авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова» ...»

-- [ Страница 5 ] --

Выделяются два типа такой оценки адекватности отчета [Seale, 1999]: «сильный» (участники целиком оценивают итоговый отчет) и «слабый» (участники комментируют какого-либо промежуточный документ, например, транскрипт интервью).

Линкольн и Губа предпочитают говорить о «всесторонней проверке участниками»

(comprehensive member check) и привлекать к ней не только тех, кто принимал участие в исследовании, но и других посторонних людей [Lincoln, Guba, 1985]. Панельные группы формируются таким образом, чтобы в них был представлен как можно более широкий спектр различных мнений и позиций. Группам дается выдержка или фрагмент из анализа, который исследователь хотел бы уточнить. В ходе дискуссии участники оценивают правдоподобность (credibility) анализа и указывают на фактические ошибки и ошибки интерпретации тех или иных суждений. Согласие по итогам дискуссии может быть представлено в трех формах:

полный консенсус, частичный консенсус (со стороны некой части или отдельной субгруппы участников панели) и консенсус большинства c меньшинством несогласных. Однако далеко не все респонденты способны критически отрефлексировать свой опыт и четко соотнести его с аналитическими конструктами – более того, перед ними в принципе не стоит такая задача – за исключением работы с экспертными группами. Итак, применение стратегии валидизации респондентами требует осторожности, ибо научная и житейская оценка проведенного анализа конструируют его различные версии (и образы мира).

– «Насыщенные описания» (thick descriptions) О том, что качественные исследователи стремятся представить феноменологию изучаемого явления во всей ее полноте и богатстве, мы уже говорили. Включение в анализ таких насыщенных описаний делает его более тонким и логичным. Для К. Гиртца, который ввел данное понятие в научный обиход, культурные значения вариативны и локальны и, следовательно, «обобщения, которых удается достичь, проистекают из тонкостей в различиях, а не из размаха абстракций» [Гиртц, 1997, с.34]. В его логике анализ культуры есть описание, которое является вторичной интерпретацией мира, создаваемого и интерпретируемого, в свою очередь, самими людьми в своей повседневной жизни.

Насыщенное описание должно адекватно представлять культурный и повседневный контекст жизни человека и его личные интерпретации этого контекста, и в этом смысле – это ключевая характеристика грамотного анализа. Детализированный, наполненный прямыми цитатами и примерами отчет делает явными паттерны культурных и социальных отношений и позволяет читателям коснуться реального опыта, эмоций и размышлений респондентов по той или иной проблеме [Holloway, 1997, Henwood, 1996, Packer, 2011, Seale, 1999, Stake, 2010]. Мы строим отчет таким образом, чтобы читатель почувствовал свое присутствие в описываемой исследовательской ситуации, по словам Гиртца, словно он реально был там наравне с нашими респондентами. Таким образом, насыщенные описания предполагают обращение к повествовательной (нарративной) структуре изложения качественного анализа.

– «Аудит исследования» (audit trail) Под аудитом здесь понимается максимально подробная документация всех аспектов исследования. Он включает в себя подробное описание программы и дизайна качественного исследования, его целей и процедуры, а также конкретных действий и решений аналитика в процессе работы с материалом. Аудит дает возможность читателям внимательно «заочно»

проследить за ходом исследования и оценить его обоснованность и достоверность. Аудит включает в себя следующие аспекты [Holloway, 1997]: (a) описание дизайна исследования (его целей и намерений);

b) процедуры и методов;

(с) обоснование выборки;

(d) описание процесса сбора и анализа данных;

(e) решения по этическим темам и дилеммам;

(f) примеры и выдержки из данных (цитат из интервью или из полевых заметок). В современной литературе аудит является одной из важнейших стратегий контроля качества исследования, позволяющей эксплицировать последовательность аналитических рассуждений [Daymon, Holloway, 2011, Flick, 2009, Miles, Huberman, 1994].

– «Ведение рефлексивного журнала» (reflexive journal writing) О полевых заметках и журналах, которые призваны эксплицировать процесс рефлексии и анализа данных, а также раскрыть стоящие за ним личностные и ценностные предпосылки исследователя, мы говорили ранее. Как и ряд других стратегий валидизации, практика ведения рефлексивного журнала и заметок была заимствована из этнографии и антропологии. Заметки должны соответствовать, как минимум, трем условиям [Emerson, Fretz, Shaw, 2007]: во-первых, они должны иметь не сплошной, но избирательный характер;

во-вторых, исследователь должен сосредоточиться на описании наблюдаемых событий и избегать объяснений;

в-третьих, накопление данных приводит к формированию корпуса, систем полевых заметок.

В современных качественных исследованиях кроме рефлексивного журнала и дневника [Atkinson, Coffey, Delamont, 2003, Bloor, Wood, 2006] активно применяются и т.н.

«мемы» – записки-памятки (memo notes), которые пишутся на протяжении всего исследования [Mcleod, 2001, Miles, Huberman, 1994, Flick, 2009, Russell Bernard, Ryan, 2010].

Они выступают в роли «опорных средств» для аналитической работы и формулирования гипотез. Так, Майлс и Хаберман предлагают использовать рефлексивные заметки на уровне обработки и кодирования данных или в виде дополнения к ведению полевых записей: в этих заметках фиксируются личные оценки, размышления, переживания, выдвигаются гипотезы и, кроме того, здесь даже позволительны сомнения исследователя в достоверности наблюдаемых явлений [Miles, Huberman, 1994].

– «Теоретическая выборка» (theoretical sampling) Теоретическая выборка – это выборка, в которой исследователь пытается развить или дополнить свои категории анализа или теории (гипотезы об изучаемом явлении) путем привлечения новых людей, ситуаций, информации [Charmaz, 2006, Charmaz, Henwood, 2008].

Теоретическая выборка направлена на формирование исчерпывающей сетки категорий, которая полностью «покрыла» бы исходный материал во множестве его смысловых оттенков.

Та высшая степень детализированности категорий, когда привлечение дополнительных данных укладывается в наши категории и не приносит новых сведений, называется теоретическим насыщением категорий (theoretical saturation). Процесс теоретической выборки предполагает выполнение трех действий: (а) обращение к случаям, которые подтверждают или уточняют наши гипотезы;

(b) поиск девиантных случаев, которые опровергают наши гипотезы и требуют разработки альтернативных объяснений;

(c) варьирование структуры выборки во время исследования [Silverman, 2006]. Очевиден гибкий характер формирования теоретической выборки – ибо она варьируется в процессе исследования для получения более полной информации о нем.

– «Структурные связи» (structural relationships) Наконец, последняя стратегия, как это ни парадоксально, является в большей степени свойством грамотного качественного анализа, нежели конкретной техникой его валидизации – под структурными отношениями понимается логическая последовательность и завершенность исследования, его «хороший гештальт» [Robbins, 2006, с.191], сбалансированный и целостный смысловой образ. По всей видимости, здесь опять-таки встает проблема нарративной структуры аналитического отчета и представления итоговых данных как «логичных» и «целостных».

Резюмируем. В качественных исследованиях стратегии валидизации – это «не тесты, а возможности развития рефлексивной позиции» (reflexive eleboration) [Bloor, 1997, c. 49]. В этом определении нам видится отражение более высокого уровня качественной методологии – уровня ее основных принципов. Мы помним, что рефлексия признается главным инструментом качественного исследования, специфика валидности последнего определяется в конечном счете тем, насколько явно или четко эксплицированы различные рефлексивные позиции в анализе. Таким образом, стратегии валидизации – это, во-первых, не гарантии хорошего исследования, а только способы развития рефлексивности аналитической работы, во-вторых, формы углубления нашей рефлексивной позиции и расширения взгляда на изучаемый предмет в целом (т.н. познавательной перспективы), в-третьих, основные техники экспликации этой позиции в аналитическом процессе и отчете о нем.

Этот довольно смелый тезис лучше всего раскрывается при обращении к стратегии триангуляции, о которой мы неоднократно упоминали, но теперь настал момент дать ее развернутое определение.

2.3.2. Определение триангуляции Попытаемся сформулировать общее определение триангуляции. Триангуляция – это вспомогательная стратегия качественного исследования, которая позволяет рассмотреть изучаемый предмет с нескольких возможных точек зрения;

в этом смысле триангуляция является формой дополнительной, сверхнормативной активности исследователя, предполагающей рассмотрение полученных данных в различных «системах координат» (в частности, путем обращения к новым источникам информации и методам ее сбора и анализа). Функция триангуляции в качественном исследовании остается вопросом для дискуссий, который решается в соответствующих концепциях триангуляции, о которых мы подробно говорим ниже.

В научной литературе понятие триангуляции употребляется достаточно произвольно, и часть его определений нам следует сейчас же прояснить.

