авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Константы культуры России и Монголии: очерки истории и теории монография УДК 008.009.11(470:517) (09) ББК 63.3(2)-7+ББК 63.3(5Мон)-7+ББК 71.4(0)Ж ...»

-- [ Страница 10 ] --

Начнём с местоимений второго лица. Они представлены в монгольском языке словами ЧИ (ты), ТА (вы) в единственном числе и ТА НАР (вы) во множественном. Эти местоимения выражают как симметричные, так и асимметричные отношения между людьми [Батчулуун, 1999а;

Батчулуун, 1999б, с.150-152].

Выбор того или иного слова местоимения второго лица определяется в основном возрастом собеседников. Дополнительным фактором выступает социальный статус людей. Словом ЧИ обращаются друг к другу ровесники. Если у людей равного социального положения разница в возрасте невелика и равняется к году или двум годам, они обращаются друг к другу словом ЧИ.

Однако, в традиционной монгольской культуре правила общения, учитывающие разницу в возрасте, хоть и невеликую, всё равно строго соблюдались. Употреблением формы ЧИ подчёркивается близость и интимность отношений людей. В современной монгольской семье супруги, имеющие разницу в возрасте обращаются друг к другу с помощью ЧИ. Основное значение местоимения ЧИ – выражение близости и интимности отношений людей прослеживается и в других языках мира. Это значение выражается русским ТЫ, английским YOU, французским TU, шведским DU и эквивалентами монгольского ЧИ в других европейских языках [Ромэйн, 1994, с.149-153]. Можно считать это универсальным значением ЧИ и его эквивалентов в других языках. Асимметричные формы обращения имеют место у собеседников разных по возрасту и социальному положению. Люди старшего возраста, как правило, употребляют слово ЧИ, когда они обращаются к тем, кто моложе их и последние обращаются к старшим по возрасту и социальному положению словом ТА, которое является вежливой и уважительной формой.

В монгольском обществе семейные отношения людей выступают основным фактором установления социальных отношений людей, соответственно форм обращения членов общества друг к другу. Семейные и родственные узы у монголов теснее, чем у европейцев. Но эти узы являются несколько авторитарными, где старшие члены семьи, особенно родители, пользуются непререкаемым авторитетом у младших членов, то есть детей. Дети и младшие по возрасту родственники обращаются к родителям, дядям и тётям исключительно уважительной формой местоимения второго лица ТА, и последние, в свою очередь, употребляют форму ЧИ по отношению к первым. Не существует исключения из этого общепринятого правила. В традиционной монгольской семье отец семейства, муж, пользовался и пользуется сейчас большим авторитетом у других членов семьи, включая жену. Раньше жена обращалась к мужу почтительной формой ТА (ВЫ), даже и в том случае, если она была ровестницей мужа или старше его по возрасту [Бат-Ирээдуй, 1999]. Сейчас такое асимметричное отношение между супругами уходит в прошлое, и как мы уже упомянули выше, заменяется симметричным ЧИ (ТЫ), хотя и в редких случаях всё ещё сохраняется старая норма.

Приведем в качестве примера фрагмент из романа монгольского писателя Д. Намдага «Неспокойные годы» [Намдаг, 1988], который описывает беседу двух возлюбленных, имеющую место в начале двадцатого века.

– Угуй хонгор минь би чамайг эвгуй тэврээд байгаа юм биш биз дээ?

– Зугээр та битгий зов.

– Уунээс хойш багшдаа очих болгондоо оноодрийнх шигээ тэр гудамжны аман дээр хулээж байя.

– Тэг гэснээ эмэгтэй, угуй байг. Та оороо ядарна.

Молодой человек:

– Милая, может я обнимаю тебя не так, как следует?

Девушка:

– Нет, нет, что вы. Не беспокойтесь.

Молодой человек:

– Отныне, когда я прихожу к учителю, буду ждать тебя в конце вон той улицы.

Девушка сказала “Хорошо”, но тут же передумала:

– Нет, не надо. Вы устанете.

Местоимение ТА, кроме уважительной и вежливой формы обращения людей, хорошо знающих друг друга, употребляется по отношению к тем, кто стоит выше говорящего по социальной иерархии. Этим словом могут обращаться люди намного старшие по отношению к высокопоставленным или вообще всем, кто стоит выше по социальному положению. Употребление слова ТА также является нормой речи в беседе малознакомых и не знающих друг друга людей.

Сказанное выше об употреблении местоимения ТА означает, что данное слово имеет такую же функцию как его эквиваленты в других европейских языках, скажем, французское VOUS, русское ВЫ, английское YOU, основным значением которых является придание речи тона вежливости, учтивости и уважения. Разница лишь в том, что последние употребляются как форма единственного, так и множественного числа. В монгольском языке ТА образует множественное число присоединением к нему аффикса множественности НАР, который присоединяется к названиям людей и пишется отдельно: ТА НАР. Отметим, английский язык имеет омонимичную форму YOU для передачи значений монгольского ЧИ, ТА, ТА НАР, хотя исторически имел разные слова как форма вежливости и уважительности, с одной стороны, интимности и солидарности – с другой.

Местоимения второго лица ЧИ, ТА могут употребляться ещё и в переносном значении. Так, в отдельных случаях, молодые люди могут употреблять слово ЧИ по отношению к людям старшим по возрасту, как грубую агрессивную форму, что возникает чаще при ссорах: Би чамаар (Форма инструментального падежа от ЧИ) заалгахгуй. – Ты мне не указ!

Таким же образом люди, старшие по возрасту, особенно родители и старшие братья и сёстры, обращаются к детям или младшим братьям и сестрам словом ТА в форме мягкого упрека. Например, мать к сыну: Та гэрийнхээ даалгаврыг одоохон хий! – Букв. Вы, сейчас же сделайте домашнее задание!

Что касается личного местоимения третьего лица, монгольский язык не имеет специальной формы слов для этого. Для обозначения личного местоимения третьего лица монгольский язык заимствовал формы указательного местоимения ЭНЭ (этот, эта, это) и ТЭР (тот, та, то). Это местоимение очень редко употребляется в разговорной речи и если употребляется чаще всего в несколько негативном смысле, когда говорящий пренебрежительно, с оттенком отчужденности отзывается о ком-нибудь. Личные местоимения третьего лица вообще не употребляются в речи детей, когда они говорят о родителях, дядях и тётях, а используются в основном в письменной речи, особенно в художественной литературе. Местоимения ЭНЭ, ТЭР употребляются в основном вместо имён людей. По отношению к животным и предметам они употребляются редко.

Монгольский язык не знает грамматического рода, и в соответствии с этим нет специальных местоименных слов для обозначения людей мужского и женского пола в отдельности. Для внесения ясности в том, о ком или о чем речь идет слова ЭНЭ, ТЭР часто употребляются вместе с существительными, обозначающими антецедент – т. е. слово, вместо которого употребляется местоимение: энэ (тэр) эмэгтэй, -эта (та), женщина, энэ (тэр) эрэгтэй-этот (тот) мужчина, энэ (тэр) хун – этот (тот) человек и т.д.

В действительности сочетания местоимения ЭНЭ (ТЭР) + существительное является промежуточной формой между сочетанием с указательным местоимением и собственно личным местоимением третьего лица: Энэ хун миний ах. Этот человек – мой брат. (Он мой брат). Энэ эмэгтэй бол миний авга эгч. Эта женщина – моя тётя. (Она моя тётя). Энэ эмэгтэй хуухэд бол миний найз. Эта девочка – моя подруга. (Она моя подруга). Энэ жаал бол миний дуу. Этот мальчик – мой брат. (Он мой брат). Энэ хуухдууд бол миний найзууд. Эти ребята – мои друзья.

(Они мои друзья). Вероятно, личные местоимения третьего лица монгольского языка образовались за счёт опускания существительных, употребляющихся вместе с указательными местоимениями, и при употреблении без сочетаний с существительными они выполняют свою роль как личное местоимение: Ном уншиж байгаа залууг харж байна уу? Тэр бол надтай хамт суралцдаг юм. – Видишь, молодого человека, который читает книгу? Он учится вместе со мной. Миний эгч багш.

Тэр англи хэл заадаг. Моя сестра – учительница. Она преподает английский язык.

Для множественного числа ЭНЭ, ТЭР имеют разные формы ЭД, ЭД НАР, ЭДНУУС, ТЭД, ТЭД НАР, ТЭДНУУС, Здесь ЭД, ЭД НАР, ЭДНУУС являются формой множественного числа местоимения ЭНЭ, ТЭД;

а ТЭД НАР, ТЭДНУУС являются формой ТЭР. Здесь формы ЭД НАР, ЭДНУУС, ТЭД НАР, ТЭДНУУС имеют избыточную форму множественного числа, где к одному слову присоединяются сразу два суффикса множественности. –Д, -НАР: ЭД НАР, ТЭД НАР. Дорж, Дулмаа, Пунцаг гурав хаана байна? Тэд (тэд нар) гол руу явсан. – Где Дорж, Дулма и Пунцаг? Они пошли к реке. Формы эднуус, тэднуус употребляются в разговорной речи. Эднуус хэн бэ? Кто они? Тэднуус хаашаа явсан бэ? – Куда они пошли?

Местоимение ТЭР имеет и другую форму: ТЭРБЭЭР. Она употребляется исключительно в письменной речи. Солонгос улсын ернхийлгч Монголд айлчлал хийв. Тэрбээр Монголын ернхийлэгчтэй уулзаж ярилцав. – Президент Кореи посетил Монголию. Он имел беседу с президентом Монголии.

