авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«МАТЕМАТИЧЕСКИ МЕТОДЫ If И ЭВМ В ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИ Комиссия по ...»

-- [ Страница 6 ] --

В других памятниках их нет, но перечислены имена светских лиц, отсутствующие в Рукописи. В Повести Катырева никаких новых лиц в сравнении с Рукописью нет, из 7 лиц, указанных в Рукописи, в Повести только 2.

В тексте Рукописи за 1610 г. есть имя М а р и и Петровны, жены Василия Шуйского. В других памятниках оно отсутствует, так как только в Рукописи помещен ее «плач» по поводу пострижения супруга (294—295).

В тексте Рукописи, описывающем 1612 г., есть два имени, отсутствующие во всех остальных памятниках: Тимоха Микулин и Семен Блинов. Они упомянуты как воры, укравшие «чудотворный» образ Николы М о ж а й с к о г о и увез­ шие его в Литву (328). Здесь мы встречаемся с описанием местных событий, относящихся к г. М о ж а й с к у. Н а это следует обратить внимание при выяснении вопроса о месте создания Рукописи.

Таким образом, сравнение имен, упомянутых в Рукописи, с именами в других памятниках показывает, что данный символ-информант может помочь в выявлении фактов, сообщенных только в данном произведении, и в обнаружении совпадений с другими текстами. Оказалось, что в Рукописи много информации, отсутствующей не только в Повести ^ Катырева, но и во всех остальных известных памятниках «Смуты».

Д л я того чтобы более четко определить взаимозави­ симость текстов, была подсчитана величина коэффициента бизости по формуле ( 2 ). С Повестью Катырева он равен 5 0 %, что составляет 7 0 % всех имен этого произведения, с Карамзинским Хронографом — 40, со Сказанием Авра­ а м и я — 19, с Новым л е т о п и с ц е м — 17, с Вельским лето­ писцем — 14, с Пискаревским летописцем и Иным сказа Таблица Матрица географических названий Количество географических названий, Рукописей с о в п а д а ю щ и х с Рукописью Год О Sи X Белье Новы летоп о m ь оU я3 а* я шя ЬЙ а.

s S с;

й- 1606 8 — 1 (4) 4 — 6 2 2 2 1607 8 — 4 3 (3) 7 1 1 6 — 1608 4 — — 3 (6) 3 1 1 1 — 1609 — — — — 8 6 (10) 3 — — 1610 13 2 8 (11) 6 6 1 1611 — •— 19 2 7 (9) 10 10 2 2 1612 21 7 — 1 4 5 3 3 (4) — — — — — — — 1613 1 1 (2) — / Итого 82 12 ГО 32 (44) 36 24 нием — 8, с Хронографом 1617 г. — 3 %. В с е это опять ж е указывает на то, что многие сведения Рукописи более подробные, чем в Повести, не восходят к известным памят­ никам, хотя за отдельные годы обнаруживается близость и с Иным сказанием (1606 г. ), и с Новым летописцем (1608 и 1610 г г. ), и с Вельским (1609 г. ), и со Сказанием Авраамия (1610 г. ), и с Карамзинским Хронографом за несколько лет (1607, 1610—1612 г г. ).

Рассмотрим четвертый символ-информант — географи­ ческие названия. Д л я удобства сравнения построим матрицу данных (табл. 5 ).

Анализ матрицы показывает, что за 1606 г. в Рукописи нет уникальных географических названий. Большая часть из них совпадает с Иным сказанием, что подтверждает выводы, сделанные на основе сравнения других показателей.

Основные названия — это населенные пункты, около которых происходили столкновения войск В. Шуйского с восставшими крестьянами. Интересно, что в Рукописи Рязань названа в числе мест, изменивших царю, в Новом летописце, напротив, отмечено, что рязанские войска пришли к нему на помощь ( 7 2 ). В целом ж е количество географических названий Рукописи в два раза превышает Повесть Каты­ рева.

За 1607 и 1608 гг. топонимика Рукописи в основном совпадает с Новым летописцем. Это также название мест, где проходили сражения. Следует отметить, что в Рукописи сообщено название реки (Упа), на которой Мешок Кравков построил плотину (275). В Повести и Новом летописце его нет. Оно встречается только в Карамзинском хронографе.и Пискаревском летописце (без имени М е ш к а ).

Интересные наблюдения дает сравнение некоторых географических названий. Например, в Рукописи названы реки Пресня, Ходынка. В Повести — только Ходынка. О к а з ы ­ вается, около этих рек размещались войска В. Шуйского:

сам царь стоял на Пресне в 2 верстах от города, его в о й с к о — н а Ходынке около польских войск. Расстояние между войском и царем — 6 верст (280). В Повести все эти подробности опущены и оставлено сообщение о размещении войск на Ходынке (591). Только в Вельском летописце есть сведения о двух реках, но расстояние указано от города до р. Ходынки (7 верст) (248). Все это свиде­ тельствует скорее в пользу того, что Повесть была переделкой Рукописи, а не наоборот, и указывает на общность источника Рукописи и Вельского летописца.

В тексте Рукописи за 1609 и 1610 гг. встречаются географические названия, отсутствующие в других произве­ дениях. Все они относятся к Подмосковью: Всходня — место расположения под Москвой «великого обоза» литовских войск (284), с. Хорошево и Карамышев луг — место расположения литовских войск (293). О хорошей осведом­ ленности автора Рукописи в московских событиях свиде­ тельствуют и географические названия 1611 г. Это — московские улицы, где происходили бои I ополчения. Многие из них совпадают с Карамзинским Хронографом (11), Сказанием Авраамия ( 1 0 ), с Повестью Катырева ( 7 ), но некоторые нигде не встречаются: Успенские ворота, храм Богородицы. н а Воронцовом поле (место погребения П. Л я п у н о в а ), с. Рогачево как место сбора продоволь­ ствия для литовских войск в Москве. В Новом летописце с, Рогачево упомянуто как место зимовки войск Хоткевича (115). Аналогичная картина наблюдается при обращении к 1612 г. И з 7 уникальных названий Рукописи 6 относятся к Москве: Олексеевская башня, Бабья городня, Садовники, Тайнинская башня, живой плавучий мост, церковь Екате­ рины. Некоторые московские названия совпадают с Новым летописцем, но употреблены при описании разных событий.

В Рукописи Арбацкие ворота, р. М о с к в а, Ендово, Черторские ворота — рубежи территории, занятой русскими войсками (320—321), в Новом л е т о п и с ц е — маршрут движения войск Хоткевича (124). В Повести названия московских улиц почти отсутствуют, поэтому описание взятия Москвы войсками 11 ополчения безликое и схематичное, совсем нет сведений о взятии Китая, о сдаче Кремля Струсом.

Построчное сличение Повести с Рукописью показывает, что яркие и образные, содержащие много подробностей (например,, создание живогр плавучего мости) описания последней, заменены в Повести сухой констатацией фактов.

Это еще раз наталкивает на предположение об обратной зависимости— Повести от Рукописи.

Таким образом, анализ географических названий пока­ зывает, что данный символ-информант может оказать существенную помощь в выявлении уникальных известий Рукописи, в выявлении сходства и различий с другими произведениями, в решении вопроса о ее происхождении.

Так, обилие московских названий может свидетельствовать о том, что Рукопись была создана либо в Москве, либо в Подмосковье (уникальные сведения о М о ж а й с к е ).

Вероятно и предположение о том, что в ее основе лежит источник московского происхождения.

Д л я определения близости произведений «Смуты» с Ру­ кописью по совпадению географических названий были под­ считаны величины коэффициентов близости В по формуле ( 2 ).

Д л я наглядности сравнения всех символов-информантов построена сводная таблица (табл. 6 ).

Сводная табл. 6 показывает, что ни один символ-инфор­ мант не противоречит другому. В целом они свидетельствуют о наличии или отсутствии близости между текстами. С у м м а р ­ ная величина коэффициента близости В (отражающего со­ держание) показывает, с каким из памятников больше всего совпадает информация Рукописи. О к а з а л о с ь, что больше всего в ней уникальной информации (128). Наибольшее сходство обнаруживается с Повестью Катырева (97), с К а рамзинским Хронографом ( 9 1 ), с Новым летописцем ( 8 8 ), несколько меньше с Вельским летописцем (60). С Иным ска­ занием сходство только за 1606 г., со Сказанием Авраамия — за 1611 г.

Сравнение Рукописи Филарета с Повестью Катырева с помощью символов-информантов показывает, что полной зависимости между данными произведениями нет. Информа­ ция Рукописи значительно богаче: в ней больше дат, имен исторических деятелей, географических названий, что свиде­ тельствует о более подробном описании одних и тех же собы­ тий. Совпадения с Повестью составляют в Рукописи только 39 % всей информации.

Таблица б Сравнение всех символов-информантов Н а з в а н и я рукописей ский летопи­ Уникальные Хронограф Хронограф Карамзина Символ Пискарев летописец Авраамия летописец Палицина Сказание Вельский рукописи сказание информант 1 6 1 7 г.

Новый Иное сец 0,9 0, 0,7 2,2 0, 0,4 1, Объем, ко­ 1, эффициент а 12% 12% 4% 16% 8% Даты, коэф­ 16% 12% 75% фициент б 40% 50% 3% Имена, ко­ 39% 19% 8% 17% 14% 8% эффициент В 30% 47% 12% 45% 17% 8% Географиче- 39% 18% 14% ские назва­ ния, коэф­ фициент В Сумма коэф- 128% 32 97 88 60 49 37 19 фициента В При этом необходимо учитывать, что в тексте Рукописи много утрат (об этом сообщено выше) и этим могут быть объяснены «излишки» информации Повести. Построчное сличение текстов показывает, что подробные описания Ру­ кописи в Повести сокращались: опускались даты, имена, географические названия и т. д. В целом описание событий становилось более стройным, но в то ж е время и более схе­ матичным. Эти особенности Повести были отмечены еще А. Кондратьевым, но истолкованы, как факт ее первичности в сравнении с Рукописью. Н а наш взгляд, «сырость», не­ обработанность материала Рукописи скорее свидетельствует о ее более раннем происхождении.