(а) Начнем с того, что триангуляция не является стратегией сочетания одного метода сбора данных и другого метода их анализа, скажем для примера, нарративного интервью и качественного контент-анализа. Этапы сбора и анализа данных (реализуемые в тех или иных методах) – необходимые составляющие любого качественного исследования.

Устранение хотя бы одной из этих составляющих чревато превращением исследования в набор бессмысленных методических действий. Триангуляция же является вспомогательной стратегией, без использования которой качественное исследование как таковое формально состоится.

(b) Но раз триангуляция предполагает сопоставление нескольких исследовательских позиций, то можно ли воспользоваться ею для совмещения качественных и количественных данных? У. Флик отвечает на этот вопрос утвердительно [Flick, 2007, 2008, 2009]. Такая практика качественно-количественных исследований обосновывается исходя из социального конструкционизма – для последнего эти два подхода составляют комплементарные типы конструирования Конструкционисты научного познания. считают излишним употребление любых методологических дихотомий и рассматривают исследовательские практики с точки зрения представленности в них рефлексии аксиологического аспекта познания, стремления «услышать» голос Другого, совместной работы участника и исследователя по получению нового знания и проч. [Gergen, 2009].

(c) Возможно, именно из-за этой установки конструкционизма триангуляция часто путается с практикой т.н. смешанных исследований (mixed method research), важным трендом в психологии и социальных науках в целом [Bergman, 2008;

Ridenour, Newman, 2008;

Teddlie, Tashakkori, 2003]. Тренд смешанных исследований – это междисциплинарное научное направление, сторонники которого разрабатывают дизайны исследований с использованием не одного метода, а сразу нескольких. Триангуляция в этом контексте представляет собой однофазный дизайн смешанного исследования, предполагающий одновременный сбор и анализ количественных и качественных данных для их сравнения и развития более глубокого понимания изучаемого предмета [Creswell, Plano Clark, Garrett, 2008].

(d) Методически удобным представляется более строгое понимание триангуляции как специфической составляющей только качественного исследования и никакого другого. С этой точки зрения триангуляция есть совмещение нескольких исследовательских позиций, полученных только в рамках качественного подхода, т.е. на основании работы с качественными методами и данными [Hammersley, 2008]. Триангуляция сама по себе не есть дизайн или форма планирования, но вспомогательная стратегия, включаемая в дизайн качественного исследования чисто технологически. В настоящей работе мы руководствуется таким строгим пониманием триангуляции.

2.3.3. Этимология понятия триангуляции Понятие триангуляции было заимствовано из естественнонаучной области знания.

Триангуляция применяется в геодезии и навигации как специальный метод, позволяющий определить расположение некоторой физической точки на поверхности земли исходя из соотношения с двумя иными произвольно взятыми точками [Erzberger, Kelle, 2003];

в математической топологии – как метод сопоставления реальных алгебраических вариативностей отдельно взятой переменной [Dieudonn, 2009].

К. Эрцбергер и У. Келли, опираясь на традиции использования триангуляции в рамках естественнонаучных дисциплин, дают следующее ее определение [Erzberger, Kelle, 2003, с.

461]: «использование различных методов для исследования конкретной области социальной реальности можно сравнить с изучением физического объекта с двух различных точек зрения или под различными углами. Обе точки зрения предоставляют различные изображения этого объекта, которые могут быть использованы не для валидизации друг друга, но могут привести к более полной картине рассматриваемого феномена». В этой логике рассуждений триангуляция становится не стратегией валидизации, но стратегией поиска дополнительной информации об изучаемом предмете. Представление о триангуляции как о стратегии валидизации является этимологическим казусом, ибо само понятие – сугубо математическое – было слепо перенесено в новый методологический контекст (качественных исследований), оттого триангуляция осталась исследовательской метафорой и до сих пор имеет весьма расплывчатый научный статус. Так рассуждают Эрцбергер и Келли.

Читатель вправе поймать нас на противоречии в понимании триангуляции: является ли она инструментом валидизации исследования или же общим способом расширения наших знаний об изучаемом предмете. Если мы говорим о триангуляции как о неком эвристическом приеме мышления (формирования рефлексивной позиции по отношению к изучаемой теме), то это само по себе не гарантирует высокой валидности исследования. Обозначенные сейчас два аспекта понимания триангуляции в качественной методологии – условно назовем их «валидизирующим» и «познавательным» – часто находись в противоборстве друг с другом на протяжении второй половины XX столетия. Этот тезис требует исторического анализа.

2.3.4. Имплицитное использование триангуляции в социальной психологии Триангуляция применяется в ранних социально-психологических исследованиях как особая стратегия, но без непосредственной апелляции к понятию и его концептуальной рефлексии, т.е. чисто аксиоматически и прагматически. В этом смысле принято говорить о неявном характере триангуляции в ранних качественных исследованиях, что логично соотносится с имплицитным характером их становления в психологии первой половины XX столетия.

Имплицитное применение триангуляции в социологии веберовской традиции. Важной вехой в развитии социальных исследований стали работы американского социолога П.

Лазарсфельда, проведенные им совместно с М. Ягода и X. Цейзелем – эти работы являются формой творческого переосмысления наследия М. Вебера с точки зрения нужд конкретных эмпирических исследований и истолковывают его идеи в прикладных целях [Eliaeson, 2002].

В своем совместном исследовании безработицы в австрийской деревне Мариентале, ставшем классическим [Jahoda, Lazarsfeld, Zeisel, 1933/2002], ими была предложена инновационная для своего времени стратегия комплексного анализа данных, включающая в себя биографические и историографические методы, интервью, включенное наблюдение, опросы, а также статистические программы. Результаты этого исследования имеют двойное значение: во-первых, его авторам удалось раскрыть социально-психологические механизмы формирования установок к безработице и факторы соответствующего копинг-поведения во временной динамике;

во-вторых, ими был показан новаторский характер подобной полиметодической организации исследования в целом [Flick, 2007].

Значимость последнего достижения кажется сегодня не столь очевидной;

однако для своего времени оно было истинным вызовом для социологии и психологии, признававшей одновременное использование различного инструментария неприемлемым и угрожающим монолитности исследования [Campbell, Fiske, 1959]. Новая стратегия научного исследования, предложенная командой Лазарсфельда, сводится к четырем программным пунктам [Jahoda, 1995, приводится по: Flick, 2007]: (a) для фиксации социальной реальности следует сочетать качественные и количественные методы;

(b) необходимо собирать как объективные факты, так и субъективные установки;

(с) наблюдения за текущим моментом должны дополняться историческим материалом;

(d) следует сочетать наблюдение за спонтанной жизнью и прямые запланированные интервью. Классическая работа «Мариенталь» является удачным образцом социального исследования с включением в него стратегии триангуляции – задолго до включения этого понятия в обиход качественных исследователей в 1970-х гг. [Fleck, 2002].

Имплицитное применение триангуляции в Чикагской школе. Как известно, городские исследования Чикагской школы обычно рассматриваются с точки зрения символического интеракционизма. М. Диган в своем историческом обзоре прямо утверждает, что их основой является использование исследовательских программ, именуемых теперь триангуляцией [Deegan, 2007]. В Чикагской школе совмещались методы интервью и наблюдения, анализа жизненных историй и дневниковых записей, метод анализа единичного случая. Цель такого рода «методических совмещений» – раскрыть субъективно-символические значения повседневности и социального пространства городской жизни. Конкретным примером может служить работа Томаса и Знанецкого, положившая начало традиции изучения установок. В литературе не столь часто освещается методическая сторона этого исследования – так вот, Томас и Знанецкий ставили перед собой цель не только изучить психологические аспекты адаптации польских эмигрантов к новой культурной среде, но и отмечали новаторский характер своих исследований, предполагающих обращение к различным источникам данных:

частным дневникам, письмам и записям интервью [Cargan, 2007].

Однако следует помнить, что несмотря на широкое распространение практики совмещения методов, перед Чикагской школой не стоял вопрос о введении специального понятия для обозначения этой практики и уж тем более об ее концептуализации. Методы Чикагской школы были достаточно эклектичны [Randall, Harper, Rouncefield, 2007].

2.3.5. Введение триангуляции в контекст качественной методологии Из геодезии и тригонометрии в психологию понятие триангуляции переносится в середине XX столетия, что обусловлено рядом историко-психологических причин. Значимая тенденция научных дискуссий обсуждаемого времени – обсуждение вопроса об организации экспериментальных исследований, вызванного, помимо прочего, широким резонансом работ Л. Фестингера [Goethals, 2007]. Открытие когнитивного диссонанса стимулировало проведение целой серии теоретико-экспериментальных работ, в которых были раскрыты различные объяснения этого феномена: мотивационные, поведенческие, атрибутивные [Ellsworth, Gonzatez, 2007]. Уже само многообразие исследовательских программ задало многоплановый характер социально-психологического анализа когнитивного диссонанса – что закономерным образом означало использование на практике не одного изолированного метода исследования, а методического комплекса, который позволил бы посмотреть на изучаемый предмет с нескольких позиций.

