авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«От редколлегии ББК 85.1 И 868 Редакционная коллегия выпуска: д-р иск. М. А. Бурганова, д-р иск. В.Г. Вла- сов, д-р иск. А.А. Дмитриева (отв. ред.), д-р иск. Н. К. ...»

-- [ Страница 2 ] --

(i)r(j)-pa.t — «относящийся к сословию „пат“». к сословию „п (i)r(j)-pa.t — «относящийся Содержание n(j)-cw.tстандартная жертвенная формула:

Htp dj текста: Inpw.

Htp dj Htp dj n(j)-cw.t Inpw.

n(j)-cw.t Inpw. Htp dj (n(j))-cw.t Is.t-ir.t nb +dw cpr[?].t nb +dw cpr[?].n imw.f nfr c(j)ar.t(j).f(j) n nTr aA Htp dj (n(j))-cw.t Is.t-ir.t nb +dw cpr[?].n imw.f nfr c(j)ar.t(j).f(j) n nTr aA Htp dj (n(j))-cw.t которую дает +dw cpr[?].n imw.f nfr c(j)ar.t(j).f(j)n nTr aA Htp dj (n(j))-cw.t Is.t-ir.t nb царь, дает Осирис, владыка Бусириса! — Жертва, Is.t-ir.t nb +dw cpr[?].n imw.f nfr c(j)ar.t(j).f(j) n nTr Htp dj n(j)-cw.t Inpw, Htp dj n(j)-cw.t Inpw, достижение для ладьи87 его благополучное, так что вознесется он к ir(j) n.f hnw m.k Ss[.t] ir(j).t [in] Inpw старшему богу.

ir(j).t [in] Inpw ir(j) n.f hnw m.k Ss[.t] ir(j).t [in] Inpw ir(j) n.f hnw m.k Ss[.t] ir(j).t [in] Inpw ir(j) n.f hnw m.k Ss[.t] ir(j).t [in] Inpw Сотворят для него хвалу. Смотри: погребальная пелена приготов лена Анубисом.

транслитерируется как (i)m(.j)-r(A)) транслитерируется как (i)m(.j)-r(A)) Надпись в первом поясе Надп Надпись представляет собой одну строку иероглифического текста;

иероглифы написаны краской и ориентированы справа как (i)r(j)-pa(.t)).

транслитерируется налево.

транслитерируется как (i)r(j)-pa(.t)).

Содержание текста: стандартная формула «imAxj xr + имя боже ства», повсеместно встречающаяся в гробницах Бени Хасана.

[imAxj xr] @rw xnt @bnw mr.jj HA(.tj)-a $nm См.: Gardiner A. Egyptian Grammar... § 353–362.

Сноска Сноска О «загробной ладье» сравн. в биографической надписи Хнумхотепа II (гроб ницаHr(.j)t— BH-1. Pl. 26. 216–220):grg Hr(.j)t mw— «приведено в должный it — «приведе grg № 2 mw nn mnc.t im.c hA(.j) n i imw.k HD it nn mnc.t im.c hA(.j) n i imw.k HD «приведено в должный порядок то, что на воде [т. е. ладья?], и нет изъяна в нем;

спускается ко мне ладья твоя белая, отец!». Следует отметить, что под Hr(.j)t mw («то, что на воде») может подразумеваться не загробная ладья, а владе Hr(.j)t mw ния номарха, т. е. его ном (сравн. египетский фразеологизм «быть на воде его» = изобр Надпись над «быть у него в подчинении»).

Htp dj n(j)-cw.t Inpw.

Htp dj n(j)-cw.t Inpw. BAq.t Надпись в первом поясе Надпись в первом поясе Надпись в первом поясе «imAxj xr ервом поясе Ю. Г. Горбачёва «imAxj xr xr «imAxj [imAxj xr] @rw xnt @bnw mr.jj HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAa-xrw поясе Надпись в первом поясе Надпись в первом [Блаженный при] Хоре, предстоятеле$nmw-Htp(.w) mAa-xrw номар xnt xnt @bnw HA(.tj)-a Хебену, возлюбленным [imAxj xr] @rw@rw @bnw mr.jjmr.jj HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAa-xrw [imAxj xr] «imAxj xr хом Хнумхотепом, правогласным.

«imAxj xr mAa-xrw Надпись над изображениями Хнумхотепа и его жены [imAxj xr] @rw xnt @bnw mr.jj HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAa-xrw Надпись в первом поясе [imAxj xr] @rw Надпись над изображениями Хнумхотепа и Надпись представляет mr.jj HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAa-xrw xnt @bnw собой две строки (сильно фрагментирован ного) иероглифического текста;

иероглифы написаны краской Хнумхотепа и е Надпись над изображениями и ориенти Надпись над изображениями Хнумхотепа «imAxj xr рованы слева направо.

ями Хнумхотепа и его жены Содержание текста: Титулатура Хнумхотепа I.

BAq.t [imAxj xr] @rw xnt @bnw mr.jj HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAa-xrw Особенности орфографии и графики: написание имени матери BAq.tНадпись над изображениями Хнумхотепа и ег Надпись над изображениями Хнумхотепа и е Хнумхотепа I BAq.t без определителя (написание собственных имен без определителя вообще характерно Hm[.w]-nTr... mr.jj... ib... m... [$nmw]-Htp.w mc(.w)...cmr wa[.tj] imA-a (i)m(.j)-r(A) для рассматриваемой гробницы).

...cmr wa[.tj] imA-a (i)m(.j)-r(A) Hm[.w]-nTr... mr.jjmr.jj... ib... m... [$nmw]-Htp.w mc...cmr wa[.tj] imA-a (i)m(.j)-r(A) Hm[.w]-nTr...... ib... m... [$nmw]-Htp.w mc(.w) BAq.t... m... [$nmw]-Htp.wBAq.t n BAq.t Надпись над изображениями Хнумхотепа и mc(.w) [разрушено 2 квадрата] … друг единственный фараона, сладост ный действием, распорядительHm[.w]-nTr... mr.jj е. жрецов [разрушено mc(.w) n божьих слуг т.

...cmr wa[.tj] imA-a (i)m(.j)-r(A) Hm[.w]-nTr... mr.jj... ib... m... [$nmw]-Htp.w mc(.w) n 11/2 квадрата]imA-a BAq.t...cmr wa[.tj] … возлюбленный [разрушено 5 квадратов]... [$nmw]-Htp.w (i)m(.j)-r(A)... ib... m … Хнумхо Надписи в вертикальных столбцах перед изображен теп, рожденный88 Бакет.

Надписи в вертикальных столбцах ib... m... [$nmw]-Htp.w mc(.w Надписи в imA-a (i)m(.j)-r(A) Hm[.w]-nTr... mr.jj... перед изображен...cmr wa[.tj] вертикальных столбцах перед изображ Sd.t х перед изображением Хнумхотепа Надписи в вертикальных столбцах Sd.t Sd.t перед изображением Хнумхотепа Надписи в вертикальных столбцах передтекста;

Надписи в вертикальных столбцах перед изображени Надпись представляет собой два столбца иероглифического изображени (1) иероглифы написаны краской и ориентированы слева направо.

mAA sx.t Apd.w rmw(.w) Asx Sd.t (1) (1) Sd.t Содержание Apd.w rmw(.w) Asx смотрения». столбцах перед изображе mAA mAA текста: «формула Sd.t Sd.t Sd.tsx.t sx.t Apd.w в вертикальных Надписи rmw(.w) Asx Особенности орфографии и графики: нетрадиционный внешний вид (2) иероглифов вsS.w h(ns) pHw.w (in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAA слове Sd.t (конец 1-го столбца).

(1(2) (1) mAA sx.t Apd.w rmw(.w)(in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) ) mAA sS.w sS.w rmw(.w)Asx Sd.t (2) (1) mAA h(ns) pHw.w Asx Sd.t mAA sx.t Apd.wh(ns) pHw.w (in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) Смотрение на ловлю в западню птиц, рыб, на сбор урожая;

смо Htp(.w) (1) трение на доставаниеsx.t Apd.w rmw(.w) Asx Sd.t из западни;

mAA их птиц и рыб оттуда (2) (2)(2) mAA sS.w h(ns) pHw.w (in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) mAA sS.w h(ns) pHw.w (in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) Надписьзаводи в болотистых низменностях [соза изображением в вертикальном столбце стороны] смотрение наmAA sS.w h(ns) pHw.w (in) imAx(.j) HA(.tj)-a $nmw-Htp(.w) бла (2) Надпись в вертикальном столбце за изображением женного номарха Хнумхотепа.

Надпись в вертикальном столбце за изображение па за изображением жены Хнумхоте па па па После группы знаков следует знак B-3 ;

верхняя часть знака раз Надпись в вертикальном столбце за изображением ж Надпись в вертикальном столбце за изображением ж рушена.

imAx.t(j) xrНадпись nb.t Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t HqA nb.t Sf.t...[?] Hn.t Hm.( @(w).t-@rw в вертикальном столбце за изображением па па па imAx.t(j) xr @(w).t-@rw nb.t nb.t Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t nb.t nb.t...[?]...[?] Hn.t H imAx.t(j) xr @(w).t-@rw Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t HqA HqA Sf.t Sf.t Hn.t Hm.(w m.t HqA nb.t Sf.t...[?] Hn.t Hm.(w)t nb.(w)t nb.t pr %A.t-ip imAx.t(j) xr @(w).t-@rw nb.t Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t HqA nb.t Sf.t...[?] Надпись в вертикальном столбце за изображением же па Декоративное оформление гробницы Хнумхотепа I...

Надпись в вертикальном столбце за изображением жены Хнумхотепа nb.t Sf.t...[?] Hn.t Hm.(w)t n imAx.t(j) xr @(w).t-@rw nb.t Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t HqA Надпись представляет собой два столбца иероглифического текста;

иероглифы написаны краской и ориентированы слева направо.

imAx.t(j) xr @(w).t-@rw nb.t Nfr.w(j).c(j) (i)r.(j)t-pa.t Hm.t HqA nb.t Sf.t...[?] Hn.t Hm.(w)t nb.(w)t nb.t pr %A.t-ip Блаженная при Хатхор, владычице Неферус, благородная, жена правителя нома, владычица трепета …[?]89 госпожа женщин всяких, хозяйка дома Сат-Ип.

