авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА КУЛЬТУРОЛОГИИ На правах ...»

-- [ Страница 4 ] --

Точно так же, как и в теории, происходит искусная подмена декларируемой цели последовательностью действий, ориентированных на принципиально иной эффект регулирующего воздействия на конфликт. Наиболее яркий пример – трансформация первоначальной идеи "отцов-основателей" сети Интернет в современную парадигму законодательного регулирования виртуальной реальности. В первозданном виде Интернет задумывался людьми, исповедовавшими так называемую хакерскую этику – "энтузиазма вкупе с экспертными знаниями и считавшими, что вся информация должна быть бесплатной… и что доступ к компьютерам должен быть доступен для всех и не ограничен"209. Более того, во главу угла ставились не деньги, а интерес: Винт Церф, один из людей, считающихся "отцом Интернета", сказал, что "в программировании было что-то удивительно интересное" 210;

Стив Возняк, создавший первый персональный компьютер, заявил, что "мир программирования – самый интригующий"211;

создатель системы Linux Линус Торвальдс поделился результатами своей работы со всеми желающими безвозмездно212.

абсолютно Политические элиты долгое время не 208 Castels M. The Network Society:From Knowledge to Policy. – P. 60.

209 Кабылинский Б.В. Индустриальное и постиндустриальное общество: трансформация социального конфликта. // Конфликтология. 2012. № 4.

210 Himanen P.The hacker ethic and the spirit of the information age. – New York: A random house trade paperback, 2001. – С. 20.

211 Himanen P.The hacker ethic and the spirit of the information age. – New York: A random house trade paperback, 2001. – С. 22.

212 Himanen P.The hacker ethic and the spirit of the information age. – New York: A random house trade paperback, 2001. – С. 23.

воспринимали альтернативность форм мышления (и соответствующего поведения), развивавшихся под влиянием сети Интернет, в качестве угрозы до тех пор, пока флешмоб, организованный на Филиппинах в 2001 году, не привел к свержению правящего режима во главе с президентом 213. Вскоре после этой акции в прикладном конфликторазрешении прочно укоренился принцип, в соответствии с которым электронные технологии следует воспринимать как "приобретающие важное эвристическое значение, рынок"214.

системообразующие политический Соответственно, тема информатизации процессов политического управления стала не просто актуальной, но даже модной в развитых современных странах. В этой связи необходимо подчеркнуть, что несмотря не то обстоятельство, что электронизация и информатизация, особенно в политической конфликтологии нередко употребляются исследователями как синонимы, значения этих понятий существенно различаются. По Д. Беллу, электронизация – это следствие "третьей технологической революции, результатом которой является замена механических, электрических и электромеханических систем на электронные;

миниатюризация технологий и их преобразование в цифровую форму;

развитие программного обеспечения и его повсеместное распространение в повседневной жизни" 215. Базовые свойства информатизации удачно сформулировал М. Кастельс: "информация является сырьем;

технологии уже не только подвергаются воздействию информации, но и информация влияет на технологии;

информационная революция захватывает все аспекты социально-политического бытия;

тотально распространяется сетевая логика принятия решений;

система политического управления становится гибкой и утрачивает вертикальную 213 Бурматов В.В. Значимы ли флешмобы для российского политического процесса? // Власть. 2012 № 9. – С. 30-36.

214 Нежданов Д.В., Русакова О.Ф. «Политический рынок» как системообразующая метафора российского политического дискурса. // Полис. Политические исследования. 2011. № 4.– С. 161.

215 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: опыт социального прогнозирования. – М., 2001. – С. 36.

иерархию"216. Действительно, электронизация связана с изменениями формы политического управления, но не ее содержания, в отличии от информационной парадигмы. На сегодняшний день информационализм не реализовал себя в значимом масштабе даже в рамках политических режимов, в которых лидеры и политические элиты заявляют о необходимости изменений подобного рода. Истинное положение дел скорее сводится к тому, что повсеместное, бесконтрольное распространение IT-технологии очень быстро обрело маргинальный, по отношению к операционалистской парадигме, статус и в теоретическом плане произошла аккуратная подмена информатизации социально-политического дискурса его электронизацией, что вполне соответствует целям практикуемых эпистемологических программ разрешения конфликтов.

В ходе реализации эпистемологической программы конфликторазрешения "Технологизация мышления", электронные технологии активно применяются в процессе государственного управления, например, такие города России, как Москва и Санкт-Петербург, вышли на высокий уровень по рейтингу готовности к постиндустриальной экономике: 5,62 и 4,75 соответственно (по 7-балльной шкале)217. Однако даже в этих городах, значительно опережающих другие регионы (хотя, в частности, в Казани эффективно, по мнению экспертов, функционирует электронное правительство218) речь не идет об информатизации системы политического управления, поскольку информационная культура предполагает готовность обмениваться данными с высокой степенью личной ответственности и транспарентности процесса в целом, причем в масштабах "всего 216 Castels M. The Network Society: From Knowledge to Policy. – Washington, DC: Center for Transatlantic Relations, 2006. – P. 12.

217 Еляков А.Д. Информационный фактор развития общества // Научно-техническая информация. 2008.

Сер. 1. №1. – С. 88.

218 Кабылинский Б.В. Электронное правительство как механизм эффективной социальной политики и снижения социальной напряженности в современной Россиию // Конфликтология для XXI века:

образование, наука и практика. СПб, 2010. – С. 73-79.

дееспособного населения страны"219. В Санкт-Петербурге и Москве только "26 процентов опрошенных доверяет своим согражданам"220, а "60 процентов опрошенных выразили желание ограничить проживание в России кавказцев"221, то есть не представляется возможным зафиксировать готовность российского населения следовать принципам парадигмы информационализма даже в наиболее перспективных в данном смысле регионах. Причины популяризации электронных технологий в процессе государственного управления, особенно в контексте снижения конфликтности в российском обществе, по сути, сводятся к закамуфлированной программе "Технологизация мышления". Явный смысл, который открыто преподносится гражданам, это популяризация идей демократического, прогрессивного управления, в соответствии с ожиданиями населения, рассчитывающих, что высшее политическое руководство страны выступает за "системную модернизацию и радикальное обновление страны"222. Скрытый, истинный смысл, сводится к инициированию новых механизмов контроля за конфликтным пониманием, особенно когда дело касается протестной активности населения. Создание в России электронного правительства и расширение виртуального политического участия граждан в процессе принятия государственных решений призвано эффективно контролировать оппозиционную активность на виртуальном пространстве. Параллельно с созданием в сети Интернет площадок, "на которых озвучиваются реальные проблемы современного общества, разрабатываются проекты их решения, проекты нормативных актов и т.д."223 осуществляется структуризация, 219 Белов А.В. Информационное общество и информационная культура в России. // Вестник Волгоградского государственного университета. 2009. № 1. – С. 201.

220 ЛЕВАДА-ЦЕНТР 2008: Общественное мнение. – 2008. – М., 2008. – С. 221 Урнов М.Ю.Эмоции в политическом поведении. – М.: Аспект-пресс, 2008. – С. 192.

222 Пляйс Я.А. Новая модернизация России: миф или реальность? – Саратов: Изд-во Саратовского Государственного университета, 2011. – С. 75.

223 Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в современной России.Современные палаты и консультативные советы федеральный и региональный опыт. // Полис. Политические исследования. 2012. № 1. – С. 169.

технологизация конфликтного мышления с помощью закрепления вымышленных страниц в социальных сетях за номерами мобильных телефонов и, в конечном счете, за конкретными индивидами. Естественно, конфликтное понимание, до этого исходившее из представления о бесконтрольности и безнаказанности троллинга (агрессивное, издевательское поведение, провоцирующее конфликты в ходе виртуальной коммуникации), астротерфинга (разрешение конфликта путем продуцирования мнимого общественного мнения, которое в результате становится реальным, выгодным для субъекта регулирующего воздействия224) и т.д. качественно изменяется.

Постепенно индивиду становится гораздо труднее решиться открыто выражать свое мнение, которое ранее было анонимным, и граждане утрачивают желание мыслить конфликтно, поскольку в юридическую практику уже вводятся прецеденты реального наказания за незаконную активность на виртуальном пространстве.

Аналогичные механизмы реализации эпистемологической программы "Технологичность бытия" актуальны не только для России, но и других демократических стран. За ширмой транспарентности всегда скрывается стремление системы политического управления повысить степень контроля за конфликтным пониманием. Например, в Финляндии профильные государственные программы наподобие SADe (electronic services and democracy) заявляют в качестве основной цели развитие электронных услуг и демократии, причем не как частных задач, а в качестве условия развития центральной и местной власти. На деле, и это признается даже в официальных отчетах, достигается только электронизация, но не информатизация системы политического управления, зато создается единая сеть Интернет аккаунтов, посвященная проблемам взаимодействия гражданского общества и государства, что означает облегчение контроля за 224 Ильин А.Н. Интернет как альтернатива политически ангажированным СМИ. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4.– С. 135.

протестной активностью, которая из дисперсной сети трансформируется в упорядоченную, технологичную структуру.