Принцип многоплановости исследования был раскрыт в статье Кэмпбелла и Фиске [Campbell, Fiske, 1959]. Программная идея статьи заключается в следующем: классическая психология избирала для своих исследовательских целей какой-нибудь один метод и строила исследование вокруг него;

предлагается отказаться от изолированного метода («единичного операционализма», и использовать стратегию методической single operationalism) триангуляции, т.е. совмещения различного инструментария [ibid., p.101]. Таким образом, именно Кэмпбелл и Фиске вводят понятие триангуляции в психологический контекст.

Ими проанализирован критерий конструктивной валидности, который мы подробно раскрыли при обсуждении взглядов С. Квале – он попытался перенести этот критерий из психодиагностики в область качественных исследований. Кэмпбелл и Фиске выделяют два аспекта анализа конструктной валидности – конвергентный и дискриминантный. Если конвергентная валидность означает степень соответствия корреляций между несколькими измерениями одной и той же переменной, то дискриминантная валидность предполагает отсутствие корреляций между измерениями главной и дополнительными переменными.

Для оценки конструктной валидности (предполагающей проведение одновременной конвергентной и дискриминантной валидизации) используется особый экспериментальный план, который называется матрицей «свойства Х методы» (multi-trait-multi-method-matrix).

Этот план предполагает введение нескольких переменных, проведение их измерений двумя и более методами и сравнительного анализа корреляций между этими измерениями [подробнее о матрице см.: Анастази, Урбина, 2006, Campbell, Fiske, 1959, об ее критике: Meier, 2008].

Матрица является формой методической триангуляции и задает многоплановый характер психологического исследования.

Рассуждения Кэмпбелла – Фиске приводят нас к предварительным выводам. На определенном историческом этапе развития социальной психологии, характеризующемся дифференциацией предметного поля и усложнением организации исследования, возникает необходимость ввести специальный вспомогательный методический принцип триангуляции, который предполагает, во-первых, многоплановое построение исследования, а во-вторых, проведение его валидизации путем «перекрестного» сравнения и измерения различных переменных различными методами.

Триангуляция, разработанная в русле экспериментальной психологии, довольно скоро привлекает внимание качественных исследователей, которые – забежим чуть-чуть вперед – увидят в ней не методический принцип, а стратегию валидизации качественного анализа в целом. Считается, что триангуляция была включена в качественный контекст через полевые исследования И. Гоффмана в рамках его теории социальной драматургии [Morse, 2003].

Для Гоффмана систематическое наблюдение означает не только способ сбора информации, но и неминуемое включение исследователя в контекст, установление идентификации с изучаемой группой. Результаты наблюдения признаются валидными при выполнении четырех условий: (а) длительном пребывании исследователя в полевой ситуации;

(b) установления его идентификации с изучаемой группой;

(c) ведения тщательных записей об основных происходящих событиях;

(d) последующем сопоставлении, или триангуляции высказываний и действий испытуемых, при этом особое внимание уделяется использованным в речи метафорам [Goffman, 1989]. Гоффман упоминает это понятие вскользь. Честь дать наиболее полное обоснование триангуляции принадлежит другому, не менее авторитетному теоретику символического интеракционизма.

2.3.6. Триангуляция – стратегия валидизации качественного исследования (символико интеракционистская концепция Н. Дензина) Триангуляция стала предметом специального анализа в учебнике по качественным методам Н. Дензина, написанным им с позиций символического интеракционизма [Denzin, 1970/2009]. Он формулирует всего семь принципов исследования в интеракционистской ориентации, из них последние три относятся к методам: (a) исследовательские методы должны отражать не только статичные поведенческие формы, но и процесс и изменение поведения;

(b) исследование является актом символической интеракции между социологом и средой, и это взаимодействие опосредуется конкретными методами;

(с) теории становятся формальными, а каузальные предположения (causal proposition) – интерактивными и универсальными в применении. Последний принцип представляется несколько абстрактным и неясным и требует дополнительных разъяснений.

Начнем с того, что интеракционисты скептически относятся к теориям верхнего и среднего уровня, ибо они стремятся зафиксировать «живой» биографический опыт личности, ответить не на вопрос «почему люди взаимодействуют так, а не иначе?», а на вопрос о том, «как именно они взаимодействуют друг с другом?», какова структура этого взаимодействия, его правила и значения [Denzin, 2004]. Неудивительно, что инструментальное предпочтение в интеракционизме отдается методам наблюдения, интервью, жизненных историй (life history methods), социального эксперимента и анализа фотографий и видео [Herman, 1994]. В этой логике валидность нашего исследования определяется тем, насколько точно мы фиксируем («измеряем») различные формы активности называния, отнесения человеком имен к тем или иным объектам социального мира и их интерпретации. Если несколько упростить положение дел, то можно сказать, что нас интересует контекст наблюдения за взаимодействиями между респондентами, и наши выводы очерчиваются этим контекстом – валидность исследования определяется прямым изучением текущей жизни группы людей через наблюдение того, что «происходит в социальной жизни под носом каждого из нас» [Blumer, 1986, с.50], по сути – здравым смыслом.

Дензина интересует проблема выведения каузальных связей между переменными, для него эта тема является одной из центральных для методологии социальных исследований. Он выступает против критической позиции Кэмпбелла, занимаемой последним в отношении неэкспериментального плана исследования [Denzin, 2006] – каузальные зависимости между переменными устанавливаются только в том случае, если заранее принимается и реализуется условие эквивалентности групп испытуемых, а без контроля групп мы получаем множество гипотез и контр-гипотез о вариациях изучаемых зависимостей при невозможности реальной проверки последних.

Дензин считает вполне возможным установление каузальных связей в качественном исследовании – он предлагает заменить в нем критерий эквивалентности групп на критерий множественной и разведенной во времени проверки наших выводов путем триангуляции. На основании принципа множественной проверки несколькими методами можно отбрасывать те или иные объяснения, что предоставит возможность делать заключение о наличии или об отсутствии каузальных связей. Проблема каузальных объяснений в качественной методологии остается по сей день весьма туманной и мало проработанной [Seale, 1999], так что ее следует строго обсуждать в отдельном месте. Обычно качественные исследователи фокусируются на тех «субъективных» каузальных связях, которые представлены в языке респондента и обнаруживаются в конкретных коммуникативных ситуациях. Отсюда в символическом интеракционизме принято говорить об интерактивном аспекте каузальных предположений и их отнесенности к конкретным ситуациям.

Далее Дензин рассматривает критерии внутренней и внешней валидности, а также угрожающие ей факторы (по Кэмпбеллу), и формулирует их с интеракционистской точки зрения. К факторам, потенциально угрожающим валидности наших умозаключений, Дензин относит влияния характеристик наблюдателя (его стиля межличностного взаимодействия, Я концепции, интерпретаций), наблюдаемого (личностных характеристик, опыта респондента) – ситуации (социальной ситуации и ситуации исследования) и времени (т.е. развития исследуемого явления во временной динамике).

Дензин особо отмечает, что ни один метод не гарантирует устранения всех побочных факторов. Раз каждый метод раскрывает тот или иной аспект эмпирической реальности, то для более полного ее понимания следует обратиться к нескольким методам исследования одновременно. Такой стратегией использования нескольких методов, которая позволила бы компенсировать, «перекрыть» недостатки друг друга и, следовательно, устранить побочные угрозы валидности, является множественная триангуляция (multiple triangulation) – по словам автора, «комбинация методологий в изучении одного и того же феномена [Denzin, 2009, с.297]. Триангуляция предполагает совмещение нескольких «качественных измерений»

одной и той же переменной – в этом смысле она близка концептуальным репликациям в экспериментальной психологии. Мы подвергаем наши выводы дополнительной проверке.

Обращение к новым методам и «представление данных из источников, которые несут различные потенциальные угрозы для валидности, сводит на нет шансы прийти к ложным выводам» [Hammersley, 2008, с. 23]. Итак, Дензин расширяет понимание триангуляции в том виде, как оно было предложено Кэмпбеллом, от общего принципа оценки конструктной валидности до основной стратегии валидизации качественных исследований в целом.

Концепция триангуляции как стратегии валидизации качественных исследований получила весьма противоречивые отклики и стала предметом затяжных дискуссий, которых мы коснемся ниже – при обсуждении конкретных типов триангуляции. В целом, если одни авторы называют ее основной стратегией, находящейся в самом «сердце валидности» и позволяющей «протестировать» различные источники информации для того, чтобы затем отбросить альтернативные объяснения изучаемого явления и проверить наши гипотезы о нем [Fetterman 1998, с. 94], то другие показывают, что триангуляция является синкретической стратегий и не учитывает различий между познавательными перспективами того или иного метода [Atkinson, Delamont, Housley, 2008]. Встречается мнение, что триангуляция является устаревшим артефактом исторических дискуссий, потерявшим сегодня содержательный смысл [Tashakkori, Teddlie, 2003]. Умножать примеры из научной литературы здесь не имеет смысла – разброс мнений о функции триангуляции в структуре качественного исследования достаточно велик.

