авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ...»

-- [ Страница 5 ] --

В. А. Обручев на страницах журнала «Новый Восток» еще в конце 1924 г. поднимал вопрос о целесообразности посылки в Монголию крупных экспедиций из разных специалистов с разнообразными задачами. Присутствовавший на заседании Н. И. Вавилов активно поддержал организацию таких экспедиций. Концепция Н. И. Ва вилова внесла существенный вклад в историю древневосточных цивилизаций. Н. И. Вавилов активно сотрудничал с востоковеда ми, а в 1920-е гг. был членом Президиума Всероссийской науч ной ассоциации востоковедения (ВНАВ) при ЦИК СССР. Научная ассоциация востоковедов была создана 12 декабря 1921 г., начала функционировать 14 января 1922 г. Имела два постоянных отде ла: политико-экономический и историко-этнологический. ВНАВ способствовала объединению востоковедов страны, изучению Со ветского Востока. В 1930 г. функции ВНАВ перешли к АН СССР и организованному в ее составе Институту востоковедения.

«Новый Восток» – журнал, который был периодическим орга ном Всероссийской научной ассоциации востоковедения (рис. 1).

Он издавался в Москве в 1922–1930 гг. (всего вышло 29 книг).

Членами редколлегии (в 1928 г.) были И. Н. Бороздин, С. Л. Вель тман, В. А. Гурко-Кряжин, Б. Н. Мельников, Д. М. Мышковский, М. П. Павлович, М. И. Целищев. В этом журнале в 1924 г. (№ 6) Н. И. Вавилов опубликовал статью «О восточных центрах проис хождения культурных растений», которая была, по сути, первым изложением его концепции. Более раннее исследование на эту тему носило более частный характер («О происхождении культурной ржи», 1917 г.). Публикация в журнале «Новый Восток» предвари ла фундаментальную работу Н. И. Вавилова «Центры происхож дения культурных растений», посвященную его предшественнику Альфонсу Декандолю и опубликованную в 1926 г. во втором томе 16-го выпуска «Трудов по прикладной ботанике и селекции». Оце нивая свою концепцию, Н. И. Вавилов говорил, что им была взята «трудная задача мобилизации растительных ресурсов всего земно го шара» (цит. по: Гончаров, 2007). Отметим, что в 1922 г. Ассоци ация востоковедения поставила в программу изучение Афганиста на. Учрежденная афганская комиссия разрабатывала маршруты и программу работ.

С журналом «Новый Восток» связано яркое развитие восто коведческой науки в то время. В журнале сотрудничали ученые разных направлений, объединенные общим интересом к Востоку.

Журнал закрылся в 1930 г., а потом последовал разгром многих направлений науки, в том числе и археологии (Формозов, 1993, см. также «О вредительстве...», 1937), в результате которого мно гие авторы «Нового Востока» были репрессированы. Автором «Нового Востока» был и Н. Я. Марр, учение которого было объяв лено И. В. Сталиным единственно верным в области языкознания Рис. 1. Обложка журнала «Новый Восток» со статьей И. Н. Бороздина «Новейшие научные открытия в Афганистане»

(а потом им же развенчано в 1950 г.). В журнале «Новый Восток»

в 1924 г. (№ 5) Н. Я. Марр опубликовал статью, в которой разви вал свою яфетическую теорию происхождения языка. Н. Я. Марр в последние годы жизни не принимал активного участия в обще ственной жизни, умер в 1934 г. Однако его имя было использовано в идеологических целях для обоснования «единственно верного учения о языке».

В концепции Н. Я. Марра есть некоторые интересные момен ты. Н. Я. Марр считал, что происхождение языка едино и сводит ся к коду из четырех трехбуквенных слов: сал, бер, рон и йош.

Это в каком-то смысле напоминает структуру генетического кода, в котором кодирование осуществляется триплетами из четырех нуклеотидов. Марризм и сейчас привлекает известное внимание ученых к исследованию синхронных закономерностей языка, социолингвистики и языковой типологии. Так, Вяч. Вс. Иванов (2004) отмечает, что в своей основе все языки действительно име ют единое происхождение, и это восходит к периоду, когда по пуляция людей сократилась до минимального количества в не сколько тысяч и все гены перемешались. Согласно современным генетическим данным этот критический этап действительно имел место, но задолго до окончания последнего ледникового периода.

Некоторые исследования связывают его с катастрофическим из вержением вулкана Тоба на острове Суматра около 74 тысяч лет назад. Земледельческие цивилизации возникли гораздо позднее (в начале голоцена) и имели несколько независимых центров про исхождения, что доказано экспедициями Н. И. Вавилова. Соглас но С. А. Старостину (2007), единый язык сложился 40–50 тысяч лет назад, когда люди начали мигрировать из Африки в Европу, а основы языковых макросемей закладывались 10–15 тысяч лет назад, т. е. одновременно с формированием земледельческих ци вилизаций в самом начале голоцена.

Н. И. Вавилов был хорошо знаком с Н. Я. Марром (Резник, 1983). Безусловно, теория Н. Я. Марра представляла для Н. И. Ва вилова определенный интерес. Тем не менее государственная под держка марризма была катастрофой для отечественной лингви стики, и это можно сопоставить с лысенковщиной. Приходится отметить, что Н. Я. Марр (косвенно) сыграл ту же роль в судь бе Н. И. Вавилова, как и Т. Д. Лысенко. Преследование и арест Н. И. Вавилова связаны не только с его деятельностью в области генетики и агрономии, но и со взглядами в области этнографии.

Как пишет А. А. Формозов, самое начало травли Н. И. Вавилова было положено появлением в 1932 г. брошюры Г. В. Григорьева «К вопросу о центрах происхождения культурных растений». По сле ее выхода прекратились зарубежные экспедиции Вавилова, в 1935 г. его вывели из состава ВЦИК, тогда же он потерял пост президента Академии сельскохозяйственных наук. Марровские теоретики не могли принять тезис о зарождении земледелия в не скольких центрах и его последующем распространении на другие территории.

Г. В. Григорьев был сотрудником центрального археологи ческого учреждения – Государственной академии истории ма териальной культуры (ГАИМК). Он писал: «Сущность ошибок Н. И. Вавилова в том, что он разделяет точку зрения индоевро пейского языкознания... Реакционная шовинистическая западно европейская лингвистическая теория производит индогерманцев от какого-то индогерманского пранарода, индогерманской расы...

Н. И. Вавилов следует индоевропейской «теории» миграций, на сквозь лживой и шовинистической... Остается пожалеть, что весьма популярный в СССР академик... став на индогерманскую миграционистскую точку зрения, объективно поддерживает реак ционную школу в социологии, как отечественную, так и загранич ную. Этих «прегрешений» не было бы, если бы Вавилов немного подучился у великого теоретика Марра, а так он оказался ничем не лучше прочих буржуазных специалистов, которые «или вовсе не пользуются диалектико-материалистическим методом... или сдают свои позиции перед лицом буржуазной науки, относясь к ней недо статочно критически» (цит. по: Формозов, 1993).

А. А. Формозов считает, что Г. В. Григорьев был пешкой в большой игре, а нападки на Вавилова связаны с провалами кол лективизации, которые надо было списать на вредительство, в том числе агрономов и селекционеров. По мнению А. А. Формозова, лысенковская шайка, травившая Вавилова, пользовалась консуль тациями археологов и лингвистов. В 1939 году вице-президент Академии сельскохозяйственных наук селекционер П. П. Лукья ненко говорил на заседании Вавилову: «Вы считаете, что центр происхождения человека где-то там, а мы находимся на перифе рии...» (Сойфер, 1993). Тезис о распространении того или иного явления культуры из одного региона в соседние входил в проти воречие с догмами, утвердившимися к началу тридцатых годов.

Концепция Вавилова вела к признанию ведущей роли миграций в истории человечества, идее, разделяемой индоевропейской линг вистикой. При этом сторонники создателя «нового учения о язы ке» президента ГАИМКа Н. Я. Марра говорили, что миграционизм ведет к расизму.

Г. В. Григорьев был арестован в начале войны по обвинению в пораженчестве (на участии в возведении оборонительных укре плений он произнес фразу: «Все это бессмысленно, скоро мы все умрем с голоду»). Брошюра «К вопросу о центрах происхождения культурных растений» приобщена к делу. 27 декабря 1941 г. тюрем ный врач констатировал «паралич на почве истощения» (Формозов, 2006). Такая же судьба ждала Н. И. Вавилова чуть позднее, чем че рез год (он скончался в саратовской тюрьме 26 января 1943 г.).

Н. И. Вавилов и журнал «Новый Восток»

Но вернемся к журналу «Новый Восток». Активнейшим ав тором и членом редколлегии «Нового Востока» был профессор И. Н. Бороздин, с которым у Н. И. Вавилова была переписка. Об этой переписке и хотелось бы сказать несколько слов. Илья Ни колаевич Бороздин (1883–1959) был историком-востоковедом ши рокого профиля, археологом, этнографом. Илья Николаевич был председателем историко-этнологического отделения и членом Президиума Всероссийской научной ассоциации востоковедения (ВНАВ) с 1921 г. Интересно отметить, как складывалась подготов ка к экспедиции Н. И. Вавилова в Афганистан. Вавилов стремился в Афганистан, чтобы подтвердить теорию центров. По политиче ским мотивам он получал отказ и в 1923-м и в 1924 г.

В данной публикации мы приводим три письма Н. И. Вави лова (напечатаны на машинке) и его рукописную записку (рис. 2) из архива П. А. Бороздиной. В первом письме Н. И. Вавилов под робно излагает необходимость экспедиции в Афганистан. Поте ряв надежду получить разрешение на экспедицию, Вавилов пи шет письмо профессору И. Н. Бороздину – президенту Научной ассоциации востоковедения. Предлагает поднять перед наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным и его заместителем Л. М. Ка раханом вопрос о предоставлении ассоциации особых прав сна ряжать экспедиции. «Было бы важно, – пишет Вавилов, – чтобы в миссии включались научные работники. Представительства, знаю по опыту путешествий по Востоку, изнывают от скуки где нибудь в Тегеране, Кабуле и Кандагаре: грамотный человек мог бы сделать в тех же условиях большое и нужное дело». Это во зымело действие: афганские власти не возражали против въезда в страну советских дипломатов, в связи с чем в письме имеется фраза Вавилова: «Пусть не думают, что мы хотим оккупировать Афганистан».