Эпистемологическая программа "Технологичность бытия" не достигает цели по преобразованию конфликтного понимания в бесконфликтное напрямую, однако эффективно справляется с задачей по опосредованию спонтанного, свободного мышления Я-в-конфликте. В результате Я перестает размыкать себя свободно конфликтующим в вот-бытии, экзистенция становится качественно иной. Безусловно, экзистенциалы конфликтности также проявляются по-иному, Я познает предметность конфликта не на основании свободного волеизъявления, но искусственной, навязываемой установки. Постепенно становится не так важно, разрешается ли конфликт вообще, во главу угла ставится вопрос о том, насколько технологично регулирующее воздействие. Точно так же Я перестает понимать в конфликте то, как экстатировать в своем собственном понимании, но зато начинает искать соответствие своего конфликтного поведения месту и роли в системе социально-политических отношений. Конфликтное понимание становится операционалистским, механистическим, функциональным, Я научается инобытию, которое еще не есть не-конфликтное понимание, но оно уже другое, отличное от конфликтного. Перспективность высоких технологий в повышении контроля за конфликтным пониманием неоднократно отмечалась еще в антиутопических произведениях наподобие "1984" Д. Оруэлла, "О дивный новый мир" О Хаксли и т.д. Несомненно, на сегодняшний день потенциал эпистемологической программы "Технологизация мышления" по мере прогрессирования высоких технологий, расширения сферы их применения и на фоне тенденции усиления одномерности мышления в ходе глобализационных процессов следует оценить как весьма значительный.

§ 3. Эпистемологическая програма "Телесная дрессура" В рамках аккумулированного на сегодняшний день знания о конфликтной речи можно выделить эпистемологические программы разрешения конфликтов, ориентированные на предотвращение агрессивной реакции субъектов конфликта на обидную тональность речи, снятие пересечения транзакций, перевод конфликтной речи в русло конструктивного диалога и т.д. Эти программы основаны на общепринятых в современной конфликтологии постулатах: теореме Томаса, концепции Э. Берна, базовых принципах теории переговоров и т.д.

В соответствии с теоремой Томаса, "если ситуации определяются как реальные, они становятся реальными по своим последствиям" 225. Очевидно, что в случае с конфликтной речью, субъект конфликтного взаимодействия должен распознать побуждающий к борьбе, противоборству смысл в высказываниях, направленных в свой адрес. С философской точки зрения, проблема подобного видения состоит в тяготении к субъективному солипсизму: конфликт детерминируется исключительно ощущением мыслящего Я и в результате противоборство актуализируется как бы "внутри" собственного сознания индивида.

В соответствии с концепцией Э. Берна каждый человек в определенной ситуации, в том числе и конфликте, может функционировать, исходя из одного из трех эго-состояний, которые в ходе анализа конфликта фиксируются как принципиально отличные одно от другого 226. По Э. Берну, эго-состояние может быть ориентировано на установки и поведение, перенятые извне, либо объективную информацию или спонтанное экспрессивное поведение. Эти эго-состояния называются Родитель, Взрослый и Ребенок. Соответственно, конфликт возникает, когда стимулы и реакции эго-состояний двух конфликтующих Я пересекаются, то есть не соответствуют первоначальным ожиданиям. Таким образом конфликтная речь, по Э. Берну, это пересекающаяся трансакция: Взрослый, ожидавший получить ответ от Взрослого, с неудовольствием сталкивается с необходимостью иметь дело с реакцией Родитель-Ребенок. Необходимо 225 Гришина Н. В. Психология конфликта. – СПб., 2000. – С. 196.

226 См.: Берн Э. Люди, которые играют в игры. – М.: Литур, 1999.

отметить, что теория конфликта заимствует исключительно идею эго-состояний, хотя в концепции Э. Берна значимое место отводится сценариям, контрсценариям и антисценариям227. В результате предметное поле анализа конфликтного поведения существенно сужается.

В теории переговоров акценты расставлены на снятии эмоциональной экспрессии в ходе конфликтного общения228. В центре внимания оказываются способы стимулирования субъектов конфликта к ведению рационального, конструктивного диалога. Фактически здесь конфликтная речь приводится в соответствие с трансакцией Взрослый-Взрослый. Другое немаловажное направление работы с позициями сторон в ходе переговоров – это выявление истинных мотиваций, которые не выговариваются, но подменяются ложными тезисами, манипуляциями, шантажом. Конфликтная речь в данном случае – это несоответствие выговариваемого в речи умозрительной цели, детерминирующей конфликтное поведение. Эта проблематика, рассмотренная с философской точки зрения, в большей степени относится к предметной области гносеологии.

Современное знание о конфликтной речи в основном базируется на альтернативной, по отношению к феноменологии и эпистемологии, методологии. Дополнительную трудность для концептуализации и научного познания эпистемологических программ конфликторазрешения представляет то обстоятельство, что в отечественных профильных исследованиях сущность понятия "конфликтная речь", как правило, не эксплицируется, а только подразумевается примерно в следующем значении: "агрессивные, грубые высказывания в адрес оппонента с целью дестабилизировать его психику в ходе деловых переговоров, либо просто унизить и оскорбить, выместив таким образом злость или обиду в будничной жизни" 229. Очевидно, что конфликтная речь в такой формулировке выступает в качестве cogitatum для апперцепированного восприятия (что, собственно, предопределяет 227 См.: Берн Э. Люди, которые играют в игры. – М.: Литур, 1999.

228 Гришина Н. В. Психология конфликта. – СПб., 2000. – С. 348.

229 Дубинин Ю.В. Мастерство переговоров. – М.,2009. – С. 88.

доминирование в этой области теории конфликта соответствующей установки). Естественно, несмотря на специфику профильного знания, эпистемологические программы разрешения конфликтов, по крайней мере не как цельные сценарии, но как некоторые наброски, в рамках имения дела с конфликтной речью активно применяются в современной практике. Однако в рамках данного исследования представляется полезным с целью приращения прикладного и теоретического знания о конфликте сконцентрироваться не на естественной установке, а на решении фактически игнорируемой в современной теории конфликта научно-исследовательской задачи, то есть предпринять попытку анализа эпистемологической программы конфликторазрешения, имеющей дело с изменением способа Я быть в конфликтности собственной речи. Безусловно, в ходе решения этой задачи конфликтная речь a priori будет являться объектом феноменологического познания.

Основная идея феноменологического подхода к конфликтной речи состоит в том, что через этот фундаментальный экзистенциал Я-в-конфликтности локализует и темпорализует смысл, побуждающий Я вступать в конфликт с Другим. Этот смысл сам по себе идеален и до проговаривания через речь скрыт в понимании Я своей собственной самости, но как только речь становится конфликтной, установка Я на конфликт раскрывается перед множественностью субъектов конфликтного взаимодействия. Иначе говоря, понятность бытия-в-мире выговаривает себя как конфликтная речь. Естественно, слышание также принадлежит речи в качестве экзистенциальной возможности, через которую присутствие проясняет собственное понимание230. Таким образом через выговаривание и слышание происходит определенное действие, по мнению М. Мерло-Понти, соединяющее значения, не прикасаясь к ним: "эта красноречивая выразительность, которая решительным образом указывает на них, никогда не изменяя значения слов и не прерывая молчания сознания, является одним 230 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

из замечательных примеров телесной интенциональности"231. Уместно указать, что Ж.-П. Сартр высказывает схожую точку зрения: "Проблема языка в точности сходна с проблемой тела, и описания, пригодные в одном случае, имеют значение и для другого"232. Тело, по Ж.-П. Сартру, равнообъемно миру, охватывает вещи, являясь точкой, на которую они все указывают, причем Я "не знает язык больше, чем мое тело для другого"233. При этом любое "телесное" действие, представляющее Я в качестве связанного с самыми обширными областями мира, предполагающее выражение через речь, есть по Ж.-П. Сартру, "фундаментальный модус языка"234. В этом плане Ж.-П. Сартр признает за речью статус фундаментального экзистенциала в хайдеггеровской интерпретации этого понятия: "Поскольку, что бы я ни делал, мои действия, свободно задуманные и исполняемые, мои проекты к моим возможностям имеют внешний смысл, который от меня ускользает и который я испытываю, я есть язык"235.

Итак, фундаментальный экзистенциал конфликтная речь, наподобие телу, предстает в ясности собственного модуса через имманентный смысл, некое хотение, в котором Я заявляет о своей цели, ради достижения которой затевается (как вариант – устраняется) конфликтная ситуация. Естественно, конфликтная речь различается в зависимости от текстуры лингвистических жестов, но выражаемое в ней соотношение означающего и означаемого всегда подобно телесной, интенциональной природе взаимосвязи конфликтных действий и предметности конфликта. Более того, Я может ощутить телесность бытия, мотивированную на конфликт, только если Я 231 Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – М.: Наука, 1999.

232Сартр Ж-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В.И.

Колядко. – М.: Республика, 2000.

233 Сартр Ж-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В.И.

Колядко. – М.: Республика, 2000.

234 Сартр Ж-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В.И.

Колядко. – М.: Республика, 2000.

235 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

выражается через конфликтную речь. Соответственно, феноменологический подход к конфликтной речи состоит в том, что конфликторазрешение раскрывается через трансформацию конфликтной речи как способа Я быть в конфликте.