Одной из особенностей личных местоимений монгольского языка является тот факт, что они могут заменяться так называемыми суффиксами притяжательности. Это суффиксы притяжательности для первого лица МИНЬ (МАНЬ), для второго лица – ЧИНЬ (ТАНЬ), для третьего – НЬ: Ирсэн минь сайн болжээ. – Хорошо, что я пришел. Ирсэн чинь сайн болжээ. – Хорошо, что ты пришел. Тууний ирсэн нь сайн болжээ. – Хорошо, что он пришел.

В наших примерах притяжательные суффиксы присоединяются к глаголам и, как мы видели, в этом случае они употребляются вместо личных местоимений.

Суффиксы притяжательности могут употребляться в одном предложении вместе с личными местоимениями, создавая как бы две формы личных местоимений и соответственно избыточную форму: Би туунийг ахтай ярилцаж байгааг нь харсан. – Я увидел его разговаривающим с братом.

Перевод данного предложения показывает, что в монгольском предложении одна из двух форм (форма личного местоимения третьего лица в аккузативе (туунийг и суффикс притяжательности-нь) является лишней. Однако, в монгольском языке такое явление вполне нормально.

Суффиксы притяжательности часто присоединяются и к существительным. Когда они присоединяются к существительным, они заменяют притяжательные местоимения и выступают как заместители последних. Ах чинь иржээ = Чиний ах иржээ. – Твой брат пришел. Ах минь иржээ=Миний ах иржээ. – Мой брат пришел. Ах нь иржээ = Тууний ах иржээ. – Его брат пришел.

Суффиксы притяжательности к какой бы части речи присоединялись, часто относится к субъекту.

Поэтому иногда их называют рефлексивными местоимениями [Куллман, 2001].

Личные местоимения третьего лица монгольского языка употребляются реже, чем в русском языке. Это мы объясняем тем, что монгольские авторы на месте личных местоимений третьего лица очень часто употребляют их антецеденты. Так например, писатель Д. Намдаг в его романе «Неспокойные годы» на страницах 39-41, повествуя о женщине (эмэгтэй) употреблял сам антецедент, т. е. слово женщина (эмэгтэй) 14 раз, личное местоимение туунийг (форма аккузатива местоимения тэр) всего 2 раза, суффикс притяжательности третьего лица нь 8 раз. Если бы этот фрагмент из романа был написан на русском языке, слово женщина употреблялось бы лишь один раз или не больше двух-трёх.

Проведенный нами предварительный анализ частотности употребления личных местоимений монгольского и английского языков по фрагменту романа Д. Намдага «Неспокойные годы» (всего слов 32500) и повести американского писателя Хенри Джеймса «Вашингтонская площадь» (всего слов 32572) показывает, что в монгольском тексте личные местоимения употребляются примерно 10 раз меньше, чем в английском, а местоимения третьего лица в 25 раз меньше, чем соответствующие местоимения в английском [Батчулуун, 2002а, с. 60–65]. Эти данные, конечно, нуждаются в дальнейшем уточнении через привлечение работ различных авторов, тем не менее они показывают, что личные местоимения монгольского языка употребляются в письменном тексте реже, чем в некоторых других языках. В структурном отношении личные местоимения монгольского языка состоят из кратких одно или двухсложных слов и имеют супплетивную форму склонения – это и верно и в других языках [Батчулуун, 2002б, с. 215-216].

§ 6. Асимметричные формы обращения в монгольском языке и типичные ошибки, допускаемые в речи носителей монгольского языка при обращении к русским Если симметричные формы обращения функционируют «горизонтально», между людьми, равными по социальному положению, то асимметричные формы, наоборот, осуществляются «вертикально» (сверху вниз и снизу вверх), между людьми, неравными по социальному положению:

старшие и младшие по возрасту и чинам, родители и дети, люди определенной профессии и рода занятий и т.д. Асимметричные формы обращения намного разнообразнее и богаче, чем симметричные, и более отчетливо отражают национальную традицию и обычаи носителей языка, где непререкаемым авторитетом у младших пользуются старшие без исключения.

Когда люди обращаются друг к другу по принципу снизу вверх, пользуются словами: аав, ээж, ах, эгч, нагац, авга;

словами и сочетаниями почтения и величания типа: галдан гуай, ажаа, агаа, багш, эмч, дарга, да багш, цэ дарга, хун гуай и т.п.

Общепринятой формой обращения по принципу «снизу вверх» является то, что младшие по возрасту, социальному положению обычно не пользуются именем адресата, когда обращаются к старшим. В определенных (ограниченных) условиях возможно обращение к старшим по имени, но и здесь имя адресата сопровождается некоторыми из вышеназванных слов почтения или величания.

Когда дети обращаются к родителям, бабушке или дедушке они употребляют только слова:

аав/папа/, ээж /мама/, эмээ или хогшин ээж /бабушка/, овоо или хогшин аав /дедушка/. Здесь использование других слов, включая имя-величание, недопустимо и может восприниматься как знак неуважения. Широкоупотребительными являются слова ах /букв. старший брат/ и эгч /букв.старшая сестра/. Сфера их употребления обычно шире, чем у других форм. Ими пользуются, а) когда младшие братья и сестры обращаются к старшим;

б) когда младшие по возрасту родственники (дети, молодые люди, люди среднего возраста) обращаются к старшим;

в) когда младшие по возрасту знакомые (дети и молодые люди) обращаются к старшим;

г) когда младшие по возрасту малознакомые и незнакомые (дети, молодые люди) обращаются к старшим.

Словом «нагац» монголы называют дядю и тетю по линии матери, а словом «авга» – дядей и тётей по линии отца. Этими словами они обращаются к соответствующим родственникам. Кстати, у монголов бльшим авторитетом пользуется «нагац», чем «авга».

Когда обращаются к знакомым и малознакомым, используются имена адресатов в сочетании со специальным словом почтения «гуай»: Галдан гуай.

Среди монголов большой популярностью пользуются обращения к людям по роду занятий и по профессии. Однако далеко не все названия родов занятий и профессии одинаково употребляются.

Самыми распространенными являются слова-обращения багш /учитель/, эмч /врач/, дарга /председатель/. Можно с уверенностью сказать, что этими словами обращаются к каждому учителю, врачу и высокопоставленному лицу, тогда как остальные названия рода занятий и профессии очень редко используются как формы обращения, а некоторые и вообще не используются в этой функции.

Слова багш, эмч, дарга могут употребляться с равной степенью частотности отдельно и вместе с именами адресатов. Здесь имена могут употребляться как в полной, так и в усеченной форме. Так, к учителю по имени Даваажав могут обращаться так: 1) багш, 2) Даваажав багш, 3) Да багш. Среди них самой почтительной формой являются обращения типа Да багш, за ней следует форма типа багш.

Распространенной среди населения сельской местности формой обращения является использование второго имени-величания по отношению к людям, старшим по возрасту. Имя величание всегда следует за настоящим, официальным именем адресата. Это имена типа: Оросоо агаа, Цэдэв ажаа. Именем-величанием пользуются только знакомые, близкие и родственники, причем при обращении, как мы отметили, используются только вторые имена, т. е. собственно имена величания.

Одной из форм обращения является сочетание «хун гуай» (буквально ‘человек’ + слово почтения «гуай»), что является эквивалентом русского слова-обращения «гражданин». Этим словом обращаются к незнакомым мужчинам на улице или в каком-нибудь общественном месте.

При обращении людей, старших по возрасту или общественному положению, к младшим по принципу «сверху вниз» используется имя адресата, некоторые ласкательно-уменьшительные имена (когда обращаются к маленьким детям), также слова: дуу /букв.браток, сестрёнка/, хуу /сынок/, охин /дочка/, причем самой распространенной формой является имя адресата. Иногда маленьким детям в семье дают другое имя ласкательное, описывающее внешний вид и черты характера, такие как «бондоохой» /кругленький/ и т.п. Затем родители, старшие братья и сестры и близкие используют эти ласкательные имена вместо настоящего в качестве формы обращения. Слова дуу, хуу, охин как формы обращения употребляются со словами: минии (мой), минь (притяжательная форма от местоимения «миний»): миний хуу (дуу, охин), дуу (хуу, охин) минь.

Обращение, как известно, направлено к непосредственному собеседнику, очень часто употребляется с местоимением второго лица «чи» (ты), «та» (вы), «та нар» (форма множественного числа от «чи», «та»). Именно употребление с местоимением второго лица подчеркивает характер обращенности как у симметричных, так и у асимметричных форм. Однако, пожалуй, наиболее характерной особенностью всех форм обращений, отличающих их от других форм речи, является их употребление в форме номинатива с интонацией обращения.

Нормы обращения на родном языке накладывают отпечатки в речевом поведении носителей языка. Покажем это на примерах из школьной жизни, где работают русские учителя.

Учащиеся-монголы, не зная нормы культуры русской речи, обычно переносят нормы, принятые в речи монголов, когда они обращаются к русским. Учащиеся (ученики средних школ и студенты) при общении со своими русскими учителями (преподавателями) допускают следующие ошибки.

1. При обращении они не употребляют имя и отчество своих учителей (преподавателей).

Вместо того чтобы назвать своих преподавателей по отчеству они употребляют слово «учитель» – эквивалент монгольского слова «багш», которое они обычно применяют по отношению к своим учителям-монголам.