Объяснить его можно исходя, как минимум, из двух вопросов к концепции Дензина, которая и задала некое нормативное представление о триангуляции.

Во-первых, справедливым ли является утверждение о том, что триангуляция – как стратегия привлечения новых методов и эмпирических данных для дополнительного анализа интересующей нас темы – выполняет функцию проверки наших гипотез и валидизации умозаключений? Такая проверка приведет к фальсификации тех их них, что не согласуются с этой новой привлеченной информацией. Тогда можно ли приписать триангуляции функцию фальсификации гипотез?

Во-вторых, остается не до конца проясненным вопрос о месте триангуляции в общей структуре качественного исследования: является ли она технологией, которая включается непосредственно в дизайн последнего, или же стратегией оценки его итогового результата – оценки post factum? Мы помним, что критерии валидности в качественной методологии – это мыслительные ориентиры, которые направляют и организуют процесс работы с данными, и закладываются они в исследование per se, по сути. Так может быть, триангуляция и вовсе противоречит основным принципам качественной методологии?

Далее мы постараемся ответить на эти вопросы, обсуждая четыре хрестоматийных типа триангуляции, выделенные Дензином – сегодня они цитируются едва ли не во всех руководствах по качественным методам. Вот эти четыре типа:

(1) теоретическая триангуляция;

(2) исследовательская триангуляция;

(3) методическая триангуляция и (4) триангуляция данных.

– Теоретическая триангуляция Теоретическая триангуляция направлена на получение вариативного набора теоретических интерпретаций исследуемого предмета, «утилизации всех возможных предположений» о нем [Denzin, 2009, p. 304]. Дензин обращает внимание на тот факт научно философского порядка, что любое явление подлежит множественным теоретическим и методическим рассмотрениям. Процедура теоретической триангуляции раскрывается в следующих этапах [ibid.]: (а) формулирование нескольких теоретически разнородных гипотез об изучаемом явлении;

(b) далее эти гипотезы подвергаются эмпирической проверке;

(c) гипотезы, не получившие эмпирического подтверждения, отбрасываются;

(d) оставшиеся гипотезы подвергаются дополнительной проверке путем обращения к новым методам и источникам информации, т.е. смежным типам триангуляции;

(e) отброшенные и оставленные гипотезы соотносятся с исходными теоретическими основаниями;

(f) исходя из анализа, перестраивается система теоретических предпосылок, сообразно изучаемой реальности.

Сам Дензин приводит пример изучения мотивации вступления в межличностные отношения в малой группе и рассматривает перспективы теоретической триангуляции идей Хоманса, Гоффмана и Блумера. Хоманс, соответственно собственной теории, выдвинул бы предположение о том, что тем более затратной некоторая деятельность окажется для участника, чем меньшая вероятность повторения этого действия. Гоффман выдвинул бы гипотезу о мотивации обмана: чем более значима субъективная цель для участника, тем более драматургически сложным оказывается его поведение. Наконец, Блумер утверждал об отсутствии влияния какого-либо фактора на последовательность действий и их случайном характере, зависимости исключительно от траектории межличностного взаимодействия и его ситуативных правил, ситуативного скрипта. Дальнейшее развитие событий развивается так:

эти гипотезы проверяются в специальных лабораторных группах. Для этого реализуются смежные типы триангуляции: экспертная оценка, варьирование условий групповой деятельности, проведение интервью, измерение психофизиологических показателей физической активности. В результате – на основании индуктивного анализа гипотез – оцениваются преимущества и недостатки всех теоретических концепций применительно к изучению межличностных отношений в малой группе и выбирается наиболее подходящая для конкретных исследовательских целей. Отсюда выводятся такие преимущества теоретической триангуляции, как формирование пространства для выработки альтернативных гипотез об исследуемом предмете, возможность более глубокого анализа заявленных проблем, развитие научного знания и даже фальсификация целых теорий. К сожалению, эти преимущества теоретической триангуляции становятся не столь очевидными, если принять во внимание критические замечания, высказанные в ее адрес.

Встает вопрос о том, насколько правомерным является перекрестное сравнение гипотез, выводимых из различных теоретических оснований? Ведь мы на протяжении всей нашей работы неоднократно сталкивались с проблемой соотносимости различных парадигм в психологии. Такое бездумное совмещение различных эпистемологий чревато впадением в методологический эклектизм [Hammersley, 1996]. Едва ли можно говорить о валидизации качественных исследования путем эклектического соединения различных теорий. Как пишут Н. и Д. Филдинг, «теоретическая триангуляция совсем необязательно повышает валидность.

Теории обычно рождаются из весьма различных традиций, поэтому когда их пытаются соединить, можно получить более полную картину изучаемого явления, но никак не более «объективную». Методы возникают из различных теоретических традиций и, как следствие, их комбинирование может расширить и углубить наш вывод, но ничего не сказать об его правильности»;

триангуляция вообще требует большой осторожности от исследователя в сочетании различных теоретических традиций и соответствующих им методов [Fielding, Fielding, 1986, с. 33].

Д. Силверман также строго предупреждает о возможном впадении в теоретический эклектизм и устанавливает два предварительных правила триангуляции: (а) необходимость четкого определения теоретической перспективы, в которой работает исследователь;

(b) выбор методического арсенала и типа данных, соответствующих избранной перспективе [Silverman, 2006]. Кроме того, весьма примечательна критика Сильвермана триангуляции с этнометодологической точки зрения. Триангуляция, прибегая к различным теоретическим ориентациям и методам, задает новые исследовательские контексты и тем самым уходит от естественной ситуации взаимодействия между респондентами. Но ведь эта ситуация – в логике символического интеракционизма и этнометодологии – и является тем единственным контекстом, в котором разворачивается исследование (и предполагающим изучение нормативных особенностей организации коммуникативного пространства, его языковых правил, распределения ролей между участниками). Об этнометодологической концепции триангуляции мы еще будем говорить.

– Исследовательская триангуляция Исследовательская триангуляция требует привлечения нескольких исследователей к сбору данных. Можно говорить о близости настоящего типа триангуляции и метода экспертных оценок: и в том, в другом случае цель заключается в минимизации влияния субъективной позиции исследователя и систематическом сравнении нескольких экспертных мнений. В плане повышения валидности это означает возможность избежать искажений и предвзятостей при сборе данных, обусловленных личными, ценностными и теоретическими аспектами исследовательской позиции.

Применение исследовательской триангуляции поднимает вопрос об организации команды квалифицированных исследователей. Эта тема подробно раскрывается в особом тренде «командных» качественных исследований – team-based qualitative research [Macqueen, Guest, 2008]. Как отмечают последователи этого подхода, совместная аналитическая работа отличается от одиночной тем, что позволяет выработать общие стандарты исследования, обратиться к большим объемам данных, интегрировать результаты наблюдения, рассмотреть их в междисциплинарно и получить в результате широкой срез изучаемой реальности. При встает вопрос о специфике межличностного взаимодействия между исследователями внутри группы: «Командное исследование является нечто большим, чем просто группой ученых, которые получают общие данные, проводят параллельные междисциплинарные исследования и затем публикуют результаты своих работ при минимальной концептуальной интеграции»;

в этом случае «исследование напоминает неуклюжую хореографию трех марионеток, нежели скоординированные действия трех мушкетеров» [ibid., c. 4].

Метафорой о трех мушкетерах вводится проблема влияния фактора групповой динамики на процесс совместной аналитической работы. Ведь раз речь зашла о создании исследовательской команды, работающей вместе на протяжении всего проекта, то сразу же приходится разбираться с социально-психологическим развитием группы, спецификой распределения статуса и лидерских ролей, установления уникальной ролевой иерархии, оформлением своеобразной коммуникативной сети и проч. От фактора групповой динамики напрямую зависит эффективность экспертной работы и исследовательской триангуляции в целом, т.к. пространством зарождения и формулирования исследовательских гипотез становится диалогическое пространство внутри научного сообщества.

Адекватное проведение исследовательской триангуляции требует достижения двух целей: организации эффективной рабочей команды и предварительной разработки ими дизайна совместного исследования [Bunce, Akumatey, 2008]. Вопрос об организации этого типа триангуляции логичным образом превращается в вопрос о менеджменте качественного исследования или менеджменте его качества (quality management) [Flick, 2007, 2009].

