авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Мягков В.П. Кривощеков Георгий Васильевич. ОРГАНИЗАТОР НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ, УЧЁНЫЙ И УЧИТЕЛЬ ОЧЕРК БИОГРАФИИ И ВОСПОМИНАНИЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

В это же время (1962 г.) Г.В.Кривощеков, оставаясь руководителем отдела, организовал в Академгородке и возглавил группу сотрудников, которая занялась исследованиями твердотельных лазеров и нелинейной оптики. В состав этой группы вошли сотрудники В.Н. Ищенко, С.И. Маренников, Ю.М. Кирин, Т. Пуляева, а позже – А.Н. Бондаренко, Е.В.

Пестряков, В.А. Орлов и др.

До определённого времени научные исследования по физике газовых и твердотельных лазеров развивались под общим руководством Г.В.Кривощекова и оставались основными направлениями исследований ИЛФ СО РАН.

В июне 1963 г. в Новосибирск из Москвы приехала созданная по инициативе Г.В.

Кривощёкова комиссия, состоявшая из сотрудников ФИАНа д.ф.-м.н. М.Д. Галанина (председатель), кандидата наук С.Г. Раутиана и Г.Г. Петраша. Ознакомившись с работами ИРЭ в области квантовой радиофизики и установив, что эти работы проводились «на высоком техническом уровне, что разрабатывались оригинальные физические идеи, которые «не перекрывались» работами других лабораторий Советского Союза, Комиссия дала положительное заключение, которое способствовало продолжению работ по лазерам, ибо «Лаврентьев был против постановки работ по лазерам, считая эти работы кратковременной модой. Пусть, мол, этим занимается Европа, а не Сибирь».

В августе 1963 года директор Института радиофизики и электроники СО АН СССР и руководители его общественных организаций обращаются в Президиум Сибирского отделения АН СССР с просьбой утвердить научным руководителем аспирантуры по специальности физическая электроника старшего научного сотрудника, кандидата технических наук Кривощекова Георгия Васильевича, сообщая при этом, что научным коллективом под его руководством выполнен ряд оригинальных работ по исследованию и созданию специальных генераторов и усилителей сверхвысоких частот для широкополосной дальней связи и что по его инициативе и под его руководством лаборатория провела ряд исследований по оптическим квантовым генераторам, что его научные работы, изложенные в 7 научных статьях и 13 специальных отчетах, получили высокую оценку ведущих научных учреждений страны. Кроме этого они сообщают, что Георгий Васильевич ранее уже был научным руководителем аспирантов т.

Троицкого Ю.В. и Минича В.В., которые в 1960 и 1962 г.г. защитили кандидатские диссертации по результатам исследований в области радиоэлектроники.

«Теоретическую группу» Юрий Борисович стал формировать под свои научные интересы, имеющие мало общего с направлениями научно-технической деятельности Отдела технической физики, с самого начала своей работы в этом Отделе, и её создание он считал своим основным и главным делом. Уже в 1956 году в «теоретическую группу»

были приняты два сотрудника: Покровский В.Л. в аспирантуру и Саввиных С. на должность м.н.с.

В 1960 году в штате «теоретической группы» было уже 9 сотрудников, 6 из которых окончили разные университеты ещё в 1953 году, а некоторые из них уже отработали на производстве положенный срок, но при зачислении в «теоретическую группу» никто из них не имел еще учёной степени.

«Теоретическая группа», руководимая Юрием Борисовичем занималась, в основном, фундаментальными проблемами квантовой механики, статистической физики, теории твёрдого тела, плазмы и атомной физики, уделяя иногда внимание и таким прикладным радиофизическим вопросами, как теория антенн и волноводов.

Когда «Теоретическая группа» переехала в Академгородок, она разместилась в квартире первого этажа жилого дома по улице Жемчужной. В одной из комнат этой квартиры был кабинет Юрия Борисовича, в остальных комнатах работали сотрудники «Теоретической группы». Юрий Борисович жил с семьёй в этом же доме и подъезде на 3-м. этаже.