Предварительный анализ почерков и филиграней бумаги Рукописи дает право согласиться с мнением П. М у х а н о в а о том, что она составлена из нескольких источников. М о ж н о предположить, что одним из них была летопись патриарха Гермогена. Известно, что в ней были записаны «чудеса» от мощей царевича Дмитрия и «чудо» с наказанием изменников.

Описание этих событий есть и в Рукописи (268—272, 298).

В целом в Рукописи содержится много сведений о Гермо гене: был в изгнании за осуждение женитьбы Лжедмитрия I (266), выступал с речами против Лжедмитрия II и изменни­ ков (278—280, 298), вдохновлял войска освободителей (305).

Только в Рукописи Гермоген представлен правителем всей страны после свержения царя Василия: инициатор Смолен­ ского посольства (в Новом летописце — Жолкевский, в Вель­ ском — Ф. И. Мстиславский, в Ином сказании — «семибояр­ щина», в Сказании Авраамия — «вся земля», в Карамзин ском хронографе — «бояре и всякие московские л ю д и » ), бо­ рец с изменниками, организатор I ополчения (298—305).

Эпитеты в его адрес самые хвалебные: «Противу врагов крепкий стоятель и непобедимый, святейший, новый исповед­ ник» (278, 3 0 3 ). (В Ином сказании и Хронографе 1617 г., напротив, отношение к Гермогену резко отрицательное).

Подробно описаны в Рукописи гонения на него со стороны поляков и русских изменников (306), обстоятельства смерти (319). Его имя упомянуто в тексте 15 раз, чаще только В. Шуйского (23 р а з а ).

С а м ы е подробные описания событий приходятся в Ру­ кописи на 1610 г., когда, по представлению ее автора, Гермо­ ген становится правителем.Хронологическая последователь­ ность нарушается именно после сообщения о смерти Гер­ могена.

Следует отметить и духовный характер повествования:

церковная терминология, обилие имен библейских персона­ жей, цитат.

Кроме летописи Гермогена, могли быть использованы и другие источники. Например, на ряде листов, написанных на одной бумаге, одним почерком, обнаруживаются следы хроники московского происхождения (л. 55, 31, 32, 37 и д а л ь ш е ). Д у м а е т с я, изучение палеографических особенно­ стей может дать новые интересные результаты.

Таким образом, использование количественных методов дает возможность: по-новому оценить один из интереснейших памятников «Смуты» — Рукопись Филарета;

поставить во­ прос о ее источниках, зависимости от других памятников (в частности, Повести К а т ы р е в а ) ;

позволяет наметить новые перспективы в изучении — выявить составные части, произ­ вести сравнение с документальными источниками для оценки адекватности, определить авторство, время возникновения и т. д.

Количественные методы вносят ряд новых моментов в тра­ диционную текстологию: 1) позволяют одновременно сравни­ вать большое количество источников;

2) дают возможность получить сравнительную характеристику содержащейся в них информации (уникальная, вторичная, л о ж н а я ) ;

3) по­ могают в выявлении взаимозависимости между текстами;

4) указывают на направление поисков источников;

5) соз­ дают информационную базу для исторического исследования.

В целом сочетание количественных методов с традицион­ ными придаст исследованию надежность и убедительность.

ПРИМЕЧАНИЯ Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени как исторический источник. 2-е изд. С П б., 1913, с. X, X V I I I.

Лихачев Д. С. Текстология на материале русской литературы X — X V I I вв.

М.;

Л., 1962, с. 360.

Контентный анализ: методика и организация. — В кн.: Научный совет по проблемам конкретных социальных исследований: Информационный бюллетень. М., 1969, № 30.

Ц Г А Д А, Древлехранилище, ф. 135, отд. V, руб. II, д. 23.

Рукопись Филарета, патриарха Московского и всея России. М., 1937.

Кондратьев А. О так называемой рукописи патриарха Филарета. — Жур­ нал Министерства народного просвещения ( Ж М Н П ), С П б., 1878, ч. С Х С І Х, с. 23.

Платонов С. Ф. Указ. соч., с. 281—283.

Кушева Е. Н. Из истории публицистики Смутного времени. Саратов, 1926, с. 65—70.

Черепнин Л. В. «Смута и историография X V I I в.: (Из истории древ­ нерусского летописания). — Исторические записки, 1945, кн. 14.

Текст Рукописи использовался по изданию «Сборник П. Муханова»

(СПб., 1866), текст Повести Катырева — по книге «Русская историческая библиотека» (СПб., 1891, т. 13).

П С Р Л. М., 1965, т. 14.

Р И Б, т. 13.

П С Р Л. М., 1978, т. 34.

Сказание Авраамия Палицина. М.;

Л., 1955.

Попов А. Н. Изборник. М., 1866.

Рыбаков Б. А. Русские летописи и автор «Слова о полку Игореве».

М., 1972, с. 188—191;

Деопик Д. В. Опыт количественного анализа древней восточной летописи «Чуньцю». — В кн.: Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях. М., 1977, с. 147;

Фоменко А. Т. Некоторые статистические закономерности рас­ пределения плотности информации в текстах со шкалой. — В кн.: Се­ миотика и информатика. М., 1980, вып. 15, с. 99—124.

Черепнин Л. В: Указ. соч.

В скобках указаны номера страниц источников по изданиям.

Кондратьев А. Указ. соч., с. 72.

Там же, с. 45.

Веселовский С. В. Ономастикой. М., 1974, с. 163.

Название столицы (Москва), государств (Россия, Литва, Польша) не учитывались, как часто встречающиеся.

Кондратьев А. Указ. соч., с. 70—75.

Е. Н. Балашова ЕПИФАНИЙ ПРЕМУДРЫЙ И ПАХОМИЙ СЕРБ (К вопросу о формальных характеристиках стиля) Один из основных и весьма трудных вопросов источнико­ ведения — атрибуция произведений древнерусской литера­ туры. Многие из них представляют собой коллективные, многослойные произведения, компиляции или обработки предшествующих редакций. Д. С. Л и х а ч е в отмечает, что в силу этого «древнерусская литература в отношении к автор­ ству своих произведений занимает промежуточное положение между коллективным народным творчеством и индивидуаль­ ным творчеством нового времени» '. Следовательно, особен­ ностью древнерусских литературных произведений является слабость авторского начала. Тем не менее поиски особенно­ стей авторского стиля являются одной из важнейших задач источниковедения.

Как известно, стиль произведений древнерусской литера­ туры меняется в зависимости от ж а н р а и д а ж е тематики.

Переменчивость стиля затрудняет исследование индиви­ дуальных особенностей;

они достовернее в тех случаях, когда не преднамерены, не являются следствием сознательных уси­ лий автора. Это обстоятельство определяет особое значение количественных методов анализа, которые позволяют учиты­ вать подсознательные элементы авторского языка и стиля.

В результате проведенных на кафедре источниковедения истории С С С Р М Г У исследований была разработана мето­ дика выявления особенностей авторского стиля и атрибуции древнерусских текстов на основе анализа закономерности расположения частей речи в рамках предложения. Основные положения изложены и обоснованы в статье Л. И. Бородкина, Л. В. М и л о в а, Л. Е. Морозовой « К вопросу о формальном анализе авторских особенностей стиля в произведениях Д р е в ­ ней Руси». Д а н н а я работа в известной мере носит эксперимен­ тальный характер. Ее целью является попытка применения формального анализа к житийным произведениям X V в. Ж и ­ тия — один из самых застывших ж а н р о в, они в наибольшей степени подчиняются строгим каноническим нормам жанро­ вого стиля. З а д а ч а работы — выяснить, можно ли выделить индивидуальные авторские особенности стиля в таком строго определенном жанре, как жития, на примере анализа произ­ ведений Епифания Премудрого и П а х о м и я С е р б а.

Творчество Епифания Премудрого представлено тремя со­ чинениями: «Житие Стефана Пермского» (далее — Ж С П ), «Житие Сергия Радонежского» (далее — Ж С Р ), «Похваль­ ное слово Сергию Радонежскому» (далее — П С л ). Ж С П на­ писано в конце X I V — н а ч а л е X V в., оно сохранилось в перво­ начальном виде. Н а д окончательным текстом Ж С Р Епифаний начал работать в 1418 г. С п и с к а, который можно было бы признать подлинным текстом Епифания Премудрого, нет.

Более того, в литературе известно, что это произведение, как и П С л, редактировалось известным писателем X V в. П а х о мием Сербом.

Перу Пахомия Серба принадлежат 10 житий, написан­ ных в период с конца 30-х до начала 80-х годов X V в. В ос­ новном это новые редакции ранее написанных произведений.

В литературе установлено, что только три работы П а х о м и я ж а н р а жития являются оригинальными произведениями — «Житие Кирилла Белозерского» (далее — Ж К Б ), «Житие Никона Радонежского» и «Житие Евфимия, архиепископа Новгородского».

Так как первоначальный текст Ж С Р не сохранился, возникает вопрос: можно ли выделить текст Епифания в име­ ющихся списках? В. О. Ключевский, Е. Е. Голубинский и В. А. Грихин считают это вполне возможным. П о их мнению, подлинный текст Епифания Премудрого сохранился в списке, опубликованном в «Великих Минеях Четиях» митрополита М а к а р и я (т. н. редакция Е ). Они считают т а к ж е возмож­ ным отделить позднейшие дополнения (рассказы об «обре­ тении мощей», о «посмертных чудесах святого» и не­ сколько вставных эпизодов в самом тексте) от первоначаль­ ного текста.