Как ни странно, исследовательская триангуляция является, пожалуй, единственным типом триангуляции, почти что избежавшим критики. Кэмпбелл видел в исследовательской триангуляции реальный путь для валидизации качественных исследований и предложил ряд схем для этнографического изучения различных культур [Кэмпбелл, 1980]. С двумя другими типами триангуляции, методической и триангуляцией данных, как мы сейчас увидим, дела обстоят не столь благополучно.

– Методическая триангуляция Методическая триангуляция является, по мнению Дензина, ключевой стратегией валидизации. О методической триангуляции – как общем принципе совмещения нескольких измерений одной и той же переменной различными методами для оценки конструктивной валидности – заявили в своей программной статье Кэмпбелл и Фиске. Настоящий тип триангуляции может осуществляться как в рамках одного метода, так и между несколькими методами [Denzin, 2009]. Примером методической триангуляции внутри метода является совмещение в рамках интервью закрытых и открытых вопросов, а также ряда проективных методик;

триангуляция между методами может совместить интервью и фокус-группы.

В методической триангуляции методы подвергается как бы «перекрестной» проверке для установления того, какой из них точнее раскроет изучаемый предмет. «Методическая триангуляция, – пишет Дензин,– включает в себя комплексный процесс противопоставления, розыгрыша одного метода против другого для увеличения валидности полевых достижений», причем он подчеркивает, что оценка «успешности» метода может быть осуществлена только на практических результатах [ibid, c. 310].

Методическая триангуляция получила не самые доброжелательные отклики. Н. Блэки, обсуждая одно из первых качественных исследований с применением триангуляции [Jick, 1979], он резко называет его «навигацией в тумане» [Blaikie, 1991]. Для него триангуляция не является стратегией валидизации, ибо она употребляется в совершенно произвольных смыслах и утверждает «наивный» взгляд на онтологические и эпистемологические проблемы (существования и познания одной, якобы «объективной» картины реального мира, которая может быть максимально полно раскрыта с различных сторон – через обращение к различным методам). К. Сеале также избегает говорить об однозначной фальсифицирующей функции триангуляции, в большей степени придерживаясь «мягкого» фаллибилистического подхода (утверждающего подверженность познания различным ошибкам) [Seale, 1999].

Действительно, если приоритетный, так сказать, «программный» и вспомогательный, «проверяющий» методы получают альтернативные данные, то представляется довольно безрассудным решением отказаться от использования первого на том основании, что он не соответствует результатам второго. Фальсификация является в этом случае необоснованной:

описываемое положение может свидетельствовать, в частности, о самостоятельных уровнях существования явления, каждый из которых фиксируется отдельным методом. Даже в случае смыслового единства данных, полученных различными методами, нельзя с однозначной уверенностью говорить о валидности нашего исследования: ведь триангулируемые методы могут обладать одинаковыми недостатками и «пропускать» значимые зависимости и данные [Maxwell, 2005]. Исходя из этих соображений, триангуляция как стратегия валидизации признается в современной литературе «химерой» [Bloor, Wood, 2006, c.172].

Проблема совместимости различных методов остается и при триангуляции данных.

– Триангуляция данных Триангуляция данных предполагает обращение к различным источникам данных, их взаимное сопоставление, получение широкого спектра информации об изучаемом феномене, объемного и многостороннего эмпирического материала. Цель этого типа триангуляции как стратегии валидизации заключается в сопоставлении нескольких наборов данных и определении их логического соотношения друг с другом.

Методическая процедура исходит из структурного предположения о том, что процесс сбора качественных данных разворачивается в неком гипотетическом пространстве, организуемым тремя осями: пространственной, временной и личностной. Исследователь варьирует данные по этим осям: так, вариация данных через пространственное измерение предполагает изменение исследовательской ситуации, проведение нескольких серий сбора эмпирических данных в различных условиях;

через временное измерение — проведение сбора данных через определенные временные интервалы;

через личностное измерение — варьирование выборки, на которой проводится исследование [Denzin, 2009].

Дензин приводит пример изучения социальных значений смерти в современной больнице. Исследователь, осуществляющий триангуляцию данных, должен рассмотреть феномен смерти не только в условиях госпитализации, но и дома, на работе и даже театральной сцене (реализуя тем самым триангуляцию данных через пространственное измерение);

обратиться к архаичным ритуалам смерти в первобытных обществах (временное измерение);

выделить те или иные роли, занимаемые по отношению к смерти, изучить семьи и близких умершего (личностное измерение). Дензин сравнивает триангуляцию данных с теоретической выборкой, предложенной в рамках метода обосновывающей теории.

Критика настоящего типа триангуляции сводится к проблеме совместимости различных данных. Выделяется три общих типа отношений между данными [Fielding, Fielding, 1986]: (а) дополнительность — данные, полученные различными методами, совпадают, раскрывают различные темы и фреймы;

(b) конфликт — данные, полученные в одних условиях, противоречат данным из других, обнаруживаются точки их противоречия, несовместимости;

(с) неопределенность — данные не могут быть сравнены между собой, они отражают различный опыт, различные разведенные интерпретации действительности, их следует принять в некоторой несводимой феноменологической целостности. В последнем случае данные отражают несопоставимые аспекты социальной практики, и их триангуляция подобна, согласно злой английской пословице, сравнению гвоздя и панихиды и ничего не дает валидизации исследования [Bloor, 1997, с. 38].

Таким образом, несмотря на то, что валидизирующая функция триангуляции стала предметом острых дискуссий, концепция Дензина стала важным шагом на пути осмысления проблемы валидности качественного исследования. В более поздних изданиях своей книги Дензин был вынужден внести ряд изменений в свое изначальное понимание триангуляции: в частности, отказаться от гипотез («задача интеракциониста – строить интерпретации, а не тестировать гипотезы») и от самого критерия валидности (заменяя его на критерий «глубинного понимания», ибо «объективная реальность никогда не может быть схвачена.

Глубинное понимание, не валидность, ищется в любом интерпретативном исследовании»).

Триангуляция же для него становится формой изощренной строгости (sophisticated rigour) – активность аналитика, которая призвана обеспечить прозрачность своих умозаключений для потенциальных читателей и сделать наши «интерпретативные схемы максимально публичными». Эти изменения в определении функции триангуляции связаны с историческим развитием социальной психологии и усвоения ей ряда конструкционистских идей. Как это отразилось на дискуссиях вокруг триангуляции – об этом в следующих параграфах.

2.3.7. Триангуляция – стратегия сопоставления интерпретаций респондентами своих действий (этнометодологическая концепция А. Сикурела) В первом параграфе второй главы настоящей работы мы говорили о том, что в этнометодологии – как поздней ветви развития символического интеракционизма – критерий валидности заменяется на принцип этнометодологического безразличия (ethnomethodological indifference) [Coulon, 1995]. В этой логике раскрывается и новое понимание триангуляции, которая называется теперь неопределенной или бесконечной триангуляцией (indefinite triangulation) – понятие предложено А. Сикурелом [Cicourel, 1974].

Последнее раскрывается им на весьма забавном примере.

Дома во время ланча был на час оставлен включенным магнитофон. Далее делался транскрипт записи специально проинструктированной машинисткой. Затем транскрипт предлагался матери (по всей видимости, хозяйке дома), которая читала его, внимательно слушала запись и вносила свои исправления и комментарии о происходящем. Машинистка должна была еще раз прослушать запись и описать то, что, по ее мнению, «происходило» во время ланча и внести коррективы по необходимости в ее оригинальный транскрипт. В этих доработках каждый раз формируется новая версия «сцены» ланча. Можно ли сказать, что совмещение всех версий – различных стенограмм, сделанных различными машинистками – приведет нас к «наилучшей» и более полной? Эти версии можно умножать так бесконечно долго – мы получаем бесконечное множество все новых и новых конструкций мира.

Сегодня метафора Сикурела прочитывается как конструкционистская критика реализма в понимании триангуляции (якобы через множество измерений мы можем прийти к одной-единственной истине, но нет – различные методы задают свои версии мира) и своеобразная «риторическая шалость», одна из шуток, столь любимых этнометодологами [Seale, 1999]. Однако за вольной метафорой с машинисткой и поставляемыми ею транскриптами ланча для некой матери стоит и серьезная методологическая проблема, которая называется «парадоксом бесконечной триангуляции» [Смирнова, 1997].

Триангуляция, считает Сикурел, призвана прояснить механизмы рефлексивности и формирования подразумеваемых значений – или индексных суждений в повседневных разговорах. Однако эти субъективные значения никогда не могут быть эксплицированы до конца, ибо «тот же здравый смысл и обыденное повседневное понимание, которые действующие лица имеют и используют, должен обрести и использовать в своей работе научный наблюдатель. Однако процесс экспликации тем самым становится потенциально бесконечным, поскольку как только такие значения обнаружены, допущения, сделанные в их анализе, также должны быть прояснены. В свою очередь, их экспликация привлекает дополнительные допущения, требующие прояснения, и так ad infinitum» [ibid.].