Конфликтная речь, в качестве объекта регулирующего воздействия, не всегда схватывается в своем вот-бытии профильными эпистемологическими программами разрешения конфликтов. Как правило, возможность контроля и селекции производимого в современном обществе дискурса неоправданно сужается до внешних (по терминологии М. Фуко) процедур. Приоритеты сильно смещены в сторону поиска условий расширения границ регулирующего воздействия на поведение Я, выговаривающего себя в конфликте, с помощью современных электронных технологий, в частности, средств аудиозаписи, видеоконтроля и т.д. На сегодняшний день российское государство прикладывает существенные усилия с целью реализации (в перспективе) максимально достижимого ограничения доступа граждан к электронной информации, через которую выговаривается протестующая, девиантно настроенная понятность бытия-в-мире: от политических оппозиционеров до фундаментальных экстремистов и сторонников нетрадиционных сексуальных связей. В частности, относительно недавно было принято Постановление Правительства Российской Федерации от октября 2012 г. № 1101 "О единой автоматизированной информационной системе "Единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в информационно-телекоммуникационной сети Интернет и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено".

Естественно, что подобная цензура, по замечанию М. Фуко, это процедура запрещения слова236, табу на объект, а именно – внешняя процедура воздействия на поверхностные, стихийные проявления дискурса, но не 236 См.: Фуко М. Воля к истине: по ту сторону власти, знания и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц.- М., Касталь, 1996.

изменение интенции, мотивирующей Я-в-конфликтности выражать себя в конфликтной речи.

В современных социально-политических системах неэффективность практики следования исключительно внешним процедурам в процессе контроля за конфликтным дискурсом совершенно очевидна. С целью преодоления сложившейся, в том числе и в отечественной практике конфликторазрешения, ситуации необходимо дополнить методологию анализа конфликта, в числе прочего, внутренними процедурами организации дискурса, фактически осуществив "теоретический поворот" от апперцепированного восприятия конфликтной речи к феноменологической установке "дисциплинируя тело, контролируешь речь". Если мы соглашаемся с тем, что Я как посредством речи, так и через собственное тело темпорализуется в конфликте, стремясь единовременно снять одну и ту же интенциональность в действии и речевом выражении, то тогда мы уже познаем тело как случайность бытия Я именно таким (конфликтным) образом и именно здесь (в конфликтной ситуации), соответственно, в прямой зависимости от тела оказывается случайность характера высказываемых Я суждений (конфликтная речь). В рамках такой постановки вопроса совершенно вторично, употребляются ли в ходе конфликтного взаимодействия девиантные речевые обороты. Намного важнее, что случайность бытия Я-в-конфликтности как определенная математическая величина, некоторая вероятность, варьируется при условии наличия умелого внешнего регулирующего воздействия. Профильные эпистемологические программы конфликторазрешения предназначены именно для того, чтобы тело среди случайностей, которыми оно становится в необходимости быть Я, избегало принимать форму Я-в-конфликтности, а присутствие выговаривалось как конфликтное значительно реже. Одну из таких программ мы назовем "Телесная дрессура" и на ее примере постараемся продемонстрировать актуальность сценариев подобного рода для современной теории и практики конфликторазрешения.

Эпистемологическая программа разрешения конфликтов "Телесная дрессура" относится не к исключающим способам контроля за дискурсом, но скорее к группе внутренних процедур, поскольку здесь контроль над дискурсом осуществляется самим же дискурсом. Сфера практического применения данной программы в современных государствах – это, прежде всего, политические процессы. Поскольку присутствие, экзистируя в речи, расчленяет определенным образом (в данном случае – конфликтном) расположенную понятность Я-в-конфликтности237, то чтобы контролировать выражение Я через конфликтную речь, необходимо упорядочить человеческое множество определенным образом, систематизировать политическое пространство, в конечном счете – подвергнуть тело дрессировке. Важно подчеркнуть, что тело здесь подразумевает не физическую оболочку, но совокупность материальных элементов и техник, то есть оружия, средств передачи, каналов коммуникации, точек опоры для отношений власти и знания238. Соответственно, конфликтующее тело дрессируется таким образом, что становится объектом познания, подпадая под возрастающие масштабы властного контроля: до такой степени, что физическое существование становится элементом господства, осуществляемого властью над телом. Программа "Телесная дрессура" реализуется в соответствии с принципами классификации, упорядочивания, распределения событийности и случайности дискурса, конструируя условия перехода к управляемой, стабильной, центристской политической системе, в которой Я избегает возможности выговаривать себя в конфликте.

Основной механизм осуществления эпистемологической программы конфликторазрешения "Телесная дрессура", по М. Фуко, сводится к четырем способам дисциплинирования тела: отгораживание, локализация, элементами 239.

функциональность размещений и взаимосвязь между 237 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

238 См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ад Маргинем, 1999.

239 См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ад Маргинем, 1999.

Посредством установления контроля за телом в создаваемом упорядоченном человеческом множестве Я осознает антипраздность в качестве единственно возможного способа быть, поэтому становится легко контролируемым за счет распределения времени, его детализации и четкого планирования, а также фиксации взаимосвязи между телом и жестом. Специфические механизмы дисциплинарной власти над телом в современных социально-политических системах используются практически повсеместно, но в большей степени программа разрешения конфликтов "Телесная дрессура" акцентирует внимание на скрытой в индивиде потенциальной опасности, которая проявляется в его наблюдаемом каждодневном конфликтном поведении.

Естественно, выговариваемое конфликтное понимание, вне зависимости от специфики формы: запись в электронном дневнике, беседа с коллегами по работе и т.д., свидетельствует о готовности Я принять участие (или уже его фактическом нахождении) в конфликтной ситуации. В современных политических процессах нелокализованное, малопрогнозируемое выговаривание Я своего собственного понимания, особенно в ходе спонтанных форм общественного протеста, как правило, нежелательно.

Поэтому особую важность в современной практике конфликторазрешения имеет достижение цели по захвату, дисциплинированию тела, так как производную конфликтную речь необходимо заключить в фиксированные границы и сделать подконтрольной "благодаря игре идентичности, формой которой является постоянная реактуализация правил"240. С целью повышения своего социального ранга Я предписывается следовать четким указаниям дисциплинарных механизмов, подотчетных государству, во время учебы, работы, отдыха. В идеале дисциплина должна научить тело популярному в нацистской Германии предписанию: "умей возмущаться молча". По мере нормализации Я-в-конфликтности простор для выговаривания конфликтной речи автоматически сужается. В результате дискурс должен перейти к 240 Горелов В. Анализ дискурса в социальной теории: Мишель Фуко и Тьюен ван Дейк. // Интернет-публикация. [электронный ресурс]. URL: ecsocman.hse.ru/data/746/693/1219/glava_6.pdf (дата обращения: 18.09.2013) самоконтролю, поскольку конституирующие себя в конфликтной речи индивидуальности постепенно становятся полностью субординированными, вне зависимости от выбранной ключевой характеристики: клеточная (в игре пространственного распределения), органическая (кодирование деятельностей), генетическая (суммирование времени) и комбинированная (сложение сил)241.

При условии эффективной реализации программы "Телесная дрессура" речь, как отображение определенного понимания конфликтной ситуации, относящаяся de facto к явлениям ментальной природы, как бы овеществляется, становится коррелятом технологизированной власти над телом, то есть элементом, в котором соединяется тип власти и предметная область знания. Существование Я своим собственным телом и соответствующее выражение конфликтной интенциональности через речь уступает место использованию себя Другим, и Я-в-конфликтности лишь периодически фиксирует это изменение способа бытия, осознавая собственную самость как существующую для себя только в познании Другим, то есть как фактичность, экстатирующую в прошлом, а не настоящем, заранее предопределенную в реализации уже не собственных возможностей. Естественно, что вместе со способом тела быть изменяется возможность присутствия не только говорить, но и слушать, то есть трансформируется способ, которым мы "бываем вместе с другими при сущем, о котором речь"242. Аналогичным образом Я-в-конфликтности утрачивает способность молчать, обретая взамен немоту. Иными словами, присутствие уходит от расположения собственной, насыщенной разомкнутости самого себя в конфликте к выражению своей самости через несобственные толки. В результате Я-в-конфликтности начинает проговаривать ранее совершенно побочные мотивы в качестве неизбежных 241 Горелов В. Анализ дискурса в социальной теории: Мишель Фуко и Тьюен ван Дейк. // Интернет-публикация. [электронный ресурс]. URL: ecsocman.hse.ru/data/746/693/1219/glava_6.pdf (дата обращения: 18.09.2013) 242 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

поводов для актуализации конфликта, при этом замалчивая собственное видение тех или иных злободневных проблем, еще недавно побуждавших Я в конфликтном столкновении с Другим выражать широкие границы собственной понятности. В этом случае итогом эффективной реализации эпистемологической программы разрешения конфликтов "Телесная дрессура" становится установление внутреннего контроля за структурой конфликтного дискурса, когда его различные уровни начинают использоваться политическими группами интересов, приступающими, по Т. Ван Дейку, к "расстановке нужных акцентов, распределению ролей, воспроизводству идеологии и принуждению к ее усвоению"243.