Рис. 2. Записка Н. И. Вавилова И. Н. Бороздину, написанная от руки после возвращения из Афганистана По Афганистану Н. И. Вавилов путешествовал вместе с Дми трием Демьяновичем Букиничем (1882–1939), специалистом по ирригации, создателем схемы истории ирригации в Средней Азии и карты почв Афганистана (по материалам этой экспедиции и еще одной, в которой он путешествовал уже без Вавилова). Вавилов и Букинич вдвоем написали книгу «Земледельческий Афганистан» в 1929 г. Д. Д. Букинич покончил жизнь самоубийством вследствие террора конца 1930-х гг. (Формозов, 2006). В связи со смертью Д. Д. Букинича Н. И. Вавилов написал о нем очерк в «Известиях Всесоюзного географического общества» (ВГО), № 5, 1939. Вер нувшись из поездки в Афганистан, Н. И. Вавилов пишет Илье Ни колаевичу Бороздину записку и затем письмо (от 3 февраля 1925 г.) и предлагает сделать доклад с использованием диапозитивов. В этой записке Н. И. Вавилов передает привет Илье Николаевичу Бо роздину и историку (члену редколлегии журнала «Новый Восток») Владимиру Александровичу Гурко-Кряжину от посла в Афгани стане Л. Н. Старка.

22 марта 1929 г. Н. И. Вавилов сообщает в «Новом Востоке»

о выходе книги «Земледельческий Афганистан» (написана со вместно с Д. Д. Букиничем). В связи с выходом книги в письме от 22 марта 1929 г. Н. И. Вавилов предлагает сделать доклад о земледельческом Афганистане на заседании Научной ассоциации востоковедения. Илья Николаевич высоко оценивал значение экс педиции Н. И. Вавилова. В «Новом Востоке» 1929 г. в заметке «Но вейшие открытия в Афганистане», навеянной экспедицией Вави лова, он отмечал, что открытия Н. И. Вавилова проливают свет на историю региона до греко-буддийского периода и на особенности существовавшей там палеолитической цивилизации. Он отмечал, что Н. И. Вавилов в ходе экспедиции уделял внимание историче ским памятникам страны и связывал происхождение культурных растений с этнографической историей региона. Встреча Н. И. Ва вилова в Мазари-Шарифе с французским археологом Альфредом Фуше, обосновавшим, в частности, эллинистическое происхожде ние буддийских статуй в Афганистане, имела в этом плане весьма важное значение.

Как мы уже отмечали, Н. И. Вавилов опубликовал в «Новом Востоке» по сути первое изложение его концепции. В нем Н. И. Ва вилов (1924. С. 304) писал: «Выяснение центров формообразова ния и происхождения культурных растений позволяет подойти объективно к некоторым культурно-историческим проблемам, к установлению основных очагов человеческой культуры. Споры о том, автономна ли египетская культура, не заимствована ли она из культуры Месопотамии, или наоборот;

вопрос об автономии ки тайской, индийской культуры решается объективным исследова нием сортов возделываемых растений».

Позднее в том же журнале «Новый Восток» И. Н. Бороздин (1929) впервые отметил важней шее историко-этнографическое значение концепции Н. И. Вавило ва. В статье «Новейшие открытия в Афганистане» И. Н. Бороздин (1929, с. 204) писал, что «специальные изыскания Н. И. Вавилова о происхождении культурных растений уводят в область праисто рии». «Ставя интереснейший вопрос о происхождении и первона чальных центрах культурных растений, Н. И. Вавилов приходит к выводу, что Афганистан (особенно его южная часть) был одним из важнейших первоначальных мировых очагов формообразова ния культурной растительности» (Там же. С. 262). Он отмечал, что Н. И. Вавилов «не ограничился только естественно-научными дан ными;

вековая старина Афганистана захватила его, и он уделяет место описанию выдающихся исторических памятников в своем недавно вышедшем монументальном труде о земледельческом Аф ганистане» (Там же. С. 262).

Сам Илья Николаевич был арестован 14 февраля 1935 г.;

об винялся по ст. 58-10, 58-11 УК РСФСР (участие в контрреволю ционной националистической группе). Судебный процесс спец коллегии Московского городского суда, начатый 29 июля 1935 г.

и продолженный 9 августа, был отложен;

дело направлено в ОСО НКВД. 14 сентября по распоряжению ОСО НКВД на 3 года сослан в Алма-Ату (Казахстан). Преподавал в Алма-Атинском педагоги ческом институте. В ночь с 17 на 18 ноября 1937 г. вновь аресто ван НКВД Казахстана. Тройкой УНКВД Алма-Атинской области 1 декабря 1937 г. осужден на 10 лет исправительно-трудовых ла герей. Досрочно освобожден в 1943 г. Преподавал в Ашхабадском педагогическом институте;

с 1947 г. профессор. В последний пе риод жизни (1949–1959) заведующий кафедрой всеобщей истории Воронежского университета. Реабилитирован по обоим делам в 1955 г. Сочинения И. Н. Бороздина включают: Древний мир. Вос ток. М., 1915 (совм. с Б. А. Тураевым);

Античная культура на юге России. М., 1918, многочисленные статьи и рецензии. Подробно о жизни и научной деятельности И. Н. Бороздина написано в книге П. А. Бороздиной «Жизнь и судьба профессора Ильи Николаевича Бороздина» (2000).

Переписка Н. И. Вавилова и И. Н. Бороздина является свиде тельством большого интереса Н. И. Вавилова к вопросам возник новения и развития цивилизации и, в частности, к роли Востока в развитии человечества.

Автор благодарит Полину Андреевну Бороздину за предостав ление писем Н. И. Вавилова и за ценные сведения об Илье Никола евиче Бороздине и журнале «Новый Восток».

Литература Бороздин И. Н. Новейшие открытия в Афганистане / И. Н. Бороз дин // Новый Восток. – 1929. – Кн. 26–27. – C. 200–209.

Бороздина П. А. Жизнь и судьба профессора Ильи Николаевича Бо роздина / П. А. Бороздина. – Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2000.

Вавилов Н. И. О происхождении культурной ржи / Н. И. Вавилов // Труды по прикладной ботанике. – 1917. – Т. 10. – № 7/10. – С. 561–590.

Вавилов Н. И. Закон гомологических рядов в наследственной измен чивости / Н. И. Вавилов // Труды III Всерос. cелекц. cъезда. – Саратов, 1920. – С. 3–20.

Вавилов Н. И. О восточных центрах происхождения культурных рас тений / Н. И. Вавилов // Новый Восток. – 1924. – Кн. 6-я. – С. 291–305.

Вавилов Н. Мировые центры сортовых богатств (генов) культурных растений / Н. Вавилов // Известия Государственного института опытной агрономии. – 1927. – Т. V. – № 5.

Вавилов Н. И. Центры происхождения культурных растений / Н. И. Вавилов. – Л., 1926.

Вавилов Н. И. Линнеевский вид как система / Н. И. Вавилов // Труды прикл. бот., ген. и сел. – 1926. – Т. 26. – Вып. 2. – 248 с.

Вавилов Н. И. Пять континентов / Н. И. Вавилов. – М., 1962.

Вавилов Н. И. Учение о происхождении культурных растений после Дарвина / Н. И. Вавилов // Избр. труды. – Т. 5. – М. ;

Л., 1965. – URL:

http://www.cultinfo.ru/fulltext/1/001/008/120/673.htm Вавилов Н. И. Земледельческий Афганистан / Н. И. Вавилов, Д. Д. Бу кинич // Прил. 33 к Трудам по прикл. бот., ген. и сел. 1929.

Голубчиков Ю. Н. Ботанико-географический анализ Н. И. Вавилова в исследовании этнических контактов / Ю. Н. Голубчиков // От истории природы к истории общества: прошлое в настоящем и будущем. Исто рия взаимодействия общества и природы (Мат. науч. конф.). – М. : ИИЕТ РАН, 1998.

Гончаров Н. П. Центры происхождения культурных растений / Н. П. Гончаров // Вестник ВОГиС. – 2007. – Том 11. – № 3/4.

Иванов Вяч. Вс. Лингвистика третьего тысячелетия. Вопросы к буду щему / Вяч. Вс. Иванов. – М. : Языки славянской культуры, 2004.

О вредительстве в области археологии и о ликвидации его послед ствий // Советская этнография. – 1937. – № 3. – С. V–X.

Резник С. Николай Вавилов (ЖЗЛ) / С. Резник. – М. : Молодая гвар дия, 1968.

Резник С. Дорога на эшафот / С. Резник. – Париж ;

Нью-Йорк : Тре тья волна, 1983.

Сойфер В. Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР / В. Н. Сойфер. – М., 1993.

Старостин С. А. Труды по языкознанию / С. А. Старостин. – М., 2007. – 928 c.

Формозов А. А. Археология и идеология (20–30-е годы) / А. А. Фор мозов // Вопросы философии, 1993. – № 2. – С. 70–82. – URL: http://www.

ihst.ru/projects/sohist/papers/vf/1993/2/70-82.pdf Формозов А. А. Русские археологи в период тоталитаризма / А. А. Формозов. – М., 2006.

Чеснов Я. В. Лекции по исторической этнологии : учеб. пособие / Я. В. Чеснов. – М. : Гардарика, 1998;

См. также : Чеснов Я. В. Земледель ческие культуры как этногенетический источник. – URL: http://yanchesnov.

awardspace.com/Articles/ Agricultural_Societies_As_Ethnogentic_Source.htm Приложение Письма Н. И. Вавилова к И. Н. Бороздину Проф. Н. И. Вавилов Морская, Петроград Н 20 апреля Проф. И. Н. Бороздину Москва Сивцев Вражек, Глубокоуважаемый Илья Николаевич С нашей экспедицией дело совсем не клеится. Переговоры Цукермана с афганским послом ни к чему не привели: указыва лось снова на трудности допущения экспедиции, на баланс Англии и России;

словом, повторились те же разговоры, что и в беседе с нами. Вечеслов, по-видимому, ни при чем. Цукерман к нему от носится очень хорошо, при нас приглашал его, например, прийти вечером поиграть в шахматы.