следует знак B- Информация о статье УДК 7. Автор: Горбачёва Юлия Геннадьевна, старший преподаватель, Исторический факультет СПбГУ, Санкт-Петербург, e-mail: j.gorbacheva@spbu.ru Название: Декоративное оформление гробницы Хнумхотепа I Аннотация: В статье приводится стилистический и композиционный анализ декоративного оформления часовни скальной гробницы Хнумхотепа I в некрополе Бени-Хасан. Росписи представлены только на северной и восточной стенах часовни. В верхней части западной стены с южной стороны расположен текст историко-биографической надписи, первые две строки содержат имя и титулатуру номарха Хнумхотепа I. Автор исследует декоративное оформление часовни применяя метод системного анализа.

Ключевые слова: Хнумхотеп I, Бени-Хасан, оформление скальной гробница Information about the article Author: Gorbacheva Julia Gennadevna, senior lecturer, Faculty of History, St. Petersburg State University, St. Petersburg, e-mail: j.gorbacheva@spbu.ru Title: The system of Chnemhotep I rock-tomb decoration Summary: The article presents stylistic and composition analyses of the scenes depicted in the wall paintings in the chapel of Chnemhotep I rock-tomb in Beni Hasan. The paintings preserved on the North and East walls of the main chamber only. The upper half of south-west wall is occu pied with the historical inscription, the first two lines record titles of Chnemhotep I an his noble qualities. Author then studies the decorative scheme of the chapel applying the method of system analysis.

Keywords: Chnemhotep I, Beni Hasan, rock-tomb decoration Список литературы 1. Богословская И. В. Одежда народов библейских стран (по древнеегипетским источникам XVI–XI вв. до н. э. Санкт-Петербург, 1995.

2. Большаков А. О. Герман Юнкер и его «Гиза»: Проблемы методики // ВДИ. 1985. № 3.

Слово прочтению не поддается из-за неразборчивости воспроизведенных иеро глифов.

Ю. Г. Горбачёва 3. Большаков А. О. Представление о Двойнике в Египте Старого царства // ВДИ. 1987. № 1.

4. Большаков А. О. Системный анализ староегипетских гробничных комплексов // ВДИ.

1986. № 2.

5. Большаков А. О. Человек и его Двойник в египетском мировоззрении Старого царства.

Дис. … д-ра ист. наук. 07.00.03 — Всеобщая история. Защищена 25 апреля 1997 г. в Санкт Петербургском филиале Института востоковедения РАН.

6. Большаков А. О. Человек и его Двойник. Изобразительность и мировоззрение в Египте Старого царства. Санкт-Петербург, 2001.

7. Горбачева Ю. Г. Анализ историко-биографической надписи номарха Хнумхотепа I из гробницы № 14 в Бени Хасане // Пунинские чтения–2000: Материалы Международной научной конференции: доклады и сообщения. Санкт-Петербург 7–8 апреля 2000 г. Санкт Петербург: «Бельведер», 2000.

8. История Древнего Востока. Т. 1: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 2: Передняя Азия. Египет / Под ред. чл.-корр. АН СССР Г. М. Бонгард-Левина. Москва, 1988.

9. История древнего мира / Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой.

Изд. 3-е, испр. и дополн. Кн. 1: Ранняя древность / Отв. ред. И. М. Дьяконов. Москва, 1989.

10. Кауд М. А. Росписи Бени Хасана: Дис. … канд. иск.: 17.00.04. — Защищена 18.05.1995 в Академии художеств (Санкт-Петербург).

11. Лукас А. Материалы и ремесленные производства Древнего Египта / Пер. с англ.

Б. Н. Савченко / Общ. ред. и вступит. статья проф. В. И. Авдиева. Москва, 1958.

12. Матье М. Э. Искусство Древнего Египта: Среднее царство. Ленинград, 1941.

13. Матье М. Э. Искусство Древнего Египта. Москва;

Ленинград, 1961.

14. Петровский Н. С. Египетский язык: Введение в иероглифику, лексику и очерк грамма тики среднеегипетского языка / Под ред. акад. В. В. Струве. Ленинград, 1958.

15. Хасан С. Древний Египет. Золотой век. Ч. III. Каир, 1947.

16. Aldred C. Middle Kingdom Art in Ancient Egypt. London, 1950.

17. Bolshakov A. O. Man and his Double in Egyptian Ideology of the Old Kingdom. Wiesbaden, 1997.

18. Brunner-Traut E. Aspective // Schfer H. Principles of Egyptian Art. London, 1984.

19. Faulkner R. O. A Concise Dictionary of Middle Egyptian. Oxford, 1962.

20. Gardiner A. Egyptian Grammar: Being an introduction to the study of Hieroglyphs. Ed. 3-rd, revised. Oxford. [Репринт с издания 1966 г.].

21. Harpur Y. Decoration in Egyptian Tombs of the Old Kingdom: Studies in Orientation and Science Content. London;

New York, 1987.

22. Klebs L. Die Reliefs und Mabereien des Mittleren Reiches. Heidelberg, 1922.

23. Montet P. Les scenes de la vie, prive dans les tombeaux gyptiennes de l’Ancien Empire.

Strasbourg;

Paris, 1925.

24. Newberry P. Beni Hasan: In 4 parts. London, 1893–1900.

25. Russman E. A Second Style in Egyptian Art of the Old Kingdom // Mitteilungen des Deutschen archologischen Instituts, Abteilung Kairo. № 51. Mainz, 1995. S. 269–279.

26. Schfer H. Principles of Egyptian Art. 2-nd ed. Oxford, 1986.

27. Simpson W. K. The Offering Chapel of Sekhem-Ankh-Ptah in the Museum of Fine Arts.

Boston: Museum of Fine Arts, 1974.

28. Simpson W. K. The Mastaba of Queen Mersyankh III. Boston: Museum of Fine Arts, 1976.

29. Simpson W. K. The Offering Chapel of Kayemnofret in the Museum of Fine Arts. Boston:

Museum of Fine Arts, 1992.

Декоративное оформление гробницы Хнумхотепа I...

30. Vandier J. Manuel d’archologie gyptienne. T. V. Paris, 1969.

31. Wolf W. Die Kunst gyptens. Stuttgart, 1957.

32. Wrterbuch der Aegyptischen Sprache. Bd. I–V. Leipzig, 1926–1930.

References:

1. Bogoslovskaja I. V. Odezhda narodov biblejskih stran (po drevne-egipetskim istochnikam XVI– XI vv. do n. je. Sankt-Peterburg, 1995.

2. Bol’shakov A. O. German Junker i ego «Giza»: Problemy metodiki, in VDI. 1985. № 3.

3. Bol’shakov A. O. Predstavlenie o Dvojnike v Egipte Starogo car-stva, in VDI. 1987. № 1.

4. Bol’shakov A. O. Sistemnyj analiz staroegipetskih grobnichnyh kompleksov, in VDI. 1986. № 2.

5. Bol’shakov A. O. Chelovek i ego Dvojnik v egipetskom mirovozzrenii Starogo carstva. Dis.

… d-ra ist. nauk. 07.00.03 — Vseobshhaja istorija. Zashhishhena 25 aprelja 1997 g. v Sankt Peterburgskom filiale Instituta vostokovedenija RAN.

6. Bol’shakov A. O. Chelovek i ego Dvojnik. Izobrazitel’nost’ i mi-rovozzrenie v Egipte Starogo carstva. Sankt-Peterburg, 2001.

7. Gorbacheva Ju. G. Analiz istoriko-biograficheskoj nadpisi nomar-ha Hnumhotepa I iz grobnicy № 14 v Beni Hasane, in Puninskie chtenija–2000: Materialy Mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii:

doklady i soob-shhenija. Sankt-Peterburg 7–8 aprelja 2000 g. Sankt-Peterburg: «Bel’veder», 2000.

8. Istorija Drevnego Vostoka. T. 1: Zarozhdenie drevnejshih klasso-vyh obshhestv i pervye ochagi rabovladel’cheskoj civilizacii. Ch. 2: Pe-rednjaja Azija. Egipet / Pod red. chl. korr. AN SSSR G.

M. Bongard-Levina. Moskva, 1988.

9. Istorija drevnego mira / Pod red. I. M. D’jakonova, V. D. Neronovoj, I. S. Svencickoj. Izd. 3 e, ispr. i dopoln. Kn. 1: Rannjaja drevnost’ / Otv. red. I. M. D’jakonov. Moskva, 1989.

10. Kaud M. A. Rospisi Beni Hasana: Dis. … kand. isk.: 17.00.04. — Zashhishhena 18.05.1995 v Akademii hudozhestv (Sankt-Peterburg).

11. Lukas A. Materialy i remeslennye proizvodstva Drevnego Egipta / Per. s angl. B. N. Savchenko / Obshh. red. i vstupit. stat’ja prof. V. I. Avdieva. Moskva, 1958.

12. Mat’e M. Je. Iskusstvo Drevnego Egipta: Srednee carstvo. Le-ningrad, 1941.

13. Mat‘e M. Je. Iskusstvo Drevnego Egipta. Moskva;

Leningrad, 1961.

14. Petrovskij N. S. Egipetskij jazyk: Vvedenie v ieroglifiku, lek-siku i ocherk grammatiki sred neegipetskogo jazyka / Pod red. akad. V. V. Struve. Leningrad, 1958.

15. Hasan S. Drevnij Egipet. Zolotoj vek. Ch. III. Kair, 1947.

16. Aldred C. Middle Kingdom Art in Ancient Egypt. London, 1950.

17. Bolshakov A. O. Man and his Double in Egyptian Ideology of the Old Kingdom. Wiesbaden, 1997.

18. Brunner-Traut E. Aspective, in Schfer H. Principles of Egyptian Art. London, 1984.

19. Faulkner R. O. A Concise Dictionary of Middle Egyptian. Oxford, 1962.

20. Gardiner A. Egyptian Grammar: Being an introduction to the study of Hieroglyphs. Ed. 3-rd, revised. Oxford. [Репринт с издания 1966 г.].

21. Harpur Y. Decoration in Egyptian Tombs of the Old Kingdom: Studies in Orientation and Sci ence Content. London;

New York, 1987.

22. Klebs L. Die Reliefs und Mabereien des Mittleren Reiches. Heidelberg, 1922.

23. Montet P. Les scenes de la vie, prive dans les tombeaux gyptiennes de l’Ancien Empire.

Strasbourg;

Paris, 1925.

24. Newberry P. Beni Hasan: In 4 parts. London, 1893–1900.

25. Russman E. A Second Style in Egyptian Art of the Old Kingdom, in Mitteilungen des Deuts chen archologischen Instituts, Abteilung Kairo. № 51. Mainz, 1995. S. 269–279.

Ю. Г. Горбачёва 26. Schfer H. Principles of Egyptian Art. 2-nd ed. Oxford, 1986.

27. Simpson W. K. The Offering Chapel of Sekhem-Ankh-Ptah in the Museum of Fine Arts. Bos ton: Museum of Fine Arts, 1974.

