

Неизбежной субъективностью в подходе и оценках к библиографическим явлениям отличаются многие работы:

1) собственно исторические и теоретические труды в области библиографии типа неподражаемых историко культурных панорам Г.Шнейдера (1876-1960 гг.) “Руководство по библиографии” (1923 г.;

1924 г. [1120];

1926 г. [1121:

183-199] и др. изд. тр. 1930-1969 гг. [1122-1123]), “Теория и история библиографии” (1934 г. [1124]), “Введение в библиографию” (1936 г. [1119]), Л.-Н.Мальклес (1900-1977 гг.) “Библиография” 1956 г. [1031] (2. изд. 1962 г. [1032];

3. изд. 1967 г. [1033]) (ср.: примеч. 367, 368) и К.Р.Симона “История иностранной библиографии” 1963 г. [677] (ср.: примеч. 135, 354-366);

2) труды по истории библиографии второй степени А.Тейлора (1890-1973 гг.) “История библиографий библиографий” [1163];

И.В.Гудовщиковой (1918-2000 гг.) “Универсальная библиография библиографий” [428] (ср.: примеч. 367;

368);

3) ретроспективные международные библиографические указатели второй степени, представляющие собою системы библиографических источников универсального по содержанию охвата: Ф.Лаббе (1607-1667 гг.) “Библиотека библиотек” 1664 г. [1006], А.Тейссье (1652-1715 гг.) “Каталог авторов, которые описали в своих сочинениях каталоги книг, индексы, библиотеки, похвалы ученым, жизнеописания или надгробные речи” 1686 г. [1166], Э.Г.Пеньо (1767-1849 гг.) “Всеобщий библиографический репертуар” 1812 г. [1064], Ж.П.Намюра (1804 1867 гг.) “Всеобщая палеографико-дипломатико-библиологическая библиография” 1838 г. [1050], Ю.Петцхольдта (1812 1891 гг.) “Библиографическая библиотека” 1866 г. [1070], А.Стейна (1862-1940 гг.) “Руководство по общей библиографии. (Новая библиографическая библиотека)” 1897 г. [1149] (ср.: примеч. 367, 368);

4) библиографические путеводители общие, которые включают больше справочных изданий, чем библиографических (типа “Руководства к изучению и использованию справочников” 1902 г. Э.Б.Кргера /? -1909 г./ [998];

2. изд.: 1908 г., переизд. позже с доп. под авт. И.Г.Мадж /1875-1957 гг./ [1049] и К.М.Уинчелл /род. 1896 г./ [1191],.. (ср.: примеч. 368),...., и отраслевые......

Особенность, связанная с неизбежной авторской субъективностью при построении широкомасштабных работ типа перечисленных здесь (как и многих других), хотя и является необходимой при создании целостных библиографических картин различных явлений, мешает какой-либо одной из таких работ быть использованной в качестве фундамента для многоуровневого многомерного многоаспектного моделирования информационного пространства. Крайне интересна в этой связи отмеченная К.Р.Симоном “весьма непривлекательная традиция библиографов”: игнорировать своих предшественников. Возможно, именно данная традиция делает рассмотренных в культуролого-феноменологическом плане библиографоведческих концепций разных авторов, как некий аналог имеющихся представлений о библиографических реалиях, бытующих в практике пользователей информации, и отсюда:

возникновение ситуации целесообразности предоставления пользователям информации ментальные сооружения библиографоведов и библиографов.

Подмеченная традиция библиографов игнорировать своих предшественников следовательно, порождение не новейшего времени. Данная традиция имела уже свои проявления в XIX в., да и раньше.

Итак, констатируя пренебрежительное отношение Л.Валле (Valle L. /1850-1919 гг./) автора “Библиографии библиографий” 1883-1887 г. [1173], к его предшественникам, К.Р.Симон делает пространное обобщение, которое позволим себе целеком представить:

“Такое отношение своего рода (весьма непривлекательная) традиция библиографов, работавших в области библиографий второй степени, обобщает К.Р.Симон. Пеньо (Sic! Здесь и везде в цит. работе имена библиографов даны в соответствии с формой, воспринятой самим К.С. А.К.) ([1064]. Библиогр. сведения здесь и везде в аналогичных случаях в цит. работе даны в соответствии с формой, воспринятой в наст. изд. А.К.) игнорирует своих предшественников Лабба ([1006]. А.К.) и Тейсье ([1166]. А.К.), Петцхольдт ([1070]. А.К.) предельно строг и часто несправедлив ко всем библиографам вообще. Он оставляет без оценки “Библиотеку библиотек” ([1006]. Примеч. и выделено мною. А.К.) Лабба и упоминает о ней только в связи с другой работой последнего “Нумизматической библиотекой” (Bibliotheca nummaria) (Выделено мною. А.К.). Работу Тейсье ([1166]. А.К.) он характеризует как “потерявшую в настоящее время всякую ценность”. Говоря о “Всеобщем библиографическом репертуаре” ([1064].

Примеч. и выделено мною. А.К.) Пеньо, он хвалит только план его и всячески предостерегает читателя от доверия к указаниям Пеньо. Приблизительно также он оценивает работу Намюра ([1050]. А.К.). Наконец, сам Валле игнорирует всех своих предшественников за исключением Петцхольдта ([1070]. А.К.), Себина ([1110]. А.К.) (дату выхода работы которого он указывает неправильно: 1872 г.) и итальянского библиографа XVIII в. Фр.Тоннелли (Tonnelli) “Библиографическую библиотеку...” (Bibliotheca bibliographica...) которого Тейлор называет “сомнительной книгой”, ни в малой степени не являющейся библиографией библиографий ([1163: 97]. К.С.).