При употреблении слова «багш» как формы обращения монголы обычно добавляют к этому слову своеобразный аффикс обращенности –аа- (багшаа). При употреблении русского слова «учитель» как формы обращения учащиеся-монголы, как правило, не используют этот аффикс обращенности монгольского языка. Аффикс этот отбрасывается, и вместо него употребляется интонация обращения. Использование слова «учитель» как формы обращения можно называть наиболее типичным в русской речи учащихся-монголов. Иногда учащиеся обращаются к своим русским преподавателям на монгольский лад, используя слово «багшаа».

2. Часто они употребляют монгольское слово «багшаа» вместе с именем русского преподавателя: «Коля багшаа, Саша багшаа, Вера багшаа» и т. д. – как эквивалентную форму монгольского обращения «Батчулуун багшаа», «Амарзаяа багшаа» и т. д.

3. Нередко слово «багшаа» используется вместе с фамилией русского преподавателя «Власов багшаа», «Зотова багшаа» и т. д. Если фамилия длинная или труднопроизносимая, тогда учащиеся, избегая фамилии, просто переходят на “багшаа”.

Для того, чтобы избегать допущения ошибок, нарушающих норму русской речи, сам преподаватель-русский на своем первом уроке должен сказать учащимся, как надо обращаться к нему/ней по-русски, и сопровождать это соответствующими упражнениями по русскому речевому этикету, а в дальнейшем поправлять учащихся каждый раз, когда нарушаются нормы русской речи.

Это, пожалуй, верный способ предупреждения и преодоления интерференции со стороны родной речи учащихся.

§ 7. Интерференция родного языка учащихся-монголов при восприятии и воспроизведении звуков русской речи При изучении иностранных языков интерференция родного языка проявляется с особой силой, сопровождающей обучаемых если не на всю жизнь, то в течение продолжительного времени.

Может быть, именно поэтому существует среди методистов мнение о том, что национальную особенность произношения нельзя устранить из иностранной речи обучаемых, потому что эта особенность произношения является носителем национальной идентификации. Тем не менее нельзя игнорировать произносительные ошибки, особенно тяжелые акценты, часто мешающие полноценному общению на иностранном языке.

В этом параграфе рассматриваются типичные произносительные ошибки, допускаемые монголами при восприятии и воспроизведении русской речи вместе с объяснением причин, прождающих их.

Монгольский язык не знает слов с начальным сочетанием согласных и с начальным звуком Р.

При восприятии и воспроизведении эти слова с начальной фонетической структурой, отличной от родного языка, представляют для учащихся-монголов большие трудности. Но это и такие трудности, что монголы воспринимают и воспроизводят их по закону родного языка [Батчулуун, 2004, c. 6].

По нашим подсчетам по стандартному словарю русского языка [Ожегов, 1968] примерно 15% словарного запаса русского языка занимают слова с начальным сочетанием согласных. В начальной структуре русского слова встречаются следующие типы сочетания согласных: двухкомпонентные (частотность 91,5%), трёхкомпонентные (частотность 7,9%), четырёхкомпонентные (частотность 0,6%). Однако, наши данные, полученные по словарю, являются несколько относительными, так как за счёт употребления в русской речи предложных конструкций типа: предлоги-согласные + слова с начальным согласным (в доме, к парте) и формообразования (лба, рта, дни, шла, жму) и т. д., как правило, увеличивается общее количество слов с начальным сочетанием согласных и изменяется соотношение между отдельными типами и конкретными видами этих сочетаний.

При восприятии слов с начальным сочетанием согласных учащиеся-монголы допускают в основном три типа ошибок: а) пропуск начального согласного (в дом – *дом), б) вставка лишных гласных перед или после начального согласного (где – *гиде), в) замена начального согласного другими согласными (флаг – *плаг). Среди данных типов ошибок наиболее характерными являются ошибки во вставке лишних гласных перед или после начального согласного, поскольку вместе с этими ошибками появляется типичная начальная структура монгольского слова: гласный + согласный или согласный + гласный. Типичная для носителя монгольского языка начальная структура появляется и вместе с пропуском начального согласного двухкомпонентного сочетания согласных.

Ошибки в пропуске начального согласного также вызывается акустико-артикуляционными характеристиками начального согласного. По нашим наблюдениям и экспериментальным данным, наименьшей способностью быть воспринимаемыми со слуха обладают глухие согласные, точнее глухие смычные и щелевые: П, Т, К, Ф, С, Х. Слабая воспринимаемость этих согласных объясняется отсутствием голоса при их произнесении, частично, появлением акустического нуля на определённой фазе их артикулирования [Бондарко, 1977, с. 52].

Именно эти качества данных звуков обусловили их статус слабых раздражителей, не достигающих во многих случаях порогов слышимости слуха учащегося-монгола, в звуковом строе родного языка которого согласные представлены в абсолютном начале слов в соседстве с гласными.

Мы подчёркиваем, что эти нормы родного языка учащихся создают благоприятные условия для восприятия со слуха, так как гласные, стоящие за согласными в абсолютном начале слов, оказывая на предыдущие согласные акустико-артикуляционные влияние, придают им яркие воспринимаемые признаки [Батчулуун, 2002в, с. 102].

Отметим также, что ошибки в пропуске начального согласного в сочетании согласных распространяются и на некоторые звонкие согласные. Так, значительное количество ошибок в пропуске встречается на начальном звонком щелевом В (в дом). В определённых сочетаниях согласных встречаются ошибки в пропуске начального звонкого смычного Г (к дому) и сонорного смычного М (мчать). В последних случаях, вероятно, оказывают влияние на восприятие этих согласных последующие за ними согласные.

Сильное влияние фонетической системы родного языка учащихся обусловливает появление другого типа ошибок в восприятии-вставки лишнего гласного перед или после первого компонента начальных сочетаний согласных. Как мы уже упомянули выше, эту ошибку следует считать наиболее типичной для учащихся-монголов, поскольку она вызвана самой природой фонетической системы их родного языка, где единственно возможным фонетическим условием употребления согласного в абсолютном начале слова является обязательное сопровождение или предшествование его гласным, причём гласным под ударением, так как в монгольском языке первый слог, как правило, ударный.

При данном типе ошибок на то, какой именно лишний гласный может появляться перед или после начального согласного влияют два фактора: акустико-артикуляционные характеристики самого согласного (старый – *истарый) и следующий за сочетаниями согласных гласный (друг – *дуруг).

При слуховом восприятии и воспроизведении монголами наблюдается тенденция вставлять лишний гласный, главным образом звук И, перед всеми видами начальных сочетаний согласных с начальным Р, С (за исключением СР), некоторыми видами начальных сочетаний согласных с начальным З, М, Ж, (ЗВ, ЗЛ, ЗМ, ЗН, ЗД, ЗДР, МЧ, МШ, МСТ, МГН, ЖД): спать – *испать, сказать – *исказать, рвать – *ирвать, ртуть – *иртуть, мчать – *имчать, здоровье – *издоровье, ждать – *иждать и т. Д.

При восприятии и последующем воспроизведении остальных видов начальных сочетаний согласных учащиеся предпочитают вставлять лишний гласный после первого их компонента: брат – *барат, много – *моного, близкий – *билизкий, внимание – *винимание и т. п.

Третий тип ошибок при восприятии начальных сочетаний согласных – замена первого их компонента другими согласными – несколько отличается по своему характеру от первых двух типов ошибок. Особенность его в том, что учащиеся всё-таки “узнают” сочетания согласных в начале слов, высвобождаясь от плена родного языка. Однако и здесь, преодолевая интерференцию, вызванную одним явлением родного языка, они попадают под влияние другого. На этот раз ошибки проявляются в замене первого компонента начального сочетания другими, акустически сходными для слуха монголов. Учащиеся часто смешивают оппозиции: Ш-Щ, Ш-С, Б-В, П-Ф, Х-К, М-Н, П-Т, Ф-К, Ф-Х, Ф-Т, Г-Д, также оппозиции звонких и глухих согласных, когда одна из них стоит в качестве первого компонента начального сочетания согласных. Причем ошибки в смешении оппозиций звонких и глухих согласных наблюдаются реже, чем в первом случае.

Некоторые пары звуков русского языка создают для учащихся-монголов акустически сходные впечатления, из-за чего они часто смешиваются при восприятии, а следовательно и при воспроизведении. Это звуковые оппозиции: Ш-Щ, Б-В, П-Ф, Х-К, М-Н, Ы-И, Ы-У, Е-Й, И-Й. Звуки эти противопоставляются артикуляционно, а не по признакам звонкость/глухость. Характер замены этих звуковых пар обусловливается не только акустическими характеристиками данных звуков, но и интерференцией родного языка обучаемых [Батчулуун, 2002в].

Анализ ошибок при восприятии и воспроизведении слов с начальным звуком Р показывает, что на характер восприятия данного звукового явления сильнейшее влияние оказывают последующие за Р звуки. В тех случаях, когда после Р стоит гласный, учащиеся обычно воспринимают перед Р тот же гласный, что стоит после него: руки – *уруки. А на месте того гласного, который перемещается в начало слова, обычно сохраняется гласный звук, характер которого зависит от того, какой именно гласный стоит после Р – ударный или безударный. Если этот гласный безударный, то на его месте воспринимается редуцированный гласный, согласно фонетическому закону монгольского языка – редукции гласных неначальных слогов: работа – *арьбота, рисунок – *ирьсунок, родители – *аръдители и т.д. В тех случаях, когда за начальным Р стоит ударный гласный, то при восприятии данный гласный, как правило, сохраняется на своем месте: родина – *ородина, ручка – *уручка.

Здесь, как и при ошибке на вставку лишнего гласного при восприятии начальных сочетаний согласных (друг – *дуруг), налицо влияние закона вокализма родного языка учащихся – сингармонизма гласных.