Насколько понимаю, вся суть все-таки в том, что Восточный отдел в теперешнем его составе не может повлиять на афганского посла. Мое впечатление таково, что ни Райснер, ни Цукерман по су ществу дело не могут взять в свои руки и надеяться на них нельзя.

Мы поедем в Туркестан: помимо Афганистана нынешним ле том надо поисследовать Фергану – и будем пытаться сделать что можно. В Афганистан мы предполагали попасть в первой полови не июня. Туркестанское водное хозяйство очень заинтересовано в исследовании верховьев водных бассейнов, орошающих Закаспий скую область и со своей стороны предполагало, если бы оказалось возможным, добиться в Москве разрешения присоединиться для исследования вопросов ирригации.

Так или иначе мы попытаемся сделать все от нас зависящее.

Приготовляем презент Эмиру Афганскому для передачи через по сла: хорошую коллекцию главных сортов хлебов, возделываемых в России. Хотя нас не пустят, но все-таки мы ее преподнесем. Пусть не думают, что мы хотим оккупировать Афганистан.

Но как член Научной ассоциации востоковедения полагал бы, что в интересах ассоциации нужно во что бы то ни стало добиться права и привилегии снаряжения научных экспедиций. Это подни мет авторитет Ассоциации и среди научных и среди общественных кругов. Было бы очень хорошо, если бы Президиум Ассоциации переговорил по этому вопросу непосредственно с Г. В. Чичериным и может быть подал бы особую докладную записку. Это пригодит ся для будущего. Это вопрос крайней важности.

По ходу работ, вплоть до практических вопросов по изучению возделываемых растений, связанному с историей культуры, без Востока не обойтись. Средства найдутся. На днях я получил изве щение о том, что Агрономическое управление Украины отпускает средства на экспедицию в Малую Азию. Насколько велик агроно мический интерес в этих областях, может свидетельствовать пись мо, полученное мною на днях от директора Департамента земледе лия в Вашингтоне с запросом о том, что думает наше учреждение о совместной организации экспедиции в районы Малой Азии, Пер сии, Армении и в смежные страны. Если бы нужно было в общей форме составить докладную записку о необходимости такого рода экспедиции, мы бы охотно по своей специальности ее приготови ли;

в сущности, и маленький доклад, который передан Вам для «Нового Востока», есть такого рода докладная записка.

Словом, Илья Николаевич, обращаемся к Вам и Вашим кол легам по Президиуму с убедительной просьбой поднять вопрос в общей форме вписано и частной форме по поводу нашей экс педиции. Это пригодится всем.

Больше того, было бы важно, чтобы в миссии включались и на учные работники. Представительства, знаю по опыту путешествий по Востоку, изнывают от скуки где-нибудь в Тегеране, Кабуле и Кандагаре;

грамотный человек мог бы сделать в тех же условиях большое и нужное дело.

Мне кажется единственный, кто в Наркоминделе сможет по дойти серьезно, это Г. В. Чичерин и Карахан.

Если Вам удастся что-либо в этом направлении, покорнейшая просьба черкнуть несколько строк.

Через неделю я буду в Москве и зайду к Вам.

Уважающий Вас подписьН. Вавилов Статью Д. Д. Букинича об «Истории первобытного земледелия в Туркмении» н е п у с к а й т е в ход, так как выяснилось, что она в подробном виде, со множеством иллюстраций может быть напе чатана Хлопковым комитетом.

Записка, написанная от руки после возвращения из Афгани стана, очевидно, в 1925 г.

Профессору И. Н. Бороздину Глубокоуважаемый Илья Николаевич Только что вернулся из поездки в Афганистан. Поездка вы шла удачной. Объехали весь Аф-н, включая Кафиристан. Собрали большой материал. Завтра еду в Ленинград. Недели через 3 буду в Москве и, если это поинтересует Вас, готов сделать Вам доклад с диапозитивами.

Поездкой в общем доволен. Привет Вам и Гурко-Кряжину от Старка.

Уважающий Вас Н. Вавилов Проф. Н. И. Вавилов Морская, 44 / Петроград / Ленинград № 3 февраля 1925 г.

Профессору И. Н. Бороздину Москва, Сивцев Вражек, 9, кв. Глубокоуважаемый Илья Николаевич Первое письмо по какому-то недоразумению мною не получе но. Возможно, это связано с утерей письма во время моих неодно кратных поездок в Москву.

Через месяц фотографии и диапозитивы будут приготовлены, и тогда я заеду к Вам, чтобы окончательно сговориться о времени доклада.

Я собрал зачеркнуто очень много сведений по Кафиристану.

Имею много хороших фотографий. Видел Фуше и подробно озна комился с его работой.

Постараюсь приготовить доклад к 3 марта.

В настоящее время перегружен административной работой (состоя директором двух больших учреждений), накопившимися очередными делами и огромной корреспонденцией и, к сожале нию, не могу сразу приступить к обработке данных поездки.

Обо всем подробнее надеюсь с Вами сговориться во второй половине февраля, когда буду в Москве.

Уважающий Вас подписьН. Вавилов Проф. Н. И. Вавилов Ул. Герцена, Ленинград Телеграфный адрес «Ленинград-Ботаника»

22 марта 1929 г.

№ 05/ В Научную ассоциацию востоковедения И. Н. Бороздину Копию – т. Мышковскому и С. Вельтману Москва Ветошный пер., Я буду в Москве во вторник и в среду, 26 и 27 марта, и если Вам угодно, то смогу сделать доклад о земледельческом Афгани стане. Всего удобнее было бы вечером, после 6 час. Д. Д. Букинич выехал в Туркестан, откуда направляется в Семиречье. Поэтому его доклад в ближайшее время вряд ли может состояться.

Заранее предупреждаю, что я очень мало знаю сторону зе мельных отношений. Для этого нужно было бы лучше знать пер сидский язык, чем я знаю, чтобы вести расспросы на месте. Мне более знакома техническая сторона, общие условия земледелия – в общем, все то, что изложено в только что вышедшей книге «Зем ледельческий Афганистан».

Просьба известить телеграфно в Ленинград о времени докла да или в Москву по адресу: ул. Заморенова, 11, Вавилову.

Уважающий Вас подпись Н. Вавилов Люди, упоминающиеся в письмах Букинич Дмитрий Демьянович (1882–1939). Специалист по водным ресурсам, создатель принятой и сейчас схемы истории ирригации в Средней Азии. Участник двух экспедиций в Афгани стан: в 1924 (с Н. И. Вавиловым) и в 1926–27. Букинич впервые составил карту почв Афганистана. Осн. труд: «Земледельческий Афганистан» (1929, совм. с Н. И. Вавиловым). Кончил жизнь само убийством вследствие террора конца 1930-х гг. В связи со смертью Д. Д. Букинича Н. И. Вавилов написал о нем очерк в Известиях Всесоюзного географического общества (ВГО), № 5, 1939.

Вельтман С. Л. – член редколлегии журнала «Новый Восток», соавтор книги «Эпос Советского Востока. Дореволюционные и послеоктябрьские мотивы» (1930).

Гурко-Кряжин Владимир Александрович (1887–1931). Восто ковед, автор исследований по новой и новейшей истории Турции, Ирана, Афганистана и стран Ближнего Востока, археолог и этно граф Кавказа, один из организаторов новой востоковедческой на уки 1920-х гг.

Карахан (Караханян) Лев Михайлович (1889–1937). Революци онер, дипломат. С марта 1918 г. заместитель народного комиссара иностранных дел РСФСР. В 1927–1934 гг. заместитель народного комиссара иностранных дел СССР. В 1934 г. переведен на долж ность полпреда СССР в Турции. 3 мая 1937 г. отозван в Москву и арестован. Обвинен в участии в антисоветском заговоре «правых»

в НКИД. Приговорен к смертной казни и расстрелян.

Мышковский Д. М. – член редколлегии журнала «Новый Вос ток».

Старк Леонид Николаевич (1889–1937). Революционер. Сын адмирала Н. Старка. Комиссар РОСТА, основатель Союза журна листов, в 1919 г. соредактор газеты «Советская страна», где пу бликовался С. А. Есенин, посвятивший ему стихотворение «Небес ный барабанщик». В 1924–1936 гг. посол СССР в Афганистане. В 1936–1937 гг. – уполномоченный НКИД СССР при СНК ЗСФСР.

Репрессирован, расстрелян в Тбилиси.

Фуше Альфред – Foucher Alfred (1865–1952), французский ар хеолог, встретился с Вавиловым в Мазари-Шерифе. Исследователь Древней Бактры, резиденции легендарных царей Персии, родины Зороастра.

Цукерман Владимир Моисеевич (1891–1937). Дипломат, восто ковед-практик. Член президиума секции Среднего Востока ВНАВ.

Заведующий 1-м Восточным отделом НКИД СССР. Обвинен в участии в антисоветском заговоре «правых» в НКИД. 22 августа 1937 г. ВК ВС СССР приговорен к ВМН (статья не указана), рас стрелян в тот же день.

Чичерин Георгий Васильевич (1872–1936). Нарком иностран ных дел РСФСР и СССР (1918–1930). Вскоре после смерти Чиче рина, в 1937–1938 гг., были репрессированы многие кадры Нар коминдела, им назначенные.

Источники сведений о людях, упоминающихся в письмах Люди и судьбы. Библиографический словарь востоковедов – жертв политического террора в советский период (1917–1991) / изд. подгот. Я. В. Васильков, М. Ю. Сорокина. – СПб. : Петербург ское востоковедение, 2003. – 496 с. (Социальная история отече ственной науки о Востоке).

Формозов А. А. Археология и идеология (20–30-е годы) / Во просы философии, 1993. – № 2. – С. 70–82.

Формозов А. А. Русские археологи в период тоталитариз ма. – М., 2006.

РЕЦЕНЗИИ В. Ю. Рылов НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ЛЕНИН «СПРАВА»

Рецензия на книгу: Иванов А. А. Владимир Пуришкевич:

Опыт биографии правого политика (1870–1920) / науч. ред.

И. В. Алексеева. – М. ;

СПб. : Альянс-Архео, 2011. 448 с. 800 экз.