При этих обстоятельствах, не приходится удивляться безоговорочному осуждению работы Валле, поясняет К.Р.Симон. Пример такого осуждения дал уже непосредственный преемник Валле в составлении библиографии библиографий Анри Стейн, рецензии которого на основной труд Валле и его продолжение ([1150]. А.К. [1163: 145].

К.С.) беспощадны.

Однако и книга самого Стейна “Руководство по общей библиографии” с характерным подзаголовком “Новая библиографическая библиотека” ([1149]. К.С.) весьма далека от требований, которые взыскательный библиограф вправе предъявить к подобного рода работе, заключает К.Р.Симон.

Давая своему “Руководству” указанный выше подзаголовок ([1149]. А.К.), Стейн как бы декларировал, что его книга есть продолжение труда Петцхольдта ([1070]. А.К.). То же самое он заявил в самом тексте введения, предпосланного им книге. Из начальной фразы этого введения видно, что он рассчитывал дать нечто большее, чем только продолжение труда Петцхольдта. “Можно сказать, пишет он (А.Стейн. А.К.), что эта книга есть свод (la synthse) всех библиографий, опубликованных до конца 1896 г. (Цит. К.С. А.К.)” Такую претензию, продолжает и резюмирует К.Р.Симон, нужно признать явно несостоятельной.

Она противоречит и утверждению самого Стейна, что он главным образом стремился продолжить книгу Петцхольдта указанием на библиографии, изданные в тридцатилетний промежуток между этой и его собственной книгами, и свойственному последней выборочному характеру” [677: 674-675].

Возможно расширить количество примеров, подобно приведенных К.Р.Симоном, до бесконечности, что сделает, без сомнения, выпуклее картину плюралистичности (при субъективных формулировках выражения) концептуальной синтагмы в библиографоведении прошлого. Подчеркнем, что речь идет не об о ш и б к а х, исправляемых одним автором, допущенных другим: принципиальный вопрос касается, безусловно, р а з л и ч н о й л о г и к и м н е н и й, что представляет собою вид модальной логики (Ю.А.Шрейдер [88: 207]).

Ограничимся здесь обращением к концепции К.Р.Симона в сопоставлении с имеющимися у других авторов.

К.Р.Симон рассматривает случай когда “биобиблиографический словарь естественно становится критической библиографией (Все подчеркнуто мною. А.К.)” [677: 40] биобиблиографический словарь далматинца стилиста, знатока античных философов, поэтов и ораторов и современной языческой литературы, который взял на себя задачу оторвать от язычества образованные верхи общества и приобщить их к христианству, Иеронима Стридонского /блаженного Иеронима Hieronymus Stridonus, 340(?)-420 гг./ “Книга о знаменитых мужах” /392(?) г./ [943] прототип и пример для многообразного широкого ряда библиографических работ будущего. (Ср.: примеч. 356.) Во избежании погрешных толкований этого заключения тут же К.Р.Симон приводит пояснение: “Понимая под этим (Критической библиографией. А.К.) термином не рецензии и не сборники их, а обзоры или перечни, снабженные критическими замечаниями” [677: 40].

Крайне существенно то, что русский историк-теоретик библиографии устанавливает случай синонимичности понятий “биобиблиографический словарь” и “критическая библиография”, имеющий место в широком круге библиографических работ. Одновременно с этим второй приведенный здесь термин (“критическая библиография”) разграничивается им с традиционно вкладываемыми в этот же термин другими библиографическими формами (рецензий, их сборников), акцентируя внимание на формы библиографических обзоров и перечней, снабженных критическими замечаниями. Дополним, что К.Р.Симон говорит, в частности, о “рецензионной библиографии” [677: 166].

Поясним, что многие рассмотренные, в том числе К.Р.Симоном, биобиблиографические словари, также как им именованные критической библиографией, могут быть отнесены к библиографии местных деятелей, например, или к другим библиографическим разновидностям. Так, “Книга о церковных писателях” (529 г.) [913] прямого продолжателя Иеронима Стридонского Геннадия, пресвитера Марсельского (Gennadius Massiliensis), будучи построенной по тому же типу, что и ее прототип, состоит из девяноста девяти биобиблиографических заметок о писателях, не отмеченных по какой-либо причине Иеронимом Стридонским, а главное, живших после него.

Геннадий Марсельский обращает особое внимание в своем труде на писателей Галии и, особенно, родной ему Марсель, что объяснимо, исходя из причины становления Марселя в 20-ых гг. V в. центром компромиссного богословского течения полупелагианства, породившего характерные труды... (ср.: изложенное К.Р.Симоном [677: 40-42]).

(Ср.: примеч. 356.) Обратимся к библиографическому примеру из эпохи схоластики и раннего гуманизма Германии конца XV начала XVI вв. (см. Кн. I: [534: 41-45]) к последнему по времени составления биобиблиографическому словарю о церковных писателях: “Книге о церковных писателях” [967], подготовленной ученым, аббатом монастыря в Шпонгейме Иоанном Триттенгемским (или Тритемием /Johannes de Trittenhem, abbas/ /1462-1516 гг./) и изданной в Базеле в 1494 г., сводящей воедино и продолжающей до конца XV в. работы предшественников в области жанра (Иеронима Стридонского, Геннадия Марсельского, Исидора Севильского /Isidorus Hispalensis, 560(?)-636 гг./, Сигеберта из Жамблу /Sigebertus Gemblacensis, ок. 1030-(?) гг./). Особая ценность труда прослеживается в его переизданиях (в 1512 г. в Париже и в 1531 и 1546 гг. в Кельне), последнее из которых выпущено в свет как памятник эпохи в 1718 г. в Гамбурге эрудитом Й.А.Фабрициусом (Fabricius J.А. /1668-1736 гг./). (Ср.: примеч. 365.) Факт опубликования в печати “Книги о церковных писателях” Иоанна Триттенгемского показался английскому историку библиографии Т.Бестермену (1904-1976 гг.) настолько существенным, что в своей работе “Начальные стадии развития перечисляющей библиографии” он не только уделяет главу ей, но и называет “первой современного типа библиографией” ([815: 6]. К.С.).