28. Simpson W. K. The Mastaba of Queen Mersyankh III. Boston: Museum of Fine Arts, 1976.

29. Simpson W. K. The Offering Chapel of Kayemnofret in the Museum of Fine Arts. Boston:

Museum of Fine Arts, 1992.

30. Vandier J. Manuel d’archologie gyptienne. T. V. Paris, 1969.

31. Wolf W. Die Kunst gyptens. Stuttgart, 1957.

32. Wrterbuch der Aegyptischen Sprache. Bd. I–V. Leipzig, 1926–1930.

иллюстрации Илл. 1. План гробницы Хнумхотепа I Декоративное оформление гробницы Хнумхотепа I...

Илл. 2. Изображения на северной стене гробницы Ю. Г. Горбачёва Илл. 3. Изображения на восточной стене гробницы «В этом здании жил и работал…»

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова «В ЭТОМ ЗДАНИИ ЖИЛ И РАБОТАЛ…»:

МЕМОРИАЛЬНЫЕ ДОСКИ КАК ОБРАЗ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ «Памятник словесный живет в пространстве эмоций … Памятник материальный остается в пространстве города наедине со зрителем, на которого он должен воздействовать каждый раз индивидуально и заново».

Еремеева С. А. В течение последних десятилетий разноаспектное изуче ние теории и практики коммеморации как компонента историче ской памяти остается одной из актуальных задач общественных и гуманитарных наук. Благодаря методологическим поискам уче ных XX в., направленным на осмысление проблем социальной, коллективной и исторической памяти, было сформировано целое направление сначала в западной, а потом и в отечественной науке, за которым закрепилось англоязычное название «memorу sta dies». Инициатором тех исследований стал последователь Э. Дюркгейма (E. Durkheim) французский философ М. Хальбвакс (M. Halbwachs), идеи которого получили затем поддержку и твор ческое развитие в работах Я. Ассмана (J. Assmann), П. Нора (P. Nora), Ф. Йейтса (F. A. Yates), П. Х. Хаттона (P. H. Hutton)2.

Еремеева С. А. Бронзовый век словесности: Памятники писателям в рамках практики монументальной коммеморации: Препринт WP6/2009/04. М., 2009. С. 23.

Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М., 2007;

Ассман Я. Культурная память.

Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004;

Нора П. Проблематика мест памяти. Франция — память.

СПб., 1999;

Йейтс Ф. Искусство памяти. СПб., 1997;

Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова Ключевой в этих научных изысканиях является категория историче ской памяти. Не вдаваясь в поиск существенных различий в дифинициях, примем то, что коллективная память рассматривается как «общий опыт, пережитый людьми совместно», а историческая память трактуется как «совокупность донаучных, научных, квазинаучных и вненаучных знаний и представлений социума об общем прошлом»3.

Знание о прошлом не просто самоценно само по себе. М. Хальбвакс (M. Halbwachs) отметил роль исторической памяти как фактора обрете ния групповой идентичности. События оставляют след в национальном сознании, когда в той или иной части группы жива традиция, связанная с ними.

Неотъемлемыми характеристиками исторической памяти является ее актуальность и избирательность. Под этими свойствами понимается то, что «высвеченные» исторической памятью события во многом обу словливаются постоянно меняющимся настоящим, интересами текущего момента. Историки солидарны в том, что, по словам А. Меггила (А. Megill), память является «образом прошлого, субъективно сконструированного в настоящем»4.

Таким образом, политика памяти может использоваться в качестве инструмента социального управления. Так, проблемы установки, раз рушения, восстановления памятников, выбора тех или иных форм уве ковечения, обсуждение художественных достоинств монументов — все эти вопросы по-прежнему пребывают в числе наиболее актуальных для общественной и политической жизни, в том числе и в нашей стране.

По наблюдению британского историка Т. Джадта (T. Judt), существо вание мемориальных объектов в настоящее время приобретает дополни тельный смысл. «До самого последнего времени … весь смысл музея, мемориальной доски или памятника состоял в том, чтобы напомнить людям о том, что они и без того знают сами (или думают, что знают).

Сегодня, однако, все эти вещи служат другим целям. Музеи и памятники теперь создаются для того, чтобы рассказать людям о вещах, о которых они могут ничего не знать, совершенно забыли или вовсе никогда не слы Репина Л. П. Историческая память и современная историография // Новая и новейшая история. 2004. № 5. С. 42.

Цит. по: Оболонкова М. А. Эпизод истории Великой войны как элемент исто рической памяти европейцев: Рождественское перемирие 1914 года // Вестник Пермского университета. Серия История. 2010. № 1 (13). С. 8.

«В этом здании жил и работал…»

хали. Все сильнее нас охватывает страх, что мы забудем свое прошлое, что оно исчезнет, затеряется в суете настоящего»5.

Историческая память общества охраняется и передается при помощи различных социокультурных механизмов и практик: «В то время как историки-профессионалы и другие представители интеллектуальной элиты выстраивают свои суждения о прошлом в соответствии с прави лами науки, для большинства людей представления о днях минувших формируются в первую очередь под воздействием множества различных форм “коммеморации”»6.

Пространство повседневной жизни структурировано образами памяти. В поисках ответа на вопрос, как функционирует историческая память, французский исследователь П. Нора (P. Nora) ввел в научный оборот термин «места памяти» (les lieux de mmoire)7, в которых сосре доточена коммеморация, т. е. все те многочисленные способы, с помо щью которых в обществе закрепляется, сохраняется и передается память о прошлом. Место памяти — это символ присутствия прошлого не только в настоящем, но и в будущем. Обсуждая значимость и саму возможность создания и сохранения мест памяти, люди солидаризируются с той или иной частью местной и национальной истории.

К числу знаков намеренной коммеморации относятся архитектурно скульптурные мемориальные сооружения8, памятные знаки, надписи, мемориальные доски, памятные престолы, храмы и часовни, памятные наименования тех или иных установлений, включая мемориальную топо нимику;

некрополи, музеи, мемориальные комплексы и др.

С точки зрения культурологии, вслед за А. В. Святославским, можно утверждать, что под коммеморацией понимается «сознательный социаль ный акт передачи нравственно, эстетически, мировоззренчески или тех Джадт Т. «Места памяти» Пьера Нора: Чьи места? Чья память? // Ab Imperio.

2004. № 1. С. 45.

Зерубавель Я. Динамика коллективной памяти // Империя и нация в зеркале исторической памяти. Сб. статей. / Ред. Герасимов И., Могильнер М., Семенов А.

М., 2011. (URL: http://lib.rus.ec/b/429779 (дата обращения — 04.05.2013)).

Нора П. Проблематика мест памяти. Франция — память. СПб., 1999. 328 с.

Курилла И. И. Историческая память и публичная коммеморация // Память и памят ники: материалы семинара, проведенного Волгогр. гос. ун-том и Ин-том Кеннана Междунар. науч. центра им. Вудро Вильсона 21 апреля 2011 г. / Волгогр. гос. ун-т, Ин-т Кеннана Междунар. науч. центра им. Вудро Вильсона;

под ред. д-ра ист. наук И. И. Куриллы;

предисл. И. И. Куриллы. Волгоград, 2012. С. 4–12.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова нологически значимой информации (или актуализации ее) путем увекове чения определенных лиц и событий, то есть введения образов прошлого в пласт современной культуры»9. По его мнению, область коммеморации в совокупности содержательного (кто, когда, кому и чему, с какой целью ставил памятники, давал памятные наименования, вводил памятные даты и т. д.) и формального (какими средствами пользовались при этом) аспек тов становится одним из наиболее адекватных показателей мировоззрен ческих особенностей той или иной культуры10. Памятники, представляю щие собой знаки намеренного увековечения, позволяют наиболее полно выявить, что именно хотела транслировать данная культура будущему.

Город — это организованное социокультурное пространство, имею щее свои каналы коммуникации для передачи своеобразных «посланий», адресованных настоящему и будущим поколениям его жителей. Город должен говорить, «повествовать лаконично, емко, но впечатляюще и информативно. Говорить, напоминая и рассказывая о страницах далекого и недавнего прошлого, о замечательных событиях и людях. О традициях, о самом себе. Причем не только зримыми образами, но и впрямую — словом»11.

Одной из самых распространенных практик и форм коммеморации является установка мемориальных досок. Мемориальные доски как знаки исторической памяти приобретают особое звучание в социокультурном пространстве Санкт-Петербурга. Их описание можно найти в основа тельных справочниках, опубликованных в 1979 и 1999 гг.12 Коллекцию досок, появившихся в городе уже в новом веке, отслеживает, составляет и пополняет интернет-сообщество13.

Факты открытия мемориальных досок, посвященных тому или иному событию и деятелю, или само намерение увековечить таким обра Святославский А. В. Среда обитания как среда памяти: К истории отече ственной мемориальной культуры. Автореф. дис. … д-ра культурологии. М., 2011. С. 4.

Там же.

Богуславский Г. А. Город должен говорить // Ленинградская панорама. 1982.

№ 11. С. 34.

Калинин Б. Н., Юревич П. П. Памятники и мемориальные доски Ленинграда:

Справочник. Изд. 3-е, доп. и переработ. Л., 1979. 519 с.;

Мемориальные доски Санкт-Петербурга: Справочник / Сост.: В. Н. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н.

Ефремова. СПб., 1999. 608 с.

Петербургские мемориальные доски XXI века // URL: http://isl.livejournal.

com/171075.html (дата обращения — 05.05.2013).

«В этом здании жил и работал…»

зом память о знаменитом человеке было и остается важным информаци онным поводом в общественной жизни города, предметом обсуждения заинтересованных сторон.

Изучение проблемы мемориальных досок как знака исторической памяти связано с аспектами философского осмысления, политической практики и правового регулирования. Особое место в анализе этого фено мена коммеморации отводится выявлению сущности его историко-мемо риальной и художественно-эстетической функций.

Через историко-мемориальную функцию этих коммеморативных знаков происходит «очеловечивание» истории, совершенно по-иному воспринимается жизнь и деятельность людей. Мемориальная доска явля ется наглядной репликой истории, позволяющей нашим современникам зримее вообразить ту или иную эпоху через представленное в ней содер жание события или строку биографии исторического деятеля. К примеру, 29 мемориальных досок, размещенных на фасадах знаменитого Дома Академиков на набережной Лейтенанта Шмидта, через само перечис ление фамилий представителей отечественной академической науки (В. И. Вернадский, П. Л. Чебышев, Б. С. Якоби, М. В. Остроградский, А. П. Карпинский и др.) способны поразить воображение любого скептика. А если к этому добавить посещение сохранившихся в Доме мемориальных интерьеров музея-квартиры И. П. Павлова, эмоциональ ное восприятие усилится многократно.