Повседневное общение с Юрием Борисовичем украшало жизнь сотрудников «теоретической группы» и притягивало к ней большое количество посетителей, поскольку квартира Юрия Борисовича стала не только «домом великого ученого», но и местом… «подпольного» изучения Торы! Еврейской общины в Академгородке официально не было, а интерес к иудаизму был. Поэтому евреи-ученые Академгородка собирались в квартире Юрия Борисовича для чтения недельной главы Торы, это был эдакий «Религиозный кружок ученых», или «Научное сообщество по изучению иудаики».

Вспоминая это время, Юрий Борисович записал: «в теоретической группе … было семь человек. Им были предоставлены большие права, они могли приходить, когда хотели, уходить, когда хотели. Как все теоретики, они любили…поспать, поэтому они приходили часам к 11-12, уходили часов в 8, так что всё равно они своё время отрабатывали. Иногда они, вместо того, чтобы сидеть в лаборатории, уезжали на лыжах, но всегда дискутировали, всегда были идеи». Ну чем не сибирский Геттенген!

Создание «теоретической группы» Юрий Борисович рассматривал как один из своих главных научных успехов.

Когда на общем собрании АН Ландау убеждал собравшихся в целесообразности избрания Юрия Борисовича в члены Академии, то успехи теоргруппы были у него одним из аргументов. Но поддержка «московских друзей-физиков» и С.П. Королева не помогла, и Юрий Борисович не был избран членом Академии. Возможно, что и Л.Ландау не «случайно дал маху», аргументируя своё предложение об избрании Юрия Борисовича в члены Академии «успехами теоргруппы», а не всего института.

В 1956 году Юрий Борисович уже опубликовал свою научную работу - Исследования по 5-оптике [ Зап.-Сиб. филиал АН СССР. - М.: Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1956. - 152 с. ], а спустя несколько лет он вынужден был сказать: «Я создал удивительно стройную и красивую теорию, но Всевышний устроил мир по-иному…». Для такого признания нужно было иметь мужество.

Будучи директором Института, Юрий Борисович не мог не участвовать в его дальнейшем развитии, но навряд ли у него была своя программы такого развития. Процесс принятия им решений был похож на игру «в поддавки»: «ему подсовывали, а он подписывал».

Так, в 1960 г. из Москвы в Новосибирск приехал, неизвестно по чьему приглашению, В.А. Смирнов, работавший до этого зам. директора какого-то подмосковного НИИ связи.

Его приняли, очевидно, по чьей-то протекции на работу в ИРЭ на должность зав.

лабораторией и поселили в доме на улице Жемчужной в Академгородке. Там же, в жилом доме, ему выделили помещения для организации лаборатории, которую он достаточно быстро организовал, а вскоре он превратил её в Отдел радиосвязи из пяти лабораторий. Кроме этого он вознамерился создать в Академгородке закрытый «полигон космической связи», требующий огромных антенных полей. Для осуществления этих его мероприятий требовались огромные деньги, получить которые можно было только при поддержке Президиума СО АН СССР, рассчитывать на которую было бессмысленно.

Таким образом, активная деятельность В.А. Смирнова создала проблему не только институту, но и руководству СО АН СССР.

Для заведования одной лабораторией Отдела радиосвязи был принят, по рекомендации очень влиятельных московских коллег, кандидат технических наук Николай Иванович Кабанов, получивший в 1961 году диплом №1 на открытие в области дальнего распространения радиоволн. Это открытие зарегистрировано в Государственном реестре открытий СССР с приоритетом от 15 марта 1947 г.

Однако, вскоре, выяснилось, что В.А. Смирнов и Н.И. Кабанов «несовместимы характерами», возник конфликт. Кабанова Н.И. вывели из состава Отдела радиосвязи и назначили заведующим самостоятельной лабораторией статистической радиофизики, но за время своего существования (до 1963г.) эта лаборатория не создала себе уважительную репутацию.