В. П. Зубов, напротив, считает, что редакция Е «является этапом в истории текста Ж С Р и что она заключительным вобрала в себя различные варианты». В. Яблонский, хотя и полагает, что редакция Е написана позже других, высказывает мнение, что в этой редакции со­ хранился текст, наиболее близкий к тексту Епифания. Отме­ чая особенную стилистическую оригинальность редакции Е до главы « О изведении источника», В. Яблонский приходит к выводу, что с начала жития до этой главы редакция Е передает подлинный текст Епифания. Каждый из трех исследователей, видящих в редакции Е первоначальный текст Ж С Р, указывает на два вставных, с его точки зрения, эпизода. Относительно одного из них все авторы придерживаются единого мнения — это конец главы об основании Андроникова монастыря. Зато варианты дру гих вставок у каждого исследователя различны (заметка о Никоне в рассказе о кончине Сергия Р а д о н е ж с к о г о, вставной эпизод в рассказе об основании Симонова мона­ стыря, эпизод с И с а а к о м Молчальником в главе о начале монастыря на К и р ж а ч е ). Эти точки зрения аргументиро­ ваны и обо всех трех вставных эпизодах можно с достаточной уверенностью сказать, что они являются позднейшими до­ бавлениями другого автора. А само различие этих вариантов наводит на мысль, что в тексте Ж С Р могут быть и другие, пока не замеченные вставки. И т а к, традиционным методом анализа текстов оконча­ тельно решить вопрос, насколько в имеющихся списках Ж С Р сохранился подлинный текст Епифания Премудрого, ви­ димо, нельзя.

Один из возможных подходов к решению этого воп­ роса — анализ стилистических особенностей произведений Епифания Премудрого и П а х о м и я С е р б а, который прово­ дится по следующим направлениям: употребление авторами однородных членов предложения;

соотношение количества простых и сложных предложений;

структура сложных пред­ ложений;

соотношение количества различных частей речи.

Д а н н ы е, характеризующие степень использования Епифа нием и Пахомием однородных членов предложения, сведены в табл. 1. Во внимание принимались случаи, когда встреча­ лись 4 и более однородных членов предложения.

К а к видно по этим данным, П а х о м и ю Сербу не свой­ ственно нанизывание однородных членов предложения, ха­ рактерное для Епифания. Е. Е. Голубинский отмечает «страсть и способность Епифания набирать синонимы и эпи­ теты целыми несколькими десятками» °.

В Ж К Б П а х о м и я Серба отмечены отдельные случаи упот­ ребления 4-х и более однородных членов предложения. И н ­ тересно, что все отмеченные случаи приходятся на две последние страницы жития («похвала с в я т о м у » ).

В ЖС11 имеются многочисленные примеры предложений с однородными членами, причем их количество в отдельных случаях достигает 10—20, а в одной фразе употреблено 25 несогласованных определений.

Если сравнить Ж С П и Ж С Р (произведения, приблизи­ тельно равные по о б ъ е м у ), то в Ж С Р употребление одно­ родных членов предложения более ограниченно, что в ка­ кой-то степени указывает на возможность сокращения пер­ воначального текста Епифания Премудрого.

П С л по количеству однородных членов предложения, пожалуй, не уступает Ж С П, так как это произведение Таблица Частота употребления однородных членов предложения * Число однородных членов предложения Виды однородных ЖСП ЖСР ПСл членов ЖКБ Подлежащее" 5 (152) 5 (1499) 4 (LXI) 6 (1573) 7 (137) 6 (1514) 7 (1569—70) 8 (158) 11 (137) 12 (136) 20 (160) Обращение 7 (160) 9 (140) Сказуемое 4 (147) 4 (1465) 4 (LXI) 5 (126, 136, 6 (1513, 5 (LXII) 147, 148) 1518—19) 6 (144, 171) 7 (1498, 1517) 7 (1569) 8 (136, 148, 8 (1569) 8 (LXI) 163—164, 167) 9 (125—126, 9 (1471, 136—137, 1487—88) 148) 10 (170) 11 (137, 170) 11 (1576) 12 (135, 136, Ш (1484, 1515) 145) 19 (133) 16 (1506—07) 21 (1574—75) Дополнение 4 (135) 4 (1546) 4 (1566) 5 (127, 130, 5 (1497, 5 (1566, 139, 148, 1510, 1511) 1566, 1571) 165) 6 (124, 138) 7 (138) 7 (1487—88) 8 (1571) 9 (135, 140) 9 (1521) 10 (128) 10 (1497) 13 (LX— LXI) 11 (121) 15 (1497) — Определение 5 (139) 5 (1515) 6 (171) 6 (1527, 1527) 6 (1567, 7 (131, 166) 1578) 9 (147, 171) Таблица 1 (окончание) Число однородных членов предложения Виды однородных ЖКБ членов ЖСП ЖСР ПСл 12 (1575) 10 (165) 16 (1565) 14 (160—161) 19 (147) 10 (1567) 5 (167—168) 5 (1469) і! (LXI1) Приложение (несогласо­ 29 (1565—66, 9 (167) ванное опре­ 1566—67) 25 (169) деление) 38 (1572) — — 6 (1567) Обстоятель­ ство места 10 (1575) 12 (141) Обстоятель­ — 6 (1573) 7 (134, 134) 4 (1471) ство образа действия 8 (161) * В скобках указаны страницы, где находятся фразы с данным количеством одно­ родных членов, по следующим изданиям: Ж С П. — П а м я т н и к и старинной русской литературы. С П б., 1в62. В ы п. 4;

Ж С Р и П С л. — Великие Минеи Четий. С П б., 1883, вып. 3, сент., дни 2 5 — 3 0. ( Д а л е е : В М Ч ) ;

Ж К Б — Яблонский В. П а х о м и й С е р б и его агиографические писания, С П б., 1908. П р и л.

значительно меньшее (приблизительно в 6—7 р а з ). М о ж н о сказать, что в П С л Епифаний Премудрый превзошел самого себя, приведя в одном предложении два раза по 29 эпите­ тов, а через несколько страниц еще 38 эпитетов для характе­ ристики Сергия Радонежского.

Таким образом, по употреблению однородных членов предложения Ж С Р и П С Л вполне сопоставимы с Ж С П и стоят гораздо ближе к нему, чем к житию, созданному П а х о мием С е р б о м.

Данные о соотношении числа простых и сложных пред­ ложений в произведениях Епифания Премудрого и П а х о м и я С е р б а представлены в табл. 2.

Н а основе сравнения количества простых и сложных предложений в произведениях Епифания и П а х о м и я выде­ лить особенности, свойственные тому или иному автору, не представляется возможным. У обоих авторов — резкое пре­ обладание сложных предложений, а среди них — сложных предложений с сочинением и подчинением.

Анализируя структуру сложных предложений, можно от­ метить, что у Пахомия С е р б а преобладают сложные пред­ ложения, состоящие из 2—3 простых или с 1—2 прида­ точными. Конструкция предложений у Епифания Премуд­ рого, как правило, гораздо более с л о ж н а я.

Таблица Соотношение количества простых и сложных предложений, % Сложные предложения Простые Части речи с сочине­ сложно­ сложнопод­ предложения всего нием и под­ чиненные сочиненные чинением ЖСП 17,3 82,7 20, 27,9 51, 85, ЖСР 15,0 30,3 14,5 55, ПСл 11,3 88,7 38,3 27,0 44, ЖКБ 13,4 86,6 35,9 15,4 48, В последней главе Ж С П « П л а ч и похвала инока спи с а ю щ а » из 75 предложений 11 сложносочиненных состоят из 3 простых каждое, 9 — из 4, 4 — из 5, 3 — из 6, 1 — из 10;

2 сложноподчиненных предложения имеют в своем составе по 3 придаточных, 3 — по 4, 2 — по 5;

2 сложных предложения с сочинением и подчинением включают в себя 5 простых и 3 придаточных предложения (с. 167, 171), 1 — 6 простых и 3 придаточных (с. 167), 1 — 2 1 простое и 11 придаточных предложений (с. 168) ".

В тексте Ж С П есть предложение, в которое входят 28 простых и 14 придаточных предложений (с. 128—130).

Встречаются однородные придаточные предложения, напри­ мер, 4 придаточных образа действия (с. 136), 6 придаточных образа действия (с. 148), 8 придаточных определительных (с. 130), 11 придаточных места (с. 127).

В П С л из 53 предложений 6 состоят из 3 простых, 4 — из 4, а 7 — из 5. Предложения, состоящие из 6, 7, 9, 10, 23 простых предложений, встречаются по одному разу. Одно сложноподчиненное предложение включает в себя 4 при­ даточных, другое — 6 придаточных предложений. Есть примеры сложных предложений с сочинением и подчине­ нием, которые имеют в своем составе: 6 простых и 3 при­ даточных предложения (с. 1569);

8 простых и 10 придаточ­ ных (с. 1569);

8 простых и 6 придаточных (с. 1570);

8 простых и 8 придаточных (с. 1571 — 1 5 7 2 ) ;

5 простых и 4 придаточных (с. 1572);

3 простых и 13 придаточных (с. 1573—1574);

13 простых и 6 придаточных (с. 1575— 1576);

5 простых и 6 придаточных предложений (с. 1578). | Таким образом, П С л, как и Ж С Р, по сложности конструк­ ции предложений сравнимо с Ж С П. Что касается сравнения произведений Пахомия С е р б а и Епифания, то ситуация ока­ зывается аналогичной той, что выявилась при сопоставлении Таблица Соотношение количества частей речи, % * Сущест­ Прила­ Местои­ При­ Числи­ І.іети речи витель­ Глагол Наречие гательное мение частие тельное ное ЖСП. 42 13 15 15 8 ЖСР 32 22 24 6 — ПСл 30 14 20 21 ЖКБ 33 15 14 10 17 * Подсчеты проводились на основе выборок из 500 значимых слов. См.: ЖСП. — Памятники старинной русской литературы, вып. 4, с. 120—122;

ЖСР. — ВМЧ, вып. 3, сент., дни 25—30, с. 1469—1471;

ПСл. — Там же, с. 1563—1566;

ЖКБ. — Яблонский В. Указ. соч., прил., с. XIV—XVII.

употребления обоими авторами однородных членов предло­ жения. Структура сложных предложений в произведении П а ­ хомия значительно проще, чем у Епифания Премудрого;

Ж С Р и П С л имеют общие с Ж С П черты, которые отличают эти произведения от работы Пахомия С е р б а.

Данные о соотношении числа различных частей речи в произведениях Епифания и П а х о м и я приведены в табл. 3.