А слова типа ряд, рябь воспринимаются и воспроизводятся как: *иряд, *ирябь, т. е. вставлением лишнего гласного И перед Р. Этот случай мы объясняем влиянием И-образного элемента, которым начинается гласный после любого мягкого согласного. В тех случаях, когда после начального Р стоит согласный, как мы уже отметили, учащиеся обычно вставляют перед Р гласный И (ржать – *иржать).

Наши данные позволяют констатировать, что характер ошибок при восприятии слов с начальным звуком Р близок к ошибкам на вставку лишних гласных перед или после первого компонента начальных сочетаний согласных, так как в обоих случаях при определенных фонетических условиях (начальные сочетания согласных с начальными С, Р и некоторые другие) перед начальным согласным вставляется лишний гласный, главным образом гласный И, и влияет на характер субъективно воспринимаемого лишнего гласного последующий за начальным сочетанием согласных и начальным Р гласный.

Определённую трудность при произношении создают для монголов русские звуки Ж, Ш, Щ, Ы, поскольку эти звуки отсутствуют в монгольском языке. Учащиеся-монголы произносят вместо русских Ж, Ш графически одинаковые с ними, но фонетически различные монгольские звуки Ж, Ш. Звуки Ж, Ш в русском языке являются твёрдыми передненёбными, а в монгольском языке звуки Ж, Ш являются альвеолярными и могут быть как твёрдыми, так и мягкими в зависимости от звукового окружения. При восприятии Ж, Ш не представляют для учащихся особой трудности.

При произнесении твердого русского Л монголы сильно затрудняются. Как отметил проф.

С. Галсан, по сравнению с русским твердым Л монгольский орфографический твёрдый Л произносится очень мягко: дээл, хээл, хил [Галсан, 1975, с. 54-55]. По этой причине монголы произносят русский Л в конце слова как мягкий Л: был – *биль, выполнил – *выполниль.

§ 8. Приветственные речения – носитель культурной информации Слово «приветствие» как лексическая единица имеет два основных значения: обращение к кому-нибудь с приветом, речь с выражением добрых пожеланий, расположения [Ожегов, Шведова, 2006, с. 588]. «Амар амгаалан байна уу?» /Благополучны ли Вы?/, «Сайн байна уу?» /Здравствуй, здравствуйте/. В монгольском языке, как и во многих других языках, эта единица речевого этикета этимологически обозначает пожелание здоровья.

У разных народов мира существует много различных форм приветствия. Но как бы ни развились национальные обычаи, международный этикет приветствия примерно одинаков. И почти везде мужчина должен первым поздороваться с женщиной, младший по возрасту – со старшим. В Монголии это правило – не исключение.

Люди, встречаясь, желают друг другу доброго утра, дня или вечера, успехов в труде, здоровья, добра и благополучия. Современные монголы, успехов, особенно городские жители также стали приветствовать друг друга: «глний мэнд хргэе» /добрый день/, «Орой мэнд хргэе»

/Добрый вечер/. Однако монголы по обычаю приветствуют в основном речениями «Сайн байна уу?» /Здравствуй, Здравствуйте!/ «Таны амрыг айлтгая!» /Приветствую Вас!/, «Амар сайн байна уу?» /Благополучны ли Вы?/, «Бие тэнхээ данги уу?» /Как живете?/, «Ажил трл ямар байна?» /Как жизнь?/, «Мэнд сайн сууцгааж байна уу?» /Хорошо ли Вы поживаете?/, «Танайхан сайн уу?» /Как живут Ваши?/ и т. д.

Традиционно в зависимости от ситуации монгольское приветствие бывает различного характера. Так, существует 5 видов монгольского приветствия: простое, почтительное, сезонное, письменное и профессиональное [Новости Монголии, с. 2]. Выбор приветствия зависит не только от возраста, пола, но и степени близости, обращающихся, ситуации и обстановки общения. «Сайн байна уу?» /Здравствуй, Здравствуйте!/ «Таны амрыг айлтгая!» /Приветствую Вас!/ могут быть адресованы почти в любой ситуации. А приветственные речения «Сайн уу?» /Привет!/, «Мэнд уу?» /Здорово?/ являются неофициальными и употребляются обычно при обращении равных по возрасту и положению людей. На выбор приветствия влияет, например, время суток, но особенно то, кем является приветствуемый и чем он занят в данный момент. И всё же здороваться – значит проявлять доброжелательство и уважение, вежливость по отношению к встретившемуся знакомому, а иногда и незнакомому человеку.

В отличие от приветственных речений многих других народов в Монголии по-особому здороваются с животноводами. Вслед за приветствием в этих случаях обычно начинаются взаимные вопросы о здоровье друг друга, здоровье детей и семьи. Затем осведомляются о состоянии скота и молодняка, о том, как обстоит дело с травами и водой, и какая стоит погода в местах, где проживает собеседник [Энхжаргал, 2007, с. 18].

Также у жителей сельских мест приветствия различаются в зависимости от времён года. Так, в осеннее время друг друга приветствуют речениями: «Тарган сайхан намаржил байна уу?»

/Упитанный ли скот, и хорошо ли проводите осень?/. Весной обмнениваются приветствиями: «нтэй сайхан орж байна уу?» /Благополучно ли вступаете в весенне-летний сезон?/.

Вежливый человек должен не просто ответить на приветствие, но и использовать при этом специальную для каждого случая этикетную форму. К примеру, когда женщине, занятой дойкой, говорят «Сав чинь дрэн болж, саль чинь арви болтугай!» /молочное море под коровой!/, у нее наготове уже ответ: «Ерлр болох болтугай!» /Да будет по-Вашему!/.

К пожилым людям, пользующимся общественным признанием и уважением, обращаются, как правило, не с обычным «Сайн байна уу?» /здравствуйте?/, «Мэнд уу?» /Привет!/, а с почтительным приветствиями: «Амархан сайн байна уу?» /хорошо ли поживаете?/, «Таны амгаланг айлтгайя»

/разрешите осведомиться о Вашем здоровье!/.

Любая встреча и разговор у монголов не обходятся без традиционного обмена новостями и угощения табаком. Широко распространен такой обычай: при встрече монголы расспрашивают друг друга о здоровье, потом обмениваются табакерками, так называемыми в монгольском языке «хрг». Сам нюхательный табак употребляется в основном старшим поколением. Табакерку с нюхательным табаком (хотя хозяин табакерки не потребляет его) всегда предлагают друг другу во время встречи.

Существует особая форма приветствия во время праздника Цагаан Сар /Белый месяц – праздник Нового Года по лунному календарю/. Монголы протягивают навстречу друг другу руки, слегка согнув их в локтях. Младший по возрасту кланяется и как бы подкладывают свои руки под руки старшего, затем соприкасаясь щеками, они трижды обнюхивают друг друга и произносят: «Амар байна уу» /Здравствуйте/, «Сар шинэдээ сайхан шинэлэв уу?» /Хорошо ли встретили Новый год?/.

«Сар шинэ сайхан болов уу?» /хорошо ли встретили Новый год?/.

Жесты при приветствии играют значительную роль. При встрече словесное выражение сочетается с жестикулярным действием. Употребление жеста также зависит не только от возраста, пола, но и степени близости общающихся, ситуации и обстановки общения.

Надо ли обмениваться рукопожатиями? Мужчинам друг с другом рекомендуется делать это всегда, женщинам – по обоюдному желанию. Смысл древнего обычая подавать правую руку для приветствия – показать что в ней нет оружия. Сейчас рукопожатие – это символ доброжелательности, уважения.

Жест «пожатие рук» монголами был заимствован у русских. Известный монгольский литературовед, ученый-языковед Л. Тудев пишет: «В наше время почти нет монгола, который не использует пожатие руки при встрече». В первой половине прошлого века монголы научились этому у своих русских приятелей. Говорили «тавааришлана», не находя данному жесту точного названия. Его связывали со значением слова «товарищ» (приятель). Позже стали называть «гар барих» (пожатием руки). Вообще, до этого, при встрече монголы не пожимали друг другу руку [Тудэв, 2005, с. 18]. А сейчас данный жест уже не воспринимается заимствованным. Причём пожатие обеими руками у монголов воспринимается как проявление искреннего уважение и почтения.

Ряд монгольских приветственных речений не имеет эквивалентов в других языках, так как сами формы приветствия вовсе отсутствуют в культуре данных народов. В значениях большинства монгольских приветственных речений обнаруживается национальная самобытность, отражается культура и образ жизни монгольского народа.

§ 9. Монгольские и русские кинематические речения в межкультурной коммуникации Кинесика является одной из центральных областей невербальной коммуникации. Кинесика – совокупность кинем – значимых жестов, мимических, пантомимических движений, входящих в коммуникацию в качестве компонентов при непосредственном общении коммуникантов [Большой энциклопедический словарь]. В настоящее время в работах различных исследователей рассмотрены основные понятия теории кинесики, сформулирован её терминологический аппарат, осуществлена классификация кинем и определены их функции в коммуникации (Е.Г. Халл, Дж. Фаст, Р. Бердвистел, Р. Ладо, К. Пайк, А.С. Холс, М.С. Бэтсон, А. Пиз). Результаты прежних исследований отражают общие закономерности межкультурно-коммуникативных проблем кинесических средств коммуникации (КСК) и национально-культурную специфику конкретной кинесической системы.

Однако языковая манифестация кинем мало изучена. Для определения универсального характера данных языковых единиц является необходимым сопоставительный анализ не только самих КСК в межкультурном общении, но и кинематических речений (КР) одного языка в зеркале другого. Особо интересным оказывается сопоставительный анализ КР генетически отдаленных языков, таких как русский и монгольский языки.