А в феврале 1961 года в институте «внезапно» появился Рунар Викторович Госстрем – швед по национальности, специалист по «ядерной электронике», не имевший ни учёных степенней, ни научных званий. Он был «настоятельно рекомендован» на работу в ИРЭ Председателем СО АН СССР М.А. Лаврентьевым.

По своей специальности Рунар Викторович больше подходил ИЯФу, но Г.И. Будкер наотрез отказался (это выяснилось позже) принять его в свой институт. В конце 1961 года по представлению Учёного Совета ИРЭ, оформленному, опять-таки, по просьбе «сверху», Рунару Викторовичу была присуждена, по совокупности его, ни кому не известных, работ по закрытой тематике, учёная степень доктора физико-математических наук. А директор института назначил его своим приказом на должность заведующего отделом, организованного «под него» из трех уже имевшихся в институте лабораторий. Однако вскоре стало ясно, что с обязанностями заведующего отделом Рунар Викторович не справляется и, посёму, его перевели на должность заведующего лабораторией по « ядерной электронике». Будучи на этой должности в течение двух лет, он так и не смог организовать деятельность научного коллектива лаборатории. Возник конфликт, «погасить» который директор Института, очевидно, не смог. Поэтому в апреле 1963 года научные сотрудники этой лаборатории подали Председателю СО АН СССР академику М.А. Лаврентьеву жалобу на своего завлаба. В мае 1963 г., после всяких разбирательств этой жалобы, в лаборатории были сформированы две группы сотрудников по 12 человек.

Руководителями этих групп назначили А.И. Трубецкого и м.н.с. В.В. Артемьева, которых уполномочили осуществлять повседневное руководство группами и отчитываться заведующему лабораторией на лабораторных семинарах, т.е. Рунара Викторовича оставили на занимаемой должности, но, фактически, отстранили от руководства лабораторией.

Во вновь созданных отделах и лабораториях были проблемы не только организационного, но и финансового характера: они стали добиваться увеличения их финансирования не только за счёт новых поступлений, но и за счёт перераспределения между подразделениями уже имеющегося финансирования. Внутринститутские конфликты разрослись настолько, что стали уже «глобальными» проблемами не только Сибирского отделения и Академии наук, но и ЦК КПСС и Новосибирского обкома КПСС, которые были вынуждены вмешиваться в их решение.

Все прекрасно понимали, что возникновение конфликтных ситуаций в институте и превращение их в «глобальные» проблемы было естественным следствием серьёзных упущений директора в руководстве Институтом. Так деятельность Отдела радиосвязи, который проводил исследования по закрытой тематике, директор Института не контролировал должным образом и, будучи по натуре весьма доверчивым человеком, подписывал документы, проходившие через первый отдел, не вникая в их содержание.

Конечно, не каждый директор может быть «семи пядей во лбу», но когда этих «пядей»

нет, то ему следует иметь при себе квалифицированных и компетентных штатных помощников, несущих должностную ответственность за свои дела. Обычно такими штатными помощниками являлись учёный секретарь института и заместитель директора по научной работе, но таких помощников у директора не было и не было, якобы, потому, что в то время они не полагались ему по штату. Но почти у всех правил есть исключения, и их можно было добиться, а это уже дело самого директора. Ведь, когда разразился конфликт, то оказалось, что «всё могут короли» и в штат института эти должности ввели.

Учёным секретарём института назначили, сначала, члена КПСС, к.т.н. Бородовского П.А., а когда его перевели на должность зам. директора по научной работе, да ещё и избрали в 1963 году секретарём парторганизации, то на должность учёного секретаря института был назначен к. т. н. Минич В.В. (В этом предложении содержится ответ на заданный ранее вопрос: «Почему при создании ИРЭ в 1956 г. Георгий Васильевич не был назначен на должность заместителя директора по научной работе?»).