Жизнь и деятельность выдающихся личностей всегда будет вызывать повышенный интерес как у исследователей-гуманита риев, так и у широких общественных кругов. Тем более что этот интерес непосредственно связан с историей российского консер ватизма предреволюционного периода. Дело здесь не только в личности такого выдающегося консерватора, которым был Вла димир Митрофанович Пуришкевич. Обстоятельства состояния современной российской историографии таковы, что необходимо получить сущностные ответы на вопросы о том, что представля ла собой Россия предреволюционного периода, какую роль играл, какое место занимал консерватизм в общественно-политической жизни страны, являлся ли он реальной альтернативой либера лизму и социализму. Удачным опытом исследования «роли лич ности» В. М. Пуришкевича в российской истории начала ХХ в. и попыткой сущностного ответа на указанные вопросы является ра бота петербургского историка А. А. Иванова.

Подчеркивая значимость выбранной темы, Иванов отмечает, что Пуришкевич был самым известным депутатом Гос. думы и од ним из политиков с «всероссийской известностью» (с. 3–4, 69 и др.). Его фамилия стала именем нарицательным уже при жизни, как в «отрицательном», так и в «положительном» значении (с. 68).

Но, несмотря на повышенный в последнее время интерес к пробле мам истории российского консерватизма 1, до сих пор отсутствуют обстоятельные монографии о консервативных политиках-практи ках, лидерах правых партий.

Кроме того, сохраняется некоторый дисбаланс в сторону исследований по истории леволиберального направления в российской политике, что способствует формиро ванию неадекватного представления о социально-политических реалиях России начала ХХ в. На мой взгляд, ликвидация данного дисбаланса является одной из основных задач современной исто риографии. И если Л. А. Тихомирову (который, однако, в правых партиях не состоял), так сказать, «повезло», о нем написана обсто ятельная монография 2, то руководители основных правых партий «дубровинского» и «марковского» Союзов русского народа (СРН) А. И. Дубровин, Н. Е. Марков и другие этого пока «не удостои лись». Что касается деятелей правых партий «второго ряда», то исследователи пока не проявляют к ним монографический инте рес, вероятно, опасаясь упреков в «мелкотемье». Успешно запол няют пробелы историографии работы последнего времени. Здесь стоит назвать сборник «Воинство Святого Георгия…» 3, в котором приведены десятки биографий правых деятелей начала ХХ в., со редактором и соавтором сборника является автор рассматривае мой монографии.

Первое, что надо отметить, – огромная источниковая база, по зволившая по-новому осветить малоизученные стороны биогра фии Пуришкевича. Иванов использовал фонды тринадцати архи вов и рукописных отделов библиотек России, а также Молдавии и Украины. Множество источников, как архивных, так и газетно журнальных, впервые введено исследователем в научный оборот.

Впервые тщательно исследовано происхождение Пуришке вича. Иванов пришел к обоснованному выводу, что Пуришкевич был «малороссом», т. е. украинцем. В прежней литературе счита лось, что Пуришкевич был молдаванином. Однако Иванов отрица ет наличие вообще молдавских корней у Пуришкевича, считая их «недоказанными» (с. 14, 17, 399). Хотя, по словам самого автора, бабка Пуришкевича (жена основателя дворянского рода протоие рея В. В. Пуришкевича) была «простой крестьянкой из располо женного в четырех верстах от Кишинева села Дурлешты» (с. 13).

Я полагаю, что в данном случае уместно было бы доказывать «не молдаванское» происхождение его бабки. То есть молдаванские корни у В. М. Пуришкевича все же были. По материнской линии он имел польские корни;

приходился не «правнуком декабриста»

А. О. Корниловича, как утверждал сам Пуришкевич, и что некри тически повторялось в литературе, а его дальним родственником (с. 19–20). Весьма интересен этимологический разбор фамилии «Пуришкевич». Иванов пришел к выводу о восточно-европейском, славянском происхождении, хотя указал и на возможные еврейские корни фамилии (с. 14–15). Однако вопрос о происхождении явля ется не таким уж и важным, он дает лишь дополнительные штрихи к портрету довольно типичного «российского дворянина» второй половины XIX в., каковым являлся и чем гордился Пуришкевич.

Начало «взрослой» жизни Пуришкевича было довольно ти пичным: учеба в гимназии, затем в Новороссийском университете.

Но здесь проявилась одна особенность Пуришкевича: он закончил классическое отделение историко-филологического факультета, что в то время было признаком некой оппозиционности по отно шению к либеральному «общественному мнению». Пуришкевич знал древние языки, отлично разбирался в античной истории и ми фологии, всегда любил «щегольнуть латинской или древнегрече ской фразой», что резко отличало его от большинства сверстников (с. 21–22).

Вообще Пуришкевич был не чужд словесности и в зрелые годы. Он был неплохим поэтом, конечно, не «первого ряда». Ива нов отмечает, что перу Пуришкевича принадлежат лирические стихи, которых он написал немало. Однако его биографы эти стихи «обходят своим вниманием, делая, как правило, акцент на его хулиганских стишках или политической сатире» (с. 164), что, на мой взгляд, неудивительно. О некоторых прозаических про изведениях, написанных еще в конце XIX в., позитивно отозвал ся Л. Н. Толстой, написавший молодому Пуришкевичу письмо (с. 177–178).

Во время учебы в университете Пуришкевич не участвовал в оппозиционной деятельности. Насколько можно понять из рабо ты Иванова, в этом была заслуга не столько самого Пуришкевича, сколько его матери, «деспотичной и властной» женщины, которой «безропотно подчинялись и муж и дети» (с. 23). Видимо, это об стоятельство наложило определенный отпечаток на личность по литика: спокойный в кругу семьи или на государственной службе, но крайне экспансивный в общественной жизни и в Государствен ной думе (с. 87). Как Пуришкевич говорил сам о себе: «Люблю я шум партийных стычек / в час политической борьбы» (с. 175).

По окончании с отличием университета он вернулся домой и занялся ведением сельского хозяйства. Сведений о недвижимости и доходах Пуришкевичей в книге Иванова почти нет, хотя, надо полагать, доходы от семейного и личного недвижимого имуще ства были немалые. Жена В. М. Пуришкевича владела небольшим имением (150 дес.) в Курской губ. (с. 190), а сам политик владел 1600 дес. в Бессарабской губ. 4 Уже в молодости Пуришкевич про явил себя как «крепкий хозяйственник», имевший авторитет среди местного дворянства. Это позволило ему избираться на различные общественные должности и стать весьма популярной фигурой в Бессарабской губ. в конце XIX – начале ХХ в. (с. 26–32). Он стал известен, занимаясь благотворительностью, устройством народ ных школ, борьбой с голодом, тифом (с. 26). Именно поэтому Пу ришкевич получил приглашение на должность в Хозяйственном департаменте МВД в 1900 г., а не потому, что он был «бездар ным выскочкой» с монархическими убеждениями, как утвержда лось в прежней литературе. Его карьера складывалась довольно типично, как у многих талантливых представителей поземельного дворянства. Еще в молодости он проявил себя как талантливый организатор, администратор, прошедший «обкатку» на различных выборах.

И позднее Пуришкевич обращался к вопросам просвещения, национального воспитания, образования, физического развития молодежи, борьбы с пожарами и строительства хлебных элевато ров (с. 157–159). Так, вопрос борьбы с пожарами в России и сейчас остается весьма актуальным. Пуришкевич говорил о «необходи мости организации в Государственной думе комиссии по борьбе с сельской горимостью», так как «за двадцать пять лет Россия сгорает вся». Он предлагал выработать «законодательные пред положения» по борьбе с пожарами в правой фракции Госдумы 5.

Можно сказать, что талант Пуришкевича как выдающегося хо зяйственника и администратора наиболее ярко проявился в годы войны, когда в 1914–1917 гг. он возглавлял «санитарный поезд»

(«санитарно-питательный пункт»), который был самым лучшим в России (с. 196–203 и др.). «Удивительная энергия и замечательный организатор!» – таланты Пуришкевича, ярко проявившиеся в годы войны, признавали почти все современники (с. 193). Однако Ива нов некритически приводит цитату о том, что Пуришкевич «эко номистом не был и хозяйственных вопросов чуждался» (с. 159).

Действительно, экономистом по образованию Пуришкевич не был, однако его таланты как «эффективного менеджера» в хозяй ственных вопросах очевидны.

Собственно политическая биография Пуришкевича начинает ся в 1901 г., когда он вступил в Русское собрание, став одним из лидеров организации. И «вскоре после убийства В. К. Плеве» Пу ришкевич стал (надо полагать, в 1904 г.) «чиновником Главного управления по делам печати» (с. 35). Главное управление по делам печати МВД было, по сути, «министерством пропаганды» царской России. Вероятно, что причиной перехода из «хозяйственника» в «пропагандиста» стало участие Пуришкевича в Русском собрании.

Кстати, дружеские отношения с чиновником Главного управления по делам печати И. Я. Гурляндом (с. 153), который был креату рой и «спичрайтером» П. А. Столыпина, а также Б. В. Штюрмера, многое объясняют в деятельности Пуришкевича. Видимо, именно через Гурлянда шла часть финансовых потоков правым партиям.

Эти факты неотделимы друг от друга и являются ключевыми для характеристики всей политической деятельности Пуришкевича в 1905–1915 гг.

Уже 11 января 1905 г. по инициативе Пуришкевича бессараб ское дворянство одним из первых в стране направило царю адрес с выражением «верноподданнических чувств» (с. 34–35). В янва ре 1906 г. он организует отдел СРН в Бессарабской губ., а в мае 1906 г. по личному решению руководителя партии Дубровина ста новится его заместителем. «Склонный к бахвальству», Пуришке вич впоследствии приписывал себе участие в образовании СРН, который возник в ноябре 1905 г. (с. 40–42). Но Пуришкевич был прав, когда заявлял о том, что был «инициатором» СРН. Дело в том, что с приходом в руководство СРН Пуришкевича началось обильное финансирование организации (с. 42–44, 49, 107–108 и т. д.) средствами МВД, по линии Департамента полиции и Глав ного управления по делам печати. СРН в 1906–1907 гг., во многом благодаря Пуришкевичу, стал самой массовой партией в России и насчитывал до 450 тыс. членов (с. 43).