Данный параграф посвящён исследованию языковой манифестации кинесических средств коммуникации – кинематических речений русского языка и их функций в межкультурной коммуникации на фоне КР монгольского языка. Под межкультурной коммуникацией в современной лингвистике подразумевается адекватное взаимопонимание участников коммуникативного акта, которые принадлежат к разным национальным группам. Естественно, что адекватное взаимопонимание возможно тогда, когда участники межкультурной коммуникации владеют элементами не только своей культуры, но и культуры собеседника, т. е. только тогда, когда произошла и завершилась аккультурация – процесс усвоения личностью, выросшей в одной культуре, элементов другой. В связи с расширением международных связей всё более заметной стала аккультурация, в том числе в области жестовой коммуникации. Примером элементов процесса аккультурации в области невербальной коммуникации (НВК) является «посылание воздушных поцелуев», которое в последние годы стали часто появляться «на сцене» коммуникации носителей разных языков (особенно часто употребляется в ежедневном общении молодёжи почти всех стран Европы и Азии).

Кинесические средства, передающие национально-культурную специфику кинесических систем определенных народов, отражены в КР данных языков.

B отличие от других языковых единиц КР имеют специфику, связанную с особенностью двухъярусной структуры их лексического значения, и своеобразие вербализации кинем. КР представляет собой единство формы и содержания. Формальную сторону составляет определенное количество лексем, а содержание – выраженное этим количеством лексем значение, что типично для любого свободного словосочетания. Содержание КР состоит из двух ярусов. Первый ярус – значение конкретного, зримого действия. Это значение некоторыми учеными называется первичным значением (Л.М. Топоров), а другими – поверхностным (А.В. Филиппов, В.Д. Кутловская), практическим (А. Греймас, Т.М. Николаева), экспонентным (И.Е. Папулинова). Но содержание КР этим не исчерпывается. Само действие, в свою очередь, обозначает символическое (коммуникативное, интенциальное) значение, что и составляет вторичное значение (Л.М. Топоров) этого речения. Это значение иначе называется глубинным (А.В. Филиппов, В.Д. Кутловская), лирическим (А. Греймас Т.М. Николаева), контенсивным (И.Е. Папулинова). Глубинное значение непосредственно с формой не связано. Оно через посредство поверхностного значения устанавливает связь со звучащей формой данного речения. В русском и монгольском языках существуют КР с совпадением как в глубинных, так и в поверхностных значениях: голосовать, подбочениться, пожать плечами, показать большой палец, покрутить пальцем у виска, приложить палец к губам, развести руками, топнуть ногой, ударить кулаком по столу, стоять руки в боки, щелкнуть по носу и т.д. Количество таких КР составляет 60% всех проанализированных нами КР, и это свидетельствует о близости кинесических систем русского и монгольского языков. Есть основания считать, что некоторые монгольские жесты («пожатие плечами», «разведение руками», «аплодисменты») были заимствованы монголами у русских, например, вместо «аплодисментов» у монголов было принято употреблять другой жест «хурайлах» (протянуть обе руки вперед на уровне пояса и поворачивать их в направлении слева направо). Есть основание предполагать, что монголами был заимствован и русский жест прощания. В давнее время монголы использовали жест «манить рукой» при прощании, когда они прощались, то «манили» остающихся с развёрнутой «к себе» рукой. А сейчас у монголов при прощании наблюдается движение кисти руки «от себя», как у русских. Значение данного старинного монгольского жеста – призыв своих гостей ещё приходить к ним. Обо всем этом свидетельствуют примеры из историко-художественной литературы, из работ, посвященных проблеме исследования монгольских жестов (Я. Хишигт, Л. Тудев). Таким образом, многие распространённые сейчас в Монголии КР обозначают жесты, являющиеся свидетельством аккультурации. Эти КР не вызывают затруднений в межкультурном общении, так как в результате многолетних связей между нашими странами наблюдалось проникновение элементов русской культуры в монгольскую культуру.

Межкультурная коммуникация рассматривается в связи с проблемами универсализма (проблема отклонения от правильного понимания кинетического текста). При этом выделяются 4 вида отклонений от правильного понимания кинетического текста при его переходе от одной культуры к другой: абсолютно неправильная интерпретация;

частичное понимание;

неполнота интерпретации;

избыточная интерпретация [Крейдлин, 2004]. При изучении жестов, характерных для разных национальных культур, эти явления часто встречаются, так как соотносительные жесты двух культур могут совпадать или расходиться и в представленных ими конкретных действиях и передаваемой этими действиями информации.

В теории межкультурной коммуникации были разработаны понятия межкультурной омонимии и межкультурной синонимии. Явления, возникающие в результате расхождения глубинных и поверхностных значений в невербальной семантике, называются межкультурной омонимией и межкультурной синонимией.

«Межкультурные омонимы – это одинаковые или очень похожие друг на друга формы жестов, которые имеют в разных культурах разные смыслы» [Крейдлин, 2004]. Примером межкультурных омонимoв может быть жест «показывать указательным и большим пальцами кольцо». Данный жест вошел в русскую и монгольскую культуру сравнительно недавно. Этот жест в основном используется в речи молодых, в значении «всё в порядке», «отлично», словно описывается английское слово «ok».

Но данная жестикуляция в Японии означает деньги.

«В разных культурах один и тот же смысл по-разному кодируется, и это явление называется межкультурной синонимией» [Крейдлин, 2004]. Например, русские студенты, если хотят выразить одобрение преподавателю, блестяще читающему лекцию, начинают аплодировать, а западноевропейские студенты в той же ситуации стучат костяшками пальцев по столу.

Существуют отклонения от правильного понимания кинесического сообщения в межкультурном общении русских и монголов. КР данных языков, совпадающие в поверхностных значениях, но расходящиеся в глубинных значениях вызывают абсолютно неправильную интерпретацию или неполноту интерпретации. Например, русское КР «потирать руки» не воспринимается монголами как знак предвкушения удовольствия от еды, так как данное КР у монголов передает информацию о том, что на улице, или в данном помещении холодно (потирает руки, словно желая согреться). Русское КР «постучать по дереву» также имеет немного иное значение для монгола. Оно отражает жест, связанный с поверьем, что до полного осуществления дела нельзя о нём говорить, а если всё же вслух упомянули о нём, то надо три раза постучать по деревянному предмету и этим отвести возможную неудачу. У монголов данный жест принят в случае, когда человек вдруг, непреднамеренно говоря о какой-то неудаче или несчастье, будто корректирует это, «стучит по дереву», обычно по деревянному предмету. В этом случае в голову говорящего, наверное, внезапно пришла плохая мысль. Данные КР являются примерами межкультурной омонимии, так как их поверхностные значения одинаковы, а глубинные значения различны.

Примером межкультурной синонимии, являются КР, обозначающие русский жест «плевать через левое плечо три раза», и монгольский жест, имитирующий ритуальный жест-молитву. Оба КР обозначают избавление от беды. Однако их поверхностные значения разные. Межкультурными синонимами являются и КР, обозначающие молитвенные жесты, так как русские и монголы молятся в разных позах.

Примером полных расхождений поверхностных значений является КР, описывающее жест «счёт на пальцах». Считают по пальцам русские и монголы по-разному. Русские считают с мизинца, поочередно загибая пальцы к ладони, а с шести можно считать на той же руке, разгибая пальцы от большого к мизинцу, а монголы же при счёте загибают пальцы с большого пальца к мизинцу, а с шести, разгибая от мизинца к большому пальцу.

Ряд русских КР не имеет монгольских эквивалентов, и, наоборот, некоторые монгольские КР вовсе отсутствуют в русском языке, так как кинемы, отражаемые ими, являются сугубо национальными. Например, русские КР: «плевать через левое плечо три раза», «присесть на дорогу»

и общеизвестное монгольское КР, обозначающее ритуальный жест приветствия «золгох», КР «цацал оргох», обозначающее жест «поднять» (в значении брызгать) к небу молоко в знак почтения к небу или в значении желания удачи. В вышеуказанных полных и частичных расхождениях обнаруживается национальная самобытность КР русского и монгольского языков. КР с полным расхождением составляют 11,8% всех рассмотренных нами КР данных языков.

Частичное непонимание отдельных КР связано с их некоторыми расхождениями. Некоторые русские многозначные КР употребляются монголами только в нескольких из их значений.

Большинство КР для выражения одного значения русскими используются в сочетании с другими КР.

Поэтому употребление таких КР в определенном коммуникативном акте при межкультурном общении с точки зрения монголов является избыточным.

Существуют частичные расхождения и в поверхностных и в глубинных значениях КР.

Например, с КР «пожатие плечами» связаны значения удивления, недоумения, незнания, презрения, неопределенности, уступки, отказа, а с КР «разведение руками» – значения удивления, непонимания, сожаления, физической слабости, отсутствия чего-то. Хотя в монгольском языке присутствуют эти КР, они ограничиваются лишь некоторыми из этих значений, например, посредством КР «пожатие плечами» выражаются у монголов значения недоумения, незнания, неопределенности, удивления;

а КР «разведение руками» обозначает удивление, отсутствие чего-то, непонимание. Это связано не с тем, что у монголов нет надобности выражать эти значения кинемами, просто в их культуре не принято употреблять данные жесты в данных значениях. Итак, частичные расхождения наблюдаются и в поверхностных, и в глубинных значениях русских и монгольских КР. В рассмотренном материале КР, имеющие частичные расхождения в значении составляют 59,2%.