Данная характеристика кажется К.Р.Симону “совершенно неверной” и в своем труде “История иностранной библиографии”, при всем признании незаурядности яркой личности Иоанна Триттенгемского, его труду отводится место только в историко-культурной традиции биобиблиографических словарей о церковных писателях [677: 68-73;

128 130 и др.] (см. ниже).

Интересен в отмечаемой связи и другой факт из истории библиографии. Книга американского профессора истории медицины в Медицинской школе при Йельском университете Дж. Ф. Фультона (Fulton J.F.) “Великие библиографы по медицине” 1951 г. [911], представляющая собой цикл публичных лекций, популяризирующих знания в области библиографии среди широких кругов американской интеллигенции и прежде всего студентов-медиков, представляет любопитный пример. Список библиографов-медиков, библиографическим работам которых посвящен труд Дж. Ф. Фультона, начинается с Иоанна Триттенгемского, “которого даже с натяжкой нельзя считать библиографом в области медицины”, по словам К.Р.Симона [677: 23].

Обращаясь к новой отрасли библиографии, возникшей во второй половине XVII в. библиофильской библиографии, К.Р.Симон начинает свое повествование с работы Й.Халлерворда (Hallervord J.) “Любопытная библиотека, в которой указываются многие редчайшие и немногим известные писатели... и их лучшие и новейшие издания... Собранные в помощь рhilobibln” 1676 г. [938]. При всем этом, данный “труд, однако, не является еще чисто библиофильской библиографией, ибо дает в первую очередь описания изданий богословской литературы и особенно “отцов церкви”, а также изданий классических авторов”, поясняет К.Р.Симон [677: 273]. После отмеченной оговорки, К.Р.Симон прибавляет сведения о ином рассмотрении “Библиотеки” Й.Халлерворда в историко-культурной традиции библиографоведения: Г.Шнейдер, например, относит данный труд в разряд отраслевых библиографий [677: 273].

Анализируя систематическую схему, по которой Ж.Ш.Брюне (Brunet J.Ch.) классифицировал материалы в своем “Руководстве книготорговца и любителя книг” 1809 г. [846], Е.И.Шамурин подчеркивает ее реакционность, вполне отвечающую настроениям послереволюционной буржуазии [766, т. 1: 254-261;

263-264]. Это, однако, не мешает К.Р.Симону, приступить к характеристике труда Ж.Ш.Брюне со словами: “единодушно признается вершиной библиофильской библиографии XIX в., не только французской, но и всемирной (Подчеркнуто мною. А.К.)” [677: 321]. К.Р.Симон, при том, видит именно в схеме Ж.Ш.Брюне корень успеха рассматриваемого библиофильского библиографического труда и “в глазах его современников и ряда последующих поколений” [677: 325].

Сама “Table en forme de catalogue raisonn...” из “Руководства...” Ж.Ш.Брюне переведена К.Р.Симоном как “Таблица в виде систематического каталога...” [677: 321]. Хотя и сам К.Р.Симон подчеркивает, что слова “catalogue raisonn“ обычно во французском языке означают “аннотированный каталог”, однако, он не счел необходимым следовать формально за данным термином в своем переводе на русский язык заглавия знаменитейшего библиофильского библиографического памятника XIX в. Слово “raisonn“ переведено им как “систематический” на том основании, что “Каталог” Ж.Ш.Брюне не снабжен аннотациями [677: 322].

Начиная (8) гл. “Первые национальные библиографии” своего труда, К.Р.Симон отмечает: “Термин “национальная библиография” (Подчеркнуто мною. А.К.) имеет как в нашей, так и иностранной литературе н е о д н о, а н е с к о л ь к о з н а ч е н и й (Выделено мною. А.К.)” [677: 128]. Завершая (11) гл. данной работы “Ретроспективные национальные библиографии второй половины XVII-XVIII в.”, автор счел необходимым заметить:


“Широкое распространение национальной ретроспективной библиографии (Подчеркнуто мою. А.К.) не означает, однако, что произведения, охватываемые этим термином, внутренне однородны. Читатель мог убедиться, что существуют коренные расхождения между соответствующими библиографиями как в методике работы, так и в принципе отбора и в самых объектах библиографических разысканий (исключительно печатные произведения в одних случаях, рукописные и печатные в других). Единый для всех рассмотренных памятников библиографии термин “ретроспективная национальная библиография” скрадывает существенные расхождения между ними (Везде подчеркнуто мною. А.К.)” [677: 215-216].

Независимо от приведенных уточнений, из которых складывается достаточно ясное представление о разных значениях термина “национальная библиография”, во второй части своего труда, где дано развитие библиографии от конца XVIII в. до наших дней, преамбула к (17-24) гл. за общим заголовком “Национальная библиография” открывается словами: “Термин “национальная библиография” до сих пор не имеет своего точного и развернутого определения” [677: 346]. Тут же К.Р.Симон считает необходимым сослаться на глубокие исследования его современников, являющиеся актуальными и по сей день И.В.Гудовщиковой и Л.Х.Линдера (Linder L.H.):

“Р а з л и ч н ы е в а р и а н т ы, б ы т о в а в ш и е и л и б ы т у ю щ и е в и с т о л к о в а н и и т е р м и н а “н а ц и о н а л ь н а я б и б л и о г р а ф и я” (Выделено мною. А.К.), рассмотрены в обстоятельной статье: [419].