В успехах СРН была заложена и причина раскола партии – стремление Пуришкевича возглавить организацию путем отстране ния Дубровина от руководства. Насколько можно понять из рабо ты, основной причиной первого раскола в СРН в 1907–1908 гг., по мнению Иванова, стали личные качества Пуришкевича – крайняя амбициозность и самолюбие. Крылатая фраза «я – Пуришкевич!», по словам Иванова, «дает ключ к пониманию поступков наше го героя» (с. 92). Однако следовало бы сместить акценты. На мой взгляд, основная причина расколов в СРН заключалась в следую щем: «После подавления революции власти более не нуждались в тех правых партиях, которые, по словам товарища министра вну тренних дел С. Е. Крыжановского, “совпадали в своей социальной программе и способе воздействия на массы” с тактикой левых пар тий» 6. Наличие большого числа простонародья в СРН отпугивало состоятельные слои и власти, которые, видимо, опасались повто рения «зубатовщины», с выступления «зубатовских» рабочих-мо нархистов в Петербурге, собственно, и началась революция 1905 г.

Прямо говоря, инициатором раскола был Столыпин, пытав шийся «ослабить парламентскую оппозицию своему реформатор скому курсу» (с. 107) и ограничить влияние СРН – партии «улич ного действия», а вместо него создать «парламентские» правые партии. В результате этого и появился Русский народный союз имени Михаила Архангела (РНСМА) и почти одновременно – «полулиберальный» Всероссийский национальный союз (ВНС), «столыпинская партия». Пуришкевич поначалу задумывал подчи нить себе и думскую фракцию путем перехода правых депутатов в РНСМА, но этого ему сделать не удалось. Он был «сам себе фрак ция» (с. 119), не сумев склонить на свою сторону правых депутатов, занял во фракции правых достаточно самостоятельную позицию.

Указанный раскол явился первым «парламентским» вариантом модернизации СРН (с. 117). Второй раскол в СРН в 1909–1912 гг.

также прошел не без участия Пуришкевича (с. 117–118). Впрочем, по нашему мнению, масштаб расколов не следует преувеличивать, поскольку большинство членов правых партий состояло в дубро винском СРН, именно в силу многих «патриархальных установок»

этой партии. Численность РНСМА не превышала 20 тыс. членов (с. 117), то есть во много раз уступала СРН. Эти расколы имели «верхушечный» характер и объяснялись действиями ДП МВД и лично Столыпина.

В связи с этим следует сказать и о вполне возможной причаст ности Пуришкевича к организации убийств видных леволибераль ных деятелей: М. Я. Герценштейна и Г. Б. Иоллоса. Иванов приво дит версии различных авторов, которые возражают или соглаша ются с этим (с. 46). Однако, по словам Ю. И. Кирьянова, к органи зации убийств был причастен ДП МВД. Это «вполне укладывается в схему, согласно которой П. А. Столыпин, “умиротворяя” страну, ликвидируя партии “уличного действия” и устраняя опасных под стрекателей “беспорядков”, попытался создать впечатление, что вина за будоражившие общественное мнение “беспорядки” лежа ла не на властях, а на некоторых “союзниках”, и в этой связи коз лами отпущения сделать А. И. Дубровина и его приверженцев» 7.

Между прочим, «председатель Тульского отдела СРН В. П. Разна товский» в январе 1917 г. изъявлял желание дать показания против Пуришкевича по этому делу, а позднее в показаниях ЧСК он это подтвердил. Именно Пуришкевич был посредником при передаче оружия для совершения убийства Герценштейна (с. 46–47). Этот факт подтверждается тем, что еще в декабре 1905 г. по распоряже нию Тульского губернатора М. В. Арцимовича, вице-губернатора А. Н. Хвостова (известного правого деятеля) уже оформившимся к тому времени местным правым было выдано триста револьве ров для вооружения боевой дружины 8. Самыми активными «по давителями революции» в Туле были черносотенцы И. П. Коло колин (в дальнейшем председатель Тульского отдела СРН), Раз натовский (председатель Тульского железнодорожного отдела СРН), лидер организации «За Царя и порядок» А. А. Александров, граф В. А. Бобринский (впоследствии перешедший в ВНС). Все эти деятели, безусловно, знали и о боевой дружине, участвовали в ее создании, знали и о револьверах, из которых были убиты Гер ценштейн и Иоллос. Другими словами, «заказчиком» убийств был Столыпин (естественно, что «прямых» свидетельств этого сохра ниться не могло по вполне понятной причине), который «заказал»

Герценштейна либо через посредников (Крыжановского или Гур лянда), либо напрямую Пуришкевичу. Последний, исполняя волю высокого «заказчика», убивал тем самым сразу нескольких зайцев:

устранял «опасных подстрекателей беспорядков» (Герценштейна и Иоллоса), «подставлял» Дубровина, своего конкурента за лидер ство в СРН, делал соучастниками, попадавшими от Пуришкевича в зависимость, связанную с «заговором молчания», ряд правых де ятелей и администраторов, в том числе и Столыпина.

Исходя из этого становятся понятны «выпады против Столы пина», которые Пуришкевич «позволял себе регулярно» как с дум ской трибуны, так и в правой печати (с. 108). Совершенно ясно, по чему Пуришкевич, получая деньги от Столыпина, мог одновремен но подвергать его критике за «либерализм». Однако отметим, что деньги, получаемые из ДП МВД, Пуришкевич, не «клал себе в кар ман», а тратил их на многообразную деятельность СРН (с. 49–50).

В этом, я полагаю, проявилась искренность политика, который, имея постоянный доход от сельского хозяйства, был независим от правительственных подачек. Кроме того, противоречия консерва торов и правительства не носили антагонистического характера. В ключевых вопросах Пуришкевич оказывался на стороне кабине та, как, например, в вопросе о «столыпинских» реформах (с. 63).

В то время, по словам Иванова, Пуришкевич «идти на жесткую конфронтацию правительственному курсу никогда не решался»

(с. 111). Следует заметить, что критика кабинета, даже и правя щей партией, – обычное явление в политической практике. К тому же, в России того времени, едва ли уместно говорить о «правящей партии», то есть формирующей кабинет в результате победы на парламентских выборах. Можно сказать, что тогда был ряд «вли яющих» на политику партий, к мнению которых прислушивались царь и правительство (от крайних правых до кадет включительно).

Иная ситуация была в годы войны. Уже летом 1915 г. Пуриш кевич обвиняет власть «в преступном бездействии» или в «изме не». Критику правящего дома и царя лично начинает «издалека»;

обвиняя придворные круги в том, что они не «раскрыли глаза са модержцу» (с. 219) на положение в стране. Это являлось по суще ству выпадом и против царя лично, другими словами, по мнению Пуришкевича, царь неадекватно понимал ситуацию в стране и не мог ее контролировать. Все это привело в конце 1916 г. к полному разрыву с правыми и выходу Пуришкевича из фракции (с. 241).

Он произнес в стенах Думы, вслед за П. Н. Милюковым, очеред ную «историческую речь», полную вздорных обвинений в «шпи онстве» чуть ли не императрицы и министров (с. 242–245). Все это, как справедливо отмечает Иванов, стало, по сути, началом революции (с. 245). Тем более обвинения исходили не от заведо мого противника самодержавия, а от известного правого, что как бы подтверждало правоту оппозиционеров. Другое дело, понимал ли сам Пуришкевич вздорность обвинений или, будучи «реальным политиком», не желал быть «в хвосте» общественных процессов?

Ясного ответа на этот вопрос Иванов, к сожалению, не дает, ведь не «импульсивность» (с. 254) же Пуришкевича стала причиной де марша. Однако заметим, что данная тема является самой сложной и дискуссионной в работе и, я полагаю, что едва ли будет когда либо раскрыта. «Историческая речь» Пуришкевича стала рубе жом, отделяющим его как от многих идей, которые он отстаивал, так и от правящего дома, который он клялся защищать.

Поэтому Пуришкевич входит в узкий круг заговорщиков, го товящих дворцовый переворот. Среди них были и члены правя щего дома, представители элитарных кругов. Вторым шагом на «пути к дворцовому перевороту», после «исторической речи», ста ло убийство «друга царской семьи» Г. Е. Распутина. Пуришкевич взял на себя роль «спасителя Отечества» от «темных сил» и «делал все возможное, чтобы с самого начала убедить в своей ключевой роли в ликвидации того, кого он… считал вреднейшим для России человеком» (с. 259, 262). Кроме того, очевидны и личные моти вы Пуришкевича, который Распутина «люто ненавидел», считая последнего выскочкой, не заслужившим занимаемого положения, «за непонятные заслуги… приближенного и обласканного цар ской семьей» (с. 277, 279). Однако Иванов приводит массу обо снованных свидетельств о том, что непосредственным убийцей Распутина Пуришкевич не был 9. Так называемый «Дневник» Пу ришкевича, в котором он признавался в убийстве, составлен позже произошедших событий, к тому же «лжив» и неточен (с. 258–259).

Кроме того, участие в преступлении Пуришкевичу ничем не гро зило, поскольку он имел депутатскую неприкосновенность. Со участником убийства был и великий князь Дмитрий Павлович, неподсудный для «обычного» суда, его имел право судить только царь, в то время как непосредственно Пуришкевича и других царь судить не мог (с. 266–267). Основные законы не предусматривали подобного «казуса». Поэтому Пуришкевич мог безнаказанно бра вировать своим поступком. Следствие продолжалось, и, если бы не революция, оно было бы доведено до конца. Дело было прекра щено уже лично А. Ф. Керенским (с. 275).

Следует сказать, что «антираспутинскую» истерию еще до войны первыми подняли именно правые круги, рассматривавшие «старца» как опасного конкурента на предмет близости к импера торской чете. Ивановым приводятся многочисленные факты не гативных отзывов о Распутине правых (с. 277). Леволиберальным кругам «распутиниада» была нужна для дискредитации правящего дома и, как следствие, самой монархии. Кроме того, вероятными «заказчиками» и непосредственными исполнителями преступле ния были агенты британской разведки (с. 269). Дело в том, что британцы опасались заключения Россией сепаратного мира с Гер манией, а Распутин, как известно, слыл «германофилом» (с. 273).

Принципиальная пацифистская позиция Распутина воспринима лась общественными кругами, в том числе и в Великобритании, как «германофильство» (с. 269). Тем более что Пуришкевич в годы войны отказался от пронемецких взглядов (с. 151, 224 и др.), став англофилом и франкофилом (с. 225), заслужив симпатии и под держку британцев и французов (с. 227). Таким образом, интересы разных сторон «сплелись» в единый неразрывный узел.