Эпистемологическая программа разрешения конфликтов "Телесная дрессура" представляет наибольший интерес для общества, в котором граждане высоко ценят собственную безопасность, но при этом целиком и полностью делегируют право ее обеспечивать государственным институтам.

По поводу нашей страны Е.Б. Шестопал замечает, что в "представлениях населения о власти в современной России доминирует потребность в безопасности"244. При этом россияне в основной массе пассивны и ждут предоставления защиты от государства, хотя в 2004, 2006, 2007 годах 34% опрошенных россиян неизменно подтверждали свое желание видеть страну в качестве мировой сверхдержавы245. В феврале 2008 уже более половины (51%) россиян заявили, что "сегодня от Д.А.Медведева ожидают, в первую очередь, усилий по закреплению за Россией статуса великой державы" 246.

Такая гражданская позиция – самая благоприятная почва для реализации программ наподобие "Телесной дрессуры" под лозунгами, гарантирующими обеспечение безопасности, вкупе с манипулированием так называемым 243 Горелов В. Анализ дискурса в социальной теории: Мишель Фуко и Тьюен ван Дейк. // Интернет-публикация. [электронный ресурс]. URL: ecsocman.hse.ru/data/746/693/1219/glava_6.pdf (дата обращения: 18.09.2013) 244 Шестопал Е.Б. Образы российской власти: от Ельцина до Путина. – М: РОССПЭН, 2008. – С. 115.

245 Россия – великая держава?//Пресс-выпуск ВЦИОМ № 616. 24.01.2007. – С. 24.

246 Хамраев В.С. Россияне готовы к двоевластию // Коммерсантъ. 15.02.2008. – С. 13.

"имперским комплексом". В этой связи представляется особенно важным теоретическое осмысление потенциала применения подобных эпистемологических программ разрешения конфликтов. Необходимо четко представлять допустимые границы ограничения конфликтной речи в контексте изменения способа Я быть в конфликте, поскольку, несмотря на существенную полезность программы "Телесная дрессура", чрезмерное увлечение повсеместным внедрением этой практики чревато построением в России (как, впрочем, и в других странах) закрытой политической системы авторитарного типа.

§ 4. Эпистемологическая программа "Управляемая конфликтность" В философии М. Хайдеггера понятие "Geworfen", производная форма от существительного "Geworfenheit", означает "заброшенность, падение" присутствия в мир. Падение присутствия как фундаментальный экзистенциал – это бытие повседневности, подразумевающее растворение присутствия в бытии-при, утрату способности Я быть самостью, обретение себя через бытие друг-в-друге. Естественно, что присутствие, заброшенное в мир, озабочивается, прежде всего, удовлетворением своих потребностей, а в феноменологическом смысле – конституирует себя через фактичность социального установления, обретая свое бытийное устройство в соприсутствии247. В своей заботе люди дистанцируются друг от друга, но при этом усредняются, уравниваются и все вместе конституируют публичность, в которой опосредованно существуют через несамостоятельность и несобственность, утрачивая свою самость и обретая взамен ничью повседневность. Эпистемологические программы разрешения конфликтов, сфокусированные на падении присутствия, ориентированы на изменение известных конфликтующему Я способов быть в повседневности.

Инвариантность таких программ так или иначе сводится к имению дела с 247 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

самостью – экзистентной модификацией человека как сущностного экзистенциала248. Соответственно, эпистемологическая программа может способствовать максимальному приближению присутствия к самому себе, либо снимать возможность присутствия находить себя, усиливая стремление бежать от повседневности.

Эпистемологические программы разрешения конфликтов, стремящиеся к достижению цели по обретению присутствием своей самости, в широкой практике применяются редко. Такие эпистемологические программы снимают повседневность как способ присутствия казаться самим собой.

Повседневность перестает быть нормой, которой присутствие измеряет себя в настоящем дне, соответственно, несобственная историчность присутствия утрачивает актуальность. Естественно, этот результат является неудовлетворительным в социальном плане, поскольку в приближении к воссоединению для-себя с в-себе присутствие удаляется от соблазнов, успокоения, отчуждения, самозапутывания, через которые экзистирующее Я падает в беспочвенность несобственной публичности и перестает набрасывать себя самого в собственном умении быть. Если присутствие начинает слышать "зов совести"249, призывающий реализовать способность быть собой, то автоматически утрачивается престиж публичности. Иными словами, подобные эпистемологические программы подрывают устойчивость социально-политической структуры. Например, ранняя христианская парадигма предполагает концентрацию верующих на смысле собственного экзистирования и призывает направить все усилия на решение главной, трансцендентной по отношению к миру, задачи: обретение неземной свободы Я в единстве с Всемогущим и совершенным Богом250. Интересную программу наметил С. Кьеркегор, предлагая "преодолеть непрерывность греха", 248 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

249 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

250 Кьеркегор С. Страх и трепет: пер. с дат. – М.: Республика, 1993.

подменяющего в обыденности непрерывность жизни251. Понятие "грех" здесь означает неведение, незнание себя, отчаяние перед Богом, в конечном счете – нежелание или неспособность быть самим собой. С. Кьеркегор настаивает на том, что следует воспитывать население, развивая способность быть, но цена этого – прозрачность бытия к смерти. Таким образом, воспитывать волю к бытию следует через страх: "возможность свободы, только такой страх абсолютно воспитывает силой веры, поскольку он пожирает все конечное и обнаруживает всю его обманчивость"252. С. Кьеркегор критикует повседневность как способ бытия и исследует возможность поворота к образованию Я сообразно своей бесконечности, то есть падению Я в свои собственные возможности, а не публичность. В этом случае страх становится для экзистенции "прислуживающим духом, который даже против собственной воли вынужден вести его туда, куда он, охваченный страхом, хочет идти" 253. Иными словами, страх утрачивает ценность сам по себе, но обретает ее как путь к вере, обнаруживающий для Я собственную судьбу в максимально доступной ясности.

Естественно, что воспитание страхом, по плану С. Кьеркегора, наделяет человека излишней свободой с точки зрения ориентированного на собственное благополучие коллективного начала. Поэтому такие эпистемологические программы на практике, как правило, аннигилируются или меняются до неузнаваемости, когда используются для достижениях качественно иных целей, что, например, отмечает Л.Н. Толстой по поводу несоответствия истинного учения Христа логике действий служителей православной церкви 254.

Востребованность эпистемологических программ, ничтожащих способность Я быть своей самостью, существенно выше. Основная идея состоит в том, что присутствие принуждается к фактическому экзистированию, не достигая при этом своего ради-чего в повседневности 251 Кьеркегор С. Страх и трепет: пер. с дат. – М.: Республика, 1993.

252 Кьеркегор С. Страх и трепет: пер. с дат. – М.: Республика, 1993.

253 Кьеркегор С. Страх и трепет: пер. с дат. – М.: Республика, 1993.

254 См.: Л.Н.Толстой. Исповедь. В чем моя вера? – Ленинград: "Художественная литература",Ленинградское отделение, 1991.

бытия. Эти программы разрешения конфликтов построены на лжи, поскольку вот-бытие исчезает из понимания в своей непотаенности, сущее не познается как таковое, активно выдается за то, что оно не есть, иначе говоря, перестает быть истинным. Уместно указать, что М. Фуко высказывается об утрате экзистенцией своей истины, то есть ситуации, когда человек оказывается вне безумия255.

собственной сущности, как о форме Присутствие в повседневности подобно безумцу, который заключается в свою собственную истину, отчуждаясь в ней от самого себя. И как разум безумца сводится к истине безумия, точно так же присутствие размыкается только в несобственной истине повседневности. Если использовать более мягкую формулировку, чем безумствование в собственной не-самости, то мы можем определить Я-в-конфликтности через падение в самообман, то есть утверждение тождества того, чем оно является, способу небытия того, чем присутствие не является. Ж.-П. Сартр отмечает, что в повседневности распространяется неверие в то, во-что-веришь сам, причем подмена самости публичностью происходит даже на ценностном уровне: мы начинаем осуществлять действия перед полаганием возможностей, а не наоборот, и свобода превращается в мощную разрушительную силу, уничтожающую возможности Я, которые и есть свободный индивид256. Точно так же этическая тревога, в центре которой Я в первоначальном отношении к ценности, в повседневности замещается бытовой нравственностью, а свобода не решается быть основанием ценностей, более того, сомневается в их необходимости.

Общественная значимость потребности в эпистемологических программах разрешения конфликтов, скрывающих достоверность бытия от присутствия, принимающего в итоге ложное за истинное в своей повседневности, вполне очевидна. Эти программы предназначены для достижения оптимального результата регулирующего воздействия на 255 См.: Фуко М. История безумия в классическую эпоху. – М.: АСТ, 2010.

256 Сартр Ж-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В.И.

Колядко. – М.: Республика, 2000.