Таким образом, существуют четыре вида отклонений от правильного понимания кинесического сообщения при межкультурном общении русских и монголов: абсолютно неправильная интерпретация, частичное понимание, неполная интерпретация, избыточная интерпретация. Все эти частичные и полные расхождения поверхностных или глубинных значений КР русского и монгольского языков связаны с нормами поведения этих народов, с их культурной традицией и жизненным укладом.

КР сопоставляемых языков по их соответствию в поверхностных и глубинных значениях разделяются на группы:

-КР с полным совпадением поверхностных и глубинных значений;

-КР с полным совпадением поверхностных и полным расхождением глубинных значений;

-КР с полным совпадением поверхностных и частичным расхождением глубинных значений;

-КР с частичным расхождением поверхностных и полным совпадением глубинных значений;

-КР с частичным расхождением как поверхностных, так и глубинных значений;

-КР с полным расхождением поверхностных и частичным расхождением глубинных значений;

-КР с полным расхождением поверхностных и полным совпадением глубинных значений.

Кроме того, существуют русские КР, вовсе отсутствующие в монгольском языке, и, наоборот, монгольские КР, не свойственные русскому языку.

Частичные и полные расхождения, связанные с национально-культурными особенностями, показывают, что КР отражают национальную культуру. По характеру соответствия национальных жестовых культур КР следует разделить на следующие группы:

- КР, обозначающие полностью соотносимые по смыслу речевые действия в межкультурной коммуникации;

- КР, обозначающие частично соотносимые по смыслу речевые действия в межкультурной коммуникации;

- КР, обозначающие не соотносимые по смыслу речевые действия в межкультурной коммуникации.

КР русского и монгольского языков, обозначающие частично соотносимые и не соотносимые по смыслу речевые действия, являются причинами затруднения взаимопонимания коммуникантов – представителей русской и монгольской культур в межкультурной коммуникации. Таким образом, мeжду КР генетически отдаленных языков существуют определенные сходства и различия. Причиной этого является структурно-семантическая общность языковой манифестации КСК и национально культурная самобытность кинесических систем данных языков. Знания национально-культурной специфики употребления КР являются уточнителями конкретного значения КР на уровне межкультурной коммуникации.


В межкультурном общении КР разных языков являются не только средствами, передающими интернациональные кинемы, но и средствами, отражающими кинемы, которые являются элементами процесса аккультурации в кинесическом поведении данных народов, и кинемы, которые отражают национально-культурную специфику их кинесических систем.

В системе КР имеет место и омонимия. Омонимическое отношение наблюдается внутри одного и того же КР. В связи с особенностями языковой манифестации кинем одно и тоже речение способно выразить кинемы, которые отличаются друг от друга обоими планами знака: и формой, и содержанием.

Среди русских кинем прощания есть такая: ладонь со сложенными пальцами обращена к наблюдателю, поднята до уровня плеча, двигается назад и вперед. Эта кинема отражается общеязыковым речением «махнуть рукой».

«Провожать тебя выйду – ты махнешь рукой» (М.Ю. Лермонтов).

«Кипящий Ленский не хотел пред поединком Ольгу видеть. На солнце, на часы смотрел, махнул рукою напоследок – И очутился у соседок» (А.С. Пушкин).

Посмотрим совсем другую кинему: правая рука, согнутая в локте параллельно полу, ладонь обращена вниз;

резким движением рука опускается вниз. Данная кинема имеют следующие значения:

выразить отчаяние, отказаться от намерения, переменить первичное решение, перестать обращать внимание, перестать заниматься кем-либо или делать что-либо. Хотя вторая кинема совсем не похожа на первую, она отражается тем же речением, что и первая.

«Нешто не пойдешь? – Куды? – На помощь! – Куда мне! – махнул рукой лесник, пожимаясь всем телом» (А.П. Чехов).

Кинема «махнуть рукой» может употребляться в случае, когда субъект должен совершить некоторое нежелательное для него действие. Перебрав в уме возможности избежать исполнения этого действия, жестикулирующий убеждается, что ни одна из них не является достаточным основанием для того, чтобы не делать то действие, и решает, что необходимо выполнить его.

Данным КР выражаются одновременно два взаимоисключающих значения: безнадежность и в то же время решимость.

«Повернулся и, оскалившись, говорю – сделаете или нет? И она взмахнула рукой, как обреченная, “все равно, мол”, и тихо ответила: – Давайте сделаю» (М. Булгаков).

«Эх! – махнул рукой Петр Степаныч, как бы отбиваясь от подавляющей прозорливости вопрошателя, - ну, слушайте, я вам всю правду скажу: о прокламациях ничего не знаю»

(Ф.М. Достоевский).

Если согнутая в локте рука, обращена к собеседнику и производит манящее движение кистью к себе, то эта кинема, отличающаяся от предыдущих, означает «приглашение подойти поближе». И она описывается тем же КР «махнуть рукой».

«Иди сюда! – он (Аба) махнул мне рукой. Я поднялся в кабину» (Ч. Айтматов).

Таким образом, общеязыковое КР «махнуть рукой» одновременно описывает разные жесты, имеющие разные структуры и разные значения: приветствия, привлечения внимания, отказа от чего либо. Несколько своеобразных по исполнению и самостоятельных по своей семантике жестов вербализуются одинаково. Следовательно, семантическая связь между КР, отражающими эти кинемы, является омонимичной.

Следует отметить так называемую внешнюю омонимию. Встречаются КР – омонимы, схожие по форме, но различающиеся степенью интенсивности действия: быстрое хлопанье в ладони – аплодисменты, а медленное ритмичное захлопывание – стремление заставить актера или оратора уйти со сцены.

КР находятся в системном отношении не только между собой, но и с другими единицами языка.

Обычные свободные некинематические речения, идентичные КР по форме, являются внешними омонимами к КР. Однако КР отличаются от них своей двухъярусной структурой семантики.

Например, словосочетание «снимать шапку» – КР «снимать шапку» (в значении скорби = обнажить голову).

Существует немало КР, имеющих омонимические отношения с фразеологизмами: вешать / повесить голову;

вешать / повесить нос;

впиваться глазами в кого-то;

глаза на лоб лезут;

делать большие глаза;

есть / поедать / пожирать глазами;

чесать затылок / в затылке;

крутить носом;

надувать губы;

опускать руку / взор;

пялить / таращить / пучить глаза;

склонять голову;

смотреть / глядеть сквозь пальцы;

указать / показать на дверь;

утыкаться носом;

хвататься за голову и т.п.

Например, КР «смотреть (прямо) в глаза», отражающее жест со значением «быть честным, не боясь, говорить правду» и фразеологизм «смотреть (прямо) в глаза» со значением: «чувствовать себя свободным, независимым перед кем-либо в выражении своих мыслей, взглядов;

не стыдиться своих поступков, действий перед кем-либо», – являются синонимами. Хотя значение таких КР и фразеологизмов одинаково, первое речение восходит к живой жестикуляции – кинеме, так как все эти КР активно отражают (непосредственно в наши дни) живую мимику и живые жесты.

Фразеологизмы, омонимичные этим КР, заимствуют глубинные значения данных речений, так как они приобретают лишь их символическую семантику. KP находятся в омонимичном отношении не только внутри одного языка, но и в межкультурной коммуникации с KP другoгo языка. В русском и монгольском языках встречаются немало КР, являющихся межкультурными омонимами.

«Межкультурные омонимы – это одинаковые или очень похожие друг на друга формы жестов, которые имеют в разных культурах разные смыслы» [Крейдлин и др., 2001].

КР данных языков, совпадающие в поверхностных значениях, но расходящиеся в глубинных значениях, являются примерами межкультурной омонимии, так как их поверхностные значения одинаковы, а глубинные значения различны. Например, русское КР «потирать руки» не воспринимается монголами как знак предвкушения удовольствия от еды, так как данное КР у монголов передает информацию о том, что на улице, или в данном помещении холодно (потирает руки, словно желая согреться). Русское КР «постучать по дереву» также имеет немного иное значение для монгола (о разнице мы уже упоминали выше).

Также причинами неопределенности значения КР являются близость в форме омонимичных КР и внешнее омонимическое отношение между КР, между КР и фразеологизмами, между КР и идентичными с ним несоматическими речениями.

Итак, КР представляют собой системный феномен, находящийся в системном отношении не только между собой, но и с другими единицами языка. Обычные свободные некинематические речения, идентичные КР по форме, являются внешними омонимами к КР. Существует немало КР, имеющих омонимическое отношение с фразеологизмами. КР одного языка вступают с соответствующими КР другого языка в отношения межкультурной омонимии.

Таким образом, КР разных языков, обозначающие частично соотносимые по смыслу речевые действия межкультурной коммуникации называются межкультурными омонимами, и значение таких КР обычно оказывается неопределенным вне контекста. Такие КР являются причинами затруднения взаимопонимания коммуникантов-представителей разных культур, в том числе русских и монголов.

Уточнители конкретного значения отдельного КР на уровне межкультурной коммуникации – это знания национально-культурной специфики значения КР.

§ 10. Устойчивые сравнения как культурная константа В структурно-семантическом отношении устойчивое сравнение базируется на логическом сравнении, так как данная языковая единица есть сравнение образное. Значение устойчивого сравнения восстанавливается его целостной логико-компаративной структурой [Словари и лингвострановедение, 1982, с. 122]. Именно поэтому значение конкретного устойчивого сравнения восстанавливается через его целостную логико-компаративную структуру. Например, писать как курица лапой – неразборчиво писать, иметь плохой некрасивый почерк;

чувствовать себя как рыба в воде – чувствовать себя свободно;

дрожать как заяц – бояться [Быстрова, 1977, с. 14-15].