Но Иванов не спешит «ставить точку» в «распутинском» деле, считая, что фактов для доказательства убийства Распутина именно британцами пока «недостаточно» (с. 275). Однако я полагаю, что данную версию можно считать доказанной. Непосредственным организатором убийства был командор Мэнсфилд Смит-Камминг, возглавлявший в то время британскую секретную службу МИ-6, что явствует из книги Майкла Смита об «Интеллиндженс сервис», вышедшей в 2010 г. в Лондоне. Дело в том, что «Великобрита ния стала опасаться, что Россия выйдет из войны и 70 немецких дивизий освободятся для боевых действий на Западном фронте.


Существовали также страхи, что Распутин уговорит императрицу Александру Федоровну заключить мир с Германией. «И потому в декабре 1916 года трое из агентов Камминга, работавших в России, отправились ликвидировать Распутина. Это один из самых крова вых актов в практике “Интеллиндженс Сервис” по сей день…»

Британский агент Освальд Рейнер и некоторые российские при дворные, ненавидевшие Распутина, завлекли его в один из двор цов Петрограда, напоили и начали пытать, добиваясь информации о его связях с Германией. Его тело выловили из реки, вскрытие показало, что его сильно избили, причем размозжили мошонку.

Затем в него несколько раз выстрелили, причем смертельный вы стрел наверняка сделал Рейнер» 10. Последний был другом князя Ф. Ф. Юсупова, одного из организаторов и вдохновителей убий ства (с. 269–273, 276 и др.). Естественно, никаких «сведений» Рас путин дать не мог, за что и поплатился жизнью.

Действительное «влияние» Распутина на царя сильно преуве личено. Конечно, к его мнению как «талантливого русского му жика», по выражению С. Ю. Витте, императорская чета иногда прислушивалась, но не более того. Однако опасения британцев не были лишены оснований. Так, жандармский генерал А. В. Ге расимов утверждал, что предложения германцев заключить сепа ратный мир на выгодных для России условиях рассматривались царем 11. Все эти факты нисколько не противоречат сведениям, предоставленным Ивановым, а лишь подтверждают их.

Тщательно исследовано отношение Пуришкевича к февраль скому перевороту. Дело в том, что в прежней историографии за крепилось мнение о том, что Пуришкевич не принял новый режим, оставаясь «убежденным монархистом». Однако он был сторонни ком Временного правительства и новых порядков, заявляя о своих заслугах перед революцией (с. 304–305, 308). Кстати, подобные за явления сделали в начале 1917 г. М. О. Меньшиков, Л. А. Тихоми ров и другие правые. Но уже в конце 1917 г. Пуришкевич называл режим «февралистов» «кислятиной» и с определенным уважением высказывался о В. И. Ленине и Демьяне Бедном, считая их самыми опасными врагами. Причем последнего Пуришкевич уважал как агитатора, который «сумел пролезть» «под каждую солдатскую шкуру» «лучше всяких декретов и прокламаций» большевиков (с. 370–371). Позже Пуришкевич видел в большевизме и пози тивные стороны;

«практика» «социалистических учений», по его мнению, приведет «к окончательным похоронам во всем мире со циалистических бредней» (с. 391).

С началом Гражданской войны Пуришкевич снова поменял свою позицию. Он опять стал «германофилом» (с. 377, 381). На «белом» юге он создал Всероссийскую народно-государственную партию, которая ставила целью восстановление монархии: «Боже, царя нам верни!» (с. 392). Пуришкевич выступал не за реставра цию дома Романовых, а за избрание после победы над большеви ками царя из новой династии, например из графов Шереметьевых (с. 382–383, 387). О прежнем правящем доме в годы Гражданской войны Пуришкевич высказывался негативно. Однако Иванову следовало бы осветить вопрос о том, была ли какая-либо реакция Пуришкевича на убийство царской семьи большевиками. Тогда же Пуришкевич выступает за сохранение целостности страны. Так, в марте 1918 г. он выступил с осуждением деятелей из Бессара бии (среди которых были и соратники Пуришкевича по правым партиям), которые попросили румынского короля Фердинанда I принять губернию в состав Румынии (с. 374–375). Иванов осуж дает поступок «дворян-ренегатов», которые руководствовались «своими частными корыстными интересами» (с. 374). Однако не стоит их за это осуждать. Они предпочли сохранить свои «частные интересы» и стать подданными короля, а не гражданами «Социа листического Отечества», лишившись не только имущества, но и жизни. К тому же, Румыния была союзницей России, а ленинское правительство взяло сторону ее врагов, подписав в марте 1918 г.

пресловутый «сепаратный мир».

Не обошел своим вниманием Иванов и весьма «острые» темы еврейских погромов 1905 г. и антисемитизма. Дело в том, что в «советское время имел широкое хождение миф» о том, что Пу ришкевич «организовывал кровавые погромы» (с. 45). Иванов справедливо отмечает непричастность деятелей СРН к погромам, хотя бы даже потому, что основная полоса погромов пришлась на октябрь 1905 г., когда СРН еще не появился, а сам Пуришкевич примкнул к СРН в 1906 г., когда погромов уже не было. Однако погромы были и ранее. Одним из самых известных был погром 1903 г. в Кишиневе («кишиневская резня»), вызванный религиоз но-бытовым конфликтом между православным населением (мол даване, греки) и иудеями. Американский исследователь У. Лакер видел причину кишиневского погрома в «агитации местных анти семитов» 12. Как известно, Пуришкевич был всем известным анти семитом и уроженцем Бессарабской губ. В утверждении Лакера содержался намек на причастность Пуришкевича к кишиневскому погрому, к которому он, разумеется, никакого отношения не имел.

Иванову следовало бы дать надлежащий комментарий: была ли какая-либо реакция Пуришкевича на это событие?

Что касается антисемитизма, то он был непременным свой ством правых деятелей начала ХХ в.;

Пуришкевич заявлял, что «ненавидит жидов» (с. 348). Однако антисемитизм не был исклю чительным свойством правых. В XIX в. антисемитские взгляды высказывали и радикалы: антисемитом был К. Маркс, «дворян ский революционер» П. И. Пестель и др. Антисемитизм можно считать свойством многих социалистических «практик» ХХ в.

Кстати, Ленин считал, что евреи вообще не являются нацией, а русские евреи тем более: «остается разве только разработать идею особой национальности русских евреев, языком которой является жаргон, а территорией – черта оседлости» 13.

Тем более удивительно выглядят приведенные Ивановым примеры, когда Пуришкевич заявлял о своем «филосемитизме».

Так, с крещеным евреем потомков раввинов Гурляндом Пуришке вич «дружил семьями» (с. 153), а доктора Д. С. Пасманика назвал «евреем, перед которым он преклоняется» (с. 385), в начале войны пожелал возобновить еще студенческую дружбу с Ю. И. Айхен вальдом (с. 230), ближайшим помощником политика в годы вой ны был доктор С. С. Лазоверт (с. 200) и т. д. Можно даже назвать время, когда Пуришкевич публично отказался от антисемитизма.

По поводу опубликования царских манифестов об объявлении войны в конце июля 1914 г. в Одессе состоялась организованная дубровинцами патриотическая манифестация, которую возглавил Пуришкевич. Представители еврейской общины также устроили свою манифестацию под патриотическими лозунгами. Оба пото ка демонстрантов встретились на улице. Пуришкевич подошел к еврейским демонстрантам и устроил с ними «братание» на почве общеимперских патриотических чувств. При этом заявил следу ющее: «Все то, что я говорил и думал о евреях, – ложь и заблуж дение. Беру слова назад. В великие исторические дни я убедился, что евреи – такие же верноподданные, как и мы сами. Нет евреев и русских – есть один великий и нераздельный русский народ» 14.

В годы войны некоторые правые тоже отказались от своих ан тисемитских установок, «пересмотрели» свои взгляды на «еврей ский вопрос» в сторону «общеимперского патриотизма» и «наци онального единения». В 1915 г. появилась новая правая партия – Отечественный патриотический союз, которая разрешала прини мать в свои ряды «инородцев и иноверцев», в том числе и евреев 15.

Летом 1915 г. была отменена и черта оседлости. Стоит лишь до бавить, что во время Гражданской войны Пуришкевич вновь стал антисемитом, он считал евреев «виновниками революции», «объ явившими войну русской государственности» (с. 383–384).

Ключевым в монографии является вопрос о реальных взгля дах Пуришкевича. В прежней литературе он считался крайне пра вым консерватором-монархистом. Работа Иванова вносит опреде ленное сомнение в этот стереотип.

С одной стороны, Иванов считает, что политик был реакци онером (т. е. тем, кто не принимал реформы 1905–1906 гг.): «Нет сомнений, что именно нарождавшиеся принципы демократии, ко торые Пуришкевич столь искренне презирал и ненавидел, позво лили ему применить на практике свое оружие (обличительная кри тика радикалов в Думе. – В. Р.), направленное на дискредитацию идеи народного представительства» (с. 88). Я полагаю, что необ ходимость народного представительства, базовых свобод (слова, печати, собраний), которыми правые, в том числе и Пуришкевич, активно пользовались, реформ в той или иной степени признава лась всеми правыми, даже дубровинцами, которые хотя и были недовольны существующими порядками, но возвращения к строю до Манифеста 17 октября 1905 г. все же не желали. Интересный факт приводит сам Иванов, как бы опровергая собственный же те зис о реакционности Пуришкевича. Правый деятель Ю. С. Карцов решил издать от имени РНСМА брошюру, в которой советовал Николаю II поступить с Манифестом 17 октября так же, как по ступила в XVIII в. императрица Анна Иоанновна «разорвав конди ции». Пуришкевич сделал все, чтобы текст не увидел свет (с. 111), поскольку считал, что «законодательная Дума ничуть не умаляет прав самодержавного монарха» (с. 103).

С другой стороны, Иванов отмечает даже «либерализм» Пу ришкевича. Так, еще в ноябре 1905 г. Пуришкевич пытается изби раться в I Думу от Конституционно-монархической бессарабской партии центра, впоследствии трансформировавшейся в отдел ВНС (с. 37). Здесь сказались «умеренные» установки Пуришкевича.

Еще в молодости фиксировались его «либеральные настроения»

(с. 25). В период «думской монархии» Пуришкевич заявлял, что программа правых является «национально-либеральной» (с. 52).