Возникшая конфликтная ситуация наверняка вынудила Председателя СО АН СССР, академика М.А. Лаврентьева, сказать директору Института несколько «ласковых слов» о его деятельности и о его бездеятельности. Такие «ласковые слова» вышестоящего руководителя всегда неприятны, но они не смертельны, нужно только «искренне покаяться в грехах», пообещать исправиться и, засучив рукава, исправлять последствия своих деяний. Однако Юрий Борисович поступил иначе, он уведомил председателя СО АН СССР, что хочет оставить этот пост директора и «перейти на другую работу».

Что случилось и почему у Юрия Борисовича возникло вдруг такое желание, и вдруг ли оно возникло? Разве раньше его никогда так не «учили»? Возможно, что ответ на этот вопрос смогут дать следующие известные нам высказывания как самого Юрия Борисовича, так и его коллег и друзей.

Бородовский П.А., (секретарь парторганизации ИРЭ): «Выполнение обязанностей директора Института… всё меньше нравилось Юрию Борисовичу, хотя многие научно производственные и административно-хозяйственные вопросы решались его негласным заместителем - Г.В. Кривощёковым. Ю.Б. начал думать о приемнике, которому можно передать институт».

Покровский В. Л., (ученик и коллега Юрия Борисовича): «Был ли Юрий Борисович хорошим директором? И да, и нет».

Кемоклидзе М.П, (автор книги «Квантовый возраст») «Юрия Борисовича тяготили его административные обязанности. Он всегда считал себя плохим директором («вместо физики я должен заниматься унитазами») и мечтал «унести ноги» от директорства…».

Вайскопф, (товарищ Юрия Борисовича по Геттингену): «Я не верю, Юра, что ты был плохим директором, ты просто не хотел быть хорошим директором. Вот я хотел, и я стал хорошим директором» Вайскопф был директором ЦЕРНА.

Юрий Борисович: «Не знаю как тебе, Викки, но в моём возрасте за лишние деньги, связанные с директорством, я уже не могу получить те удовольствия, которые компенсировали бы многочисленные неудобства этой должности».

Эти высказывания свидетельствуют о том, что Юрий Борисович не дорожил институтом, что создание института было для него не «делом жизни», а всего лишь промежуточной ступенью на вожделенном пути возвращения в Москву для полноценной научной работы в числе первых физиков мира.

Но что, же, так сильно повлияло на Юрия Борисовича, что он вот так вдруг вознамерился оставить пост директора института, не достигнув своей главной цели? Причин могло быть много, но вероятнее всего, что основной причиной было сообщение об автокатастрофе, произошедшей 7 января 1962 г. на трассе Москва-Дубна, в которую попал Л.Д. Ландау.

Полученные Л.Д. Ландау ранения были столь серьёзными, что его жизнь была под вопросом, он в течение 59 суток находился в коматозном состоянии. Физики всего мира принимали участие в спасении его жизни. Было организовано круглосуточное дежурство в больнице. Недостающие медикаменты доставлялись самолётами из стран Европы и из США. В результате этих мер жизнь Л.Д. Ландау удалось сохранить, но после выздоровления он практически перестал заниматься научной деятельностью и уже не мог быть прежним Л.Ландау.

Узнав всё это, Юрий Борисович понял, что ему больше не на кого надеяться, что самый преданный и влиятельный московский друг уже не сможет помочь ему «возвратиться в Москву для полноценной научной работы в числе выдающихся физиков мира». А поняв это, он решил освободиться от весьма неприятных и тягостных для него обязанностей директора Института и заняться своей любимой теоретической физикой.

Это его решение было весьма правильным, и очень жаль, что он не принял его ещё тогда, когда его назначили на должность старшего научного сотрудника Отдела технической физики, дававшую ему такую возможность.