См. и [1023]. К.С. (Цит. в соотв. с формой, воспринятой в наст. публ. А.К.)” [677: 346].

Примечательно в интересующей нас связи, в частности, и то, что хронологический ряд национальных библиографических указателей Германии К.Р.Симоном открывается “Каталогом знаменитых мужей, повсеместно прославивших Германию своими талантами и ночными занятиями” Иоанна Триттенгемского, в котором отобрано около трехсот германских (по национальности) писателей и около двух тысяч наиболее высоких по качеству их произведений. Отбор этот произошел на базе учтенных 963 писателей и около 9000 их произведений, отраженных в появившейся за год до публикации “Каталога” в 1494 г. “Книге о церковных писателях” [967] Иоанна Триттенгемского (см. выше).

И другие, употребляемые К.Р.Симоном, термины не имеют в его концепции четкого определения, не выяснены до конца их содержание и оттенки, хотя из контекста явствуют многообразные варианты... По всей видимости, будучи ученым, который вел углубленную теоретическую работу в области регулирования библиографической терминологии, итог которой нашел воплощение в его посмертный тр. “Библиография: Осн.

понятия и термины” 1968 г. [1208], в своих историко-культурных оценках произведений деятелей библиографии прошлого он чаще придерживался непосредственному впечатлению, возникающему в процессе изучения одного или другого библиографического явления, а не каким-либо условным схемам.

... Исходя из описанного склонность авторов библиографоведческих концепций к субъективности, на базе множественности подходов, различных философских основ их взглядов и т.п., устанавливаемых связей между библиографическими явлениями, становится возможным при реконструкции этих подходов и соотнесении их в максимально допустимых объединениях и разграничениях одновременное устанавливание множество связей между изучаемыми библиографическими явлениями. Это позволяет предположить в каком виде эффективно создание упомянутого выше к у л ь т у р о л о г и ч е с к о г о а т л а с а р а з н ы х т о ч е к з р е н и я н а м и р б и б л и о г р а ф и ч е с к и х я в л е н и й или к а р т ы б и б л и о г р а ф о в е д е н и я. Наверное, удобной в будущем окажется сеточная форма многоуровневого многомерного представления библиографических, да и вообще любых информационных объектов.

(Пример сеточного рассмотрения видов библиографии /библиографической деятельности, библиографических пособий и библиографической информации/, имеющихся авторских классификационных концепций ХХ в.

в евро-американском библиографоведении с позиции, разработанной в наст. исслед., предоставлен в Прил., Табл. 1.1-3, а также Табл. 2.1-2 и Табл. 3.1-3 – ср.: примеч. 214, 354-366, 367-368).

См., напр.: цит. выше сб. [822], ср.: Список цит. источн. наст. изд., в котором даны описания тр. авт.

приведенного сб.

См. и др. работы М.Дембовской [875-880, 882-884].

См. кн. Г.Лея [1015, 1016 и др.].

Сравнительное изучение цит. работ деятелей В.Пясецким, отраженных в наст. изд., приводит данного автора к выводу, что гораздо целесообразнее признать и организовать библиотековедение как единое целое, чем рассматривать его как случайный набор, конгломерат дисциплин, дабы оно не стало фактором регресса в информационном мире [1072].

Так как один и тот же предмет или явление (информационное, в частности: библиографическое явление, в случае) обладает различными эмпирическими данными, сторонами, отношениями, то, следовательно, этот предмет или явление становится объектом эмпирического познания также с различных сторон (см. подробнее работу философов Ф.Кумпфа и З.Оруджиева [91]).

Подобно тому как охотники недурно различают интересующих их живтных, не заботясь о теории их системы, или практические врачи пользуются интуитивно системой психологических типов людей (пациентов) (ср. с точками зрения хирургов-исследователей, докторов-ученых Р.А.Казарьянца [88: 20] и В.Б.Краснорогова [88: 104-105;

108-109]).

Ср.: примеч. ХХХІV-ХХХV.

Ср. с позицией О.В.Янониса [790].

В качестве частного случая отмеченного положения могут быть рассмотрены пути выявления соответствий видовой структуры библиографии и системы библиографических пособий: эмпирический и теоретический. (См. ниже, [536: 50-51 и др.]).

См. цит. выше работу К.Р.Симона “О нашей библиографической терминологии” [674: 33-44].

Ср.: примеч. 145, 354.

См. тр. Е.И.Шамурина “Некоторые вопросы библиографической терминологии” [765] и др. его работы.

См. примеч. 143;

ср.: примеч. 133, 218, 233, 354, 390.

См. ст. М.А.Брискмана “Спорные вопросы теории библиографии и построение учебника “Общ. библиогр.” [369]. См. примеч. 147, 152, 154.

См. ст. И.И.Решетинского “Современное состояние библиографической терминологии и задачи ее стандартизации” [652] и “Библиографическая терминология в учебнике “Библиогр.: Общ. курс” [648].

См. примеч. 151.

См. работы А.И.Барсука “Стандартизация библиографической терминологии и некоторые вопросы теории” [311] и “Стандартизация библиографической терминологии требование времени” [312] и др. См. примеч. 135.