Как и многие правые в то время, в том числе и крайние, он горячо приветствовал и Манифест 17 октября и другие подобные «кон ституционные» акты. Однако умеренные взгляды Пуришкевича не касались национального вопроса, он был «гонителем инородца», поскольку вопросы межнациональных и межконфессиональных отношений были весьма актуальны на юге России (с. 38).


Иванов пришел к выводу, что Пуришкевич был монархистом, так сказать, во «вторую очередь», главными в его взглядах были русский национализм и патриотизм. Причем патриотизм «был для Пуришкевича более значимым, нежели консерватизм и монар хизм» (с. 402). В годы войны, сохраняя свои «великодержавные»

установки, Пуришкевич переходит в оппозицию, тем самым, по мнению Иванова, изменяет идее монархии: «Когда политик при шел к мнению, что деятельность власти, в том числе и верховной, уже не отвечает интересам страны… он стал, к изумлению многих, превращаться в оппозиционера» (с. 218). Правда, в данном случае Иванов делает самое спорное утверждение, полагая, что причиной перехода в оппозицию был недостаток религиозности Пуришке вича (с. 286–287).

Следует внести некоторые коррективы. От монархической идеи Пуришкевич в принципе не отошел, т. е. сторонником ре спубликанской формы правления он не был. Кроме того, согласно определению современного исследователя М. Н. Лукьянова, уста новками консерватизма можно считать ведущую роль традиции в жизни общества (укоренившиеся нормы, законы, институты), осоз нание опасности искусственного вмешательства в закономерный ход жизни общества и представление о важности традиционных государственных институтов. Здесь можно назвать и установку о неприкосновенности частной собственности 16. Все эти установки, безусловно, всегда разделялись Пуришкевичем.

Другой важный вопрос заключается в понимании роли и ме ста, которое занял Пуришкевич в российской истории. По мнению Иванова, роль Пуришкевича свелась к тому, что он сделал «пер вый выстрел революции», заявив об убийстве им Распутина. На мой взгляд, Пуришкевич, так сказать «открыл» ХХ в. в россий ской, а в определенной степени и мировой политике. Приемы и средства политической борьбы, выглядевшие необычно при жиз ни Пуришкевича, широко применялись различными политически ми деятелями ХХ в. Поэтому не случайно, что в 1920–1930-е гг.

Пуришкевича нередко сравнивали с Б. Муссолини, называя рос сийского политика «фашистом» (с. 5). В настоящее время Пуриш кевича сравнивают то с В. В. Жириновским, то с Й. Геббельсом (с. 7). Эти сравнения Иванов считает некорректными, подчеркивая их «антиисторичность».

Как мне представляется, наиболее удачным стало бы срав нение Пуришкевича ни с кем иным, как с Лениным, еще одним «амбициозным и неуравновешенным политиком» начала ХХ в.

(с. 279). И между ними, несмотря на очевидные различия, было немало общего: оба они были современниками (родились практи чески одновременно), имели некоторые общие черты внешности (раннее облысение), схожее происхождение (дворяне-провинци алы во втором-третьем поколении с «инородческими корнями»).

Но главное, на наш взгляд, заключалось как в «стиле», так и в приемах и методах достижения политических целей (при всей их полярности).

Речь идет об «истеричном фальцете», «вызывающей манере говорить с истерическими возгласами» (с. 57), ругани, даже пло щадной брани как непременном стиле выступлений и заявлений обоих. Так, Ленин заявлял: «Желательнее всего… принять мор добойную резолюцию против Каутского (назвав его заявление о смерти партии бесстыдным, наглым, чудовищным, игнорант ским)… Поставь… вопрос о мордобое Каутскому и проголосуй:

если большинство провалит, я приеду и высеку это большинство так, что до новых веников не забудут. А мне надо знать, кто со ставит такое большинство, кто на что способен»;

«Мы его вы сечем так [Бунд], что до новых веников не забудет. Эти бундовцы такие тупицы и самохвалы, дурачки и идиоты, что просто терпе ния нет… Неужели [конференция] без протоколов будет? Да разве можно с этими проститутками без протоколов конферировать?»;

«паки и паки ругнуть меньшевиков и эсеров подлецами» 17.

В монографии Иванова найдется немало похожих заявлений Пуришкевича. Так, депутата И. С. Томилова, выступавшего с думской трибуны, Пуришкевич назвал «негодяем», «сукиным сы ном», «сволочью» и сказал, что его «мало по морде били» (с. 72);

отпускал «в адрес либеральных и левых депутатов такие слова»:

«Ослиная голова!», «Идиот!», «Гоните его взашей!» и т. п. (с. 73).

Высказывания, в том числе, так сказать, непечатные, по адресу 70-летней российской феминистки А. П. Философовой, заслужили осуждение даже со стороны правых (с. 76–79). «Брань и оскор бления» зафиксированы по адресу Дубровина (с. 95) и т. п. Пу ришкевич нередко привлекался к суду за оскорбления (с. 79–81), вызывался на дуэли, от которых уклонялся, отвечая на вызовы к барьеру «порцией отменной брани» (с. 99). Многие современники прямо говорили о «психической патологии» Пуришкевича. Одна ко Иванов с этим, в общем, не согласен, считая, что политик «умел себя останавливать» (с. 87) и скандал не был для него «самоце лью» (с. 400). Надо полагать, что выходки Пуришкевича являлись отчасти адекватным средством политической борьбы как в Думе, так и вокруг нее со своими оппонентами.

Что касается тактических приемов, то основным ленинским приемом политической борьбы была организация расколов внутри социал-демократии (Пуришкевич инициировал первый раскол в СРН, был причастен и ко второму), непримиримая вражда со сво ими союзниками и единомышленниками, ставка на создание ие рархичной организации вождистского типа, участие в «темных де лах» (весьма вероятна причастность Пуришкевича к убийству Гер ценштейна и Распутина), быстрое изменение собственных взгля дов под воздействием внешних условий (вместо «революционной войны» – заключение сепаратного мира, переход к НЭПу Ленина, у Пуришкевича это выразилось в резких изменениях отношения к евреям, смене подчеркнутого «германофильства» на «англофиль ство», а затем снова на «германофильство» и т. п.). Пуришкевич, по словам его первого биографа 1920-х гг. С. Б. Любоша, был «ре альным политиком» (с. 55). Как и Ленин, быстро реагировал на меняющуюся ситуацию, нередко поступаясь принципами. Можно сказать, что Пуришкевич занял место и сыграл роль «несостояв шегося» Ленина «справа» в российской политике, первым исполь зовал типичные для ХХ в. приемы политической борьбы.

Подводя итог, следует особо подчеркнуть, что Ивановым от лично реконструированы жизнь и деятельность выдающегося по литика начала ХХ в. Адекватно представлены взгляды Пуришке вича, исходящие из его внутренней логики, а не из навешанных ярлыков и предвзятых оценок политических оппонентов. Автор представил ясное, цельное, сущностное видение роли и места Пуришкевича как консервативного политика и практика в обще ственно-политической жизни России.

См., например: Кирьянов Ю. И. Правые партии в России. 1911–1917. М., 2001;

Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале ХХ столетия: Рожде ние и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М., 2001.;

Кон серватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сб. науч. трудов / под ред.

А. Ю. Минакова. Воронеж, 2001;

Омельянчук И. В. Черносотенное движение в Российской империи (1901–1914). Киев, 2006;

Репников А. В. Консервативные концепции переустройства России. М., 2007;

Степанов С. А. Черная сотня в Рос сии (1905–1917 гг.). 2-е изд., доп. и перераб. М., 2005 и др.

Милевский О. А. Лев Тихомиров: Две стороны одной жизни. Барнаул, 2004.

Воинство святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала ХХ века / ред., сост. А. Д. Степанов, А. А. Иванов. СПб., 2006.

Иванов А., Степанов А. Пуришкевич Владимир Митрофанович // Черная сотня. Историческая энциклопедия. Б. м., 2008. С. 423.

Информационное сообщение о деятельности Союза имени Михаила Ар хангела // Правые партии. Сб. док. и мат.: в 2 т. М., 1998. Т. 1. С. 531.

Цит. по: Рылов В. Ю. Правое движение в Воронежской губернии. 1903– 1917. Воронеж, 2002. С. 77.

Кирьянов Ю. И. Указ. соч. С. 353–354.

Записка тульского мещанина И. П. Колоколина о прекращении революции в Туле в 1905 году [машинопись] // Государственный архив Тульской области. Ф.

1905. Оп. 2. Д. 12. Л. 26–27.

Кстати, нечто подобное было позже в истории России. Например, М. А. Спиридонова явно оговорила себя, взяв всю ответственность за покушение на графа В. Мирбаха в 1918 г. См.: Ерофеев Н. М. А. Спиридонова // Политиче ские партии России. Энциклопедия. М., 1998. С. 584–585.

Эти сведения получены из рецензии Аннабель Веннинг (опубликованной в Daily Mail) на книгу М. Смита «ШЕСТЬ: история британской «Интеллиндженс сервис»». Книга написана на основе рассекреченных документов британской спецслужбы. Факты, предоставленные Смитом, пока не введены в научный обо рот в России [см.: Веннинг А. Первый глава британской разведслужбы приказал убить Распутина (способом, который заставит поежиться любого мужчину) // http://www.inopressa.ru/article/23Jul2010/dailymail/comandor.html].

См. об этом: Герасимов А. В. На лезвии с террористами. Всероссийская мемуарная библиотека. Серия «Наше недавнее». YMCA-PRESS. Paris, 1985.

Вып. 4. С. 191–192.

Лакер У. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. М., 1994.

С. 55–56.

Ленин В. И. Положение Бунда в партии // ПСС. 1972. Т. 8. С. 73.

Русское знамя. 1914. 28 июля. № 169.

См.: Рылов В. Ю. Указ. соч. С. 156–157.

Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Пермь, 2001. С. 11–12.

Ленин В. И. И. Ф. Арманд // ПСС. М., 1972. Т. 48, С. 254;

Центральному ко митету РСДРП // ПСС. 1972. Т. 47. С. 64;

Г. В. Чичерину // ПСС. 1972. Т. 51. С. 29.