По семантической адекватности или эквивалентности соответствующим единицам другого языка устойчивые сравнения делятся на различные группы:

1. Значительное число устойчивых сравнений русского и монгольского языков полностью совпадают по семантике: страшная как ведьма;

глуп как осел;

белая как лебедь;

лежать как убитый и т.п. [Кирсанова, 2006]. Основание такой адекватности может быть вызвано общностью интернациональных культурных источников заимствования, общностью предметов и явлений объективного мира, их реальных свойств и качеств и общекультурной связью между двумя народами.


2. Есть и сравнения, в которых один из элементов оказывается адекватным, другой – безэквивалентным. Например, ленивый как байбак (стоять как статуя);

затих, как будто спит (затих как будто умер);

силен как лесник (силен как борец);

высох как лист (высох как изюм). В основе данного рода устойчивых сравнений лежат или какие-то особые явления или дополнительные детали наблюдений носителей языка за данным фактом: приставать, как банный лист (надоедливо докучать, зудить как часотка);

уши как пельмени (уши как капуста).

3. Однако встречаются случаи, когда в разных культурах один и тот же смысл кодируется по разному. Соотнесенность языковой единицы с тем или иным явлением действительности по-разному закрепляется в сознании разных народов, так как существуют в разных языках сугубо национальные устойчивые сравнения, связанные с культурно-историческими, этнографическими особенностями данной страны.

Устойчивые сравнения, имеющие культурный компонент, являются логически неясными или противоречивыми носителю иной культуры, так как внутренний логико-компаративный механизм образа такого рода устойчивых сравнений связан с экстралингвистическими факторами, раскрывающими связь языка с жизнью народа и их культурой: умён, как поп;

Семён хлопочет, как боярыня перед мыльнею;

врать, как сивый мерин;

словно Мамай прошел;

бедный, как Иов;

богатый, как Крез;

всегда готов, как пионер [Кирсанова, 2006;

Анушкин 1966;

Даль, 2007;

Ожегов, Шведова, 2006].

Внутренний логико-компаративный механизм образа устойчивого сравнения ломаться, как пряник, имеющего значение «капризничать, стремясь порисоваться, набить себе цену», связан с широко известными в народе пряниками, которые выпекались в Туле и отличались особыми вкусовыми качествами, нежностью (ломкостью) и узорным тиснением (печатным).

Значение «потерпеть полную неудачу» передается устойчивым сравнением погорел / погиб, как швед под Полтавой. Это устойчивое сравнение по ассоциации восходит к битве под Полтавой 1709 года, где русские войска под предводительством Петра I наголову разбили слывшего непобедимым шведского короля Карла XII. Таким образом, некоторые устойчивые выражения своим возникновением обязаны военным событиям [Анушкин, 1966].

Наблюдается, что очень часто употребляются в устойчивых сравнениях топонимы и антропонимы: Доброхот, как хан до Крыма;

прям как Московская оглобля;

глядел одним глазом на Киев, другим на Чернигов;

на словах, как на масле, а на деле – как на Вологде;

Ленив, как клепенский мужик;

пропал, как Бекович;

писать, как чёрт шестом по Неглинной;

речист, как наш Феклист [Кирсанова, 2006;

Анушкин 1966;

Даль, 2007;

Ожегов, Шведова, 2006].

Значительное количество русских устойчивых сравнений составляют собственно культурные реалии. Компонентом таких устойчивых сравнений являются слова и выражения,отражающие традиции и обычаи, ритуалы (плачет, как на девичнике) и обозначающие реалии-предметы, связанные с бытом и образом жизни народа (мутит, как водяной под мельницей);

(о ребенке) растёт, как пшеничное тесто на опаре;

(письмо) словно маку насеял;

приставать, как банный лист;

названия национальных блюд и кушаний (плоский, как блин;

уши, как пельмени, родился сын, как белый сыр;

мужик простой, как кисель густой);

музыкальных инструментов (на словах, что (как) на гуслях, на деле, что ( как ) на балалайке).

Устойчивые сравнения являются своеобразным искусным изобразительным средством пейзажа данной страны. Они описывают красоту и разнообразие своей природы. В русских устойчивых сравнениях мы увидим богатый мир животных, растений, разнообразие природных ландшафтов (леса, реки, горы) России: тихий запах цветка слышится, как зовущий голос;

пропал, как вешний лёд;

разгромел, словно лед пошел;

облупили, как липку;

ободрали, как малинку;

счастлив, как чернослив;

напали, как на проклятое дерево;

свататься, как журавль с цаплей;

надеяться на кого-либо, как на каменную стену / гору;

чувствовать себя, как рыба в воде;

красный, как свекла;

румяный, как яблоко;

зеленый, как трава;

бормочет, что (как) глухарь;

лепечет, как сорока;

скачет, как сорока;

тарантит, как сойка / варакушка;

пищит, как цыпленок;

кричит / зевает, как выпь;

воркует, как голубок;

поет, как канарейка;

каркает, как ворона;

говорит, как река льется;

разговорчив, как устрица;

растут детки, как грибки/ как дождевички и т.п. [Кирсанова, 2006;

Анушкин 1966;

Даль, 2007;

Ожегов, Шведова, 2006]. В монгольском языке также могут быть обнаружены сходные или адекватные выражения.

Устойчивые сравнения активно применяются в приветственных речах монголов. Также у жителей сельских мест приветствия различаются в зависимости от времен года. Так, в осеннее время друг друга приветствуют выражениями: «Тарган сайхан намаржил байна уу?» /Упитанный ли скот и хорошо ли проводите осень?/. Весной обмнениваются приветствиями: «нтэй сайхан орж байна уу?» /Благополучно ли вступаете в весенне-летний сезон?/. Резкость, яркость, прямота выражений и острая критичность, передаваемые острыми устойчивыми сравнениями придают речи усиление, образность, эмоциональность и экспрессивность: это стоны, вздохи, плач, рыдания, радость, веселье, горе, утешение в лицах;

это житейская правда, это своего рода судебник, ни кем не судимый. Это простое иносказание несет нравственный заряд, выполняет воспитательную функцию, роль транслятора культурных ценностей: (жена, мужа) почитай, как крест на главе;

пакостлив, как кот, а роблив как заяц;

блудлив, как кошка;

добра, да не как мать;

бредёт, как слепец по изгороди;

сидит, как курица на яйцах;

ленивый, как байбак;

спать, как сурок;

быть непостоянным, как сума переметная;

задиристый, как петух;

женился, как на льду обломился;

живет один, как божедом /сторож у скудельницы;

(о свахе) видать, как батрак теленка родил;

свекровь на печи, что (как) собака на цепи;

врёт, как газета [Кирсанова, 2006;

Анушкин 1966;

Даль, 2007;

Ожегов, Шведова, 2006]. Таким образом, данные лексические единицы становятся удобным средством описания состояния, поведения, черт характера людей, их внешности, образа действия. Устойчивые сравнения как выразительное средство являются общенародным достоянием, средоточием народного ума, самобытной стати, сводом народной премудрости.

Именно поэтому фразеологизмы, пословицы и поговорки во многом построены на основе устойчивых сравнений [Райхштейн, 1982]: Не так страшен черт, как его малюют;

колотится, как козел об ясли;

бьется, как рыба об лёд;

как рак на мели / как рыба без воды [Кирсанова, 2006;

Даль, 2007].

Таким образом, значение конкретного устойчивого сравнения определяется языковым опытом, т.е. интуитивным знанием представителей той или иной культуры, так как логико компаративная связь между элементами, характерная для устойчивого сравнения, закреплена в языковом сознании людей как образное выражение, отличающееся своей воспроизводимостью. У каждого народа правильное употребление устойчивых сравнений, связанных с экстралингвистическими факторами, раскрывающими связь языка с жизнью народа, нации и культурой. Только описание всех логических элементов сравнения на основе закреплённых в коллективном языковом сознании логико-компаративных связей дает возможность получателю информации реально представить признак предмета, действия и его образа.

Итак, устойчивые сравнения становятся отражением национального психологического склада данного народа. Устойчивые сравнения, связанные с экстралингвистическими культурными факторами являются культурной константой, так как их значения обычно восходят к определенным культурно-историческим фактам данной страны, раскрывающим связь языка с жизнью народа, нации и его образом мира.

Литература ко II главе Barth F. Ethnik groups and Boundaries. The social organisation of culture differences. Bergen;

L.

1989.

Birdwhistell R.L. Kinesics and context. Essays on body motion communication. Philadelphia: Univ.of Pensylvania press, 1970.

Encyclopedia Americana. Т.22.1967.

Lado R. Linguistics across cultures. Ann. Arbor, 1957. P. 20–22.

Акишина А.А. Жесты и мимика в русской речи. Лингвострановедческий словарь. М., Акишина А.А., Кано Х. Национальная специфика коммуникации и словарь русских жестов // Словари и лингвострановедение. М., 1982. С. 157–161.

Алдарова Н.Б. Бурятская антропонимическая лексика. Исконные личные имена: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1979.

Андреев О.А., Хромов Л.Н. Техника быстрого чтения. М., 1991.

Анушкин Н.С., Анушкин, М.Г. Крылатые слова. М., 1966.

Баатар Ч. Тобхийн хураангуй. Улаанбаатар, 2004.

Бат-Ирээдуй Ж., Аръяасурэн Ч. Большая энциклопедия обычаев и традиций монголов. (на монгольском языке). Улан-Батор, 1999.