Как бы там не было, но созданную проблему нужно было решать самому Юрию Борисовичу, поскольку он не мог уйти просто так, хлопнув дверью. В поисках приемлемого решения, Юрий Борисович встретился с членом-корреспондентом АН СССР Анатолием Васильевичем Ржановым - директором ещё только создаваемого в Сибирском отделении Института физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники.

Организация этого института была своеобразной реакцией на замечание председателя Совета министров Косыгина Н.А., сделанное им во время осмотров институтов СО АН СССР в начале 1962 года, сказавшего, что «его удивляет, почему такие новые направления науки, как вычислительная техника, полупроводниковая электроника, здесь не представлены». Именно это замечание Косыгина Н.А. и заставило Президиум Академии наук и самого Лаврентьева предпринять соответствующие шаги, которые были, в известной мере, им навязаны постановлениями Президиума АН СССР от 28 сентября 1962 № 846, продублировавшим распоряжения СМ СССР от 03 августа 1962 № 2133-рр, и Президиума Сибирского отделения АН СССР от 07 августа 1962 года № 367-25/599 об организации в составе Сибирского отделения АН СССР Института физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники и о назначении члена-корреспондента АН СССР Ржанова А.В. директором этого института.

В первые месяцы существования «института» (конец 1962 года, штат 25 человек) его разместили в нескольких комнатах ИНХ и в трёхкомнатной малометражной квартире дома на Золотодолинской улице, а весной 1963 года ему выделили целый этаж в здании Института Катализа. В дальнейшем, для постоянного размещения Института, Президиум СО АН СССР предоставил ему так называемый «корпус прочности». Этот корпус строился для будущего Института прочности академика Ю.Н. Работнова и представлял собой несколько соединенных между собой зданий административного, научного и производственного характера. Поскольку внутреннее строение зданий «корпуса прочности» не вполне соответствовало требованиям Института физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники, то их пришлось перестраивать, что потребовало соответствующих затрат. Но поскольку смета Сибирского отделения была уже давно перерасходована и никакой экономии, за счёт которой можно было бы создавать новые институты, не было, то Михаил Алексеевич оказался в достаточно трудном положении и рассчитывать на его дальнейшую помощь уже не приходилось.

Но счастливый случай помог Ржанову А.В. изменить положение в лучшую сторону: его рассочувствовавшиеся друзья из близкого «окружения» Н.А. Косыгина «подсунули» Н.А.

Косыгину сначала его докладную записку, а потом и его самого «впустили» в кабинет Н.А. Косыгина. Во время этой короткой аудиенции Н.А. Косыгин сказал, что выделить миллионов он не может, но поручит оказать необходимую помощь. И такая помощь институту была «оказана»: Академии наук выделили 800 тысяч долларов на нужды института, но ему досталось только 400 тысяч, поскольку Президиум Академии наук и Президиум Сибирского отделения «отщипнули» себе половину выделенной суммы.

Однако, самым весомым пунктом правительственного документа был пункт о строительстве для института специального термостатированного корпуса. Ну как тут можно было усомниться в мудрости русской пословицы: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей»!

Но всего этого было, по-прежнему, мало. И тут очередной «счастливый случай»: встреча с директором ИРЭ СО АН Румером Ю.Б.

Сейчас неизвестно, о чём они тогда говорили и что они обсуждали, но в своих воспоминаниях Анатолий Васильевич пишет: «…Румер почувствовал, по видимому,что хватит. Он мне… откровенно сказал, что ему надоело возиться с этим институтом, он теоретик, интересы его в другом, он бы и хотел заниматься своими теоретическими вопросами. Потом Румер Ю.Б. предложил влить свой институт в мой».

Поскольку формирование Института физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники «упёрлось» в отсутствие необходимых для этого ресурсов, то это предложение было весьма к стати и Анатолий Васильевич решил получше ознакомиться с состоянием этого института и его делами.