Весьма интересно как Н.В.Здобнов еще в 1935 г. в ст. “За культурную библиографию” [464: 148-164] тонко уловил угрожающие для культуры последствия развития библиографии в целях удовлетворения потребностей одного лишь технократического сознания: “Библиографический профессионализм наряду со многими присущими ему положительными качествами имеет и отрицательные качества: кастовую затхлость, а при увлечении техницизмом и умственную ограниченность” [464: 160-161]. См. примеч. 144, 286.

В ГОСТ’е “Библиографическая деятельность” ГОСТ 7.0-84 (1984 г.) [1231] из-за отсутствия возможности быть терминированными на имеющемся этапе познания виды библиографической деятельности оказались за его пределами, т.е. самим этим признавалась невозможность в рамках действующего методологического подхода введения какого-либо регламента их дифференциации.

См. работы А.И.Барсука [308], А.И.Барсука, Н.Н.Грузинской и Б.А.Семеневкера [314], А.И.Барсука и Е.Н.Малевича [318, 319], Н.Н.Грузинской [413], Б.А.Семеневкера [670], Г.Н.Водки и М.Я.Серебряной [392], И.Г.Моргенштерна и Б.Т.Уткина [615, 616], И.И.Решетинского [649, 651, 652] и др. авт.

См. ст. О.П.Коршунова “Терминология библиографической науки и пути ее совершенствования” (1973 г.) [511: 138-152].

См. ст. С.П.Луппова [559] и его работу, вышедш. в соавт. с Н.А.Никифоровской [560].

См. ст. И.П.Смирнова [685].

См. работы М.И.Слуховского [681, 682].

О целях, назначении и структуре СИБИД см. подробнее: [1234].

В здесь цит. документе отмечается, что целью и назначением СИБИД является установление единых норм, правил, представления, учета, поиска и распространения информации, обеспечивающих: 1) взаимодействие фондов НТИ, библиотек, издательств, издающих организаций и архивов по информационному обеспечению народного хозяйства страны научно-технической информацией и документацией;

2) полноту и сопоставимость научно-технической информации;

3) сохранность документальных фондов страны и их эффективное использование;

4) совместимость автоматизированных систем научно-технической информации;

5) внедрение международных норм и правил в области научно-технической информации, библиотечного и издательского дела.

Система СИБИД состоит из трех подсистем: 1) научно-техническая информация;

2) библиотечное дело и библиографическая деятельность;

3) издательское дело.

См. ст. Р.П.Харитонова [751].

См. ст. О.П.Коршунова: “Государственная стандартизация библиографической терминологии” (1983 г.) [511: 152-164] и “Терминологические аспекты СИБИД” (1984 г.) [519].

См. публ. Э.К.Беспаловой: “Перспективы создания терминологических стандартов” (1983 г.) [325, т. I: 149 159] и “Стандартизация терминологии и проблемы взаимосвязи библиотечно-библиографических дисциплин” (1984 г.) [329].

См. ст. В.В.Петровского [639].

В обиход анализа с т а н д а р т и з а ц и и т е р м и н о о б р а з о в а н и я в б и б л и о г р а ф и ч е с к о й о б л а с т и в будущем войдут одновременно, по всей вероятности:

а) издания, порожденные в основном критериями “технократического” сознания:


например, выходивший с 1976 по 1978 г. в Бостоне “Указатель рецензий на публикации по библиографии” [959], взявший на себя дело перечислить важнейшие работы по вопросам английской и американской литературы и библиографии, опубликованные в текущем году, с указанием рецензий на эти публикации (во введении к первому тому “Указателя...” находим характеристики для включения в издание публикация должна: а) быть написана на английском языке;

и б) содержать не менее тысячи слов);

б) издания, появившиеся на свет преимущественно критериями “культурно-ценностного” сознания:

например, ежегодно выходящий в США с 1973 г. “Библиографический указатель литературы по истории книги и библиотечному делу” [802], учитывающий литературу библиографической тематики на различных языках, в том числе английском, который готовит Комитет редких книг при Международной Федерации Библиотечных Ассоциаций;

например, выпускаемые с 1948 г. Библиографическим обществом США и издаваемые Библиографическим обществом Виргинии сб. тр. “Научные исследования в области библиографии” [1156];

например, выходящие в свет с 1904 г. “Труды Библиографического общества Америки” [1060];

например, публикуемое с 1977 ежегодн. изд. Библиографического общества Северного Иллинойса “Аналитическая и инъюмеративная библиография” [801].

Обращаясь к цит. здесь американским библиографическим изданиям библиографоведческой проблематики, как к складывающейся системной целостной науковедческой модели библиографической области в стране, заметим, что в конце каждого их выпуска помещаются обзоры книг по различным вопросам книжного дела, в том числе и по библиографии, изданных за последнее время к моменту публикации. Отметим, однако, особо, что для тематики указанных трудов характерно одностороннее освещение библиографической области как диалектического многообразия:

ориентация на изучение редких и старинных книг как материальных объектов. Таким образом, в цит. изд.

преимущественно отражена в первую очередь проблематика т.н. аналитической библиографии (см. примеч. 218, 222) характерной для американской историко-культурной традиции при некоем игнорировании вопросов выделяемой этой же традицией т.н. инъюмеративной библиографии (см. примеч. 218, 224), задача которой заключается в регистрации книг.

Более полное отражение библиографической области как системной целостности США получаем при обращении к специальным справочным изданиям по вопросам книжного дела этой страны. Здесь следует отметить: “Американский словарь по печати и книгопроизводству” (автор: Р.Е.Пунсер /Punser R.E./) [1225], “Словарь Глейстера” (автор: Г.А.Глейстер /Glaister G.A./) [1219], “Краткий словарь книжника” Ф.К.Ависа (Avis F.C.) [1213], “Словарь книговедческих терминов” Дж.Петерса (Peters J.) [1214], “Словарь книговедческих терминов” М.Турнера (Turner M.C.) [1228], “Словарь терминов, используемых в библиотековедении и информатике” (под ред. Х.Янга /Young H./) [1212]. Особый интерес представляют в отмеченном плане статьи библиографической тематики, опубл.