конфликт, цель которого не сводится к снятию существующего противоречия, но скорее наоборот, за счет искусственного усиления конфликтной активности, третья заинтересованная сторона предполагает получить определенную выгоду. Реализация таких эпистемологических программ в современном социально-политическом дискурсе сводится, как правило, к двум основным этапам: подготовительному и основному. Пристального внимания заслуживает одна из самых эффективных, в частности, на постсоветском пространстве программ, которая может быть озаглавлена как "Управляемая конфликтность".

На первом этапе реализации эпистемологической программы "Управляемая конфликтность" решается задача по забрасыванию индивида в несамостоятельную, изолированную, но при этом равнозначную по отношению к соприсутствию публичность. Иными словами, все люди должны быть одинаковы в безразличности экзистирования по способу повседневности, а не раскрытия возможностей собственного Я. Таким образом, принудительно формируется общество, в перспективе порождающее только управляемую конфликтность, соответствующую целям субъектов внешнего регулирующего воздействия на конфликтные ситуации.

Западная демократическая культура признает справедливость принципа, который удачно выразил в своем фундаментальном исследовании Р. Даль: "Современные представительные демократии не воюют друг с другом"257. Такая установка означает, что достижение первичных целей эпистемологических программ разрешения конфликтов наподобие "Управляемой конфликтности" в прозападном геополитическом пространстве не представляется возможным с помощью инструментов прямого насилия.

Точнее, военная агрессия, спецоперации и террористические акты по-прежнему практикуются, но в качестве сервисного, вспомогательного инструментария. Гораздо важнее для субъекта регулирующего воздействия успешно трансформировать систему общественных связей, заставить 257 Даль Р. О демократии. – М.: Аспект-Пресс, 2000. – С. 34.

присутствие в своем умении конфликтовать абстрагироваться от самого себя.

Никто из потенциальных или активно конфликтующих сторон не должен решаться уметь быть, все предопределяется заранее. Необходимо отметить, что, обретая свою несобственность, присутствие продолжает набрасывать способность быть из могущего озаботить, то есть начинает руководствоваться в конфликтном поведении такими искусственно прививаемыми мотивирующими причинами, как "деидеологизация, идейный плюрализм, сбрасывание "балласта" ценностей, резкое повышение материальных запросов, в первую очередь среди элит, потеря управляемости экономикой, движений"258.

беспредел "демократических", якобы самостийных, Достижению этой цели служат так называемые технологии управления хаосом, суть которых состоит в "разрушении субъектности развития страны и замедления процессов инновационного развития"259.

В современной России технологии управляемого хаоса, применяемые внешними и внутренними врагами нашей страны, маскируются под активность гражданского общества в сети Интернет на фоне "отсутствия эффективной государственной информационной политики, чётко очерченных целей и осмысленной доктрины национального российского телерадиовещания и печатных СМИ"260. В результате планомерного разрушения традиционного уклада и девальвации ценностей, особенно на виртуальном политическом пространстве, в России формируются специфические политические убеждения. По данным исследований общественного мнения, 8,2 процента российской молодежи делит окружающих на "своих" и "чужих", причем значительная часть молодежи без осуждения относится к асоциальным явлениям 261. При этом исследователи отмечают повышенную актуальность национализма в молодежной среде:

258Лепский В.Е. Технологии управляемого хаоса – оружие разрушения субъектности развития. // Информационные войны. 2010.№ 4. – С.70-72.

259 Лепский В.Е. Технологии управляемого хаоса – оружие разрушения субъектности развития. – С. 71.

260 Новикова И.И. Стратегия информационного развития и национальная безопасность России. // Власть.

2009. № 2. – С.44.

"власть расистского дискурса в российском обществе институциональна, обеспечивается постоянным воспроизводством расистских представлений посредством соответствующей социализации и, в первую очередь, через систему образования"262. 20 процентов российских подростков отмечает, что в их окружении нет патриотов263. Неопределенность смысла патриотического поведения подтверждается тем фактом, что половина школьников не знает как проявить себя в качестве патриота России 264. Таким образом, в нашей стране постепенно возникает идеологический вакуум, в котором присутствие утрачивает собственную самость. Это свидетельствует об успешности реализации первого этапа эпистемологической программы "Управляемая конфликтность" на территории современной России и подразумевает, что созданы условия перехода к следующей, основной фазе, данной программы.

На втором этапе реализации программы "Управляемая конфликтность", как правило, предполагается "трансформация структуры национальных экономических, политических, социально-культурных, информационно-психологических пространств участников политических отношений в соответствии с собственными принципами формирования информационно-политической картины мира;

достижение военно-политического превосходства и безусловного лидерства в сфере международных отношений;

достижение целей национальной экономической, идеологической, культурной, информационно-психологической экспансии и т.д."265. С феноменологической точки зрения, речь идет о переходе к определению экзистенции через 261 Ядова М.А. Современное и традиционное в ценностях постсоветской молодежи. // Социс.

Социологические исследования. 2012. № 1. – С. 119-120.

262 Ярская В.Н. Язык мой – враг мой: расистский дискурс в российском обществе. // Социс.

Социологические исследования. 2012. № 6. – С. 52.

263 Пронина Е.И. Особенности воспитания гражданственности и патриотизма школьников старших классов. // Социс. Социологические исследования. 2011. № 5. – С. 98.

264 Пронина Е.И. Особенности воспитания гражданственности и патриотизма школьников старших классов. – С. 101.

265 Манойло А.В. Управление психологической войной. // Журнал «Мир и политика».[электронный ресурс]. URL: http://mir-politika.ru/599-upravlenie-psihologiches-oy-voynoy.html. (дата обращения 30.04.2013).

небытие, фундированию бытия присутствия через собственную ничтожность.

Я всегда становится тем, чем оно озаботилось, и здесь оно поглощено своей виной, повинностью, задолжанием другому того, на что он имеет претензию.

Гипотетически, если некая социально-культурная общность не соответствует в своей конфликтности определенной специфике публичности бытия друг-с-другом, но претендует на самостоятельность и раскрытие своей собственной самости, то тогда Я-в-конфликтности принудительно научается способу быть в качестве основания изъяна в другом присутствии.

Естественно, снятие этого изъяна предполагается в качестве обязательного, непременного условия возвращения якобы виновного в этом Я к "истинному" пониманию самого себя.

Инструментарий реализации второго этапа эпистемологической программы "Управляемая конфликтность" – это, прежде всего, "цветные" революции: "технологии осуществления государственных переворотов и внешнего управления политической ситуацией в стране в условиях искусственно созданной политической нестабильности, предполагающая использование молодежного протестного движения в качестве основного власти" 266.

инструмента политического шантажа действующей Идея "цветной" революции состоит в аккумулировании протестного потенциала и преобразования его в средство политической манипуляции и шантажа.

Соответственно, в массовом сознании укореняется значимость идеи об ущербности своего Я ввиду несоответствия умения быть демократическим образом. В этой неудовлетворенности присутствие озабочивается, автоматически попадает под внешнее управление и расчет, постепенно приближаясь к тому, чем озаботилось – будто бы демократическому идеалу.

Естественно, экспорт демократии странами Запада на самом деле не мотивирован верой в необходимость приобщения всего человечества к идеям свободы, равенства и справедливости. Как правило, истинная озабоченность субъектов внешнего регулирующего воздействия на конфликт – это решение 266 Манойло А.В. «Зеленая революция» в Иране: практика применения западных технологий цветных революций в исламском мире. // Национальная безопасность. 2009. №5. – С. 15.

конкретных экономических задач, а не улучшение условий жизни населения той или иной недемократической страны. В конечном счете присутствие забрасывается в экономическую и политическую несамостоятельность, контролируемую в своей повседневности конфликтного поведения внешними силами.

"Цветные" революции пока что не достигли своей цели непосредственно на территории российского государства. Активное воздействие извне на социально-политические конфликты в нашей стране с помощью эпистемологической программы "Управляемая конфликтность" нивелируется поэтапной реализацией комплекса превентивных мер: в частности, развития таких защитных механизмов, как конструирование в массовом сознании населения идеи лидера. Также в случаях, когда происходило применение против России технологий "цветных" революций, успешно применялась "деконструкция социального патронирования людей, блокада" информационная в рамках стратегии антискорости и антиориентации: "принятия противником решений в уже трансформированной ситуации и расстановке акцентов на неадекватном понимании ситуации оппонентом"268. Однако "цветные" революции – свершившийся факт в соседних с Россией государствах. Безусловно, это обстоятельство дестабилизирует политическую обстановку в нашей стране и выступает в качестве плацдарма для осуществления аналогичных сценариев уже на российской территории. Здесь следует особо отметить проблему возрастания любопытства присутствия в значении, которое предлагает М.


Хайдеггер. Для национальной безопасности современного российского государства большую угрозу представляет ситуация, когда граждане понимают информацию в усредненности, иначе говоря, среднестатистическая понятливость не различает пересказанное и ранее усвоенное, присутствие не размыкается, а замыкается, причем Я начинает экзистировать под влиянием 267Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным» революциям.– М.: Издательство «Европа», 2005. – С. 268Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным» революциям. – С. 61.