Потом, в своих воспоминаниях, Анатолий Васильевич напишет: «В штате института было что-то около 600 человек, но сам…институт оказался неудачным, уж слишком там было много разных направлений – и радиофизика – распространение радио волн, и некоторые вопросы электроники, пожалуй, не самые интересные и перспективные, СВЧ – электроника, в общем, всего понемножку и с не очень сильными кадрами.

Но …былитам и неплохие мастерские, было конструкторское бюро, все те службы инженерно-технического обеспечения, которые меня очень беспокоили и путей создания которых не было видно. Возможность получить сразу штатную численность, фонд заработной платы и, по крайней мере, основное ядро персонала производственного, инженерного и административного, конечно, было очень соблазнительно, …даже поверхностное знакомство с персоналом, особенно инженерно-техническим и производственным, показало, что он вовсе не плох.

С другой стороны было совершенно ясно, что ряд отделов, в частности радиосвязи, потом какой-то очень непонятный отдел радиоэлектроники, совершенно непригодны для моего института, и я с самого начала от них отказался. Михаил Алексеевич вообще рассматривал этот институт, как брак, и выражался весьма резко, что это «куча хлама».

Это мнение Анатолия Васильевича резко контрастирует с мнением Бородовского П.А., бывшего тогда секретарём партийной организации института: «ИРЭ имел не только успешно работающий научный коллектив, но и хорошо организованные административно- хозяйственные и производственные подразделения и был, несомненно, одним из успешно функционирующих институтов СО АН. Об этом свидетельствуют и заключения комиссий, периодически проверявших работу институтов СО АН».

Но и Анатолий Васильевич не грешил против истины и отмечал, что «особое место в ИРЭ занимал недавно сформированный отдел лазерной физики», занимавшийся газовыми лазерами, что его сотрудники были людьми увлечёнными и умеющими работать, что они изготовили второй в Советском Союзе действующий газовый лазер.

Достигнув взаимопонимания на своём уровне, Юрий Борисович и Анатолий Васильевич встретились с Председателем СО АН СССР, академиком М.А. Лаврентьевым и поведали ему о возможном варианте решения их проблем. Судя по дальнейшему развитию событий, Михаил Алексеевич одобрил их предложение, но поставил условие: главное здание ИРЭ в городе должно быть обязательно освобождено.

Получив поддержку Михаила Алексеевича, Юрий Борисович и Анатолий Васильевич организовали обсуждение этого мероприятия с руководителями научных подразделений и их ведущими научными сотрудниками. Во время этой встречи в стенах ИРЭ Анатолий Васильевич сказал, что некоторые отделы, в частности отдел радиосвязи, отдел радиоэлектроники и некоторые другие, не соответствующие научным направлениям нового института, не будут включены в его состав и что сотрудникам ИРЭ, которые перейдут на работу в новый институт, необходимо будет в течение года поменять тематику своих работ в направлении физики полупроводников.

Ввиду таких последствий объединения институтов коллектив научных сотрудников ИРЭ высказался против такого объединения и Юрий Борисович, чутко реагируя на мнения своих сотрудников, и особенно резко отрицательную реакцию Г.В. Кривощёкова и секретаря партбюро Ю.А. Старикина, даже попытался дать «задний ход». С кем в Москве он обсуждал этот вопрос – неизвестно, но известно, что директор Московского ИРЭ академик В.А. Котельников не был сторонником этой идеи, и поэтому он организовал встречу с Президентом АН М.В. Келдышем в кулуарах Московского Дома Учёных, в котором проходило общее собрание АН. На этой встрече М.В. Келдыш сказал Юрию Борисовичу, что если научный коллектив не желает объединяться, то и не надо.