в энциклопедии “Американа” [854, 855 и др.] и издания типа “Энциклопедии по библиотековедению и информатике” (под ред. А.Кента /Kent A./: “Encyclopedia of library and information science”) /N.Y.: Marcel Dekker, 1968-1986. Vol. 1-40./ (ср.:

[1152 и др.]).

Для сравнительного анализа библиографоведческой трактовки различных библиографических разновидностей США и других регионов мира нужно выработать особый методологический подход: не пренебрегая многообразие терминирования, характерное для множества различных авторов, следует исходить из сути библиографических реалий как вторично-документальных культуролого-феноменоменологических образований.

Возьмем характерный пример: книготорговая библиография. Сконцентрируем внимание на важнейшие исследовательские работы американских и проч. ученых в области истории книготорговой библиографии, очерчивая в наиболее общем плане первого приближения ветвление потоков публикаций в области, отмеченного определенной концептуальной нагруженностью.

Сразу замечаем, что фундаментальная работа в интересующей нас области “Книготорговая библиография в Соединенных Штатах в XIX столетии” (1898 г.) [924], написанная А.Гроуолом (Growoll A.), бывшим долгие годы редактором основной книготорговой библиографии США “Еженедельник издателей” (“Publisher’s Weekly”) [1081], открывается следующей вступительной фразой: “С самого своего начала американская библиография была главным образом делом книжной торговли, и таковым она в значительной степени оставалась и в дальнейшем” [924: 1].

Примерно та же мысль, но звучащая шире в отношении всех европейских государств, что, несомненно, ошибочно, рассматривая последние, поскольку, помимо книготорговой библиографии, в них нашла еще с XVI в. развитие и универсальная (К.Геснер), национальная ретроспективная (Франция, Великобритания, Испания) и другие разновидности библиографии, повторяется А.Гроуолом и в другой его работе историко-библиографического плана “Три столетия английской книготорговой библиографии: Очерк начальн. стадий книготорг. библиогр. в Англии с 1595 г.” (1903 г.) [925]: “библиография во всех странах была от введения книгопечатания почти исключительно делом книжной торговли, и таковым, в основном, она продолжает быть” [925: 1]. Под книготорговой библиографией А.Гроуол понимал библиографические пособия, регистрирующие книжную продукцию, выходящую в стране и поступающую в продажу.

Сосредоточим внимание и на другой фундаментальный труд по истории американской книготорговой библиографии монографию Л.Х.Линдера (Linder L.H.) “Развитие текущей национальной библиографии” (1959 г.) [1023], в которой автор систематизировал сведения о пособиях, осуществлявших и осуществляющих текущий библиографический учет печатной продукции в ведущих западно-европейских странах, в том числе, и в США. Работа Л.Х.Линдера потверждает понимание книготорговой библиографии А.Гроуола, хотя и в ней (как и в ее названии) термин “книготорговая библиография” не употребляется. Основной материал по США посвящен характеристике книготорговых библиографических пособий, осуществляющих текущий учет книжной продукции в стране.

Характеристики многообразных аспектов книготорговых библиографических пособий и их истории возникновения содержатся и в различных публикациях в периодических и продолжающихся изданиях. Сошлемся в качестве примера на ценные в методологическом ключе статьи Р.Винанса (Winans R.) [1190] и других авторов (Mckey G.L. [1044]).

Классификацию американских книготорговых каталогов находим в известной работе А.Тейлора (Taylor A.) “Книжные каталоги. Их разновидности и использование” (1957 г.) [1161]. В ней многообразие книготорговых библиографических пособий представлено в двух группах: 1. книготорговые (выпущенные книготорговыми фирмами);

2. издательские (опубликованные издательскими фирмами). Книготорговые библиографические пособия дифференцируются следуюим образом: 1.1. текущие каталоги, отражающие вновь выходящие книги (авт. подразумевает ярмарочные каталоги);

1.2. каталоги антикварных и подержанных книг;

1.3. каталоги разорившихся книготорговцев. Издательские библиографические пособия включают: 2.1. прикнижные списки книг, предлагаемые издателем для продажи;

2.2. отдельно изданные каталоги, отражающие текущий ассортимент издательства;

2.3. юбилейные каталоги, иллюстрирующие историю издательской деятельности фирмы [1161: 70-71;

86].

Сведения о наиболее крупных собраниях книготорговых каталогов Великобритании и США находим в труде цит. выше Дж.Петерса (Peters J.) “Книги для коллекционирования: Неск. нов. направл.” (1979 г.) [1067], посвященном целям и способам коллекционирования изданий различных видов, в том числе, книготорговых каталогов.

Вопросы теории и практики американской книготорговой библиографии частично затронуты в работах по общим вопросам библиографии М.Н.Куфаева [540: 243-245], Д.Ю.Теплова [712: 33-36], в подходе Р.Б.Даунса (Downs R.B.) и Ф.Б.Иенкинса (Jenkins F.B.), воплощенном им [825 и др.], в трудах Л.М.Чана (Chan L.M.) [852], Д.Б.Клевеланда (Cleveland D.B.) и А.Д.Клевеланда (Cleveland A.D.) [859], А.М.Л.Робинсона (Robinson A.M.L.) [1097] и др.