навязанных толков и шаблонов. По этому принципу в России действует значительная часть граждан, сочувствующих так называемой несистемной оппозиции. В ходе революции "белых ленточек" стало очевидно, что протестные формы в современной России спонтанны, необдуманны с точки зрения идеологии, не основаны на четкой программе и не претендуют на всенародность: относительно массовым протест в 2011 году можно признать только в Санкт-Петербурге и Москве, хотя некоторые исследователи отмечают, что "протестное движение в провинции началось задолго до года протеста и продолжается по сей день" 269. Умение россиян критически понимать политический момент вытесняется любопытством в хайдеггеровском смысле этого понятия, то есть стремлением не понимать, а видеть новое, перескакивая с одного события на другое, конституируя способ умения Я быть через непребывание, рассеяние, безместность270. В событиях, категорически различных по содержательному смыслу, россияне начинают видеть одни и те же, шаблоны, проговаривать неизменные толки даже в случаях, когда речь идет о развитии цивилизованных форм диалога между властью и гражданским обществом. Например, Г.М. Заболотная, ссылаясь на результаты социологических исследований, отмечает, что легитимный лоббизм у россиян ассоциируется исключительно с коррупцией в государственном секторе и сводится в массовом восприятии к "использованию "темных" схем финансирования партий, лоббирования интересов корпоративных групп при осуществлении проектной, экспертной деятельности"271. На самом деле легитимный лоббизм уверенно занимает место в зарубежной правовосстановительной практике и имеет определенный потенциал в России, но в нашей стране искусственно создаваемая двусмысленность повседневности ничтожит возможности присутствия, 269Яницкий О.Н. Протестное движение 2011-2012 гг.: некоторые итоги. // Власть. 2013. № 2. – С. 18.

270 Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad Marginem, 1997.

271 Заболотная Г. М. Роль общественности в противодействии коррупции. // Вестник Тюменского государственного университета. 2010. № 2. – С. 26.

ошибочно понимающего то, что имеет, в качестве того, что ищет. На самом деле присутствие любопытствует, не концентрируясь как следует ни на чем, зато полностью растворяется в толках, приобретающих все-решающий характер. Проблема любопытного присутствия не ограничивается заведомым отторжением любых, даже гипотетически полезных для российской политической системы инноваций. Гораздо хуже, что такие события, как "оранжевая" революция на Украине, революция "белых ленточек" непосредственно на российской территории, население начинает воспринимать в качестве закономерных, логичных, даже полезных для современной России событий. Особую тревожность в данном контексте вызывает то обстоятельство, что, например, война в Южной Осетии, по мнению 10 процентов респондентов, опрошенных Левада-Центр, окончилась "неправильным признанием независимости Южной Осетии и Абхазии" 272, а процентов опрошенных одобрили негативную реакцию западных стран на действия России в отношении к Грузии273.

Кризис патриотизма среди россиян, закостенелость сознания и высокая готовность протестовать под непонятными лозунгами – прямое следствие (хотя существуют и другие значимые причины) успешности "цветных" революций в сопредельных государствах, негативно влияющих на политическую стабильность в целом регионе, в том числе и в нашей стране.

В этой связи эпистемологическая программа "Управляемая конфликтность" представляет повышенный интерес в теоретическом плане, поскольку эффективность научного осмысления и последующего практического применения актуальных механизмов противодействия подобному внешнему регулирующему воздействию на конфликтность в России и дружественных странах – условие обеспечения внутриполитической стабильности в нашей 272 Пресс-выпуск Левада-Центр Россияне о ситуации в Южной Осетии. // Официальный сайт Левада-Центр. [электронный ресурс]. URL: http://www.levada.ru/press/2008091001.html. (дата обращения 30.04.2013).

273 Пресс-выпуск Левада-Центр Россияне о ситуации в Южной Осетии. // Официальный сайт Левада-Центр. [электронный ресурс]. URL: http://www.levada.ru/press/2008091001.html. (дата обращения 30.04.2013).

стране, так как "осознание своей национальной безопасности начинается с внешней ориентации, то есть в системе отношений, которые принято обозначать как международные"274.

Многообразие эпистемологических программ не ограничивается рассмотренными примерами. Во-первых, эпистемологические программы постоянно эволюционируют по мере усложнения культурно-исторического дискурса. Соответственно, расширение границ предметного поля с неизбежностью предполагает адаптивное внесение изменений в предлагаемый концепт. Во-вторых, экзистенциалы, которые выделяет М.

Хайдеггер, могут быть дополнены (как на основании текстов М. Хайдеггера, так и аналитических работ, посвященных изучению его научного наследия) другими фундаментальными категориями, конституирующими способ Я быть. Естественно, в этом случае профильные эпистемологические программы следует выявить и подвергнуть тщательному анализу. В-третьих, применительно к расположению, пониманию, речи и падению не составляет труда подобрать альтернативные эпистемологические программы разрешения конфликтов.

В заключение подчеркнем, что автор не ставил перед собой задачу полностью охватить в рамках данного диссертационного исследования весь спектр тем, относящихся к эпистемологии конфликта и практической деятельности по оказанию регулирующего воздействия на конфликтные процессы. Смысл проведенного анализа эпистемологических программ состоит в том, чтобы продемонстрировать обоснованность предпринятой нами дихотомии оснований эпистемологии конфликта. Философские и культурные основания в качестве самостоятельных предметов исследования впоследствии синтезируются в единый концепт, что позволяет впоследствии наметить направление движения к методологии теории конфликта, способствуя качественному обновлению структур знания об этом феномене за счет преодоления разрыва между теоретическим и практическим знанием.

274 Задохин А.Г.Международные отношения и национальная безопасность.// Дипломатическая служба.

2012 № 6. – С. 24.

Подводя итоги, теперь мы можем определить культур-философские основания эпистемологии конфликта как сложносоставное понятие, конституирующее структуру знания о проявлении собственного конфликта в различных вариантах культурного генезиса через антропологические экзистенциалы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Культур-философские основания структуры знания о конфликте представляется возможным раскрыть только с помощью комплексной методологии. С одной стороны, это феноменологический подход. Этот подход позволяет раскрыть сущность философских оснований структуры знания о конфликте, то есть достичь понимания того, что собственное конфликта набрасывает себя на свои же возможности. Иными словами, познающий субъект схватывает Я-в-конфликтности в его проявлениях через соответствующие экзистенциалы.

Использование феноменологического подхода в рамках теории конфликта впервые позволяет выявить создать двухуровневую структуру знания о конфликте, которая может быть представлена в виде эпистемологической сетки.

Таблица 4. Философские основания конфликта: эпистемологическая сетка Ноэтика cogito-cogitatum Собственное конфликта (обреченность на разрешение) I Бытие-при Явленность Темпорализа-ц Раскрытие и само ия через Средство Метод Инструмент явление самое себя Ноэматика конфликта II Несобственное конфликта (апперцепированное восприятие) Общий уровень Средний уровень знания Прикладной уровень знания знания (дисциплины) (категории) (эмпирический опыт) На сегодняшний день теория конфликта существует в условиях существенной недостаточности знания, относящегося к первому модулю.

Соответственно, феномен культуры относится исключительно к прикладному уровню знания в рамках второго модуля, так как "культура и конфликт", это даже не предмет профильной дисциплины, а фактор, который следует учитывать в ходе практической деятельности.

Феноменологический подход не позволяет конкретизировать знание о собственном конфликта. Поэтому данную методологию органично дополняет собственно эпистемология, задающая ориентир на поиск коррелятивного соотношения феноменов конфликта и культуры.

Эпистемологическая сетка культурных оснований знания о конфликте наглядно представлена в таблицах 1 и 3. Эти две таблицы органично дополняют первый модуль из таблицы 4. Тогда собственное конфликта проявляется в антропологических экзистенциалах и конкретизируется в различных вариациях культуры. Иными словами, Я-в-конфликтности начинает проявлять себя в культурном дискурсе, преодолевая изначально имеющуюся данность мира, что подразумевает его активное изменение, иначе говоря, варианты культурного генезиса.


Культур-философские основания эпистемологии конфликта синтезируются феноменологией и собственно эпистемологией. Знание как бы совершает круг в движении от абстрактного к конкретному. Онтологически фундированный конфликт, его собственное, словно позволяет себя увидеть познающему субъекту во всем многообразии культурного дискурса. В частности, это заметно на примере реализации эпистемологических программ разрешения конфликтов.

С теоретико-методологической точки зрения, акцентирование внимания на активной взаимной связи культуры и конфликта, его феноменологии, роли антропологической составляющей в культурном генезисе, эпистемологических программах конфликторазрешения, условиях перехода от ноэматической установки к ноэтической – все эти аспекты при условии детализированной проработки станут свидетельством преодоления разрыва между практическим и теоретическим знанием и обретением теорией конфликта статуса самостоятельной отрасли гуманитарного знания.

Исследование возможностей движения к этой цели – перспектива разработки данной темы.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Alexander N. The mediation metamodel: understanding practice. // Conflict 1.

resolution quarterly. 2008. Issue 1.

Balachandra L., Bordone R. Improvisation and negotiation: expecting the 2.

unexpected. // Negotiation journal. 2005. Issue 4.

Boulding К. Conflict and Defence: A General Theory. – Whitefish, Mt:

3.

Literary Licensing LLC, 2012.