Однако идея объединения институтов была в Сибирском отделении столь соблазнительной, что уже никто не мог от неё отказаться. Здесь следует сказать, что в те времена подобные решения не принимались без согласования с партийными органами, в том числе и в Москве. Поэтому к решению этого вопроса был подключён отдел науки ЦК КПСС. После встреч и обсуждений на партийном уровне было принято решение о целесообразности объединения с учётом волеизъявления коллектива работников. В связи с этим пришлось провести уже общее собрание работников ИРЭ и «посулить им пряники», пообещав включить исследования в области квантовых генераторов и их применений в задачи института, рассказав об условиях работы, о возможностях получения жилья в Академгородке, об обеспечении продуктами питания через «стол заказов», о детских яслях и садах, о школьном образовании и ещё о многом и многом другом.

Большинство поверило и проголосовало «ЗА». В протоколе так и записали.

2.5.8. Институт физики полупроводников СО АН СССР, (1964 - 1974 гг.).

Постановление Президиума АН СССР об организации Института физики полупроводников (ИФП) СО АН СССР путём объединения Института радиофизики и электроники СО АН СССР и Института физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники СО АН СССР было принято 24 апреля 1964г (№149, г. Москва). В результате этого Институт радиофизики и электроники СО АН СССР и Институт физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники СО АН СССР перестали существовать.

Директором Института физики полупроводников СО АН СССР был назначен член корреспондент АН СССР Анатолий Васильевич Ржанов.

Сейчас можно услышать и прочесть, что «выдающийся ученый, профессор Юрий Борисович Румер» является «создателем … Института радиофизики и электроники … Сибирского отделения АН СССР», что он «родоначальник лазерных исследований в Сибири», что он «один из отцов-основателей Академгородка»…. Чего только не услышишь от не «без лести преданных». И хотя эти утверждения далеки от действительности, но, тем не менее, в г. Новосибирске, на стене здания бывшего Института радиофизики и электроники СО АН СССР, установлена мемориальная доска, посвященная Румеру Ю.Б., а в музее ИФП СО РАН, рядом с портретами двух его первых директоров - Ржанова А.В., Свиташова К.К., – создававших этот институт, висит портрет и Румера Ю.Б., бывшего директором ИРЭ СО АН СССР. За что ему такие почести?

Очевидно, за его неоценимый вклад в создание Института физики полупроводников.

Начиная со второй половин 1964 г. и, практически, до конца 1965 года осуществлялось перемещение административных, производственно-хозяйственных, научных и научно вспомогательных подразделений из здания бывшего ИРЭ СО АН СССР в здания ИФП СО АН СССР (корпус прочности) на проспекте Лаврентьева дом №13, шли процессы формирования структуры нового института и его кадрового состава.

Не вдаваясь в детали этих процессов, отметим, что в состав нового института вошли, практически, только те подразделения ИРЭ и те его сотрудники, которые были созданы и выпестованы Георгием Васильевичем, что позволило ему быстро «стать на ноги».

«Теоретическую группу», создание которой Юрий Борисович рассматривал ещё недавно как один из своих главных научных успехов, тоже намеревались сохранить, трансформировав её в две лаборатории: лабораторию теоретической физики (Ю.Б. Румер) и лабораторию теории твёрдого тела (В.Л. Покровский). Но, поскольку Юрий Борисович предпочёл продолжить свою научную деятельность сначала в Институте математики, а затем в Институте ядерной физики СО АН, то в 1964 году в ИФП была реально только лаборатория теории твёрдого тела, состоящая из 8-ми сотрудников.

Из научных направлений ИРЭ в новом институте оставили только квантовую электронику, представленную двумя лабораториями: лабораторией оптических квантовых генераторов (Ю.В. Троицкий) и лабораторией электрооптических явлений (Г.В.

Кривощёков).

Положение этих лабораторий в составе ИФП было далеко не «пасхальным» как из-за неослабевающего желания директора института переориентировать их на полупроводниковую тематику, так и из-за возникающих в них конфликтов. Так в лаборатории квантовых генераторов совершенно «неожиданно» испортилось отношение между Юрием Владимировичем Троицким и Вениамином Павловичем Чеботаевым, проработавшими вместе в дружбе и в согласии более 8-ми лет.