Обобщенные данные по книготорговой библиографии содержатся в работах, посвященных американскому книгоизданию и книгораспространению и смежным с ними областям [831, 1045, 1165, 1167 и др.].

Среди учебных пособий и практических руководств по книготорговой библиографии США отметим книгу М.Л.Хэкмена (Hackman M.L.) “Библиограф практик” (1970 г.) [934], в которой не только затронуты вопросы видовой структуры библиографии, но и дан обзор английских и американских книготорговых библиографических пособий и методики их использования. В учебном пособии Е.Уиллоуби (Willoghby E.) “Использование библиографии...” (1957 г.) [1188] представлены лекции по различным аспектам библиографической работы книготорговой библиографии.

Наконец, нельзя не отметить профессиональную книготорговую печать США, на страницах которой публикуются материалы по книгоизданию и книгораспространению, касающиеся вопросов библиографической деятельности книготорговых предприятий, рекламы книги, использования вычислительной техники, читаемости и т.п.: американская книготорговая библиография “Еженедельник издателей”(“Publisher’s Weekly”), “Производство книги” (“The American Book Trade Journal”) Ср.: Баренбаум И.Е., Шомракова И.А. Книга и книжное дело в капиталистических странах [Великобритании, Италии, Нидерландах, Соединенных Штатах Америки, Федеративной Республике Германии и Западном Берлине, Франции, Японии]: [Учеб. пособ. для библ. фак.] / Ленингр. гос. ин-т культ.

им. Н.К.Крупской. Л., 1990. 121 с. (Кн. и кн. дело за рубеж.;

Вып. I). См. и примеч. XXXII.

См. подробнее рассмотренный фрейм связей между вещами в соответствии с уровнями информационной среды, помещенный в дис. авт. [538], где в качестве примеров взяты освященные путем библиографического разыскания феномены творчества Ю.М.Лотмана и целого ряда других современных ученых из различных областей гуманитарного знания:

Ю.А.Шрейдера, А.С.Мыльникова, В.А.Щученко, Р.А.Казарьянца, В.Б.Краснорогова, И.В.Гудовщиковой, О.П.Коршунова, А.В.Соколова (ср.: [88];

см. и примеч. LV наст. изд), И.Е.Баренбаума, Н.К.Ярымова (ср.: Вступ. слово наст. изд.:

примеч. XXXII-XXXV ), А.В.Мамонтова (ср.: [567]) и И.А.Шомраковой (ср.: [772]), деятелей современной культуры и исторического прошлого (П.А.Загребельного, М.Бажана, Г.Хамида, Г.Я.Бакланова, О.Гончара, В.А.Закруткина, И.Ф.Стаднюка, В.С.Овчинникова, Ч.Айтматова, Ю.В.Бондарева, А.Н.Дементьева, И.Ф.Драча, Е.А.Евтушенко и др.), которым посвящены библиогр. публ. авт. наст. изд. 1980-ых гг. в болг. библиографической печати /ср.: Хронолог. список...: с. CCLXXXIII-CCXCIV;

Информ. ризома к списку...: с. CCXCV-CCXCVIII;

Обобщение...: с. CCXCIX/).

Позволим себе в качестве примера представить фрейм связей между вещами в концепции Ю.М.Лотмана в соответствии с уровнями информационной среды (см. Прил., Сх. 11 наст. изд.: LXXIII).

Расположенные в соответствии с уровнями единой информационной среды, описанные в цит. дис.

фрагменты являются эмпирической базы наст. исслед. и дают возможность сформулировать следующие выводы:

1) в документальных источниках информации наблюдаемы указанные пять уровней структурированного информационного пространства;

2) вскрытие этих уровней позволяет сделать наблюдаемыми и измеримыми в гуманитарном смысле атрибуты тонкого (концептуальнего) мира информации;

3) возможность разграничения и учета пяти уровней позволяет их развивать (в отдельности, в комбинации между собою и с новыми), свертывать, фиксировать, контаминировать и т.п., исходя из разных целей;

выходить с одного на другой.

У П.Отле (1868-1944 гг.) эти уровни не представлены в четко названном виде, но они легко выводимы из контекста работ авт. (см., напр. [1058], в результате применения к различным уровням информационного моделирования концептуально-текстологического анализа).

Сама идея уровневости информационного моделирования глубоко интересовала П.Отле. Интересно, что она связавалась им именно со свойствами вторично-документальной информации свертывать информационное пространство.

Ср. с классификацией библиографических пособий П.Отле и Л.Воутерса (Wouters L.), представленной в виде уровней пирамиды (с. 45-47 цит. здесь) в тр.: Отле П., Воутерс Л. Руководство для общественных библиотек / Пер. с фр. Б.м.:

Госиздат Украины, 1924. 238 с. (Ориг. загл.: “Manuel pour la bibliotheque publique”.) В цит. классификации три уровня (А-В): на нижнем А полные репертуары (всеобщие международные, специальные международные, национальные);

на среднем Б критические библиографии;

на верхнем В библиографические путеводители, являющиеся введением к человеческим знаниям.

Благодаря данной платформе теоретических построений О.П.Коршунова, становится возможным сформулировать следующие выводы: 1) библиография является структурной частью мира информации;

2) сущностное своеобразие библиографии как информационного явления организованная вторично-документальная информация;

3) коренное отличие библиографии как подсистемы информационных коммуникаций общества состоит в том, что она организует внутри себя движение не самих документов, а отчужденных, определенным образом упорядоченных, сведений о них;

4) библиографическая информация выведена в качестве ядра библиографии.