Burton J., Sandole D. Expanding the debate on generic theory of conflict 4.

resolution // Negotiation Journal, 1987. № 1.

Castels M. The Network Society: From Knowledge to Policy. – Washington, 5.

DC: Center for Transatlantic Relations, 2006.

Davutoglu A. Turkey’s mediation: critical reflections from the field. // 6.

Middle East policy. 2013. Issue 1.

Druckman D., Olekalns M. Turning points in negotiation. // Negotiation and 7.

conflict management research. 2011. Issue 4.

Foucault M. The order of things.– London: Taylor and Francis e-Library, 8.

2005. – Friedman R.A., etc. Beyond offers and counteroffers: the impact of interaction time and negotiator job satisfaction on subjective outcomes in negotiation. // Negotiation journal. 2013. Issue 1.

Foucault M. The order of things.– London: Taylor and Francis e-Library, 9.

2005.

V. Man's Search for Meaning. Washington: Washington Square press, 10.Frankl 1985.

11. Giebels E., Noelanders S., Vervaeke G. The hostage experience:

implications for negotiation strategies. // Clinical psychology and psychotherapy. 2005. № 12.

12. Himanen P. The Information Society and the Welfare State: The Finnish Model. –Oxford: Oxford UP,2002.

13. Himanen P.The hacker ethic and the spirit of the information age. – New York: A random house trade paperback, 2001.

14. Hirshleifer Jack. Anarchy and its breakdown // Journal of Political Economy. 1995. № 103.

15. Nordic social policy: changing welfare states. – London, Oxford press, 2007.

M. Science, faith, and society. Chicago: University of Chicago 16.Polanyi Press, 2007.

17. Putnam L. Negotiation and discourse analysis. // Negotiation journal. 2010.

Issue 2.

18. Rapoport A.B. The Origins of Violence: Approaches to the Study of Conflict. – New York: Paragon House, 1989.

19. Sebenius J. Level two negotiations: helping the other side meet its "behind-the-table" challenge. // Negotiation journal. 2013. Issue 1.

20. Spector R. Amazon.com: Get big fast. London: Random house business books, 2007.

21. Аклаев А.Р. Этнополитическая конфликтология. Анализ и менеджмент.

– М.: Дело, 2005.

22. Алисова Л.Н., Голенкова З.Т. Политическая социология. – М.: Мысль, 2000.

23. Аллахвердова О.В. Медиация как социально-психологический феномен //Вестник Санкт-Петербургского университета. 2007. Серия 6, выпуск 2.

24. Американская социология. Перспективы, проблемы, методы /под ред.

Т. Пapсонса. М., 1972.

25. Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология. – СПб.: Питер, 2013.

26. Арендт Х. Истоки тоталитаризма. – М., 1996.

27. Беглов А.И. Рынок и государство в формировании гражданского общества современной России. Диссерт. на соиск. уч. степени канд.

полит. наук. – Спб.: СПбГУ, 2006.

28. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: опыт социального прогнозирования. – М., 29. Белов А.В. Информационное общество и информационная культура в России. // Вестник Волгоградского государственного университета.

2009. № 1.

30. Бердяев Н.А. Философия неравенства. – М.: Аст, 2006.

31. Берн Э. Люди, которые играют в игры. – М.: Литур, 1999.

32. Бодрийяр Ж. Система вещей. – М., "Рудомино", 2001.

33. Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации. // Социс.

Социологические исследования. 2010, № 6.

34. Бурдье П. Практический смысл. – СПб.: 2001.

35. Бурматов В.В. Значимы ли флешмобы для российского политического процесса? // Власть. 2012 № 9.

36. Быков И.А., Халл Т.Э. Цифровое неравенство и политические предпочтения интернет-пользователей в России. Полис. Политические исследования. 2011. № 5.

37. Василенко И.А. Искусство международных переговоров в бизнесе и политике. – М., 2009.

38. Василенко И.А. Политические переговоры. – М., 2010.

39. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. – М.: 1991.

40. Ветренко И.А. Игровые технологии при разрешении политических конфликтов. // Известия российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2010. Выпуск 123.

41. Викторова З.С. Политико-административные сети в структуре принятия государственных решений (проблемы теории и практики). // Власть. 2009. № 9.

42. Вилкас Э.И., Майминас Е.З. Решения:теория, информация, моделирование. – М: Радио и связь, 1981.

43. Гавра Д.П. Основы теории коммуникации. – СПб.: Питер, 2011.

44. Газимагомедов Г.Г. Конфликт рынка и государства в становлении системы социальной безопасности современной России. Диссерт. на соиск уч. степени доктора полит. наук. – СПб. 2005.

45. Глухова А.В., Рахманин В.С. Политическая конфликтология. – Воронеж: Воронежский государственный университет, 2002.

46. Горелов В. Анализ дискурса в социальной теории: Мишель Фуко и Тьюен ван Дейк. // Интернет-публикация. [электронный ресурс]. URL:

ecsocman.hse.ru/data/746/693/1219/glava_6.pdf (дата обращения:

18.09.2013).

47. Гришина Н. В. Психология конфликта. – СПб., 2000.

48. Гуссерль Э. Картезианские размышления. / Пер. с нем. Д.В. Скляднева.

– Спб.: Наука, 1998.

49. Даль Р. О демократии. – М.: Аспект-Пресс, 2000.

50. Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы / Пер. с нем. М.: РОССПЭН, 2000.

А.А. Управление и социальная политика: рамки участия 51.Демидов некоммерческих организаций. // Политэкс. 2007. № 4.

Л.В. Асимметричный конфликт в современной 52.Дериглазова американской политологии // Международные процессы. 2010. № 2.

53.Дубинин Ю.В. Мастерство переговоров. – М., 2009.

54.Еляков А.Д. Информационный фактор развития общества // Научно-техническая информация. 2008. Сер. 1. №1.

Г. М. Роль общественности в противодействии 55.Заболотная коррупции. // Вестник Тюменского государственного университета.

2010. № 2.

А.Г. Международные отношения и национальная 56.Задохин безопасность.// Дипломатическая служба. 2012. № 6.

57.Зиммель Г. Избранные работы. – Киев: Ника-Центр, 2006;

Козер Л.

Функции социального конфликта. Перевод с англ. О.А. Назаровой – М.:

Идея-пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000.

58.Зиммель Г., Социология вещей. – М.: Вильямс, 2008.

59. Иванова Е.Н. Переговоры принуждения. – СПб., 2009.

А.Н. Интернет как альтернатива политически ангажированным 60.Ильин СМИ. // Полис. Политические исследования. 2012. № 4.

61.Кабылинский Б.В. Индустриальное и постиндустриальное общество:

трансформация социального конфликта. // Конфликтология. 2012. № 4.

Б.В. Электронное правительство как механизм 62.Кабылинский эффективной социальной политики и снижения социальной напряженности в современной России // Конфликтология для XXI века:

образование, наука и практика. СПб, 2010.

63.Камалова С.Ф. Техника как предмет социально-философского анализа.

Автореф. на соиск. уч. степени кандидата философских наук. – Казань, 2003.

Т. Город солнца. / Зарубежная фантастическая проза 64.Кампанелла прошлых веков. – М.: Правда, 1989.

65.Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство: Пер.

с фр.--М.: Политиздат, 1990.

66.Карпович О.Г. Современные концепции управления международными конфликтами в миротворческих операциях. Автореферат диссертации на соиск. уч. ст. доктора политических наук. – М., 2012.

67.Кацы Д.В. Переговоры и посредничество: инструменты повседневной практики международника. – СПб.: изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005.

68.Кибанов А.Я., Ворожейкин И.Е., Захаров Д.К., Коновалова В.Г.

Конфликтология. М.: ИНФРА – М, 2008.

А.В. К ситуации на Ближнем Востоке // Зарубежное военное 69.Климов обозрение. 2003. № 8.

70.Константинова Л.В. Становление общественного сектора как субъекта социальной политики: опыт концептуализации и анализ реальных практик // Журнал исследований социальной политики. 2004. № 4.

71.Конфликты: теория и практика разрешения. Опыт зарубежных исследований / Под общ. ред. Е.Ю. Садовской, И.Ю. Чупрыниной;

Конфликтологический центр, Алматы, Центр конфликтологии Института социологии РАН: в 3 т. Т. 3. – Алматы, 2002.

72.Коршунов А.В. Духовная безопасность российского общества основные угрозы и стратегии преодоления. // Власть. 2012.№ 6.

73.Круглова Н.В. Толерантность как социокультурная норма. Автореферат диссертации на соиск. уч. ст. доктора политических наук. – СПб., 2011.

74.Кьеркегор С. Страх и трепет: пер. с дат. – М.: Республика, 1993.

75.Л.Н.Толстой. Исповедь. В чем моя вера? – Ленинград: "Художественная литература",Ленинградское отделение, 1991.

76. Лебедева М.М. Мировая политика: тенденции развития. // Полис.

Политические исследования. 2009. № 4. – С. 81.

77.ЛЕВАДА-ЦЕНТР 2008: Общественное мнение. – 2008. – М., 2008.

78.Левин С.М. Метафизика и общая теория социальной реальности Д.