Д. Морган раскрывает понятие бесконечной триангуляции на примере фокус-группы:

группа модифицирует отдельно взятые мнения и делает их более разнообразными и тонкими (превращает в индексные суждения1, относящиеся к конкретной коммуникативной ситуации, разворачивающейся в групповой дискуссии) [Morgan, 1993]. Одна из основных задач фокус группы и заключается в получении как можно большего разнообразия мнений и суждений, что становится возможным благодаря триангуляции (в специфически-этнометодологическом ее понимании как «наложения» друг на друга различных версий социальной реальности и экспликации их неявных обыденных значений).


Обсуждая результаты своего исследований школьного класса, Сикурел пишет о бесконечной (или неопределенной) триангуляции следующее [Cicourel, 1974, c. 4]:

«Бесконечная триангуляция называется так по той причине, что она позволяет собрать разнообразные интерпретации произошедших событий («случившегося», «произошедшего»), представляющие различные физические, временные и биографические перспективы оценки наблюдаемой ситуации. Сравнение отчетов учителей об уроке до его начала и после окончания, а также сравнение их с детскими отчетами помогает найти различные видения одной и той же сцены. Иногда трудно понять, что учителя и дети говорят об одном и том же событии».

Триангулируются отчеты, представляющие собой различные видения – скажем так, феноменологические констатации занятия в школьном классе, отражающие ситуативные рефлексии повседневной жизни, чисто житейские теоретизирования ad hoc. Триангуляция позволяет раскрыть «практичность и присущую повседневным мнениям (everyday accounts) рефлексивность» [ibid., с. 124]. Эти ситуативные рефлексии, представленные в индексных суждениях, производны от конкретного коммуникативного контекста, а основная задача для этнометодолога – обнаружить неявные правила формулирования этих суждений в различных коммуникативных ситуациях и срезах.

Таким образом, триангуляция уже не является стратегией валидизации, как то было в концепции Дензина, но становится принципом сопоставления смысловых целостностей – Этнометодологи, утверждая, что научное и житейское знание одинаково являются конструциями житейского смысла, проводят различие между ними по двух типам разговорных суждений – объектным и индексным [Maynard, Perkyl, 2006].

Если объектные высказывания представляют собой устойчивые суждения об объектах социального мира, то индексные обусловлены коммуникативной (речевой) ситуацией – их индикаторами служат личные и указательные местоимения («Я», «Ты», «Это», «Здесь», «Там» и ряд других). Этнометодогическое исследование претендует на раскрытие неявных правил формирования и приписывания индексных суждений в повседневной жизни.

версий социального мира в том виде, как как они представлены в разговорной речи людей и обусловлены коммуникативными ситуациями (задаваемыми ими «локальными» индексными суждениями). Этнометодологическая критика триангуляции как стратегии валидизации качественного исследования стала поводом для сомнений в необходимости этого понятия и в то же время проложила мост к современной конструкционистской концепции триангуляции У. Флика. Но прежде следует обозначить новые типы триангуляции, которые стали своего рода творческим переосмыслением идей Дензина и придали им весьма характерный чисто конструкционистский акцент. В чем он заключается – в следующем параграфе.

2.3.8. Новые частные типы триангуляции После критических дискуссий, ставших ответом на концепцию Дензина о триангуляции как стратегии валидизации качественного исследования, а также довольно радикального пересмотра самого понятия этнометодологами происходит следующий поворот. Многие исследователи стали рассматривать триангуляцию как особый дизайн смешанных исследований, предполагающий совмещение качественных и количественных данных, и при этом уже не говорили о ней как о стратегии валидизации.

Триангуляция, не получившая должного концептуального обоснования в структуре качественной методологии, потеряла привлекательность для исследователей – ее функция и процедура проведения казались слишком туманными. Тем не менее, ряд авторов, которым нельзя отказать в методологической смелости, попытались реабилитировать понятие и даже выдвинули новые гипотетические типы триангуляции. Мы увидим, что в них заключается важный вектор изменения понимания триангуляции – не в роли стратегии, автоматически гарантирующей достижение высокой степени валидности качественного исследования, а как стратегии расширения наших знаний об изучаемом предмете и развития критической рефлексивной позиции по отношению к аналитическим выводам. Можно назвать следующие типы таких «переходных» триангуляций.

(a) Интердисцлиплинарная триангуляция исходит из возможности изучения одного и того же предмета как междисциплинарного проекта [Janesick, 1994]. В. Янесик, предложившая этот тип триангуляции, приводит пример из области психологии образования.

По ее мнению, доминирующим в образовании остается дискурс психологического измерения способностей и успешности освоения материала, который сводит реальный («живой») опыт обучения к индивидуальным различиям и переменным, числам. Если мы хотим получить более или менее полное содержательное представление о процессе образования, следует привлекать специалистов, методы и данные из других научных дисциплин: социологии, искусствоведения, истории, теории танца и архитектуры.

(b) Пространственная и временная триангуляция предполагает сбор данных в различных местах на протяжении длительного промежутка времени;

например, качественное исследование процесса обучения иностранным языкам можно провести в различных школах, подготовительной, младшей и старшей, причем сбор материала осуществляется на трех временных этапах: в начале, середине и конце семестра [Brown, 2001]. В отличие от триангуляции данных, предложенной в концепции Дензина, тут подразумевается скорее не стратегия проверки их валидности, а общая стратегия расширения объема данных и их, так сказать, распределения по внешне заданным критериям пространства и времени – в целом этот тип триангуляции очень близок триангуляции данных.

(c) Триангуляция уровней восходит к взглядам Майлса и Хабермана [Miles, Huberman, 1994] на качественное исследование как процесс последовательной аналитической индукции и представляет собой сравнительный анализ социальной феноменологии на различных уровнях: группы, социальной активности в обществе, временных изменений [Decrop, 2004].

Имеются и другие частные типы триангуляции, которые претендуют на расширение «познавательной перспективы» исследователя: триангуляция единиц анализа [Kinchi et al.

1991], коммуникативных умений [Begley 1996], концептуальная [Foster, 1997] и совместная (collaborative) триангуляция [Tobin, Begley 2002]. Нет нужды останавливаться на них, ибо они во многом дополняют и творчески развивают классические взгляды Н. Дензина.

(d) Указанная тенденция воплощается в предложении заменить понятие триангуляции кристаллизацией [Richardson, St. Pierre, 2005]. Вспоминая этимологию понятия, авторы считают тригонометрическое определение триангуляции соответствующим позитивистским представлениям о процессе получения научного знания как рассмотрения интересующего нас предмета с двух устойчивых, ригидных точек зрения;

приведение этих двух позиций в соответствие между собой и считалось ранее оценкой валидности. Теперь, в ситуации постмодернизма, традиционная идея валидности не может быть принята всерьез: не существует единой монополизированной концепции истины, истина бесконечна в своих проявлениях и описывается метафорой света, переливающегося в волнах и частицах.

Отсюда триангуляция как стратегия валидизации выводов через поиск новых данных и методов подвергается окончательной деконструкции и заменяется новым понятием кристаллизации. Кристаллизация определяется в метафорически-поэтических рассуждениях:

«Кристалл сочетает симметричность и устойчивость структуры с бесконечной изменчивостью форм, превращений, множественных измерений и точек соприкосновения с окружающим миром. Кристалл растет, изменяется и стареет, но он никогда не является аморфным. Кристалл является призмой, отражающей облик внешнего мира и преломляющей его через саму себя, творя новые цвета, узоры.... Кристаллизация дает нам глубокое, комплексное и при этом никогда до конца незавершенное понимание изучаемой темы [Richardson, St. Pierre, 2005, c. 963].

Методически кристаллизация реализуется как свободное обсуждение, разговор об индивидуальном автобиографическом, гендерном, профессиональном опыте рефлексии какого-либо предмета. В своем исследовании Л. Ричардсон описывает путешествия по различным странам, совершенным вместе с мужем;

они делятся впечатлениями, оценками, переживаниями, воспоминаниями и обсуждают их в совместных диалогах. Кристаллизация становится методом развертывания нарратива и его обсуждения, в ходе которого становится возможным диалогическое познание другой личности [Richardson, Lockridge, 2004].

Мы сомневаемся в необходимости превращения научного метода в художественно философский текст. Что же касается кристаллизации, то эта метафора вполне отвечает постмодернистской картине мира. Любопытной попыткой преодоления методологического радикализма последней выглядит работа Л. Эллингсон, предложившей интегрировать в методе кристаллизации нарративный подход и методические стратегии обосновывающей теории, переосмысленные в духе конструкционизма – а сама кристаллизация становится, следовательно, общим организующим принципом качественного исследования [Ellingson, 2008]. Таким образом, через понятие кристаллизации триангуляция становится синонимом развертывания и углубления наших представлений, «расширением сознания» и взгляда на те или иные аспекты исследуемой проблемы.