Описываемые виды знаков памяти отличаются большей «демокра тичностью» как средство поддержания и развития исторической памяти по сравнению с монументальными памятниками. Они могут распола гаться как на фасадах домов, так и в самом здании или на территории какого-либо мемориального комплекса.

Их легче поместить в окружающий архитектурный ландшафт. Ста новясь составным элементом городской среды, мемориальные доски, как правило, более «деликатно» вписываются в социокультурное простран ство, не требуют специальной, дополнительной его организации, как в случае с архитектурно-скульптурными мемориальными сооружениями.

Наконец, их создание представляется более экономичным, выгод ным для городского бюджета, что отмечали еще инициаторы установки первых именных досок в Петербурге. Впервые публично пожелание даже не о создании мемориала в доме на Мойке, а об установке мемориальной доски было высказано 19 мая 1880 г. в газете «Голос» профессором Алек Е. А. Беседина, Т. В. Буркова сандровского лицея В. В. Никольским: «Я не говорю о покупке дома горо дом, о помещении в нем пушкинской гимназии, об устройстве в самой квартире поэта пушкинского музея… Это способы чествования, которые требуют и средств, и времени, и многого другого…» Именно по этим причинам мемориальные доски зачастую стано вятся первой формой коммеморации, предшествующей появлению в конкретном месте памяти мемориального музея. Так было с последней квартирой А. С. Пушкина: мемориальная доска появилась в 1880 г., соз дание мемориального музея-квартиры началось в 1924-м. Подобный ход событий наблюдался и в других случаях: Кузнечный пер., д. 5/2 — мемо риальная доска Ф. М. Достоевскому установлена в 1956 г., мемориальный музей-квартира открыт в 1971 г.;

ул. Декабристов, д. 57 — мемориальная доска А. А. Блоку установлена в 1946 г., мемориальный музей-квартира открылся в 1980 г.;

Коломенская ул., д. 1/15 — мемориальная доска Л. Н. Гумилеву (дар Республики Татарстан) установлена в 1997 г., музей квартира официально открыт в 2004 г. Этот ряд примеров может быть продолжен.

Вторая — художественно-эстетическая — функция мемориальных досок как знаков коммеморации не просто подкрепляет или усиливает функцию историко-мемориальную. Мемориальные доски, являясь самой массовой на сегодняшний день формой монументального искусства в городе15, имеют свои законы прочтения, выразительности, эмоциональ ного воздействия на зрителя.

По образному выражению Э. Порецкиной и О. Плышевской, мемо риальные доски — это «каменные страницы» летописи Петербурга16. И «листая» их одну за другой, зритель может явственно представить эво люцию стилей, характеризующих этот вид мемориального памятника, подмечая в них некоторые художественные особенности того или иного периода развития русского искусства.

Цит. по: Абрамович С. Л., Голлер Н. И. Из истории создания Музея-квартиры А. С. Пушкина на Мойке (1922–1927 гг.) // Музейное дело в СССР. Труды. М., 1977. С. 131–141.

Ефремова Н. Н. Мемориальные доски Санкт-Петербурга // Мемориальные доски Санкт-Петербурга: Справочник / Сост.: В. Н. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 15.

Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните — в сердцах // Белые ночи: Очерки, зарисовки, документы, воспоминания / Сост. И. И. Слобожан. Л., 1971. С. 66.

«В этом здании жил и работал…»

Первые «событийные» мемориальные мраморные доски появились в столице Российской империи в середине – второй половине XVIII сто летия. Среди них стоит выделить доски, находящиеся в Петропавловской крепости: маркирующие уровень подъема невской воды при наводнениях 1752, 1777 и 1788 гг. (2 мраморные доски под аркой Невских ворот) и гра нитные доски, посвященные «одеванию в гранит» южных стен цитадели.

Таких досок три — на стене Нарышкина (бывшего Екатерининского) бастиона, датированная 1780 г., на стене Государева бастиона (1783 г.), на стене Трубецкого бастиона (1785 г.). Простые по оформлению текстовые доски лишь отмечают факты тех событий.

Традиция установления «событийных» досок продолжилась в Петербурге XIX века. И сегодня на стенах зданий центральной части города можно увидеть более десятка мемориальных знаков, отмечающих уровень воды во время наводнения 1824 г. Способы их исполнения уже различны: это и мраморные доски (д. 20/1 по 1-й линии и 2/1 по 7-й линии Васильевского острова, д. 55 по наб. канала Грибоедова), и металличе ские (оранжерея Ботанического сада, дома 34 и 36 по Дворцовой наб.), и лаконичные надписи, вырубленные на гранитном парапете крыльца (ул.

Думская, д. 1/33) или на цоколе здания (Волынский пер., д. 1;

ул. Горохо вая, д. 19). В то же время, в отличие от предыдущего периода, появляются доски с текстами на двух языках — русском и немецком (1 линия ВО, д.

20/1;

пер. Гривцова, д. 9/1) — либо же дающие подробное описание тра гических событий 7 ноября 1824 г. (Ждановская наб., д. 13).

К доскам, маркирующим факты наводнений, в XIX в. присоединя ется и еще один вид «событийных» памятных знаков. Это мемориаль ные доски, посвященные созданию того или иного сооружения столицы.

Строго говоря, их истоки мы тоже находим в предыдущем столетии — на блоках гранитной облицовки спусков к Неве напротив домов 4, 10, 18, 24, 32 по Дворцовой набережной вырублены даты — 1764, 1766, 1767. Так было отмечено одно из важнейших мероприятий Екатерины II по благо устройству столицы — создание «одетых в камень» набережных.

В XIX в. подобные события отмечались уже, как правило, установ кой «полноценных» мемориальных досок (мраморная доска на фасаде дворца Белосельских-Белозерских в честь его постройки А. И. Шта кеншнейдером, 1847 г.). Новый импульс процесс установки таких знаков получил после того, как в мае 1890 г. Городская дума приняла решение начать установление памятных досок на зданиях, построенных в столице Е. А. Беседина, Т. В. Буркова после введения Городового положения 1870 года. Сегодня образец такой текстовой доски можно увидеть на фасаде Петровской пожарной части (Мичуринская ул., д. 5)17.

Со второй половины столетия в Петербурге появляются «собы тийные» мемориальные доски, может быть, напрямую и не связанные с самим фатом возведения того или иного здания, но представлявшие огромную важность с точки зрения реализации коммеморативной функ ции этого знака памяти. Среди них — доски, установленные в конце XIX в. на здании Главного штаба с перечислением основных побед рос сийского оружия в 1696–1881 гг., 19 памятных досок, повествующих об основных событиях царствования Александра II, помещенных на сте нах Храма Воскресения Христова и выполненных из гранита создате лем храма-памятника архитектором А. Парландом в 1907 г. Выделяются в этом ряду чугунные доски с текстами обращений Петра I к войскам перед Полтавской баталией, после сражения и Слова царя к воинам, павших на поле битвы, которые были размещены на фасадах колокольни Сампсониевского собора в 1909 г., и установленная в 1914 г. на фасаде Пантелеймоновской церкви мемориальная доска с перечислением воинских частей, участвовавших в Гангутском сражении. Их коммемо ративная функция еще более «высвечивается», подчеркивается самим символическим местом расположения — на фасадах православных хра мов, построенных в честь и славу тех побед. Такая традиция установки мемориальных досок, посвященных славе русского оружия, найдет свое продолжение и в XX в. С 1880-х гг. в Петербурге появляются мемориальные доски, посвя щенные деятелям русской культуры. Начало этому типу мемориальных знаков дала доска, украсившая фасад дома по адресу, не требующему объяснений — дом 12 по набережной р. Мойки. Автором проекта той доски стал Н. Л. Бенуа. Позже, в 1890-х гг., он создает доски, посвящен ные И. А. Гончарову (Моховая ул., д. 3), П. И. Чайковскому (ул. Малая Морская, д. 13/8) и Г. Р. Державину (наб. р. Фонтанки, д. 118).

Проект по истории Петербурга // URL: http://www.petersburglife.ru/ (дата обра щения — 08.05.2013).

Ефремова Н. Н. Мемориальные доски Санкт-Петербурга. С. 10;

Ильина В.

Типология мемориальных досок // VII открытые слушания «Института Петер бурга»: Ежегодная конференция по проблемам петербурговедения. 8–9 января 2000 г. (URL: http://www.institute-spb.standardsite.ru/3255593552 (дата обраще ния — 05.05.2013)).

«В этом здании жил и работал…»

Именно Н. Л. Бенуа заложил основы композиционного решения мемориальных досок рубежа XIX–XX вв.: лаконичный текст, расположен ный «спокойным», ровным столбцом, прекрасно вычерченные шрифты, разнообразные по рисунку и отражающие дух времени19, широкие поля, оставлявшие свободной большую часть полированной мраморной поверхности, продуманность каждой детали — от крестообразных розе ток крепления до сложного абриса доски, наконец, их «сдержанность», соответствующая строгости и солидности старинных петербургских домов20.

На рубеже столетий в Петербурге по общественной инициативе появляются доски в память о композиторах М. И. Глинке (1892 г., ул.

Чехова, д. 7), А. С. Даргомыжском (1911 г., Моховая ул., д. 30), М. А. Балакиреве (1912 г., Коломенская ул., д. 7), А. Н. Серове (1910-е гг., 15-я линия ВО, д. 8). Увековечиваются не только имена деятелей оте чественной литературы (здесь стоит еще упомянуть о доске в память Н. В. Гоголя, размещенной в год 100-летнего юбилея писателя по реше нию Совета Санкт-Петербургского императорского университета, где некоторое время писатель служил адъюнкт-профессором, в научной библиотеке университета) и музыкальной культуры, но и ученых — соз данные в 1901 г. архитектором К. В. Бальди доски в честь Н. М. Прже вальского (Столярный пер., д. 6) и П. Л. Шиллинга (знаменитый «дом Адамини» у Марсова поля), и полководцев — А. В. Суворова (1895 г., наб. Крюкова канала, д. 23) и М. И. Кутузова (наб. Кутузова, д. 30).

Говоря о мемориальных досках этого периода, стоит заметить одну интересную особенность. Очень редко (памятные знаки в честь П. Л. Шил линга и М. И. Кутузова) бывают исключения из общего правила — в тек сте первых именных досок присутствуют указания на заслуги «героя», столь характерные для советского и, отчасти, постсоветского времени эпитеты, как «выдающийся», «великий», «знаменитый». Текст включал лишь информацию об имени, датах рождения и кончины человека, не всегда — о местах его рождения и смерти и времени проживания именно по данному адресу.