И з табл. 3 видно, что в' плане соотношения различных частей речи выделить особенности, характерные для того или иного автора, нельзя. Соотношение частей речи изменяется в различных произведениях очень незначительно.

Итак, по двум направлениям сравнения стилистических особенностей произведений Епифания Премудрого и П а х о ­ мия Серба (употребление однородных членов предложения и структура сложных предложений) различия между авторами прослеживаются достаточно четко, хотя твердых критериев здесь установить не удается. О двух других направлениях (соотношение числа простых и сложных предложений и со­ отношение количества различных частей речи) этого сказать нельзя.

Все ж е полученные результаты в известной мере под­ тверждают предположение, что в Ж С Р и тем более в П С л в значительной степени сохранился первоначальный текст Епифания Премудрого.

Перейдем теперь к выявлению возможностей различения авторского начала путем применения более сложных коли­ чественных методов. Используемая в работе методика осно­ вана на изучении закономерностей расположения частей речи в рамках предложения. Анализ текстов осуществляется на основе изучения частот парной встречаемости на уровне 14 З а к а з 1737 2 грамматических классов слов. С в я з и учитываются в направ­ лении развертывания текста.

При проведении грамматического анализа учитывались:

для существительных — число и п а д е ж ;

для прилагатель­ ных — падеж, форма (полная или к р а т к а я ), степени сравне­ ния;

для глаголов — время, лицо, наклонение, инфинитив;

для причастий — время, залог, падеж, форма;

для местоиме­ ний — разряд, падеж;

для числительных — разряд;

для сою­ зов и предлогов — тип;

были учтены также наречия, частицы и междометия.

П о сравнению с указанной статьей Л. И. Бородкина, Л. В. М и л о в а, Л. Е. Морозовой в настоящей работе не­ сколько изменена методика анализа. В систему кодировки были включены не только значимые слова, но и служебные части речи (союзы, предлоги, частицы и междометия).

Т а к а я кодировка кардинально меняет структуру графов, вы­ двигая на первый план общеязыковые моменты.

К а ж д о м у грамматическому классу был присвоен соответ­ ствующий кодовый номер. О б щ е е число показателей соста­ вило 148. С помощью этих показателей были закодированы выборки из изучаемых текстов (1000 значимых слов из каж­ дого текста).

Тексты выборок были закодированы и обработаны на Э В М, после чего были построены графы сильных связей со м значениями порога встречаемости в рамках выборки, рав­ ными 5 и 6 (т. е. данная связь встречается в тексте вы­ борки не менее 5 или 6 р а з ). В графах выделены узловые вершины ( у з л ы ), имеющие не менее 5 связей. Узлам соответ­ ствуют такие грамматические классы слов, которые имеют существенные связи с 5 и более грамматическими классами данного текста.

Графы изучаемых произведений приведены на рис. 1, 2, 3, 4. (Связи на рис. 1—4, отмеченные на пороге 5 и исчезающие при пороге, равном 6, обозначены пунктиром.) Сравнение полученных графов проводится с целью вы­ явить авторские особенности Епифания Премудрого и П а х о ­ мия Серба и выяснить, насколько в Ж С Р и П С л сказывается влияние пера П а х о м и я.

Одно из направлений, по которым можно провести со­ поставление графов, — сравнение их по узлам связи.

Н а пороге 5 частица (17) является узлом связи во всех 4 произведениях. Н о у ж е при пороге, равном 6, частица на графе Ж С П утрачивает почти все свои связи, оставаясь узлом в трех других произведениях. М о ж н о предположить, что здесь сказалось влияние П а х о м и я Серба на тексты Ж С Р и ПСл.

14* Существительное единственного числа в родительном па­ деже (24) на пороге 5 является узлом связи в Ж С П и Ж К Б. Н а пороге 6 в Ж С П оно сохраняет все свои связи, а в Ж К Б утрачивает более половины связей. В Ж С Р, П С л и Ж К Б на пороге 6 существительное в р. п. имеет по 2—3 связи, что объединяет эти три произведения в отличие от Ж С П, как и при сравнении по узлу 17 (частица).

Несколько иная картина наблюдается, если провести сравнение по узлу 135 (союз сочинительный соединитель­ ный). В Ж С П и П С л этот союз имеет почти равное количество связей — 15 и 17 на пороге 5 и 13 и 12 на пороге 6. В Ж С Р этот узел имеет на 5—9 связей меньше, что сближает это произведение с Ж К Б.

Глагол 3-го лица в аористе (6) в Ж С П и П С л участвует в 2—3 связях и на пороге 5 и на пороге 6. В Ж С Р и Ж К Б на обоих порогах глагол в аористе является узлом связи. Таким образом, так ж е, как и в слчае с союзом сочинительным соединительным (135), Ж С Р имеет общие черты с Ж К Б, а ПСл — с Ж С П.

Существительное ед. числа в именительном падеже (20) на пороге 5 является узлом связи в Ж С Р, П С л и Ж К Б.

Но у ж е на пороге 6 в Ж К Б оно теряет 5 из б связей, в то время как в Ж С Р и П С л сохраняется половина связей, так же как в Ж С П. Таким образом, при сравнении по этому узлу из четы­ рех произведений выделяется Ж К Б, а три других имеют об­ щие черты.

Последний узел, по которому можно провести сравне­ ние, — это наречие (130). Наречие является узлом связи на обоих порогах во всех произведениях, кроме П С л при пороге 6. Н о в Ж К Б наречие имеет на 5—7 связей больше.

Большему значению наречия в графе Ж К Б соответствует и результат, полученный при сравнении соотношения различ­ ных частей речи в изучаемых произведениях (см. табл. 3 ).

В Ж К Б — самый высокий процент наречий — 14% (в Ж С П — 6 %, в Ж С Р и П С л — 8 % ).

И т а к, при сравнении по двум узлам связи — частица (17) и существительное ед. числа в родительном падеже (24) — Ж С Р и П С л имеют общие черты с Ж К Б ;

по двум другим — союз сочинительный соединительный (135) и глагол 3 лица в аористе (6) — Ж С Р стоит ближе к Ж К Б, а П С л — к Ж С П ;

и, наконец, еще по двум — существительное ед.

числа в именительном падеже (20) и наречие (130) — Ж С Р и П С л сближаются с Ж С П. Отсюда можно сделать вывод, что и Ж С Р и П С л подверглись редактированию со стороны Пахомия С е р б а, но П С л в значительно меньшей сте­ пени.

Продолжим этот анализ сравнением использования обо­ ими авторами прилагательных в функции определения.

Н а графе Ж С П на пороге 5 отмечены следующие связи прилагательных с существительными: прилагательные в име­ нительном и местном падежах (34 и 39) с существитель­ ными ед. числа в тех же падежах (20 и 3 2 ), прилагательные в родительном и винительном падежах (35 и 37) с существи­ тельными ед. и мн. числа в соответствующих падежах (24 и 25, 28 и 29) и существительные ед. числа в именительном и винительном падежах (20 и 28) с прилагательными в тех же падежах (34 и 3 7 ). Н а пороге 6 утрачиваются связи существительного ед. числа в им. п. (20) с прилага­ тельным в том же падеже (34) и прилагательных в р. п. и в. п. (35 и 37) с существительными мн. числа в соответ­ ствующих падежах (25 и 2 9 ). Таким образом, в Ж С П представлены многочисленные связи прилагательных с суще­ ствительными почти во всех падежах.

Н а графе П С л (порог равен 5) отражены следующие связи: прилагательное в именительном падеже (34) с сущест­ вительными ед. и мн. числа в том же падеже (20 и 2 1 ), прилагательные в родительном и творительном падежах (35 и 38) с существительными ед. числа в тех же п а д е ж а х (24 и 3 0 ), существительное ед. числа в винительном падеже (28) с прилагательным в том ж е падеже ( 3 7 ). Н а пороге 6 исче­ зают связи прилагательного в им. п. (34) с существитель­ ным мн. числа в том же падеже (21) и прилагательного в тв. п. (38) с существительным ед. числа в том же падеже (30). Итак, П С л по количеству связей прилагательных с су­ ществительными вполне сопоставимо с Ж С П.

Граф Ж С Р отражает связи прилагательных в родитель­ ном и винительном падежах (35 и 37) с существительными ед. числа в соответствующих падежах (24 и 28) и суще­ ствительного ед. числа в винительном падеже (28) с прила­ гательным в.том ж е падеже (37). Эти связи сохраняются и на пороге 6. Таким образом, в этом произведении связей прила­ гательных и существительных меньше, чем в первых двух.

На графе Ж К Б (порог 5) отмечены связи прилагатель­ ных в именительном и родительном падежах (34 и 35) с су­ ществительными ед. числа в соответствующих падежах (20 и 24) и существительного ед. числа в родительном падеже (24) с прилагательным в том же падеже (35). Н а пороге сохраняется одна связь — прилагательного в р. п. (35)с су­ ществительным ед. числа в том ж е падеже ( 2 4 ) ;

т. е. в житии письма Пахомия Серба связи прилагательных с существи­ тельными почти не представлены.

Таким образом, в этом отношении Ж К Б и в меньшей сте­ пени Ж С Р заметно отличаются от П С л и Ж С П.

Итак, при сравнении авторов по употреблению ими при­ лагательных выясняется, что Ж К Б значительно отличается от остальных произведений, П С л стоит близко к Ж С П, а Ж С Р занимает промежуточное положение между Ж С П и работой П а х о м и я.

Таким образом, сравнение графов изучаемых произведе­ ний позволяет сделать вывод, что Ж С Р подверглось ре­ дактированию со стороны П а х о м и я С е р б а, а в П С л влияние пера Пахомия почти не проявилось.

Если сравнить этот вывод с результатами анализа стили­ стических особенностей произведений Епифания и П а х о м и я обычными средствами, то оказывается, что в отношении П С л выводы совпадают, а в вопросе о степени сохранности текста Ж С Р несколько расходятся. Если при общей характеристике стилистических особенностей Епифания Премудрого и П а х о ­ мия Серба было сделано предположение, что в Ж С Р в зна­ чительной степени сохранился первоначальный текст Епифа­ ния, то формальный анализ текстов выявляет в Ж С Р наряду с чертами свойственными Епифанию Премудрому, особен­ ности, характерные для П а х о м и я.