Данные общие тенденции проявляются в аспектах, в которых указанные дисциплины изучают процессы переработки, передачи и распространения научной информации. “Общность тенденций в развитии информатики, книговедения, библиотековедения и библиографоведения, пишет Р.С.Гиляревский, проявляется в том, что, несмотря на самостоятельный характер этих дисциплин, определяемый различием их целей, задач и предметов исследования, в них:

используется системный подход к изучению процессов научной коммуникации при определении объектов и методов исследования;

изучаются свойства научной информации и закономерности ее создания, передачи и использования в пределах проблематики каждой дисциплины;

центр тяжести в автоматизации информационных процессов переносится с технологических операций на интеллектуальные процессы” [401: 5-6].

В виде перечня сформулированные В.Кунцем [1000] тектонические принципы информационной системы могут быть представлены следующим образом:

1. Всюду, где это возможно, система должна устанавливать прямую связь между индивидуумами. Следует развивать коммуникационные сети между пользователями, занимающимися сходными проблемами.

2. Вместо попыток концептуальной классификации пользователей и источников следует развивать процедуры типа: “кто знает кого-нибудь, кто может знать кого-нибудь, кто...?”.

3. Не нужно пытаться заранее представить в памяти системы все знание, которое может понадобиться.

Содержимое системы должно расти по мере ее использования.

4. Все, что автономно “запоминается” и обрабатывается “нечеловеческими” компонентами системы, это данные, а не знания или информация.

5. Там, где система посредничает в установлении коммуникаций, нужно иметь ясные и точные коды, позволяющие выбрать данные, которые должны “вызвать” у пользователя соответствующие знания.

6. Данные, “складируемые” в системе, не должны “упаковываться” по жесткой иерархической классификации.

Вместо этого они должны быть связаны сетями отношений, соответствующих различным видам сходства.

7. Система должна сохранять сведения о ее использовании. Опыт поиска в предыдущих ситуациях, в области сходных проблем и вопросов может привести к лучшему решению текущих проблем.

8. Система не может быть лучше, чем представления ее создателей о структуре и динамике знания, с которым она имеет дело.

Арабскими цифрами (1-3) за знаком равенства [=] здесь обозначены разграничаемые В.Кунцем тектонические установки в формировании информационных систем и сетей: данные (1), информацию (2), знание (3).

Как известно, в соответствии с документалистикой направление в кибернетике, занимающееся изучением и оптимизацией документальных систем, независимо от их назначения, документ (от лат.: dokument свидетельство, доказательство) может быть: первичным (primary dokument содержащий исходную запись сведений, полученных в процессе исследований, разработок) и вторичным (secondary dokument полученный в результате аналитико-синтетической и логической переработки сведений или данных, содержащихся в первичных документах).

Существенно, при этом, что деление документов на первичные и вторичные в значительной степени, условно, поскольку один и тот же документ в реальной практике может содержать сведения, относящиеся как к первой, так и ко второй группе.

Помимо описанного, вне пределов документалистики, документ может являться фактом (в книговедении, архивистике и т.д.), метасистемой (в стандартизации, методической сфере какой-либо области и т.д. /встречается неосновательная точка зрения в соответствии с которой библиография библиографии метасистема библиографии/) или философской картиной (в идейном движении, в частности). В связи с отмеченным, вспомним из истории европейской философии значение для современников и для развития новых витков в философском движении первопечатного издания в 1517 г. (в изд. 1519 г.) Нового завета с обширными комментариями и новым латинским переводом М.Лютера (см. примеч. 33-34 из Кн. I [534: 132-133])... Из истории русской философской и литературной мысли особенно характерны в упомянутой связи примеры с “Философическими письмами” (1829-1831 гг.) П.Я.Чаадаева, “Смертью поэта” (1837 г.) М.Ю.Лермонтова, “Письмом к [Н.В.]Гоголю” (1847 г.) В.Г.Белинского...

Изложенное позволяет обобщить: соответственные уровни структурированного информационного пространства, исходя из разных установок “в б и р а ю т” к о н к р е т н ы й (один и тот же) д о к у м е н т п о - р а з н о м у фактически (как явление, феномен), организационно (как включенность в определенный порядок, исходящий из регламентированных положений, являющихся в пределах определенного подхода нормативными для конкретной области;

в качестве организующего механизма могут выступать вовсе не только реалии физического порядка /территориальное деление и др.п./, а, разумеется, и проявления духовного порядка /идеи: см. ниже/), идейно (как достижения в духовной культуре человечества /см. выше/).

Приведенные разграничения, свидетельствуют, таким образом, о том, что, подобно тому как сущностный атрибут II-ого яруса единой информационной среды документ, с различных аспектов его осмысления может оказываться на любом из ярусов этой среды, моделированной в отмеченных выше (I-V) ее уровнях, также и атрибуты остальных ярусов этой же среды, с точки зрения различных подходов, становятся причастными и к прочим уровням вовсе н е и з - з а с в о е й с у щ н о с т и: к а к о н и с у щ е с т в у ю т с а м и п о с е б е (“вещи в себе” /см. примеч. 48 из Кн. I [534: 135]/ по И.Канту), а именно из-за точки зрения их рассмотрения (подхода, аспекта) (см. примеч. 201-202 наст. изд.). Растождествление “предметности” информационных реалий и их возможного многообразного соотнесения в соответствии с различными установками, что запечатлено многоуровнево структуризованной информационной средой, позволяет сопоставить с самой идеей многоуровневости (информационной среды) важные положения теории информации.

Современная тенденция объединения указанных сфер “предметного” и “интеллектуального” плана информационного моделирования запечетлена, в частности, в общей концептуальной платформе сб. науч. тр.

“Проблемы классификации в архивоведении и документоведении” (1987 г.) [642].



Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 54 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.