Эту черту художественного решения первых мемориальных досок переняли и мастера, работающие над созданием памятных досок сегодня (см, например:

Милорадович Т. Н. «Искусство выше личных симпатий…» // Вечерний Петербург.

2009. 4 декабря).

Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните… С. 66.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова Такой лаконизм (но никак не скупость!) можно объяснить тем, что инициаторы установки и создатели досок прекрасно сознавали, что дея ния и достижения человека, имя которого увидит зритель, остановив шийся около памятного места, так хорошо ему известны, что лишняя детализация, подробности только «утяжелят» текст и общее впечат ление от памятника. Как не вспомнить в данной связи об уникальной памятной доске, помещенной на фасаде дома 16 по Ковенскому пере улку в 1913 г.: «Здесь жила и скончалась Анна Павловна Философова».

Доска эта, установленная по ходатайству Российской лиги равноправия женщин, стала первой мемориальной доской Петербурга, запечатлевшей память о женщине. Рассказывать же современникам об А. П. Философо вой не требовалось. По словам А. В. Тырковой-Вильямс, она была «обще признанным вождем женского движения в России. Никто ее не выбирал, никто не давал ей официального титула лидера. Но молва народная, кото рая крепче всяких чинов и выборов, признала ее своего рода старостихой над русскими женщинами»21. Кстати, эту традицию крайнего лаконизма текста в определенных случаях продолжают и современные авторы мемо риальных досок. Примером могут служить доски на фасадах дома 10 по 5-й линии ВО и дома 5 по ул. Радищева (арх. Т. Н. Милорадович), уста новленные соответственно в 1988 и 1991 гг. Тексты их идентичны: «Здесь жил Николай Гумилев»… Прошло более 90 лет со дня гибели поэта и офицера Н. С. Гумилева, но граждане нынешней России, в большинстве своем, помнят, что это был за человек.

С точки зрения художественного исполнения мемориальные доски начала XX в. продолжали традиции предшествующих десятилетий.

Тем не менее, ряд памятных знаков того времени, времени господства модерна, доносит до сегодняшнего зрителя эстетику этого стиля. Ярким образцом служит доска, закрепленная на фасаде доходного дома С. В. Муяки (ул. Восстания, д. 18/17): «1902–1903. Построен по чертежам и указанию архитектора А. С. Хренова. Знаменская уг. Ковенского 18. 17». Текст, в отличие от всех рассмотренных выше примеров, заключен в рамку, своим рисунком перекликающуюся с узором кованых решеток балконов, ворот, лестниц и некоторых элементов лепного декора фасада этого дома, построенного в формах раннего петербургского модерна.

Тыркова А. В. Анна Павловна Философова и ее время: Сб. памяти Анны Пав ловны Философовой. Т. 1. Пг., 1915. 487с. // URL: http://www.a-z.ru/women/texts/ tirkr.htm (дата обращения — 10.05.2013).

«В этом здании жил и работал…»

Итак, можно присоединиться к мнению тех исследователей, которые считают, что на рубеже XIX–XX вв. мемориальная доска окончательно складывается как особый вид монументального памятника22.

После революционных событий 1917 г. традиция установки памят ников и мемориальных досок получает новое — политическое — звуча ние: «Революционный Петроград поспешно приобретает новый внешний вид, который должен самым убедительным образом говорить о великом историческом моменте, переживаемом революционной Россией»23. В 1918 г. Советское правительство принимает план монументальной про паганды, начало осуществлению которого было положено декретом СНК РСФСР «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Револю ции» (апрель 1918 г.). По воспоминаниям В. Д. Бонч-Бруевича, В. И. Ленин «хотел отметить все дома, в которых жили крупные литераторы, ученые, революционеры, и украсить их мемориальными досками и барельефами, чтобы школьники, рабочие или служащие, совершая прогулку по городу, могли бы узнать, где жили их знаменитые соотечественники»24. Эпизод, приведенный В. Д. Бонч-Бруевичем, подтверждает архивная находка, о которой рассказал известный исследователь истории Петербурга Г. А. Богус лавский: «В одном архивном документе я встретил предписание отметить все чем-либо замечательные здания памятными надписями (с рассказом о доме и связанных с ним людях и событиях), выполненными на бумаге под стеклом… То был военный 1918 год»25. Таким образом, создание досок становится делом государственной политики.

В 1920–1930-е гг. по-прежнему создавались мраморные доски небольшого размера — как событийные, так и именные. Однако некото рые принципы их художественного исполнения и содержание меняются.

Если говорить о новых чертах художественного решения памятни ков, то следует отметить, что авторы досок этого времени используют буквы упрощенного рисунка, напоминающие приемы книжной графики тех лет, в композиции текста чередуются строчки разной длины, в том числе и идущие от края до края доски, без полей. Определенную роль играет черта различной длины и ширины. Она не только акцентирует Ефремова Н. Н. Мемориальные доски Санкт-Петербурга. С. 10.

Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните… С. 60.

Там же. С. 61.

Богуславский Г. А. Город должен говорить. С. 35.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова смысл текста, но участвует в ритмическом построении всей композиции.

Все это придает надписи особую динамичность, живость и в то же время суровую простоту26.

Очень ограниченно в художественное оформление мемориаль ных досок начинает проникать символика и эмблематика, традиционно указывающая на определенную область профессиональной, обществен ной или государственной деятельности человека. Так, в оформлении одной из первых памятных досок, посвященных В. И. Ленину, уста новленной в апреле 1924 г. на территории Обуховского завода, исполь зована пятиконечная звезда с вписанными в нее серпом и молотом.

Среди «событийных» досок, как и в дореволюционный период, встре чаются знаки, посвященные разгулу стихии — наводнению 23 сентября 1924 г., причем некоторые из них выполнены уже не из мрамора, а из металла (ул. Большая Пушкарская, д. 10;

в здании оранжереи Ботаниче ского сада).

Вообще данный период как этап развития знаков памяти можно оха рактеризовать понятием «коммеморативная плотность»27. Вполне есте ственно, появляется все больше памятных досок, установленных в честь революционных событий (например, идентичные доски на фасаде дома 35 по 4-й линии и дома 46 по 5-й линии ВО в память о первых баррика дах, выросших в Петербурге 9 января 1905 г. (1925 г.)).

Особенно ярко «коммеморативная плотность» проявилась в группе досок, посвященных профсоюзному движению в России начала XX в.

и установленных в 1925–1930 гг. Таких досок в нашем городе насчиты вается 35. Ими отмечены, как правило, дома (вплоть до указания квар тир), где располагались профсоюзы или проходили собрания профсоюзов рабочих тех или иных специальностей. Таким образом, «они стали мар керами социокультурного пространства города в контексте осмысления революционного прошлого»28.

Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните… С. 66;

Ефремова Н. Н.

Мемориальные доски Санкт-Петербурга. С. 14.

Зерубавель Я. Динамика коллективной памяти… (URL: http://lib.rus.ec/b/ (дата обращения — 04.05.2013)).

Патрикеева О. А., Беседина Е. А. 20-летний юбилей Первой русской революции в социокультурном пространстве Ленинграда // Культура и интеллигенция Рос сии: Личности. Творчество. Интеллектуальные диалоги в эпохи политических модернизаций: Материалы VIII Всероссийской научной конференции с междуна родным участием в рамках подготовки к 300-летию Омска и празднования юби «В этом здании жил и работал…»

Читать сегодня эти доски — крайне занимательно. И дело не в про странности или стиле текста (напротив, он, как правило, весьма строг), а в духе времени, его неповторимом колорите. Вряд ли представители поколений рубежа XX–XXI вв., не прочитав те доски, задумались бы о том, что 100 лет назад в России существовали профсоюзы «трак тирщиков трактирного промысла» (Гороховая ул., д. 42), приказчиков (пер. Гривцова, д. 5), «рабочих экипажного производства» (Дегтярная ул., д. 22), конторщиков-бухгалтеров (Казанская ул., д. 40), поваров (ул. Марата, д. 22), портных (Б. Казачий пер., д. 8), деревообделочни ков (Гороховая ул., 23) и т. д.

В то же время в группе «событийных» памятных знаков встре чаются и мемориальные доски с текстами необычными, образными, и сегодня передающими настроения революционных лет. Так, доска, установленная в 1930 г. рабочими Пролетарского завода на одном из корпусов предприятия, гласит: «1905. Паровым молотом разбивали рабочие-революционеры оружие черносотенцев и судили начальника завода Маркова». И вполне понятны чувства рабочих фабрики «Скоро ход», по инициативе которых появилась памятная доска на месте гибели в 1919 г. их товарища, рабочего, большевика Я. А. Калинина (Застав ская ул., д. 38), запечатленные в словах: «Не сожаление, а героическая борьба наша — память о нем».

Не забывали в первое революционное десятилетие и об имен ных досках. Не всегда ими отмечались заслуги деятелей пролетарского этапа революционного движения. Так, следуя букве плана монументаль ной пропаганды, летом 1924 г. на фасаде дома 25 по Большой Морской улице (еще в 1918 г. переименованной в улицу Герцена) была закре плена одна из первых именных досок советского периода — в память об А. И. Герцене. (В 1955 г. она была заменена новой мраморной доской, столь же лаконичной по текстовому и художественному решениям, выполненной арх. М. Ф. Егоровым.) Появлялись и доски, посвященные деятелям науки (химику Д. Н. Кайгородову — Институтский пр., д. 21а, 1925 г.), общественным деятелям (А. Ф. Кони — ул. Маяковского, д. 3, 1928 г.).

1930-е годы отличаются от предыдущего десятилетия прежде всего тем, что маркировка мест памяти все более и более становится преро лейных событий российской истории (Омск, 16–18 октября 2012 г.) / Отв. ред.

В. Г. Рыженко, О. В. Петренко. Омск, 2012. С. 393.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова гативой государства, а следовательно, политизация коммеморативной функции мемориальных памятников усиливается. В первой половине десятилетия еще можно найти случаи установки мемориальных досок по инициативе общественных организаций, трудящихся какого-либо пред приятия и на средства, собранные ими. К концу 1930-х гг. размещение памятной доски без постановления Ленгорсовета становится невозмож ным. Партийные и государственные органы тщательно проверяют текст доски, сверяя его с историческим материалом.

Важное значение для сохранения, учета, реставрации и изучения монументальных памятников, в том числе и мемориальных досок, имело создание в 1939 г. первого в стране музея городской скульптуры. Основ ные заказы на их установление, обсуждение художественных достоинств и текстов надписей стали проходить и через музей29.