В историографии существует мнение, что редактирование Ж С Р Пахомием Сербом было чисто механическим и своди­ лось к отдельным вставкам и сокращениям. Формальный анализ текста показывает, что правке был подвергнут текст Ж С Р в целом..

Сравнивая результаты стилистического анализа, прове­ денного тем и другим способом, можно прийти к заклю­ чению, что при редактировании текста Ж С Р Пахомием не были затронуты наиболее яркие особенности стиля Епифа­ ния Премудрого — особенности, в которых проявляется Епи фаниево искусство «плетения словес».

Итак, изучение житийных текстов на основе методики анализа закономерностей расположения частей речи в рам­ ках предложения показало, что применение формальных характеристик к произведениям житийного ж а н р а оправ­ дано.

Формальные характеристики позволяют проследить осо­ бенности стиля разных авторов. Если сравнить формальный анализ текста со стилистическим анализом, проведенным обычными методами, можно заключить, что формальный ана­ лиз дает возможность выявить авторские особенности, кото­ рые обычная характеристика стиля не показывает. Учитывая подсознательные элементы стиля, формальный анализ позво­ ляет прийти к более определенным выводам.

Н а основе формальных характеристик мы можем сделать заключение, что в «Похвальном слове Сергию Радонеж­ скому» степень сохранности первоначального текста Епифа­ ния Премудрого значительно выше, чем в «Житии Сергия Радонежского». Есть основания полагать, что «Похвальное слово Сергию Радонежскому» дошло до нас почти без изме­ нений, тогда как в «Житии Сергия Радонежского» вполне определенно обнаруживается редактирование со стороны Пахомия С е р б а.

Таким образом, примененная нами методика формаль­ ного анализа древнерусских текстов дает возможность вы­ явить индивидуальные особенности авторского стиля д а ж е на материале такого «застывшего» канонического ж а н р а, как жития.

ПРИМЕЧАНИЯ Лихачев Д. С. Атрибуция произведений древнерусской литературы. — Труды Отдела древнерусской литературы ( Т О Д Р Л ), 1961, т. 17, с. 18.

Математические методы в историко-экономических и историко-культур­ ных исследованиях. М., 1977, с. 298—326.

Ключевский В. О. Древнерусские жития святых к.ік историче­ ский источник. М., 1871, с. 98—102;

Голубинский Е. Е. Сергий Радо­ нежский и созданная им Троицкая лавра. 2-е изд. М., 1909, с. 8, 76;

Грихин В. А. Творчество Епифания Премудрого и его место в древне­ русской культуре конца XIV—начала X V в. М., 1974, с. 3—5.

Великие Минеи Четий. С П б., 1883, вып. 3, сент., дни 25—30, с. 1463— 1563. (Далее: В М Ч ).

Зубов В. П. Епифаний Премудрый и Пахомий Серб: (К вопросу о редак­ циях Ж С Р ). — Т О Д Р Л, 1953, т. 9, с. 147.

Яблонский В. Пахомий Серб и его агиографические писания. С П б., 1908, с. 45, 59, 62.

Ключевский В. О. Указ. соч., с. 102.

Голубинский Е. Е. Указ соч., с. 76 (примеч.).

Грихин В. А. Указ. соч., с. 5.

Голубинский Е. Е. Указ. соч., с. 6 (примеч.).

" Памятники старинной русской литературы. С П б., 1862. Вып. 4.

В М Ч, сент., дни 25—30.

Ж С П. — Памятники старинной русской литературы, вып. 4, с. 120—127;

Ж С Р. — В М Ч, сент., дни 25—30, с. 1479—1485;

П С л. — Там же, с. 1563— 1571;

Ж К Б. — Я б л о н с к и й В. Указ. соч., Приложение, с. X I V — X X I I.

Обработка текстов на Э В М осуществлена Л. И. Бородкиным, которому мы приносим свою благодарность.

В скобках указаны номера кодов.

Д. В. Деопик ЭВОЛЮЦИЯ АГРАРНЫХ ОТНОШЕНИЙ ПО ДАННЫМ КОЛИЧЕСТВЕННОГО АНАЛИЗА БИРМАНСКОЙ ЭПИГРАФИКИ Общая характеристика эпиграфического комплекса средневековой Бирмы X I — X V вв. и способов его количествен­ ного анализа были даны в нашей статье 1977 г. Н а с т о я щ а я статья посвящена анализу прежде всего содержательных аспектов текстов документов, тогда как в ранней статье исследовались только методика описания, пространственно временное распределение надписей, проблема оригиналов и копий и сохранности. Аналогичные работы были проведены до 1977 г. по кхмерской, а в последнее время — по яванской средневековой эпиграфике. Вначале будет кратко воспроизведена характеристика массива надписей и формы его публикаций, изложена часть уже опубликованных выводов, затем будет дан содержатель­ ный анализ состава субъектов экономических отношений — дарителей земель и имущества духовенству. Эта часть инфор­ мации содержится в единственной сводной публикации — «Списке» Ч. Дюруазеля без сокращений, которым подверг­ лись другие элементы текста.

Напомним, что надписи Бирмы X I — X V вв., относящиеся ко времени появления и расцвета здесь «деловой» эпигра­ фики, — это дарственные, получавшиеся в основном буддий­ ским духовенством. Как и в других средневековых об­ ществах Юго-Восточной Азии и в других регионах Старого Света, они касаются дарения земель, реже — сооружений.

Делались они преимущественно на камнях;

часть их стоит на месте установки, часть собрана в нескольких хранилищах.

Полной сводной публикации текстов и переводов, как для средневековой Кампучии, нет;

нет и сводных публикаций текстов и переводов основной части надписей, как это сде­ лано применительно к малайским, тьямским и яванским надписям до X V в. Публиковались лишь небольшие подборки текстов или отдельные надписи с переводами на современ­ ный бирманский, р е ж е — английский я з ы к. В начале 20-х годов X X в. Ч. Д ю р у а з е л ь собрал самый большой массив средневековых бирманских надписей и перевел их, но опуб­ ликовал лишь краткие изложения, как это было принято тогда эпиграфистами, работавшими в Индии. При этом, кроме автора надписи и формальных сведений (время, место, язык надписи, ее сохранность и т. п. ), все остальные сведения давались в обобщенном виде. Сделанные единообразно и крупнейшим специалистом в этой области, они многое дали зарубежным и советским исследователям, но в отличие от массивов других стран Ю В А — только в самом общем виде.

Сравнение с многочисленными публикациями полных текстов и переводов показало, что сокращения Ч. Д ю р у а з е л я были незначительны, ибо деловая часть бирманских надписей в отличие, например, от кхмерских — кратка. Д л я данной работы характер сокращений несуществен, так как исследо­ валась несокращенная часть, а остальное привлекалось лишь для того, чтобы определить, имело место дарение или другая операция.

Помимо состава субъектов, были исследованы язык надписей и детали их географического и временного распре­ деления.

Кратко остановимся на основных понятиях, используемых в статьях.

Связный текст, написанный единовременно одним юриди­ ческим лицом на том или ином материале, составляющий единый документ, рассматривался как «простая надпись».

Ряд следующих в хронологической последовательности «про­ стых надписей», адресованных одному Юридическому лицу или его преемникам (например, серия дарений разных лиц од­ ному и тому же монастырю), последовательно помещаемых на одном и том ж е камне, пластинке и т. п., принимался за «сложную надпись».

«Простая надпись», если она полностью сохранилась, обычно фиксирует несколько отношений (обычно — эконо­ мические операции, постройка культового сооружения и даре­ ние в его пользу земель). Исследовались лишь «эконо­ мические» надписи, содержащие информацию такого рода.

В них обязательно реализовывалась схема: субъект (да­ ритель) — отношение (дарение или строительство) — объект (получатель) л предмет операции (здание, земля). Э т о — схема простейшей операции ( С П О ), из которых складыва­ ется экономическая часть «простой надписи». Основным при исследовании будут субъекты надписей.

Основными способами анализа надписей были сле­ дующие:

1. Количественная оценка массовости различных значе­ ний признаков надписей и их субъектов, т. е. выделение нетипичных для данного массива (единичных и редких) и ти­ пичных явлений.

2. За количественным сопоставлением основных характе ристик и элементов надписей следовала количественная оценка значимости различий между временными и про­ странственными группами, а также социальными груп­ пами (по субъектам операций).

М а с с и в — 712 оригинальных «простых надписей» (не ко­ пий) «Списка» (как отдельных, так и в составе «слож­ ных надписей») — оказался достаточным для выявления ряда общих тенденций развития средневекового общества бирманцев в X I — X V вв.

В а ж н о отметить устойчивость типа документа в течение всего исследуемого периода и стабильность набора видов субъектов (дарителей).

Имеющиеся эпиграфические данные позволяют утвер­ ждать, что на протяжении первой половины II тыс. н. э. в аг­ рарных отношениях бирманцев менялось (как более тонкое, более восприимчивое к новому в социально-экономической структуре) количество различных социально-экономических терминов, шло увеличение доли одних по сравнению с дру­ гими. В то же время сам набор терминов был практически стабильным и может (кроме отдельных случаев) рассматри­ ваться как постоянный. Предложенный выше вывод строится как на анализе адекватно переданных частей текстов надписей в «Списке», так и на анализе многочисленных от­ дельно опубликованных надписей разного времени с их об­ ширными комментариями.

При записи все надписи были разделены на С П О (ранее названные микродействия-операции);

разделение произ­ водилось таким образом, чтобы в каждой С П О был один субъект, одно отношение и т. д. Коллективное дарение тремя субъектами одному объекту одного участка земли распадается при этом на три С П О, такое же дарение одним субъектом двух участков одному объекту — на два и т. д.

Параллельно порой исследовалось и число «простых надпи­ сей», где встречен (несущественно, во скольких С П О ) данный вид субъектов. С П О были записаны на макете 80-ко лонной перфокарты с целью дальнейшей обработки на Э В М (независимо от того, «сложная» надпись или « п р о с т а я » ).