Сёрла. // Вестник ЛГУ имени А.С. Пушкина. 2011. № 3.

79.Лепский В.Е. Технологии управляемого хаоса – оружие разрушения субъектности развития. // Информационные войны. 2010.№ 4.

80.Макуев Р.Х. Человеческое не должно робеть перед античеловеческим или О сути нравственного и правового воспитания личности // Образование и общество. 2002. № 2.

81.Манойло А.В. «Зеленая революция» в Иране: практика применения западных технологий цветных революций в исламском мире. // Национальная безопасность. 2009. №5.

82.Манойло А.В. Роль культурно-цивилизационных моделей и технологий информационно-психологического воздействия в разрешении международных конфликтов. Автореферат диссертации на соиск. уч. ст.

доктора политических наук. – М., 2009.

А.В. Управление психологической войной. // Журнал «Мир и 83.Манойло политика».[электронный ресурс]. URL:

http://mir-politika.ru/599-upravlenie-psihologiches-oy-voynoy.html. (дата обращения 30.04.2013).

84.Манойло А.В. Ценностные основы управления межцивилизационными конфликтами: российская модель. // Журнал "Мир и Политика".

[электронный ресурс]. URl:

http://mir-politika.ru/334-upravlenie_konflictami.html. (дата обращения 30.04.2013.) 85.Маркузе Г. Эрос и цивилизации. Одномерный человек: исследование идеологии развитого индустриального общества / Пер. с англ. А.А.

Юдина. – М.: Издательство Аст, 2003.

86.Мастенбрук У. Управление конфликтными ситуациями и развитие организации: Пер. с англ. — М.: ИНФРА-М, 87.Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – М.: Наука, 1999.

88.Милецкий В.П. Российская модернизация: предпосылки и перспективы эволюции социального государства. – СПб, 1997.

89.Мор Т. Золотая книга, столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопии / Зарубежная фантастическая проза прошлых веков. – М.: Правда, 1989.

90.Н. А. Бердяев Человек и машина. // Вопросы философии. 1989. № 2.

Д.В., Русакова О.Ф. «Политический рынок» как 91.Нежданов системообразующая метафора российского политического дискурса. // Полис. Политические исследования. 2011. № 4.

Д.В., Русакова О.Ф. «Политический рынок» как 92.Нежданов системообразующая метафора российского политического дискурса. // Полис. Политические исследования. 2011. № 4.

93.Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. – М.:

REFL-book, 1994.

94.Новикова И.И. Стратегия информационного развития и национальная безопасность России. // Власть. 2009. № 2.

95.Олсон М. Демократия, диктатура и развитие // Теория и практика демократии: Избранные тексты. М., 2006.

96.Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. – М.: АСТ, 2008.

М.Ю. Электронное правительство в России: состояние и 97.Павлютенкова перспективы. // Полис. Политические исследования. 2013. № 1.

98.Парсонс Т. О структуре социального действия. – Изд. 2-е. – М.:

Академический проект, 2002.

99.Платон. Сочинения в 4-х томах. Том 2. – М.: Мысль, 1994.

Плахов В.Д. Западная социология ХIХ вв.: от классики до 100.

постнеклассической науки. Эпистемологическое обозрение. – Спб.:

Издательство Юридического института. 2003.

Пляйс Я.А. Новая модернизация России: миф или реальность? – 101.

Саратов: Изд-во Саратовского Государственного университета, 2011.

Политический анализ: Доклады Центра эмпирических 102.

политических исследований СПбГУ. Вып. 2 / Под ред. Г.П. Артёмова. – СПб.: Издательство С.- Петербургского университета, 2001.

Поппер К. Открытое общество и его враги. Том первый. Пер. с 103.

англ. под общ. ред. В. Н. Садовского. М.: Междунар. фонд «Культ.

Инициатива» – Soros foundation : Открытое о-во «Феникс», 1992.

Поспелова О.В. Фундаментальная онтология Джона Серля и 104.

минимальные условия политического. // Вестник ЛГУ имени А.С.

Пушкина. 2010. № 1.

Почепцов Г.Г. Гражданское самбо: как противостоять «цветным»

105.

революциям.– М.: Издательство «Европа», 2005.

Пресс-выпуск Левада-Центр Россияне о ситуации в Южной 106.

Осетии. // Официальный сайт Левада-Центр. [электронный ресурс].

URL: http://www.levada.ru/press/2008091001.html. (дата обращения 30.04.2013).

Пригожин А.И. Методы развития организаций. – М.: МЦФЭР, 107.

2003. – С. Пронина Е.И. Особенности воспитания гражданственности и 108.

патриотизма школьников старших классов. // Социс. Социологические исследования. 2011. № 5.

Решетникова К.В. Теоретико-методологические основы 109.

типологии позиционных конфликтов. – Социс, № 7, 2003.

Россия – великая держава? // Пресс-выпуск ВЦИОМ № 616.

110.

24.01.2007.

Сартр Ж.-П. Тошнота. – М.: Азбука-классика, 2006.

111.

Сартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм. // Сумерки богов.

112.

М.: Политиздат, 1989.

Сартр Ж-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической 113.

онтологии / Пер. с фр., предисл., примеч. В.И. Колядко. – М.:

Республика, 2000.

Семченков А.С. Противодействие угрозам политической 114.

стабильности в системе обеспечения национальной безопасности России. //Автореф. диссертации на соиск. уч. степ.доктора полит. наук.

– М., 2012.

Сёрл Д. Что такое институт? // Вопросы экономики. 2008. № 8.

115.

Сморгунов Л.В. Политическое «между»: феномен лиминальности 116.

в современной политике. // Полис. Политические исследования. 2012.

№ 5.

Сморгунов Л.В. Сетевой подход к политике и управлению. // 117.

Полис. Политические исследования. 2001. № 3. – С. 80.

Сморгунов Л.В. Сравнительная политология в поисках новых 118.

методологических ориентаций: значат ли что-либо идеи для объяснения политики? // Полис. Политические исследования. 2009.№ 1.

Соловьев А.И. Колебательно-маятниковый механизм принятия 119.

государственных решений: к обоснованию когнитивной модели (I). // Полис. 2005. № 5. – С. 6.

Соловьев А.И. Политология: политическая теория, политические 120.

технологии. – М. Аспект Пресс, 2000.

Спиноза Б. Этика. – М.: Азбука-Классика, 2012.

121.

Спэнгл М., Айхенхарт М. Переговоры. Решение проблем в разном 122.

контексте. / Пер. с англ. – Х.: Изд-во Гуманитарный Центр, 2009.

Степанов Е.И. Современная конфликтология: общие подходы к 123.

моделированию, мониторингу и менеджменту социальных конфликтов.

– М.: Издательство ЛКИ, 2008.

Степанова Е.А. Терроризм в асимметричном конфликте на 124.

локально-региональном и глобальному ровнях (идеологические и организационные аспекты) Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора политических наук. – М., 2010. – С. 10.

Стребков А.И. Социальная политика: теория и практика. – Спб, 125.

2000. – С. 20-88.

Сунгуров А.Ю. Институты-медиаторы и их развитие в 126.

современной России. Современные палаты и консультативные советы федеральный и региональный опыт. // Полис. Политические исследования. 2012. № 1.

Тиллих П.. Избранное. М.: "Юрист", 1995.

127.

Тишков В.А. Реквием по этносу: исследования по 128.

социально-культурной антропологии.– М.: Наука, 2003.

Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография 129.

чеченской войны). – М.: Наука, 2001.

Урнов М.Ю.Эмоции в политическом поведении. – М.:

130.

Аспект-пресс, 2008. – С. 192.

Устав организации ООН. // Официальный сайт ООН.

131.

[Электронный ресурс]. URL:

http://www.un.org/ru/documents/charter/chapter6.shtml. (дата обращения 30.09.2013).

Федеральный закон об альтернативной процедуре урегулирования 132.

споров с участием посредника (процедуре медиации) № 193-ФЗ. // Сайт Лиги медиаторов.[электронный ресурс]. URL:

http://arbimed.ru/zakonomediacii (дата обращения 30.04.2013.) Фромм Э. Бегство от свободы. – М.: Академический проект, 2008.

133.

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону власти, знания и 134.

сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц.- М., Касталь, 1996.

Фуко М. История безумия в классическую эпоху. – М.: АСТ, 2010.

135.

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ад 136.

Маргинем, 1999.

Хайдеггер М. Бытие и время. / пер. с нем. В. Бибихина. – М.: Ad 137.

Marginem, 1997.

Хамраев В.С. Россияне готовы к двоевластию // Коммерсантъ.

138.

15.02.2008.

Харламова Ю.О. СМИ как инструмент реализации 139.

государственной политики. // Власть. 2012. № 8.

Хейзинга И. Homo ludens. – М.: Прогресс-традиция, 1997.

140.

Черняк Т.В. Социальное партнерство как механизм 141.

государственного регулирования социально-трудовых конфликтов / Тезисы докладов и выступлений на II Международном конгрессе конфликтологов "Современная конфликтология: пути и средства содействия развитию демократии, культуры мира и согласия". – СПб., 30.09. – 2.10.2004.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.