Новыми чертами было отмечено и художественное исполнение мемориальных досок. Теперь при создании знаков памяти, посвященных отдельным личностям, начали использовать не только графические изо бражения эмблем и символов, но и скульптурные портреты, которые по своему эмоциональному воздействию были равноценны тексту.

В развитии стилистики текстов именных мемориальных досок можно выделить две тенденции. Первая из них, несомненно господству ющая, свидетельствовала о формализации текста, не допускала каких либо отступлений от установленных «высшими инстанциями» правил.

К примеру, текст доски, помещенной в здании НИИ синтетического кау чука, гласит: «Здесь с 1930 г. по 1934 г. работал выдающийся ученый, основоположник промышленности советского синтетического каучука, орденоносец, академик Сергей Васильевич Лебедев. Родился в 1874 г., умер в 1934 г.» (дата появления доски — 1937 г.).


Вторая, подчиненная, но продолжавшаяся и в 1940-70-х гг., тенден ция характеризуется достаточно подробным представлением личности через основные вехи его биографии (доска, посвященная А. П. Леонову и установленная в трамвайном парке его имени в 1929 г.), доска в память о В. П. Капранове (Дворец культуры имени Капранова, дата установки — 1934 г.), доска в честь Л. Я. Карпова (на здании мыловаренного завода, носившего с 1918 г. его имя, установлена в 1930-е гг.). Такой подход кажется вполне оправданным и справедливым, когда речь идет о появ Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните… С. 65.

«В этом здании жил и работал…»

лении мемориального знака, объясняющего причину присвоения имени того или иного человека конкретному предприятию, учреждению и т. д. В этом случае создатели мемориальной доски вольно или невольно акцен тировали внимание на ее коммеморативной функции: все последующие поколения работающих будут, благодаря подробному тексту, ясно созна вать, чье имя носит их предприятие.

Наконец, в 1930-х гг. была сделана попытка разнообразить материал, из которого можно изготовить мемориальные доски. В Ленинграде появ ляются доски, выполненные в технике мозаики. Одна из них посвящена И. И. Газа (Старо-Петергофский пр., д. 42), вторая — созданию по про екту Л. Н. Бенуа и открытию в 1904 г. государственного акушерско-гине кологического института (Менделеевская линия, д. 3).

Хотя мемориальные доски появлялись в нашем городе и в первые послевоенные годы, наиболее активный процесс их установки прихо дится на 1950–1980-е гг., что неслучайно. Именно в это время Советский Союз отмечал ряд юбилейных дат своей истории (40-летний, 50-летний, 60-летний юбилеи Октябрьской революции, 20-летие, 30-летие, 40-летие Победы в Великой Отечественной войне, 50-летие образования СССР, 100-летие со дня рождения В. И. Ленина), и создание новых мест памяти, повышение коммеморативной плотности стало одной из неотъемлемых черт идеологии государства.

Не много уступает по активности периоду 50-х – 80-х гг. XX в. и современный этап развития исследуемой формы коммеморации, что свя зано, однако, с другими причинами. К ним относится, во-первых, рас ширение поля исторической памяти, тот самый «образ прошлого, субъек тивно сконструированный в настоящем». Это подразумевает появление огромного количества новых (точнее, хорошо забытых старых!) событий и имен, справедливо ждущих своего закрепления в исторической памяти нации. Во-вторых, на активизацию процесса влияет возрождающаяся традиция инициативы общественных организаций, фондов, наконец, просто активистов и энтузиастов.

Во второй половине XX в. появляется новый тип мемориальных досок — знаки, дающие исторические справки о происхождении назва ния новой улицы, проспекта, сквера и т. д. (например, улица Братьев Васильевых (1965 г.), Кондратьевский пр. (1966 г.), ул. Воинова (1970 г.), ул. Лени Голикова (1972)).

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова Расширяется арсенал материалов для изготовления досок: на смену недолговечному мрамору30 приходит гранит, бронза, сочетания камня и металла. С конца 1940-х гг. в практику создания мемориальных досок прочно входит гальванопластика (все упомянутые выше 29 досок Дома Академиков выполнены этим методом). Претерпевает большие изме нения и образный язык мемориальной доски. Теперь архитектурным, декоративным и литературным выразительным средствам отводится различная роль, что дает возможность новых решений памятников.

По-прежнему выразителен чисто текстовой памятник. Лучшие образцы современных текстовых мемориальных досок характеризуются строго стью, графичностью, сдержанностью образного решения. Так, по при знанию архитектора Т. Н. Милорадович, автора более чем 100 мемори альных досок Петербурга, начавшей работать в этом жанре в 1960-х гг., из шрифтов чаще всего используется классический «антик», который не имеет единого образца, но зато у него много вариаций. Другое пра вило — шрифт должен передавать дух времени, того периода нашей истории, о котором идет речь в тексте. (Ср., например, выполненные Т. Н. Милорадович мемориальные доски в память о писателе Ф. А. Абра мове, (1992 г., Мичуринская ул., д. 1) и в память о представителях семей Бенуа, Лансере, Серебряковых (1988 г., ул. Глинки, д. 15)). И, наконец, еще одна черта почерка этого архитектора — почерпнутая от античных и древнерусских мастеров традиция использовать всю поверхность камня или доски, занимая ее надписью31.

Интересное решение текстовой доски предложил в целом ряде своих работ В. Б. Бухаев (в основном это доски, посвященные деяте лям литературы). Используя прямоугольную гранитную доску более светлого оттенка как основной фон, он размещает на ней овальный медальон из более темного гранита с лаконичным текстом (см., например, доски, посвященные В. В. Капнисту (Загородный пр., д. 18/2), А. А. Дель вигу (Загородный пр., д. 1), А. С. Грину (ул. Декабристов, д. 11)).

С 1990-х гг. новой чертой текстового решения мемориальных досок, посвященных зарубежным политическим и общественным В 1950-х гг. проводится масштабная работа по замене требующих того мемори альных досок первой половины века на новые, при этом зачастую новой редакции подвергается первоначальный текст знаков.

Милорадович Т. Н. «Искусство выше личных симпатий…» // Вечерний Петер бург. 2009. 4 декабря.

«В этом здании жил и работал…»

деятелям, представителям культуры, становится размещение на доске текста на двух языках — русском и родном для исторической лич ности. Одной из первых таких досок стала в Петербурге доска на фасаде д. 9 по Исаакиевской пл. в память о визите Дени Дидро (арх.

В. С. Васильковский, 1991 г.), затем были открыты доски Отто фон Бис марку (арх. Е. Е. Лазарева, ск. Л. К. Лазарев, 1998 г., Английская наб., д. 50), первому посланнику США в России, а затем 6-му президенту Соеди ненных Штатов Дж. К. Адамсу (арх. В. Позин, 2004, наб. р. Мойки, д.

66). Часто в роли «разграничительной черты» на таких досках высту пают символы, напоминающие об основных профессиональных заня тиях «героя» (например, вертикально расположенное перо на доске, посвященной Дени Дидро).

На современном этапе символика и эмблематика все более активно используются в оформлении мемориальных досок. Наряду с привыч ными эмблематами — лавровой, пальмовой, дубовой ветвью, лирой, кни гой, пером, театральным занавесом или маской, авторы памятных знаков ищут новые, необычные, но так же передающие зрителю информацию о профессии или главных достижениях человека символы. Примером может служить мемориальная доска И. О. Дунаевскому работы Т. Н. Милора дович (Гороховая ул., д. 4), которую, по замыслу архитектора, украсили ноты строки из песни «Широка страна моя родная»32.

Не меньшее эмоциональное воздействие на зрителя могут произве сти цитаты-афоризмы, воспроизведенные на мемориальной доске. Как правило, они не имеют отношения к основному ее тексту, но еще раз раскрывают зрителю и характер конкретной личности, и «настроение»

конкретной исторической эпохи. Насколько усиливается впечатление от мемориальной доски, посвященной Даниилу Хармсу (арх. В. Б. Бухаев, 2005 г., ул. Маяковского, д. 11), на которой над портретом поэта и тюремным натюрмортом выбита всем известная строчка «Из дома вышел человек…»!

В качестве подобных цитат могут выступать рельефы с изображе нием персонажей, сцен, эпизодов, связанных с творчеством мастера: пол ные динамизма фигуры Чапаева и Петьки у пулемета из фильма «Чапаев»

на уже упоминавшейся доске, посвященной братьям Васильевым, фигура убегающей Тени в оформлении мемориальной доски в память о Добром Там же.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова сказочнике Евгении Шварце (арх. Г. А. Бекаревич, ск. П. П. Игнатьев, С. П. Шевченко, 1997, ул. Малая Посадская, д. 833).

Введение в композицию мемориальной доски портрета во многом повлияло на то, что ныне в этой форме коммеморации изобразительные средства становятся равными литературным, текстовым. При этом иссле дователи отмечают явную эволюцию портрета — от официально-фикса ционного 1950–1970-х гг. к психологическому портрету-образу34. Следо вательно, современный зритель уже по портрету, манере его исполнения может судить о времени создания того или иного памятного знака.

Неповторимую — петербургскую — образность городской среды дополняют мемориальные доски, необычные по своему художествен ному решению. Среди них, например, доски, посвященные М. И. Чиго рину (арх. М. Ф. Егоров, ск. А. И. Далиненко, В. И. Татарович, Г. Д. Ястре бенецкий, 1958, 9-я Красноармейская ул., д. 15), И. Ф. Стравинскому (арх. В. В. Исаева, скульптор Я. Я. Нейман, 1991, наб. Крюкова кан., д. 6), К. Малевичу (В. Б. Бухаев, 2002 г., Исаакиевская пл., д. 9) и др.

Однако сегодня у мемориальной доски как формы коммеморации есть и совершенно очевидные проблемы. Их подробное рассмотрение — отдельный, вполне самостоятельный сюжет, поэтому здесь лишь обозна чим главные.

К сожалению, изредка появляются в Петербурге — городе с тради ционно высоким уровнем произведений монументального искусства — памятные доски невыразительные, слабые по художественному замыслу и профессиональному исполнению. Так, громкий резонанс у петербурж цев вызвала помещенная в 2006 г. на фасаде д. 15 по Большой Морской ул. доска в память начальника Главзапстроя К. А. Глуховского35.

Все еще достаточно остро стоят вопросы охраны мемориальных досок в связи со случаями умышленного вандализма, повреждений, порчи, бесследного исчезновения этих памятных знаков, например, в период ремонта фасада здания.

Отметим эту памятную доску при всей неоднозначности отношения к ней общественности Петербурга (см.: Вербловская И. С. Мемориальные доски в свете ахматовского Петербурга // Седьмые Ахматовские чтения. Петербургский диа гноз. Сборник. Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. СПб., 2002. С. 48).