Вся запись заняла 30 колонок перфокарты, порядок записи был следующим:

Колонки 1—4 —порядковый № нашего списка;

» 5 — порядковый № микродействия-операции внутри надписи («простой» или «сложной» — безразлично);

» 6—9 — дата надписи или данного микродействия;

» 9—11—место (город) хранения;

» 12 — язык надписи;

13 — сохранность;

»

1 4 - 15 — число субъектов;

»

1 6 - •17 — субъект-монарх;

»

1 8 - 19 — субъект-немонарх;

»

20 — оригинал или копия;

»

2 1 - •22 — второй субъект в единовременных * ниях;

» 2 3 - •24 — место обнаружения надписи;

2 5 - -26 — отношение;

»

2 7 - -28 — объект;

»

2 9 - -30 — предмет.

Д л я восприятия дальнейшего изложения необходимо ввести общую периодизацию исследуемого времени.

Табл. 1, прил. 2 содержит схему периодов всего иссле­ дуемого времени (1044—1502 г г. ) ;

основой для группирова­ ния были или фундаментальные факты политической истории, отражающие изменения социально-экономического харак­ тера, или некоторые общепринятые рубежи в истории Бирмы. Исходя из этого периодизация истории Бирмы X I — X V I вв. представляется в следующем виде (даты см. в табл. 1, прил. 2 ) : 1) формирование и расцвет империи Паган в центре долины Иравади как двуединой, монско-бирманской;


2) кри­ зис двуединой империи, период ее бирманизации;

3) упа­ док империи П а г а н ;

4) эпоха междоусобных войн и пре­ вращение П а г а н а в одно из княжеств;

5) эпоха формирова­ ния нового центра на Верхнем И р а в а д и, время борьбы правителей Пиньи и Сагайнга — княжеств на северо-востоке;

6) ранний период правления монархов Авы (также на северо востоке);

7) период расцвета государства А в а ;

8) период упадка государства А в а.

Наиболее существенными выводами, полученными в пер­ вой статье, были: во-первых, подтверждение и уточнение об­ щей эволюции духовного землевладения в Бирме X I — X V вв.

от его подъема до упадка;

во-вторых, выделение основных политико-экономических центров и основных районов распро­ странения землевладения духовных феодалов в разные пе­ риоды. Удалось показать, что политическое ослабление центра Бирманской империи в X I — X I I I вв. — района г. П а ­ гана — и переход гегемонии в X I V — X V вв. к государствам северо-востока Бирмы (Пинья, Сагайнг, затем — А в а ) были подготовлены исчерпанием (с точки зрения воз­ можности дарений) земельных ресурсов района П а г а н а и что описанная в хрониках борьба различных течений в буддизме в X I I I в. отражала эволюцию отношений свет ской власти и духовенства в П а г а н е (поскольку число даре­ ний п а д а л о ). Были уточнены в соответствии с эволюцией земельных отношений рамки периодов социальной стабиль­ ности и нестабильности, ранее фиксировавшиеся лишь по поздним хроникам.

Упадок «экономической» эпиграфики на камне подтвер­ дил и уточнил также время и темпы распространения здесь буддизма тхеравады с его особым отношением к крупному духовному землевладению и, видимо, время оформления средневековой бирманской культуры как отличной от более древней для этой части Индокитая монской и равной ей по уровню. И, наконец, были получены надежные даты для уста­ новления времени забвения П а г а н а в средневековой бир­ манской культурной и политической традиции, после кото­ рого оценка этой эпохи основывалась на созданной хрони­ стами картине, а не на реальностях паганского времени.

Была выявлена устойчивость типа документов, а также то, что в Бирме представлены все этапы развития каменной «экономической» эпиграфики, зная которые, можно отделить прекращение упоминаний о каком-либо явлении, связанное с постепенным исчезновением каменной эпиграфики вообще, от исчезновения самих явлений (если упоминания о них ис­ чезли до прекращения создания надписей на к а м н е ). Инте­ ресны выявленные закономерности искажений, внесенных ко­ пиистами феодальной Бирмы в реальную картину, восста­ навливаемую по оригинальным надписям того времени. При­ мечательны и отклонения от «естественных» норм сохран­ ности, без учета которых также трудно пользоваться дан­ ными эпиграфики для описания исторических событий.

П р е ж д е чем переходить к анализу состава субъектов, остановимся на двух формальных характеристиках «эконо­ мических» надписей — их языке и пространственно-времен­ ных характеристиках.

Значительные результаты дал учет языка (или сочетания языков), на котором написан текст;

это в а ж н о и для дати­ ровки при плохой сохранности, и для определения харак­ тера текста.

И з табл. 2, прил. 2 видно, что число надписей на бирманском образует неярко выраженное большинство в первом периоде, затем они все время резко преобладают, но без тенденции к росту. Монские надписи после значитель­ ного количества в периоде 1 постепенно падают в числе и ис­ чезают;

надписи на пью вообще встречены редко и только в периоде 1. Примечательно, что тем не менее надписи с экономической информацией есть д а ж е на пью. Экономиче екая информация только на пали — явление, бесспорно, случайное (1 раз в периоде 3 ). Что касается смешан­ ных пали-бирманских надписей, то их число практически всегда одинаково. Сопоставление с набором субъектов показывает, что надписи на бирманском и пали вместе в паганские времена (периоды 1—3) составляли все катего­ рии субъектов, в периоде 4 — «простые лица» и, реже, монархи;

.во времена Авы (периоды 6—8) их составляли только монархи. Налицо изменение социального смысла двуязычия в эпиграфике, т. е. определенная тенденция, не видная при анализе только признака «язык».

Н у ж н о отметить заметное по таблице падение языкового разнообразия надписей, высокого в Пагане и низкого в Аве;

здесь дело может быть и в переходе от империи к мо­ ноэтническому государству, и в стабилизации типа доку­ мента;

первое гораздо более вероятно.

Анализ распределения надписей (табл. 3, прил. 2) ука­ зывает на существование двух основных центров, имеющих точную адресацию: район П а г а н а и область Ч а у с х э на северо-востоке;

там сосредоточен основной массив надписей (73,3 % ). С а м и эти районы расположены достаточно далеко друг от друга и были большую часть рассматриваемой эпохи политическими противниками. Это и определило противопоставление их при рассмотрении—противопоставле­ ние, которое оказалось реально существующим, как пока­ зал анализ, в целом ряде важных социально-экономических областей жизни.

Эти два основных района д а ж е в своих узких пределах исчерпывают подавляющее большинство материала. В этой чрезвычайной концентрации духовного (а тем самым, видимо, и государственного) землевладения — одна из осо­ бенностей государств Юго-Восточной Азии с их гипертрофи­ рованной ролью экономического и политического ядра в про­ тивовес разделенной периферии;

в основе этого противопо­ ставления лежит наличие только в этих ядрах густых ирригационных систем. В данной части работы распростра­ нение надписей анализируется с учетом их содержания (имущественные документы), но без его анализа.

Видна общая тенденция — падение объема и доли дарений в Пагане и рост их в Ч а у с х э. При этом общее число дарений в Пагане гораздо больше;

таким образом, тип его преобладания над периферией — иной. О н о реализо­ валось в период расцвета самого явления «дарение имуще­ ства (движимого и недвижимого) духовенству», а к Ч а у с х э преобладание перешло у ж е в период упадка явления.

Рассмотрев более дробные отрезки-периоды, увидим:

1) в периоды 1—3 доля П а г а н а растет, доля Ч а у с х э па­ дает. Это значит, что в центральных районах ( П а г а н ) земель­ ный фонд государства (т. е. земли самого монарха и сво­ бодных крестьян-налогоплательщиков и близких к ним групп) сокращается интенсивно, а в Ч а у с х э почти не сокра­ щается;

2) в период 4 (переходный) в Пагане еще дарят много, но уже меньще, чем ранее, а в Ч а у с х э начинают увеличивать число дарений;

3) в периоде 5 оформление центра государства в Ч а у с х э определило начало полосы частых (с учетом общей тенден­ ции к сокращению объема дарений) дарений, весьма значи­ тельных по процентной доле в общем объеме дарений;

4) в периоды 6—8 (времена империи А в а, последняя часть исследуемой эпохи) у Ч а у с х э сильное преобладание в про­ центной доле. Оно сохраняется до конца без изменений, отражая возникновение и закрепление новой ситуации. Если учесть, что духовенство имело много земель за счет дарений предшествующих веков именно в районе П а г а н а, то преиму­ щественные дарения в Ч а у с х э должны были уравнять поло­ жение. Это уравнивание шло на фоне общего сокращения объема дарений и частичного изъятия и забрасывания старых владений.

Период 4 был ключевым с точки зрения процесса пере­ мещения центра государственности и центра дарений духо­ венству на северо-восток. Это было время постоянной воору­ женной борьбы центра ( П а г а н а ) и Ч а у с х э, время обострен­ ного соперничества, которое во многом можно проследить и по особенностям эпиграфической информации применительно к двум формально выделенным выше районам — П а г а н и Чаусхэ.

Анализ более частных таблиц пространственного распре­ деления дал ряд важных закономерностей. К а к видно из табл. 4, прил. 2 вначале усиливается роль земельных раздач в непосредственной близости от столицы в узком собственно паганском районе в ущерб д а ж е ближайшим к нему. Истори­ чески и экономически это легко интерпретируемо и отличает (по географическим закономерностям) периоды империи П а ­ ган как от истории переходных периодов 4 и 5 с их многоцент ровостью, так и от истории периодов сравнительно централи­ зованной, но иной по типу отношения к духовному землевла­ дению Авы. Рассматривая табл. 4, прил. 2, мы видим, что в пе­ риоды 6, 7, 8 (времена Авы) собственно ЧауСхэ не стягивало к себе объем дарений в такой степени, как это делал П а г а н ский район;

его доля стояла приблизительно на одном уровне со слабой тенденцией к увеличению (при общем низком объеме дарений). Это естественно, поскольку в период подъ­ ема дарений духовенству данный процесс ярче всего был вы­ ражен в основном районе государства, а в период упадка это перестало быть знаком престижа и в центре и на окраинах.