Батчулуун Д., Баялагаа Б. Личные местоимения и языковые универсалии (на английском языке) // Ученые записи Ховдского филиала Монгольского государственного университета. №10. Ховд, 2002б.

Батчулуун Д., Баялагаа Б. Частотность употребления личных местоимений в монгольском и английском языках (на английком языке) // Ученые записи Ховдского филиала Монгольского государственного университета. №10. Ховд, 2002а.

Батчулуун Д. Асимметричные формы обращения в монгольском языке // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Тезисы докладов IV Международной научной конференции. (20-24 апреля 1999 г. Томск, Россия). Томск, 1999а.

Батчулуун Д., Баялагаа Б. Личные местоимения третьего лица в английском и монгольском языках (на английском языке) // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Тезисы докладов V международной научной конференции (20-24) сентября 2001 г, г. Ховд, Монголия). Томск, 2001.

Батчулуун Д. Дифференциальные признаки русских фонем и особенности их перцепции монголами // Языки и литературы народов горного Алтая. Международный ежегодник. Горно Алтайск, 2002в.

Батчулуун Д. Симметричные формы обращения в монгольском языке // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Тезисы докладов IV Международной научной конференции. (20-24 апреля 1999 г. Томск, Россия). Томск, 1999б.

Батчулуун Д. Лекции по сопоставительной лингвистике (Русский и монгольский языки). Улан Батор, 2004.

Большой энциклопедический словарь. Языкознание. М., 1998.

Бондарко А.В. Грамматическое значение и смысл. Л., 1978.

Бондарко Л.В. Звуковой строй современного русского языка. М., 1977.

Быстрова Е.А., Шанский Н.М. О принципах составления учебного фразеологического словаря русского языка для иностранцев // РЯЗР. 1977. №3.

Ван Дейк Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. Благовещенск, 2000.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. О своеобразии отражения мимики и жестов вербальными средствами: на материале русского языка // Вопросы языкознания. 1981а. № 1. С. 42–82.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Филологический подход к соматическому языку // Язык и речь как объекты комплексного филологического исследования. Калинин, 1981б. С. 36–47.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура три лингвострановедческие концепции:

лексического фона, речеповеденческих тактик и сапиентемы. М., 2005.

Галичев А.И. Кинесический и проксемический компоненты речевого общения. М., 1987.

Галсан С. Сопоставительная грамматика русского и монгольского языков. (Фонетика и морфология). Ч.1. Улан-Батор, 1975.

Гудков Д. Ритуалы и прецеденты в политическом дискурсе // Политический дискурс в России – 2: Материалы рабоч. совещания // М.: Диалог-МГУ, 1998.

Даль В.И. Толковый словарь русского языка. М., 2007.

Добросклонская Т.Г. Медиалингвистика: системный подход к изучению языка СМИ. М., 2008.

Дридзе Т.М. Интерпретационные характеристики и классификация текстов (с учетом специфики интерпретационных сдвигов) // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976б.

Дридзе Т.М. Текст как иерархия коммуникативных программ (информационно-целевой подход) // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976в.

Дридзе Т.М. Текст как объект смыслового восприятия // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976а. С. 48-55.

Дымарский М.Я. Фрагмент характеристики смысловой структуры текста // Стереотипность и творчество в тексте. Межвуз. сб. науч. тр. Пермь, 2001.

Иванов А.В., Попков Ю.В., Тюгашев Е.А., Шишин М.Ю. Евразийство: ключевые идеи, ценности, политические приоритеты. Барнаул, 2007.

Иванова С.В. Лингвокультурологический потенциал текста // Лексические и грамматические категории в свете типологии языков и лингвокультурологии: Материалы Всероссийской научной конференции. Уфа, 2007. С. 17-19.

Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. Омск, 1999.

Иссерс О.С. Речевое воздействие в аспекте когнитивных категорий // Вестник Омского университета. 1999. Вып. 1.

Караулов Ю.Н. Язык СМИ как модель общенационального языка // Язык средств массовой информации как объект междисциплинарного исследования. Тезисы докл. междунар. науч. конфер.

М., 2001.

Кирсанова А. Толковый словарь крылатых слов и выражений. М., 2006.

Кожемякин Е.А. Дискурсный подход к изучению культуры: актуальные методологические вопросы // Наука. Философия. Общество. Материалы V Российского философского конгресса. Том II.

Новосибирск, 2009.

Костюк В.Г., Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Народы Сибири в социокультурном пространстве Евразии: ценностные предпочтения и межэтнические установки // Социологические исследования.

2007. №5. С. 62-69.

Красильникова Е.В. Жесты и языковые фразеологизмы (К соотношению вербального и жестового кодов) // Из опыта создания лингвострановедческих пособий по русскому языку. М., 1977.

№ 6. С. 58-66.

Крейдлин Г.Е, Григорьев Н.В., Григорьева С.А. Словарь языка русских жестов. М., 2001.

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика. [Язык тела и естественный язык] М., 2004.

Куллман Рита, Цэрэнпил Д. Грамматика монгольского языка (на английком языке). Улан-Батор, 2001.

Культурология. ХХ век. Энциклопедия / сост. С.Я. Левит. В 2 тт. СПб, 2000. Том I.

Леонтьев А.А. Национально-культурная специфика речевого поведения. М., 1977.

Лувсанжав Чой. Орос-монгол овормоц хэллэгийн толь (Русско-монгольский фразеологический словарь). Улаанбаатар, 1970.

Макаров М.Л. Основы теории дискурса. М., 2003..

Максимова Н.В. Сфера языковой семантики «свое-чужое» и ее освоение языковой личностью // Естественная письменная русская речь: исследовательский и образовательный аспекты. Ч. III:

Письменная речь в психолингвистическом, лингводидактическом и орфографическом аспектах.

Барнаул, 2004.

Намдаг Д. Собрание сочинений. Том 3. Улан-Батор, 1988.

Новости Монголии 2005. №3.

Нямбуу X. Хамгийн эрхэм ёсон. Улаанбаатар, 1991.

Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1968.

Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка М., 2006.

Орлова Э.А. Культурная (социальная) антропология. М., 2004.

Пак О.В. Дискурсивное измерение этничности: взгляд с позиций субстанциализма и конструкционизма // Вестник НГУ. Серия: Философия / Новосиб. Гос. Ун-т. Новосибирск, 2005. Т.3.

Вып. 2. С. 55-60.

Папулинова И.Е. Языковая манифестация жестов рук. М., 2005.

Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Жизненный мир Монголии в контексте дихотомии "Восток – Запад" // Евразийство: теоретический потенциал и практические приложения. Барнаул, 2010.

Райхштейн А.Д. Лингвострановедческий аспект устойчивых словесных комплексов // Словари и лингвострановедение. М., 1982.

Ромэйн С. Язык в обществе. Введение в социолингвистику (на английском языке). Нью-Йорк, 1994.

Серебренников Б.А. Роль человеческого фактора в языке. Язык и мышление. М., 1988.

Словари и лингвострановедение / под ред Е.М. Верещагина. М., 1982.

Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2000.

Топоров Л.И., Салех Х.М. Язык жестов арабов // Русский язык за рубежом. 1987, № 5. С.37–40.

Тудэв Л. Монгол дохио. Улаанбаатар, 2005.

Филиппов А.В., Кутловская В.Д. Фразеологизмы и жесты // Русский язык в школе. 1975, № 3.

С. 78–80.

Финеган Э. Язык: Его структура и примение (на английском языке). Второе издание. Форт Уорт, 1994.

Хишигт Я. Контрастивное описание речевых кинем. Улан-Батор, 1992.

Хорманн Х. Психолингвистика. Введение в исследованию и теорию. Перевод с немецкого. Нью Йорк, 1971.

Чернышова Т.В. Тексты СМИ в ментально-языковом пространстве современной России. Изд. 2 е, перераб. М., 2007.

Черняховская Л.А. Смысловая структура текста и ее единицы // Вопросы языкознания. 1983.

№6.

Шишин М.Ю. Онтологический статус и иерархия констант культуры: ноосферный подход // Мир образования, науки и культуры. №6. 2009. С. 11-19.

Энхжаргал Б. Книга для чтения и тренировки в коммуникации. Ховд, 2007.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В 2008-2010 году осуществлялся крупный международный российско-монгольский проект «Специфика проявления культурных констант России и Монголии в трансграничной области на Алтае». В нём участвовали с российской стороны исследователи культуры из Института архитектуры и дизайна при Алтайском государственном техническом университете имени И.И. Ползунова и Алтайской государственной академии культуры и искусства. С монгольской стороны к работе были привлечены ведущие педагоги Ховдского государственного университета. Руководителем проекта с участием российских исследователей был Шишин М.Ю., доктор философских наук, профессор, заместитель директора по науке института архитектуры и дизайна, с монгольской стороны – Бадраа Энхжаргал, кандидат филологических наук, доцент, директор Института языков и культуры Ховдского университета. Объединённый коллектив включал как профессоров и уже сложившихся авторитетных исследователей, так и аспирантов и молодых ученых. Проект был поддержан Российским гуманитарным научным фондом и Министерством образования, науки и культуры Монголии (08-04 92306 а/G).

Целью проекта является реконструкция и описание корпуса культурных констант, сходных и отличных в российской и монгольской культуре Алтайского региона, и создание на его основе аксиологической модели межкультурной коммуникации двух народов, живущих на территории Алтая.

Исследования показали, что оно действительно актуально как в теоретическом, так и в практическом аспектах. Основным предметом изучения стали культурные константы (постоянно существующие динамичные концепты и принципы культуры) двух этносов, отраженные в языке, искусстве, народном творчестве, массовой и деловой коммуникации.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.