Ефремова Н. Н. Мемориальные доски Санкт-Петербурга. С. 16.

Золотоносов М. Почему в Петербурге мемориальные доски вешают вопреки законам // URL: http://www.online812.ru/2012/12/05/003/ (дата обращения — 06.05.2013).

«В этом здании жил и работал…»

Наконец, в последнее время в Петербурге стал актуальным вопрос о необходимости сохранения мемориальных досок: ради размещения рекламы их произвольно перемещают по фасаду здания или просто сни мают. Впрочем, так же остро стоит и проблема сочетаемости на фаса дах домов, в том числе являющихся объектами, представляющими исто рическую, научную, художественную или иную культурную ценность, мемориальных досок и коммерческой рекламы. Насколько уместно такое соседство? Влияет ли оно — и каким образом — на развитие историче ской памяти?

Все эти вопросы требуют взвешенных, продуманных решений, объ единения усилий общественности, т. е. зрителей, к которым и обращены мемориальные доски как особая форма коммеморации, специалистов и государства.

«Человек живет в окружении памятников и посещает места памяти.

С точки зрения практики развития культуры, насыщенность ландшафта такими объектами — это ценность»36. Санкт-Петербург, социокультурное пространство которого включает в себя более чем 1500 мемориальных досок, приобретает в наши дни значение поистине уникального центра коммеморации, способствующего развитию исторической памяти нации, приобщению ее к культурному наследию прошлого, формированию худо жественно-эстетического вкуса.

Информация о статье УДК 726.825.8+7. Авторы: Беседина Елена Анатольевна, кандидат исторических наук, исторический факуль тет, Санкт-Петербургский государственный университет, besedina70@mail.ru;

Буркова Татьяна Вадимовна, кандидат исторических наук, доцент, исторический факультет, Санкт Петербургский государственный университет, tat_burkova@mail.ru Название: «В этом здании жил и работал…»: мемориальные доски как образ исторической памяти Аннотация: В статье исследуется проблема развития мемориальных досок в Санкт Петербурге как коммеморативных знаков. Культура коммеморации — важный компонент культуры памяти («memory studies»), понимаемой в социально-культурном аспекте и целе направленно изучаемой мировой наукой. Мемориальные доски как знаки намеренного уве ковечивания играют роль своеобразного послания Петербурга и петербуржцев прошлого к нынешнему и будущим поколениям горожан.

Авторы рассматривают две функции воздействия мемориальных досок на зрителя: исто рико-мемориальную и художественно-эстетическую. С одной стороны, они становятся Немцев М. О будущем, или зачем нам памятники? // 60 параллель. 2010. № (36). С. 9.

Е. А. Беседина, Т. В. Буркова наглядной репликой истории через представленное в них содержание, выполняют поли тические функции, маркируя социокультурное пространство города. С другой — эмоцио нально воздействуют на зрителя благодаря своим художественным чертам и особенностям используемых выразительных средств. Авторами сделана попытка проследить этапы раз вития этой группы памятников монументального искусства Петербурга с точки зрения их эстетики.

Как знаки памяти в городской среде, мемориальные доски имеют ряд особенностей. Их характеризует большая «демократичность» как средства поддержания и развития историче ской памяти, более «деликатное» вхождение в городскую среду. Наконец, все более актуаль ным становится вопрос о соотношении и взаимодействии в социокультурном пространстве города коммеморативных знаков — мемориальных досок и образцов уличной рекламы.

Ключевые слова: коммеморация, мемориальная доска, знак памяти, место памяти, Санкт Петербург, социокультурное пространство, городская среда, историко-мемориальная функ ция, художественно-эстетическая функция Information about the article Authors: Besedina Yelena Anatolevna, Ph. D. in History, Department of History, St. Petersburg State University, St. Petersburg, besedina70@mail.ru;

Burkova Tatyana Vadimovna, Ph. D. in His tory, Associate Professor, Department of History, St. Petersburg State University, St. Petersburg, tat_burkova@mail.ru Title: “In this building lived and worked…”: Commemorative plaques as a way of historical memory Summary: The article examines the problem of expansion of plaques as commemorative signs in Saint Petersburg. The culture of commemoration is an important component of memory studies, understood in the socio-cultural aspect and purposefully studied in the world science. Commemo rative plaques as signs of deliberate perpetuation play the role of a message of Saint Petersburg and its dwellers of the past to present and future generations of citizens.

The authors examine two functions of the impact of plaques on the viewer: historico-memorial and art-aesthetic. On the one hand, they become a visual cue of history through the content presented in them;

carry out political functions, marking the socio-cultural space of the city. On the other hand, they have the emotional impact on a viewer due to its art features and the characteristics of expression. The authors trace the stages of the development of this group of monumental art in Saint Petersburg in terms of its aesthetics.

As the signs of memory in an urban environment, commemorative plaques have a number of fea tures. They are characterized by a large “democracy” as a means to maintain and develop the his torical memory, as well as by more “delicate” entering into an urban environment. Finally, the rela tionship and interaction of signs of memory — commemorative plaques and designs of outdoor advertising in the social and cultural space of the city is becoming an increasingly important issue.

Keywords: commemoration, commemorative plaque, a sign of memory, a place of memory, Saint Petersburg, socio-cultural space, urban environment, historico-memorial function, art-aesthetic function.

Список литературы 1. Абрамович С. Л., Голлер Н. И. Из истории создания Музея-квартиры А. С. Пушкина на Мойке (1922–1927 гг.) // Музейное дело в СССР. Труды. Москва, 1977. С. 131–141. (М-во культуры СССР. Центр. музей революции СССР).

«В этом здании жил и работал…»

2. Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. Москва: Языки славянской культуры, 2004. 368 с.

3. Богуславский Г. А. Город должен говорить // Ленинградская панорама. 1982. № 11. С. 34–35.

4. Вербловская И. С. Мемориальные доски в свете ахматовского Петербурга // Седьмые Ахматовские чтения. Петербургский диагноз. Сборник. Музей Анны Ахматовой в Фонтан ном Доме. Санкт-Петербург: Петрон, 2002. С. 42–49.

5. Джадт Т. «Места памяти» Пьера Нора: Чьи места? Чья память? // Ab Imperio. 2004. № 1.

С. 44–71.

6. Еремеева С. А. Бронзовый век словесности: Памятники писателям в рамках практики монументальной коммеморации: Препринт WP6/ 2009/04. Москва: Изд. дом Государствен ного университета — Высшей школы экономики, 2009. 52 с.

7. Ефремова Н. Н. Мемориальные доски Санкт-Петербурга // Мемориальные доски Санкт Петербурга: Справочник / Сост.: В. Н. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. Санкт Петербург: Арт-бюро, 1999. С. 7–18.

8. Зерубавель Я. Динамика коллективной памяти // Империя и нация в зеркале исторической памяти. Сб. статей. / Ред. Герасимов И., Могильнер М., Семенов А. Москва: Новое изда тельство, 2011. (URL: http://lib.rus.ec/b/429779 (дата обращения — 04.05.2013)).

9. Золотоносов М. Почему в Петербурге мемориальные доски вешают вопреки законам // URL: http://www.online812.ru/2012/12/05/003/ (дата обращения — 06.05.2013).

10. Ильина В. Типология мемориальных досок // VII открытые слушания «Института Петер бурга»: Ежегодная конференция по проблемам петербурговедения. 8–9 января 2000 г. (URL:

http://www.institute-spb.standardsite.ru/3255593552 (дата обращения — 05.05.2013)).

11. Йейтс Ф. Искусство памяти. Санкт-Петербург: Университетская книга, 1997. 480 c.

12. Калинин Б. Н., Юревич П. П. Памятники и мемориальные доски Ленинграда: Справоч ник. Изд. 3-е, доп. и переработ. Ленинград: Лениздат, 1979. 519 с.

13. Курилла И. И. Историческая память и публичная коммеморация // Память и памятники:

Материалы семинара, проведенного Волгогр. гос. ун-том и Ин-том Кеннана Междунар.

науч. центра им. Вудро Вильсона 21 апреля 2011 г. / Волгогр. гос. ун-т, Ин-т Кеннана Меж дунар. науч. центра им. Вудро Вильсона;

под ред. д-ра ист. наук И. И. Куриллы;

предисл.

И. И. Куриллы. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2012. С. 4–12.

14. Мемориальные доски Санкт-Петербурга: Справочник / Сост.: В. Н. Тимофеев, Э. Н. Порец кина, Н. Н. Ефремова. Санкт-Петербург: Арт-бюро, 1999. 608 с.

15.Милорадович Т. Н. «Искусство выше личных симпатий…» // Вечерний Петербург. 2009.

4 декабря.

16. Немцев М. О будущем, или зачем нам памятники? // 60 параллель. 2010. № 1 (36).

С. 8–15.

17. Нора П. Проблематика мест памяти. Франция — память. Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ, 1999. 328 с.

18. Оболонкова М. А. Эпизод истории Великой войны как элемент исторической памяти европейцев: Рождественское перемирие 1914 года // Вестник Пермского университета.

Серия История. 2010. № 1 (13). С. 8–14.

19. Патрикеева О. А., Беседина Е. А. 20-летний юбилей Первой русской революции в соци окультурном пространстве Ленинграда // Культура и интеллигенция России: Личности.

Творчество. Интеллектуальные диалоги в эпохи политических модернизаций: Матери алы VIII Всероссийской научной конференции с международным участием в рамках под готовки к 300-летию Омска и празднования юбилейных событий российской истории (Омск, Е. А. Беседина, Т. В. Буркова 16–18 октября 2012 г.) / Отв. ред. В. Г. Рыженко, О. В. Петренко. Омск: Изд-во Омского гос.

ун-та, 2012. С. 390–393.

20. Петербургские мемориальные доски XXI века // URL: http://isl.livejournal.com/171075.

html (дата обращения — 05.05.2013).

21. Порецкина Э., Плышевская О. В мраморе, бронзе, граните — в сердцах // Белые ночи:

Очерки, зарисовки, документы, воспоминания / Сост. И. И. Слобожан. Ленинград: Лениз дат, 1971. С. 59–68.

22. Проект по истории Петербурга // URL: http://www.petersburglife.ru/ (дата обращения — 08.05.2013).

23. Репина Л. П. Историческая память и современная историография // Новая и новейшая история. 2004. № 5. С. 39–51.

24. Святославский А. В. Среда обитания как среда памяти: К истории отечественной мемо риальной культуры. Автореф. дис. … д-ра культурологии. Москва, 2011. 53 с.