Субъекты-дарители характеризовались, во-первых, их числом (1, 2, 3, 4 ), во-вторых, социальной принадлеж­ ностью, в-третьих (когда дарителей более одного и когда между ними есть семейные связи) их семейными связями.

Числовые обозначения для числа дарителей представлены в приложении 1, там ж е даны числовые обозначения для типов родственных связей для основных дарителей — родственников монарха и родственников немонарха, а также для типов родственных связей для вторых дарителей в кол­ лективных единовременных дарениях.

В приложении 1 нами даны числовые обозначения для дарителей, сгруппированных по социальной принадлежности;

они делятся на две совокупности: 1) дарители-монархи X I — X V вв., имя каждого из которых имеет свое обозначение (если в колонке 18—19 за ним указан вид родственника монарха, то имеется в виду, например, «жена Клачвы I I » ) ;


2) дарители — немонархи и неродственники монархов. К а ж ­ дый сколько-нибудь отличный вид субъекта имеет свое числовое обозначение;

они группируются в 7 основных групп-видов (далее — г. в.) субъектов (г. в. 1—7 см.

в прил. 1, 2 ).

В первую очередь будут рассмотрены данные о социаль ном составе дарителей—субъектов экономических операций, об их географическом и временном распределении, затем об их числе в различных надписях, о связях, существовавших между различными по социальной принадлежности субъек­ тами, и, наконец, о связи различных групп субъектов с даре­ нием земли конкретно.

Виды субъектов (табл. 5, прил. 2 ). Применительно к мас­ совым (от 2,9 % ) видам набор их постоянен для всей эпохи (1044—1502 г г. ), как и набор основных групп видов субъек­ тов (их 7 ). В то же время процентные доли большинства (7 из 8) массовых видов и 4 из 7 групп видов субъектов эволюционируют во времени. Д а ж е у видов с процентной до­ лей от 1 до 2,9 %, рассматриваемых как «средние» по мас­ совости, 6 из 11 —представлены на протяжении всего пе­ риода (в том числе один вид дает гипотетическую эволюцию, остальные — гипотетический полный цикл: «расцвет— подъем—упадок»). Остальные пять типичны либо для ран ней половины или р. п. (вместе с серединой или без нее), либо для поздней половины или п. п. (тоже с серединой или без нее). Б а з а вывода везде — наличие десятков субъектов в каждом периоде.

Как «редкие» рассматриваются виды с процентной долей от 0,9 % и менее (их 2 8 ). В том числе присущих только одной из половин эпохи (как показано выше для «средних») — 20, присущих только середине — 3, дающих гипотетический пол­ ный цикл — 1, присущих всему периоду (и все — без эволю­ ции) — 4. Видно, что в зависимости от численности различны и временные тенденции, «редкие» обычно встречаются только или в р. п. или в п. п.

Интересные данные дал анализ семи групп видов по доле в них «массовых», «средних» и «редких» видов (см. табл. 6, прил. 2 ). Видим, что средняя процентная доля (т. е. % упо­ минаний данной группы, деленный на число видов в ней) для группы субъектов, как и процентная доля каждого из трех «видов по массовости» внутри группы: 1) не зависит от числа упоминаний, а зависит от внутренних особенностей группы;

2) четко выделяет некоторые группы. Т а к, наиболь­ шую часть «массовых» видов дали «монархи» и «духовен­ ство», но доля «средних» и «редких» у них различна, что сказалось на величине средней процентной доли на 1 вид.

П о этому критерию близки «монархи» и «простые люди».

Предложим некоторые интерпретации.

Группа «родственники монарха» в основном состоит из «редких», а ее «массовые» — сравнительно невелики;

в итоге средняя на 1 вид — 0, 9 %, самая низкая. В целом эта группа состоит из многочисленных редких разновидностей субъектов, из которых лишь один является регулярной кате­ горией дарителей — «жена монарха» (код 2 2 ).

Группы «монарх» и «духовенство» — максимально про­ стые (по 2 вида в группе), но анализ соотношения «видов по массовости» и средней процентной доли на 1 вид и среднего числа упоминаний на 1 вид показывает, что «монарх» состоит из двух сравнительно массовых групп, а «духовенство» — нет;

оно практически представлено одной группой. Причина компактности той и другой групп — единственность социаль­ ного состояния, отсутствие близко родственных социальных групп у монарха и неразвитость близких к монашескому со­ циальных слоев в тогдашней Бирме.

Группы 3, 4, 5 имеют близкий показатель процентной доли на 1 вид, но это не сходство исходных показателей, а результат компенсации малого числа «массовых» большим числом «средних» в группах 3 и 4 по сравнению с группой 5.

15 Заказ Группа 6 («простые люди») имеет собственные характе­ ристики;

она близка к «монарху» по величине процентной доли на 1 вид, но достигает этого не за смет высокого про­ цента «массовых» групп, а за счет «средних» и сравни­ тельно крупных «редких», что ее и должно было отличать, так как ее образуют социально массовые виды субъектов.

Д а ж е на уровне групп видов, как сказано выше, видны знаменательные временные тенденции, причем как в рамках всей эпохи, так и применительно к отдельным перио­ д а м. Напомним, что период — величина естественная и его характеристики через данные признаки описывают важные экономические и социальные особенности этого естественно выделенного временного отрезка.

Вернемся к табл. 5, прил. 2 и рассмотрим сначала тенден­ ции, общие для всей эпохи.

Д о л я «монархов» среди дарителей очень высока в начале и в середине времени Паганской империи (периоды 1 и 2 ), но в целом она падает на всем протяжении истории этого государства;

поздняя пора империи (период 3) дает наимень­ шую долю монархов (это падение роли монархов как дарите­ лей было отмечено И. В. М о ж е й к о ). В дальнейшем доля «монархов» держится на одном, весьма низком уровне — 8 — 1 4 %, так и не достигнув 24—52 %, которые она имела в периоды 1—2. Налицо резкое падение роли монархов в формировании духовного землевладения, соответствующее падению роли деспота в феодальных государствах Ю г о - В о с ­ точной Азии после X I I I — X I V вв., особенно в моноэтнических государствах, сменивших империи-деспотии. Причем падение (по числу дарений) столь значительно, что никакое увеличе­ ние отдельных дарений до самых гигантских размеров (а мы знаем, что поздние дарения были далеко не огромными) не компенсировало бы это падение.

К т о ' ж е занял место'монархов в качестве источника фор­ мирования монастырского и пагодного землевладения, в ка­ честве дарителя движимого и недвижимого имущества? П о д ­ черкнем, что «замена» монарха в конце Паганской империи и после шла на фоне падения общего объема дарений в адрес духовенства, и речь здесь идет о занятии какой-то со­ циальной группой места монархов не по объему дарений (его никто не достиг), а по важности («по порядку») среди тех дарителей, которые имелись в наличии в X I V — X V вв.

Это не были родственники монарха, чья доля в дарениях всегда была приблизительно на одном уровне (10—20 % ), и объем соответственно падал вместе с общим объемом даре­ ний. Не было это и духовенство;

его не совсем ясные по характеру земельные дарения также постоянно нахо­ дятся на уровне 2—12 %. Не дали компенсирующей эво­ люции и «средние чиновники и феодалы», чьи дарения дер­ жатся на уровне 4—11 %. Нет таковой тенденции и у суммы процентных долей трех указанных групп в каждом периоде.

О н а, и это подтверждает гипотезу об отсутствии тенденции в отношении этих трех групп к дарениям духовенству по данному критерию: 1) также не дает никакой эволюции;

2) более устойчива, чем составляющие ее данные по от­ дельным группам видов: если в последних порой есть раз­ личия между минимальной и максимальной процентной до­ лей в 3, 5, однажды в 10 (!) раз, то здесь" лишь в 2 раза (и то о д н а ж д ы ).

Дарения указанных трех групп не могли компенсировать постоянный упадок дарений монархов;

но для первых трех периодов эту функцию выполняли растущие в числе дарения «простых людей»;

вместе с ними все более редкие дарения мо­ нархов составляли в Паганской империи абсолютное или относительное большинство (62,4;

63,9;

4 3, 6 % ). Н о после периода 4-процентная доля дарений «простых людей» также идет весьма последовательно на убыль. Вместе пережили период подъема и упадка тесно связанные с ними «родствен­ ники» (группа 7 ), поскольку в ней в основном находятся род­ ственники «простых людей».

В а ж н о подчеркнуть, что монарх-деспот.и.так называемые «простые люди» (а точнее, зажиточные слои деревни, мелкий служилый люд и мелкие феодалы) были теми социальными силами, на которые опиралась империя П а г а н и которые по очереди «кормили» духовенство империи. Истощение эконо­ мических ресурсов обеих групп видно на нашем примере дарений духовенству, так как падает и общее количество дарений и, еще быстрее, доля указанных групп в общем объеме дарений. Размывание среднего слоя — основного поставщика налогов и живой силы для армии — и связан­ ное с этим ослабление императорской власти монарха деспота — процессы параллельные, они шли в эти века и в К а м б у д ж а д е ш е, и в Дайвьете;

достаточно хорошо они известны и вне Юго-Восточной Азии. Н а смену указанным двум группам (монарх и «простые люди») пришли в X I V — X V вв. крупные феодалы, усилив­ шиеся в период распада и падения империи П а г а н и все более забиравшие в свои руки власть в период существования бирманского государства А в а. Укреплялись как их политиче­ ские позиции, так и экономическая мощь. И х доля в даре­ ниях постоянно растет (от 0 до 29 % ) ;

в периоды 7 и 8 они 15* стоят на первом месте. При этом их усиление в позднейший период происходит за счет всего одного вида — «мин»;

(круп­ ных феодалов с титулом, близким к королевскому). Они не были монархами, но имели, судя по данным источников, большую самостоятельность. Эта поздно возникшая социаль­ ная группа (встречающаяся среди дарителей с периода 4 ), в период 8 стала крупнее не только любого вида, но и любой группы видов (!). И если общее падение числа дарений духовным феодалам отражает кризис и постепенное исчезно­ вение крупного духовного землевладения в Бирманском государстве в X I V — X V вв., то рост дарений «мин» отражает усиление крупных светских феодалов, о чем свидетель­ ствуют данные хроник о междоусобных войнах феодалов и о прогрессирующем ослаблении королевской власти.