Эти изменения в понимании триангуляции стали основанием для формулирования ее новой и последней на сегодняшний день концепции, которая была предложена немецким исследователем У. Фликом, и является, пожалуй, наиболее методологически продуманной и утонченной с точки зрения как эпистемологической специфики качественных исследований, так и их прагматики.


2.3.9. Триангуляция – стратегия систематического сопоставления познавательных перспектив (конструкционистская концепция У. Флика) У. Флик провел взвешенный методологический анализ триангуляции и – более того – концептуально реабилитировал это понятие в глазах качественных исследователей [Flick, 1992, 2004, 2007, 2008, 2009]. Он считает, что разработка практических стратегий повышения качества данных и анализа является альтернативной формулированию критериальных систем (которым, как мы ранее убедились, «нет ни края, ни конца») В кратком историческом обзоре им показывается, как менялось и становилось более тонким понимание триангуляции: от стратегии валидизации – к стратегии углубления рефлексивной позиции и увеличения наших знаний, которые вносят свой вклад в качество исследования. Качество исследования складывается из трех основных составляющих:

обоснование и представление дизайна и методов исследования;

документация анализа и обеспечение его прозрачности для читателей и заказчика;

демонстрация того, что конкретно сделано для повышения качества анализа.

В связи с последним аспектом качества иногда говорят о менеджменте качества (quality management) [Flick, 2007, 2008] или качественном аудите (qualitative audit) [Walle III, 2001] – подходах, которые предполагают совместное обсуждение всеми членами исследовательской команды, что они понимают под качеством своей работы, по каким стандартам собираются его оценивать и как эти качественные стандарты могут быть восприняты клиентами.

Триангуляция же станет более «методологически совершенной» или «созвучной»

(methodologically sound) только в том случае, если мы сделаем явными те исследовательские – познавательные – эпистемологические перспективы, которые стоят за комбинируемыми в нашем исследовании методами (иными словами, четко определим связь между философским и конкретным уровнями методологии, в терминологии Г.М. Андреевой). Обсуждение тех оснований, по которым мы можем соотносить и совмещать различные методы работы с данными, является важным условием повышения качества качественного исследования.

Продолжая эти рассуждения, можно смело утверждать, что критерий валидности тут фактически заменяется на критерий расширения познавательной перспективы. В этой связи Флик говорит не просто о триангуляции, а о систематической триангуляции перспектив.

Что скрывается за этим понятием? Различные методы исследования не просто «собирают»

различные типы информации об изучаемом предмете, но конструируют мир в совершенно различных направлениях – триангуляция при этом становится эпистемологическим диалогом и способом соприкосновения этих конструкций друг с другом [Hammersley, 2008]. Мы вновь – но уже на конкретно-практическом уровне – возвращаемся к проблеме релятивистской установки конструкционизма и проблеме перевода различных эпистемологических позиций как перехода «из одной концептуальной схемы в другую» и как «постижения чужих языков и освоения чужих мыслей и представлений» [Автономова, 2012, с.358, 361].

Не претендуя на разрешение обозначенных проблем, отметим лишь, что для Флика основным критерием является все-таки конкретная исследовательская практика и ее вполне прагматические задачи. Проведение триангуляции (или же, другими словами, разработка дизайна триангулятивного исследования – мы помним, что стратегии повышения качества непосредственно включены, «вплетаются» в анализ) требует освещения и обоснования, как минимум, по четырем аспектам.

Планирование триангулятивного исследования. Включение стратегии триангуляции в различные дизайны качественного исследования – анализ единичного случая, сравнительный анализ нескольких случаев, ретроспективный анализ, моментальный снимок (snapshot), лонгитюд [Flick, 2009] – все это должно рассматриваться с точки зрения занимающих нас целей и задач. Какой метод сбора и анализа данных будет считаться основным, а какой – вспомогательным, дополнительным? Какого рода информацию и что мы хотим получить, обращаясь к дополнительным методам работы с данными? Отдельный момент, требующий внимания – учет временных затрат, связанных с проведением триангуляции (если мы в ходе анализа решили обратиться к новым случаям и респондентам, т.е. гибко изменить стратегию формирования выборки, то еще не факт, что нам удастся найти нужных людей).

Специфика сбора данных. Обычно триангуляция данных (а также соответствующих методов их сбора) предполагает обращение к двум и более источникам информации, а после того – проведение их комплексного анализа каким-либо одним методом. Типичный вариант такой триангуляции – сочетание глубинных или полуструктурированных интервью и фокус групп, призванные отразить соотвественно индивидуальный и групповой уровни восприятия того или иного социального объекта. Далее полученные результаты вместе анализируются, скажем, методом дискурс-анализа.

Специфика анализа данных. В отличие от предыдущего уровня исследования, здесь триангулируются различные методы анализа и интерпретации данных. Обычно эти данные собраны из одного источника (например, стенограммы фокус-групп обрабатываются двумя методами – качественным контент-анализом и дискурс-анализом). Более сложные дизайны триангуляции предполагают перекрестный анализ (каждая из нескольких категорий данных анализируется сразу же двумя или более методами). Довольно часто за теми или иными методами стоят весьма солидные эпистемологические традиции, и в этом случае вопрос об их совместимости следует обсуждать отдельно.

Специфика обобщения. Проблема обобщения данных в качественных исследованиях определяется методологическим принципом контекстуальной чувствительности, о котором мы неоднократно упоминали. Методологический вопрос о мере обобщаемости есть вопрос, возможен ли перенос полученных данных из исходной исследовательской ситуации в новые гипотетические контексты и условия. Критерий переносимости (transferability), введенный И. Линкольн и Э. Губой и условно соответствующий внешней валидности, рассматривается современными авторами с точки зрения насыщенного описания одного контекста и поиска, так сказать, «сходных условий» в другом контексте [Seale, 1998]. Триангуляция становится стратегией экспликации этих гипотетических исследовательских измерений (реализуемой через обращение к различным данным и методам).

Напомним, что мы в настоящей диссертационной работе придерживаемся строгого определения триангуляции – не как дизайна качественно-количественного смешанного исследования, но как стратегии совмещения только качественных методов и данных. Если с совмещением данных дело обстоит более или менее ясно (здесь главная цель – формальное получение новой информации, релевантной нашим задачам), то для успешного проведения методической триангуляции следует понять, как эпистемологически соотносятся различные качественные методы между собой и какие версии научного познания они конструируют? В современной литературе этот момент освещается весьма скромно [за исключением: Wertz, Charmaz, McMullen, Josselson, Anderson, McSpadden, 2011].

Разберем для ясности изложения конкретный пример – как может имплицитно использоваться триангуляция в современных социально-психологических исследованиях, ориентированных к качественным методам [Flick, Foster, 2008]. В начале нашей работы – в главе, посвященной предметной специфике качественной методологии – мы особо отмечали, что изучение социальных представлений дает весьма богатые возможности для проведения триангуляции. Как отмечают Флик и Фостер, триангуляция довольно часто используется в современных качественных исследованиях социальных представлений. Такое положение, по всей видимости, обусловлено эвристическим потенциалом самой теории. Если озадачиться работой по эмпирической апробации триангуляции, то сама предметная область социальных представлений является одной из наиболее подходящей для этой цели.

Остановимся на работе, посвященной изучению становления гендерной идентичности детей в начальной школе [Duveen, 2001;

Duveen, Lloyd, 1993]. Авторами использовались методы анализа документов, включенного систематического и несистематического наблюдения, а также интервью. Анализ данных производится на трех уровнях:

(a) межличностные взаимодействия в классе, учебные и игровые контексты которых создавали условия для демонстрации гендерной идентичности;

(b) коммуникации в классе, «разговоры», касающиеся гендерной тематики, раскрывающие процесс естественного, повседневного обмена информацией между самими детьми;

(с) институцианальные социальные представления о гендере, обнаруживающие себя на концертах, выставках и собраниях, организованными школой для детей и родителей, а также в «местных» публицистических статьях.

Было показано, как происходит приписывание и разделение гендерных ролей в процессе социальной категоризации, развития групповой динамики и оформлении групповой структуры, выработки того или иного поведенческого стиля. Особенно активно этот процесс проходит в возрасте четырех лет, когда дети заявляют о себе как о самостоятельных и полноправных, «взрослых участниках» гендерно-ролевого пространства. Кроме того, был выявлен ряд любопытных закономерностей, в частности, описано детское представление о том, что сексуальный или физический контакт между представителями двух гендерных групп оправдывается женитьбой. В объединении отдельных социальных («взрослых») представлений о сексуальности и браке раскрывается сложный процесс развития гендерной идентичности. Привилегированный статус именно темы детской сексуальности может указывать и на то, что она является архаичным критерием психологической дифференциации Я и Другого, формой категоризации как способа познания социальной действительности.