25. Тыркова А. В. Анна Павловна Философова и ее время: Сб. памяти Анны Павловны Философовой. Т. 1. Петроград, 1915. 487 с. // URL: http://www.a-z.ru/women/texts/tirkr.htm (дата обращения — 10.05.2013).

26. Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. Москва: Новое издательство, 2007. 348 с.

27. Хаттон П. История как искусство памяти. Санкт-Петербург: Владимир Даль, 2003. 424 с.

28. Энциклопедия Петербурга // URL: http://www.encspb.ru/object/2805554965?lc=ru (дата обращения — 10.05.2013).

References:

1. Abramovich S. L., Goller N. I. Iz istorii sozdanija Muzeja-kvartiry A. S. Pushkina na Mojke (1922–1927 gg.), in Muzejnoe delo v SSSR. Trudy. Moskva, 1977. S. 131–141. (M-vo kul’tury SSSR. Centr. muzej revoljucii SSSR).

2. Assman Ja. Kul’turnaja pamjat’. Pis’mo, pamjat’ o proshlom i politicheskaja identichnost’ v vysokih kul’turah drevnosti. Moskva: Jazyki slavjanskoj kul’tury, 2004. 368 s.

3. Boguslavskij G. A. Gorod dolzhen govorit’, in Leningradskaja panorama. 1982. № 11. S.

34–35.

4. Verblovskaja I. S. Memorial’nye doski v svete ahmatovskogo Peterburga, in Sed’mye Ahmatovskie chtenija. Peterburgskij diagnoz. Sbornik. Muzej Anny Ahmatovoj v Fontannom Dome. Sankt-Peterburg: Petron, 2002. S. 42–49.

5. Dzhadt T. «Mesta pamjati» P’era Nora: Ch’i mesta? Ch’ja pamjat’?, in Ab Imperio. 2004. № 1.

S. 44–71.

6. Eremeeva S. A. Bronzovyj vek slovesnosti: Pamjatniki pisateljam v ramkah praktiki monumental’noj kommemoracii: Preprint WP6/ 2009/04. Moskva: Izd. dom Gosudarstvennogo universiteta — Vysshej shkoly jekonomiki, 2009. 52 s.

7. Efremova N. N. Memorial’nye doski Sankt-Peterburga, in Memorial’nye doski Sankt Peterburga: Spravochnik / Sost.: V. N. Timofeev, Je. N. Poreckina, N. N. Efremova. Sankt Peterburg: Art-bjuro, 1999. S. 7–18.

8. Zerubavel’ Ja. Dinamika kollektivnoj pamjati, in Imperija i nacija v zerkale istoricheskoj pamjati. Sb. statej. / Red. Gerasimov I., Mogil’ner M., Semenov A. Moskva: Novoe izdatel’stvo, 2011. (URL: http://lib.rus.ec/b/429779 (data obrashhenija — 04.05.2013)).

9. Zolotonosov M. Pochemu v Peterburge memorial’nye doski veshajut vopreki zakonam, in URL: http://www.online812.ru/2012/12/05/003/ (data obrashhenija — 06.05.2013).

10. Il’ina V. Tipologija memorial’nyh dosok, in VII otkrytye slushanija «Instituta Peterburga»:

«В этом здании жил и работал…»

Ezhegodnaja konferencija po problemam peterburgovedenija. 8–9 janvarja 2000 g. (URL: http:// www.institute-spb.standardsite.ru/3255593552 (data obrashhenija — 05.05.2013)).

11. Jejts F. Iskusstvo pamjati. Sankt-Peterburg: Universitetskaja kniga, 1997. 480 c.

12. Kalinin B. N., Jurevich P. P. Pamjatniki i memorial’nye doski Leningrada: Spravochnik. Izd.

3-e, dop. i pererabot. Leningrad: Lenizdat, 1979. 519 s.

13. Kurilla I. I. Istoricheskaja pamjat’ i publichnaja kommemoracija, in Pamjat’ i pamjatniki:

Materialy seminara, provedennogo Volgogr. gos. un-tom i In-tom Kennana Mezhdunar. nauch.

centra im. Vudro Vil’sona 21 aprelja 2011 g. / Volgogr. gos. un-t, In-t Kennana Mezhdunar.

nauch. centra im. Vudro Vil‘sona;

pod red. d-ra ist. nauk I. I. Kurilly;

predisl. I. I. Kurilly.

Volgograd: Izd-vo VolGU, 2012. S. 4–12.

14. Memorial‘nye doski Sankt-Peterburga: Spravochnik / Sost.: V. N. Timofeev, Je. N.

Poreckina, N. N. Efremova. Sankt-Peterburg: Art-bjuro, 1999. 608 s.

15.Miloradovich T. N. «Iskusstvo vyshe lichnyh simpatij…», in Vechernij Peterburg. 2009. dekabrja.

16. Nemcev M. O budushhem, ili zachem nam pamjatniki?, in 60 parallel‘. 2010. № 1 (36). S.

8–15.

17. Nora P. Problematika mest pamjati. Francija — pamjat‘. Sankt-Peterburg: Izd-vo SPbGU, 1999. 328 s.

18. Obolonkova M. A. Jepizod istorii Velikoj vojny kak jelement istoricheskoj pamjati evropejcev: Rozhdestvenskoe peremirie 1914 goda, in Vestnik Permskogo universiteta. Serija Istorija. 2010. № 1 (13). S. 8–14.

19. Patrikeeva O. A., Besedina E. A. 20-letnij jubilej Pervoj russkoj revoljucii v sociokul‘turnom prostranstve Leningrada, in Kul‘tura i intelligencija Rossii: Lichnosti. Tvorchestvo.

Intellektual‘nye dialogi v jepohi politicheskih modernizacij: Materialy VIII Vserossijskoj nauchnoj konferencii s mezhdunarodnym uchastiem v ramkah podgotovki k 300-letiju Omska i prazdnovanija jubilejnyh sobytij rossijskoj istorii (Omsk, 16–18 oktjabrja 2012 g.) / Otv. red. V.

G. Ryzhenko, O. V. Petrenko. Omsk: Izd-vo Omskogo gos. un-ta, 2012. S. 390–393.

20. Peterburgskie memorial‘nye doski XXI veka, in URL: http://isl.livejournal.com/171075.html (data obrashhenija — 05.05.2013).

21. Poreckina Je., Plyshevskaja O. V mramore, bronze, granite — v serdcah, in Belye nochi:

Ocherki, zarisovki, dokumenty, vospominanija / Sost. I. I. Slobozhan. Leningrad: Lenizdat, 1971.

S. 59–68.

22. Proekt po istorii Peterburga, in URL: http://www.petersburglife.ru/ (data obrashhenija — 08.05.2013).

23. Repina L. P. Istoricheskaja pamjat’ i sovremennaja istoriografija, in Novaja i novejshaja istorija. 2004. № 5. S. 39–51.

24. Svjatoslavskij A. V. Sreda obitanija kak sreda pamjati: K istorii otechestvennoj memorial’noj kul’tury. Avtoref. dis. … d-ra kul’turologii. Moskva, 2011. 53 s.

25. Tyrkova A. V. Anna Pavlovna Filosofova i ee vremja: Sb. pamjati Anny Pavlovny Filosofovoj. T. 1. Petrograd, 1915. 487 s., in URL: http://www.a-z.ru/women/texts/tirkr.htm (data obrashhenija — 10.05.2013).

26. Hal’bvaks M. Social’nye ramki pamjati. Moskva: Novoe izdatel’stvo, 2007. 348 s.

27. Hatton P. Istorija kak iskusstvo pamjati. Sankt-Peterburg: Vladimir Dal’, 2003. 424 s.

28. Jenciklopedija Peterburga, in URL: http://www.encspb.ru/object/2805554965?lc=ru (data obrashhenija — 10.05.2013).

Н. Н. Воробьева Н. Н. Воробьева ДИДАКТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ВРЕМЕННОЙ ВЫСТАВКИ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭРМИТАЖА «“АНТИЧНЫЙ ФАСОН” РУССКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ФАР ФОРА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА»

ИЗ ЦИКЛА «ПОДНЕСЕНИЕ К РОЖДЕСТВУ»

Настоящая статья посвящена экспозиционным методам воплощения дидактической концепции временной выставки Государственного Эрми тажа «“Античный фасон” русского Императорского фарфора второй половины XVIII века», функционировавшей в течение трех месяцев, с 21 декабря 2012 г. до 31 марта 2013 г. Эта выставка была ярким и неор динарным культурным событием в насыщенной выставочной деятель ности Эрмитажа. Впервые примененный в практике музея метод визу ального сопоставления изделий Императорского завода XVIII и XXI вв.

с подлинными образцами античной скульптуры, керамики и глиптики, а также с произведениями западноевропейских фарфоровых мануфактур представляет большой интерес для исследования зрительского восприя тия. В работе рассматривается метод включения фильма в экспозицион ное пространство дидактических стендов, иллюстрирующих эволюцию вазовых форм, а также механизм трансформации античных прообразов и прототипов в декоре русского фарфора. В статье анализируется комму никативная функция этой выставки фарфора, ставшей мультикультурным пространством, открытость русской культуры, в частности, фарфорового производства к усвоению художественных вкусов других эпох и стран, к восприятию и переработке античного наследия в XVIII в. и в наши дни.

Надо признать, что стремление кураторов неординарными экспо зиционными приемами продемонстрировать материалы, отражающие развитие одного из главных классицистических направлений Император ского фарфорового завода при Екатерине II и Павле I, было успешно осу Дидактическая концепция временной выставки Государственного Эрмитажа...

ществлено. Идеологией антикизированного русского фарфора стало под ражание идеалам, художественным формам, иконографии как древнего искусства греков и римлян, так и фарфора знаменитых западноевропей ских фарфоровых мануфактур, получивших специфическое преломление в работах русских мастеров.

Ярко выраженная дидактическая концепция выставки требовала особых методов показа образцов русского фарфора: кураторы отказались от последовательного «академического ряда», построенного на основе хронологического принципа, требующего определенного маршрута дви жения посетителей в экспозиционном зале1.

Работы фарфористов Императорского Фарфорового завода (далее — ИФЗ) даны в сочетании, сравнении и визуальном сопоставлении с под линными античными памятниками. Редким музейным явлением стало экспонирование древнегреческой краснофигурной керамики и образ цов римской глиптики (камей и инталий) в одной витрине с работами ИФЗ, порою в ущерб эстетическому восприятию древностей. Впервые на выставках этого цикла фарфор XVIII в. сочетался в витринах с работами художников XXI в., а также экспонировался в одной витрине с настоль ными книгами мастеров-фарфористов, происходящими из Библиотеки ИФЗ, которые они использовали для воспроизведения в декоре русского фарфора античной тематики, образов и узоров.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.