Интересно соотношение дарений высших государствен­ ных сановников — «министров» ( к о д - 21) и самозванных правителей «мин» (код — 5 3 ). И те и другие — крупные фео­ далы, но «министры» — высшие служилые феодалы, возник­ новение которых связано с империей, а «мин» — ее «могиль­ щики», впервые появившиеся в надписях после краха импе­ рии, в периоде 4, когда П а г а н стал у ж е одним из многих княжеств, возникших на развалинах империи. Обращение к политической истории показывает, что в годы крушения империи П а г а н люди с титулом «министр» («мантри», «амат») становились крупными самостоятельными правите­ лями (три «шанских брата», например), т. е. тем, что неко­ торое время спустя обозначалось термином «мин». Но указан­ ный период «оседания министров на землю» был краткой эпохой смены смысла термина (титула);

в целом же «мин»

вытесняет «министра» из документов и это представляется неслучайным. Высшие сановники вообще все реже встреча­ ются в связи с дарениями, как и их патроны—монархи.

А число упоминаний об их общем противнике — самостоя­ тельных крупных феодалах «мин» — неуклонно растет. Имен­ но «мин» подорвали мощь системы государственной соб­ ственности на землю, а т а к ж е, видимо, и духовное земле­ владение буддийских монастырей в X V в., судя по тому, что последние в этом веке зависели от «мин» в четверти своих получений. «Мин» были основными дарителями земли буддийскому духовенству в X V в., и то, что эти дарения на протяжении X V I — X V I I вв., все время уменьшаясь в числе, постепенно исчезли, не могло произойти без изменения отно­ шений «мин» к буддийским монастырям и их землевладению, поскольку группа эта сохранилась. Люди с титулом «мин» иг­ рали важную роль и впоследствии.

Остановимся на географическом и временном распре­ делении субъектов дарений;

состав их в двух сопостав­ ляемых районах показательно различен.

В П а г а н е — старом центре империи — много дарений, по­ мимо монарха, делали:

1) родственники монарха, образовавшие за 300 лет суще­ ствования деспотической империи прослойку крупных неслу­ жилых феодалов (они могли и служить, но это добавляло им власти и имущества, не лишая исходного качества) при монархе;

это социально близкая к монарху группа лиц;

2) «простые люди», чьи дарения типичны для последнего периода Паганской империи;

это средние слои, заинтересо­ ванные в укреплении центральной власти.

В Ч а у с х э дарили в основном крупные феодалы (47,0 % ), а родственники монарха и «простые люди» — в несколько раз меньше, чем в П а г а н е.

В связи с исследованием этого важного признака — гео­ графии надписей и исторической информации в них — отме­ тим, что у ж е сейчас можно сделать по крайней мере два принципиальных вывода, а именно: 1) все сопоставляемые явления (в данном случае — г. в. субъектов) есть и в Пагане и в Ч а у с х э ;

таким образом, это социально близкие центры, сравнение которых правомерно;

2) будучи сделано, сравне­ ние показывает устойчивое различие этих центров по доле различных г. в. субъектов и по видовому составу г. в., причем, первый из центров, более ранний, П а г а н имеет более архаич­ ный видовой состав субъектов, характерный для империй Ю В А, а более поздний — Ч а у с х э — имеет много видов, связанных с более развитыми феодальными отношениями XVII—XVIII вв. Отсюда следует чрезвычайно важ­ ный вывод о том, что в социально-экономическом отношении время господства долины Ч а у с х э было у ж е с бурных периодов 4 и 5 следующим шагом вперед в социально-экономическом развитии феодального бирманского общества, а не регрес­ сом, наступившим вследствие разрушения высокой паганской цивилизации полудикими горцами—шанами, вторгшимися в Ч а у с х э (версия ранних исследователей). Видно, что с са­ мого начала своей самостоятельной истории долина Ч а у с х э выступает как преемник и продолжатель социальных тради­ ций империи на новом, более высоком уровне;

период полити­ ческих потрясений конца X I I I — п е р в о й половины и середины X I V в. был в социально-экономической сфере временем фор­ мирования и победы нового вида феодальных отношений, укрепившегося впоследствии в империи А в а. Что ж е касается влияния архаичных шанских институтов, то оно не Рис. 1. Граф парных связей видов субъектов во времена Пагана (по всем данным «Списка») I. Социальные группы / — крупные феодалы, г. в. 3;

2 — мелкие и средние феодалы, г. в. 4;

3 — монахи, г. в. 5;

4 — «простые люди», г. в. 6;

5 — социально неопределенные группы, г. в. I I. Родственники:

/ — монарха, г. в. 2;

2 — крупных феодалов из г. в. 3;

3 — «простых людей» из г. в. 6;

4 — представителей г. в. 3, 4, 6 без различения п. е. г. в. 7;

5 — случай совместного дарения;

6 — 10 случаев совместного дарения;

7 — число упоминаний вообще в числе субъектов о щ у щ а е т с я, как не ощущается (при более близком знаком­ стве с материалом) влияние шанов и в политической жизни этих десятилетий;

само шанское происхождение знаменитых «шанских братьев», фактически правивших Паганом в конце X I I I в., вряд ли может быть доказано документально и скорее всего принадлежит к многочисленным выдумкам хронистов позднего средневековья.

Число субъектов по периодам см. в табл. 7, прил. 2.

Преобладали одиночные дарения как в целом, так и в каждом периоде, но всегда существенна доля и групповых дарений (не менее 5,3 % ). Видимо, идея буддийской «заслуги» была в эти века преимущественно личной. Н а время П а г а н а пришлось резкое падение одиночных дарений от самой высо­ кой в исследуемое время доли до самой низкой;

рост группо­ вых дарений в конце империи П а г а н совпадает с ростом числа дарений «простых людей». Послепаганские периоды имеют среднюю, почти равную паганским, но тенденций в эти Рис. 2. Граф тройных и более связей видов субъектов во времена Пагана (по всем данным «Списка») века нет;

некоторое возрастание в периоде 8 может быть следствием случайности при общем малом п.

Преобладание «личных» дарений, возможно, связано с единобожием;

во всяком случае, это отличительная черта, так как во многих религиях доля коллективных дарений выше, особенно среди городского населения. В К а м б о д ж е этих веков широко представлены групповые дарения.

Рассмотрим состав групп субъектов, оставивших совмест­ ные дарения в наиболее интересное для нас время П а г а н а (1044—1287 г г. ). Группы записаны при помощи простого графа.

Н а рис. 1 представлен граф парных связей субъектов в совместном дарении, на рис. 2 — граф тройных и более свя­ зей субъектов. Они четко показывают социальные связи среди дарителей, хотя сама ситуация, в которой верующие сравни­ тельно равны, в определенной степени сгладила различия. И з 32 видов субъектов, известных для паганского времени, лишь 20 участвуют в групповых дарениях. Целые г. в. субъектов полностью или практически полностью не участвуют в груп­ повых дарениях;

это г. в. 1, 2, 3, 5. Дарители из этих групп не объединяются ни с низшими, ни между собой. Анализ объеди нений дарителей показывает также еще раз, что чиновники (вид 09) и мелкие феодалы-чиновники (туджи) (вид 34) справедливо отнесены нами к мелким и средним феодалам, поскольку в совместных дарениях они связаны в основном с «простыми людьми» (вид 0 6 ). Д а ж е без расчета доли каждой категории в общем числе упоминаний видно, что это так. Т а к ж е очевидно, что при большой численности вида 06, с одной стороны, и видов из г. в. 1 и 2 — с другой, мы не видим частой взаимовстречаемости их представителей;

от­ сюда ясно, что объединение видов субъектов в группы по смыслу терминов и общим представлениям о роли их носи­ телей в обществе, основанных на поздних хрониках и поздних документах, в основном правомерно. М ы видим значительный социальный разрыв в обществе;

в частности, монарх лишь однажды участвовал в групповом дарении, его родствен­ ники — очень редко, а монахи объединялись только с мо­ нахами. С а м и члены г. в. 1, 2 и 3 не объединяются и друг с другом, а только со своими родственниками, деля «за­ слугу» только с ними. Зато «простые люди» объединяются и с родственниками, и друг с другом, и с мелкими и средними феодалами из г. в. 4.

Длинные цепочки тройных и более связей чаще дают связь между высшими г. в. 1, 2 и 3, с одной стороны, и «простыми людьми» — с другой, чем парные;

это легко интерпретируемо как дар группы патрон—клиенты. Но и здесь представители высших социальных групп редки.

Что касается временной эволюции внутри паганского времени, то необходимо отметить рост числа родственников в групповых дарениях, что имеет социальный оттенок, по­ скольку, видимо, связано с каким-то повышением роли семьи в сакральной сфере. В целом основные групповые дари­ тели — родственники из среды мирян—«простых людей»

(из 51 случая, когда первый и второй дарители в групповом дарении — «простые люди», родственники составляют 24 слу­ чая, это 47,5 % ) и из среды чиновников. Наиболее популяр­ ный родственник-содаритель — жена, а не родственник в пря­ мом смысле слова (родители, дети, братья и сестры);

это го­ ворит о ее высоком социальном и имущественном положении.

Н а долю «простых людей» приходится (считая только пер­ вого и второго дарителей в группе) 51 даритель, а всего они выступают в качестве субъектов 137 раз. Таким образом, в 37,2 % случаев «простые люди» выступают именно в груп­ повом дарении;

а если взять все случаи участия (т. е. и третье и четвертое места в списке групповых дарителей), то их доля возрастет до 67 дарителей, или 48,9 %.

Рассмотрев по правлениям доли одиночных и группо­ вых дарений в паганское время, видим характерный взлет групповых дарений (когда они единственный раз превысили по числу одиночные и составили 57,2 % ) в годы критиче­ ского для империи X I правления, при борце с крупными да­ рениями духовенству, секуляризаторе Уккане I (1250— 1255 г г. ).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.