Разберем это исследование с точки зрения триангуляции.

С точки зрения триангуляции данных и методической триангуляции проведенное исследование показывает возможности совмещения нескольких стратегий сбора данных – через наблюдение и интервью. К полученным результатам затем применяются соотвественно методы этнографического и документального анализа данных. Такая триангуляция позволяет соотнести структурные составляющие социальных представлений и реальное полоролевое поведение детей. Следует обратить внимание на тот факт, что авторы не только наблюдали за детьми со стороны, но и конструировали контексты их взаимодействия друг с другом. Это – отдельная проблема прямой интервенции аналитика в качественное исследование (при том, что сторонники последнего с неприятием относятся к экспериментальной манипуляции) [Maxwell, 2005]. При грамотном исполнении и должном контроле интервенция может стать дополнительной стратегией повышения качества исследования.

С точки зрения теоретической триангуляции мы видим совмещение двух теорий – социальных представлений и социальной идентичности. Дети не просто усваивают те или иные представления о гендере, а конструируют свою идентичность исходя из них. Человек уже рождается в мире социальных представлений, через усвоение – процесс интериоризации представлений, разделяемых группой, он конструирует свою идентичность. Сама структура социального представления уже задает идейное и смысловое поле, в котором и посредством которого формируется социальная идентичность [Oyserman, Markus, 1998]. Таким образом, обе теории и определяемые ими теоретические категории комплементарны. Перефразируя афоризм Ж.-П. Сартра, можно утверждать, что социальные «представления предшествуют идентичностям» [Duveen, 2001, c.268, выделено автором]. Теоретическая триангуляция в этом случае не является эпистемологической эклектикой и получает свое методологическое обоснование.

Если мы обратимся к другим социально-психологическим исследованиям, то можем увидеть в них имплицитное использование стратегии триангуляции, без концептуализации этого понятия. Основная задача – экспликация триангуляции и обсуждение возможностей ее практического применения в контексте наших познавательных целей и задач. Раз мы имеем дело с совмещением данных или методического арсенала, то разумнее не «умалчивать» эти исследовательские решения, а подробно освещать и аргументировать их – тем более, история социальной психологии, как мы уже видели, имеет богатый опыт работы с несколькими методами одновременно при изучении какой-либо одной проблемы. Вышесказанное ставит вопрос о разработке дизайна триангуляции и его эмпирической апробации (как стратегии валидизации – углубления и демонстрации рефлексивных позиций исследователя).

Преимущества использования триангуляции в качественном исследовании таковы [Flick, 1992, 2004, 2007, 2008, 2009].

Во-первых, она позволяет прийти к глубоким, детализированным и всесторонним результатам, придать им многомерность.

Во-вторых, – способствует повышению качества анализа за счет того, что ей удается показать ограничения отдельного взятого метода и преодолевает их (путем одновременного обращения к нескольким методам работы с информацией, которые взаимно компенсируют недостатки друг друга).

Главный вопрос, связанный с включением триангуляции в дизайн качественного исследования, заключается в критериях совместимости соотносимых между собой методов – с точки зрения их эпистемологических оснований и задаваемых ими направлений анализа.

Для самого Флика определяющим становится критерий практической применимости таких методических совмещений. К уже обозначенной проблеме переформирования выборки в процессе триангуляции он добавляет сложности, возникающие, в частности, при наблюдении за открытыми пространствами (например, спортивными площадками), где взять интервью у каждого респондента не представляется возможным, при сопоставлении выборок, к которым были применены различные методы исследования и ряд других.

В-третьих, триангуляция не столько служит конвергенции (сближению) различных познавательных перспектив в смысле подтверждения – верификации наших умозаключений, сколько оказывается полезной при развитии теорий (гипотез) об изучаемом явлении, ибо она объясняет расходящиеся дивергентные перспективы, их сосуществование друг с другом.

Последний тезис явно требует пояснения. Ранее мы уже отмечали, что обращение к новым методам и данным не гарантирует автоматического достижения валидности исследования. Триангуляция может и «пропускать» какие-то значимые для нее угрозы и побочные факторы. Отсюда уместнее говорить о триангуляции как о способе получения новых знаний об изучаемом предмете, которые дают нам возможность в будущем объяснить логические противоречия и закрыть «белые пятна» в наших гипотезах. В практических исследованиях часто встречается расхождение реального поведения и действий респондента с его субъективными представлениями о том, как следует себя вести в данной ситуации (тут достаточно вспомнить старые социально-психологические дискуссии о соотношении установки и поведения). Флик предполагает, что триангуляция направлена на обнаружение и объяснение такого рода несоответствий, но не раскрывает этой мысли [Flick, 2004].

Таким образом, согласно рассмотренной концепции триангуляции Флика, валидность (в его терминологии – качество) качественного исследования приближается к тому, удалось ли нам раскрыть различные перспективы – взгляды на изучаемый предмет и логически обосновать их. Ключевой момент – показать потенциальным читателям, что именно было сделано, какие конкретные шаги предприняты для повышения качества исследования. Для достижения этой цели в исследование предлагается включать вспомогательную стратегию триангуляции, которая призвана помочь нам углубить представления об изучаемом предмете через обращение к нескольким источникам данных и комбинирование методов (т.е. функция триангуляции, строго говоря, – не валидизирующая, а познавательная). Такое рода комбинирование или совмещение компенсирует ограничения каждого метода и позволяет выйти к многомерным и информативным выводам. Наиболее уязвимое место концепции Флика – нерешенная до конца проблема эпистемологической совместимости (возможности или невозможности соединения) различных методов в рамках одного исследования. Ибо если различные методы конструируют различные версии мира, то уместно ли вообще говорить об их объединении? – этот ключевой вопрос остается открытым.

2.3.10. Выводы по стратегиям валидизации качественного исследования и обоснование перехода к эмпирическому исследованию Если в начале нашего теоретико-методологического анализа мы назвали триангуляцию основной стратегией валидизациии качественного исследования, то внимательное рассмотрение ее концепций заставляет внести следующие изменения в это определение. Думается, что дихотомия валидизирующего познавательного versus определения функции триангуляции, характерная для концепции У. Флика и отчасти А.

Сикурела, является иллюзорной, ибо валидность качественного исследования как раз раскрывается через принцип критической рефлексии относительно проведенного анализа.

Триангуляция становится техникой развития и углубления рефлексивной позиции исследователя – вспомогательной стратегией, предоставляющей аргументы и, возможно, контр-аргументы выдвигаемым утверждениям и выводам. Не будет преувеличением сказать, что критерий валидности качественного исследования в конечном счете реализуется в тех или иных вспомогательных техниках, стимулирующих и контролирующих аналитический процесс в целом (в соответствии с логикой определения валидности в работах Д. Кэмпбелла).

Сказанное верно для других перечисленных выше стратегий валидизации качественного исследования – все они направлены на как можно более полное раскрытие смысловых содержаний и представлений исследователя, опосредующих аналитический процесс (в логике культурно-исторического подхода). Это значит, что стратегии валидизации в качественной методологии являются особыми средствами, позволяющими не только эксплицировать эти субъективные содержания и сделать их «прозрачными» и «ясными» для потенциального читателя аналитического отчета, но и разделить смысловые позиции – интонации – «голоса» автора и его респондентов. Теперь уместно посмотреть, как эмпирически реализуются эти средства в реальной качественной практике.

3. ЭМПИРИЧЕСКАЯ АПРОБАЦИЯ ТРИАНГУЛЯЦИИ КАК ОСНОВНОЙ СТРАТЕГИИ ВАЛИДИЗАЦИИ КАЧЕСТВЕННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 3.1. Проблема исследования Итак, проведенный теоретико-методологический анализ проблемы валидности привел нас к необходимости эмпирической апробации триангуляции и демонстрации ее валидизирующего потенциала в контексте качественных исследований. Напомним основные этапы – узловые моменты наших рассуждений.

Мы начали с того, что показали связь качественной методологии с историческим процессом становления предмета социальной психологии: новые предметные категории и объяснительные принципы, задаваемые социально-психологическими теориями верхнего уровня – концепциями социальной идентичности, социальных представлений, коллективной памяти, дискурсивной психологии – эпистемологически тесно связаны с разработкой соответствующих программ их исследования («эмпирически верифицирующей базой утверждений», согласно определению В.П. Зинченко и М.К. Мамардашвили). Перед качественной методологией встала сложная эпистемологическая задача пересмотреть классические каноны истинности, объективности и валидности научных знаний и затем предложить свои критерии качества исследований, которые не только бы согласовывались с ее герменевтическими и конструкционистскими принципами познания, но и стали бы универсальными нормативами для проведения «грамотного» и «хорошего» качественного анализа.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.