С. Г. Алленов О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ ОТСУТСТВУЮЩИЕ СНОСКИ:

НЕБРЕЖНОСТЬ КАК СПУТНИЦА ПЛАГИАТА В 2010 г. в журнале «Полис» мною была опубликована ста тья, посвященная творчеству немецкого культуролога и публици ста Артура Мёллера ван ден Брука 1. С тех пор, судя лишь по той информации, которая мне встретилась в Интернете, ее текст не раз становился предметом недобросовестных заимствований. Тот факт, что это случилось в сравнительно короткий промежуток вре мени с не самой крупной работой, посвященной к тому же доволь но узкой теме, является, на мой взгляд, тревожным показателем того, насколько часты сегодня нарушения научной этики. Поэтому полагаю, что случаи и сама «технология» манипуляций, которым подвергался мой текст, заслуживают широкого внимания.

Поразительным примером подобной недобросовестности мо жет служить одна из статей доктора политических наук, заведу ющего кафедрой зарубежной прессы и информации Львовского национального университета, заслуженного журналиста Украины профессора Йосипа Дмитровича Лося 2. Просматривая ее элек тронную версию на сайте научного Вестника Львовского универ ситета, я обнаружил, что содержащийся в ней на страницах 24– сюжет о А. Мёллере целиком списан с моей публикации в «По лисе».

Заимствования Й. Д. Лося из моей работы достигают более 1/4 ее объема и примерно 1/6 части его собственной статьи. Они представляют собой двадцать восемь фрагментов, воспроизве денных в случайном порядке сплошной чередой без каких-либо дополнений, если не считать таковыми вводные слова и обороты «Крім того…», «Безумовно…», «Як відомо…», «Привертає до себе увагу…», «Нагадаємо…» и «Забігаючи наперед, скажемо…».

Препарированный таким образом текст утратил не только перво начальную логику, но и значительную долю заложенного в нем смысла. Зато высокий (насколько я могу судить) уровень перевода на украинский язык, выполненного проф. Лосем, позволяет мне утверждать, что бльшая часть его рассуждений о Мёллере списа на у меня дословно, а меньшая – воспроизводит мои мысли хотя и в сжатом, но вполне узнаваемом виде.

Для наглядности приведу здесь лишь один из почти трех де сятков заимствованных у меня эпизодов.

Лось Й. Формування політичної філософії суспіль ства і держави ресурсами публіцистики (Деякі питання історії та методології) // Вісник Львів. ун-ту. 2007. Вип. 30.

С. 12–35 (Журналістика).

Перед самою смертю політичний публіцист Артур Мьоллер Ван ден Брук запитував себе, чи не приведе спро ба здійснити його утопію до самовбивства «надто схильного до самообману» німецького народу. Таким чином він попе редив нинішні суперечки про його власну відповідальність за фатальний для Німеччини розвиток подій. Зв’язок його творчості з політичною практикою нацистів можна вважа ти умовним і зовнішнім. Політизація духовної культури і естетизація політичної свідомості виявилися згубними як для німецької культури, так і для політики. Мьоллер, отже, спричинився до торжества фантастичних ідей повної наці ональної гармонії і національної зверхності. У кінцевому підсумку ірраціоналізм, привнесений у політику речниками «консервативної революції», паралізував ті сили, які могли чинити опір нацизмові і попередити самовбивчий для Німеч чини вибір (6). (Лось Й. Указ. соч. С. 27).

(6) Див.: Алленов С. Г. «Русские истоки» немецкой «консерватив ной революции»: Артур Мёллер ван ден Брук;

Дугин А. Консервативная революция (типология политических движений третьего пути). – М., 1994;

Мережковский Д. С. Пророк русской революции (К юбилею До стоевского);

Мережковский Д. С. В тихом омуте. Статьи и исследования разных лет. – М., 1991;

Breuer St. Anatomie der konservativen Revolution. – Darmstadt, 1993;

Brussche R. Konservatismus in der Weimarer Republik. Die Politisierung des Unpolitischen. – Heidelberg, 2000;

Kroll F.-L. Konservative Revolution und Nationalsozialismus. – Berlin, 2000;

http://ru-contra.nm.ru/ pi/I.html Алленов С. Г. «Русские истоки» немецкой «консерва тивной революции»: Артур Мёллер ван ден Брук // По лис. 2001. № 3. С. 123–138.

Незадолго до своей смерти автор «Третьего рейха» за давался вопросом, не приведет ли попытка осуществить его утопию к самоубийству «слишком склонного к самообма нам» немецкого народа [Moellеr 1935: 7]. Таким образом, Мёллер предвосхитил нынешние споры о его собственной ответственности за роковое для Германии развитие собы тий. Думается, оценка его «революционно-консерватив ного» творчества должна учитывать не только связь (часто условную и внешнюю) политической практики нацистов с мёллеровскими идеями немецкого избранничества, «наци онального социализма» и «Третьего рейха»… Политизация же духовной культуры и эстетизация политического созна ния оказались губительны как для немецкой культуры, так и для политики [см., напр. Stern 1963: 223;

Rudolph 1971;

Laquer 1976: 104–138;

Kondylis 1986: 481]. Не без участия Мёллера и его соратников по «консервативной революции»

этот процесс обернулся торжеством фантастических идей национальной гармонии и национального превосходства. В конечном счете иррационализм, привнесенный в политику «консервативной революцией», парализовал те силы, кото рые могли оказать сопротивление нацизму и предотвратить самоубийственный для Германии выбор (Алленов С. Г. Указ.

соч. С. 135–136).

Для полноты картины приведу здесь и тот единственный эпи зод, в котором проф. Лось «смело отходит» от оригинала.

Лось Й. Указ. соч.

Радянська історіографія однозначно оцінювала його як ідейного предтечу нацизму, тим паче, що сам майбутній фюрер вважав Мьоллера своїм наставником. Нині ці оцінки дещо змінилися. Політична репутація «найпопулярнішого барда німецького імперіалізму» не може затьмарити прояви палкого зацікавлення російською культурою, яким була про йнята його творчість (Лось Й. Указ. соч. С. 24).

Алленов С. Г. Указ. соч.

Так, в советской историографии Мёллер однозначно оценивался как идейный предтеча нацизма [см.: Галкин 1967: 317–318;

Бланк 1974: 41–43;

Он же 1978: 109–110;

Бес сонов 1985: 99–100], тем более что сам будущий фюрер был готов признать в нем не только своего соратника, но и на ставника [см. Pechel 277]. Неудивительно, что политическая репутация этого «наиболее популярного барда германско го империализма» затмила все проявления того страстного интереса к русской культуре, которым было пронизано его творчество (Алленов С. Г. Указ. соч. С. 124).

Признаюсь, меня поражает даже не столько бесцеремонность, с которой маститый профессор присвоил и изуродовал чужой текст, сколько изощренность его попыток скрыть свою недобро совестность. Я имею в виду ту единственную «ссылку», которой он завершил свою мешанину из избранных фрагментов моей ра боты (см. его сноску на с. 189). Берусь настаивать на том, что в данном случае речь идет не о настоящей ссылке, а о ее неуклю жей имитации. Во-первых, приглядевшись, можно заметить, что проф. Лось привел лишь мою фамилию и название моей публи кации, полностью опустив ее выходные данные. Уже одно это позволяет утверждать, что источник своих заимствований он так и не указал. Во-вторых, знаку этой «ссылки» предшествует не один или два абзаца, а целых четыре журнальные страницы мо его незакавыченного текста. Конечно же, ни одному читателю не придет в голову соотнести с ней весь этот объемистый фраг мент, тем более что он насыщен информацией, которая уже в силу своего разнообразия в одну нормальную ссылку уложена быть не может. Наконец, в-третьих, в этой «ссылке» проф. Лось упоминает мою фамилию вместе с фамилиями тех же авторов, на которых я сам ссылаюсь в присвоенной им части моей статьи.

Его указание на их работы, произвольно выхваченные из круга использованной мной литературы, никак не соотносится с вос произведенными им цитатами и мыслями. Зато у читателя созда ется иллюзия, что проф. Лось не только сам проработал тексты указанных авторов, но и обязан мне своим собственным текстом не больше, чем любому из них, будь то А. Дугин, Д. Мережков ский или Ф.-Л. Кролль.

Ухищрения, предпринятые проф. Лосем для того, чтобы скрыть источник заимствований, ему вполне удались. Собствен но это и дает мне основания считать данные заимствования не добросовестными. К моему сожалению, процедуры, которым проф. Лось подверг кусок моей работы, имеют слишком проду манный характер и не позволяют предположить допущенную в спешке или по рассеянности небрежность. Тем более что устра нить оплошность он мог при подготовке своей статьи к повтор ному опубликованию. Однако год спустя ее текст вошел хотя и в несколько переработанном, но так и не исправленном виде в его монографию, задуманную как наставление по основам журна листского мастерства. Списанные у меня фрагменты занимают в этой книге почти семь страниц кряду и соседствуют с параграфа ми под громкими и ко многому обязывающими (надо думать, и са мого автора) названиями: «Цілюща влада вистражданого слова», «Етичне розуміння професіоналізму», «Вернути в журналістику правдолюбство і моральний пафос» и т. п. 3 Воспроизведена здесь и мнимая ссылка, урезанный вид которой является действитель ным недосмотром двух уважаемых издательств – Издательского центра ЛНУ и ПАИС.

Еще одна попытка присвоить мой текст – на этот раз без всяких указаний настоящей фамилии автора – мне встретилась в статье кандидата философских наук, доцента Марийского госу дарственного технического университета О. В. Пчелиной 4. Как и проф. Лось, Ольга Викторовна мелко нарезала и тщательно пере мешала избранные места из моей работы, в которой, кстати, уже содержались и общая идея ее статьи, и ее основные положения.

Правда, в отличие от украинского коллеги, она вплела списанные у меня фрагменты в канву собственных рассуждений о Мереж ковском и русской религиозной философии. В результате этой вивисекции часть заимствованных пассажей утратила дословное сходство с оригиналом, но в полутора десятках случаев их про исхождение, несмотря на некорректное перефразирование, легко прослеживается. Ограничусь здесь лишь одним примером.

Пчелина О. В. Д. Мережковский и А. Мёллер ван ден Брук: путь к Третьему Царству // Вестник Московско го государственного областного университета. 2010. № 1.

С. 107–112 (Философские науки).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.