Вениамин Павлович Чеботаев был одним из «ветеранов» лаборатории квантовых генераторов. Ещё в 1958-1959 годах он проходил в этой лаборатории свою преддипломную практику, руководителем которой был Ю.В. Троицкий, выполнявший в это время свои диссертационные исследования и ставший впоследствии руководителем его дипломной работы. Свою диссертацию Ю.В. Троицкий защитил на совете Томского политехнического института в 1960 году. В этом же году и Вениамин Павлович написал свой дипломный проект, используя, при этом, некоторые данные из диссертационных исследований Ю.В. Троицкого. После окончания Вениамином Павловичем Новосибирского электротехнического института в 1960 г его приняли на работу в ИРЭ на должность м.н.с. лаборатории линейных электронно-волновых приборов (зав. лаб.

Ю.В.Троицкий). С 1964 по 1978 год Вениамин Павлович работает в Институте физики полупроводников СО АН СССР.

В 1965 году Вениамин Павлович защищает кандидатскую диссертацию на тему «Исследование инверсии населенности уровней неона в газовом разряде» и ему присуждают учёную степень кандидата физико-математических наук, а в 1966 году его посылают, по предложению Ю.В. Троицкого, в США на стажировку в лаборатории проф. В.Р. Беннета. В Америке Вениамин Павлович зарекомендовал себя с наилучшей стороны, завязал множество полезных знакомств, совместно с Беннетом он опубликовал, тогда и уже после возвращения, несколько статей: 3 в 1967 и 1 в 1968 году. Возможно, что эти события «вскружили ему голову» и он стал более категоричным в своих суждениях и высказываниях. Уже где-то в 1966 году отношение между Вениамином Павловичем и Юрием Владимировичем стало заметно ухудшаться и испортилось, в конце концов, настолько, что уже в 1967 году Юрий Владимирович отказался от должности заведующего лабораторией, а в 1969 году он вообще уволился из ИФП и поступил в ИАиЭ на работу с меньшим окладом. Созданную Юрием Владимировичем лабораторию возглавил Вениамин Павлович, который защитил докторскую диссертацию в 1973 году и ему присвоили учёную степень доктора физико-математических наук.

Перемещение Лаборатории электрооптических явлений из Новосибирска в Академгородок и её размещение в отведенных для неё помещениях здания Корпуса прочности осуществлялись под непосредственным руководством Георгия Васильевича.

«Жизненное пространство», предоставленное лаборатории в Корпусе прочности, составляли две лабораторные комнаты площадью по 72 кв. м. каждая и две комнаты по кв.м., одна из них для научных сотрудников, а другая для кабинета заведующего лабораторией. По сравнению с тем, что было в городе, это были день и ночь.

Существенно изменилась и сфера забот Георгия Васильевича. Так, если в ИРЭ, будучи негласным заместителем директора, он вынужден был заниматься научными, научно организационными, производственными и административно-хозяйственными вопросами в масштабе всего института, то в ИФП он занимался уже только делами руководимой им лаборатории.

Вскоре лаборатория, создаваемая Георгием Васильевичем на новом месте, добилась заметных успехов и стала привлекать к себе внимание отечественных специалистов. Так уже в 1966 году заведующий кафедрой оптики ЛГУ им. А.А. Жданова, член корреспондент АН СССР С.Э. Фриш посетил эту лабораторию, чтобы лично ознакомиться с заинтересовавшими его результатами исследований. На рис. 11 запечатлён момент демонстрации ему уникальной лазерной установки, созданной в лаборатории.

Рис. 11. 1966 г. Г.В. Кривощеков (справа), зав. кафедрой оптики ЛГУ им.

А.А. Жданова, чл.-корр. АН СССР С.Э. Фриш (в центре) и учёный секретарь ИФП И.И.

Гейци (слева).

Росло количество научных публикаций Георгия Васильевича в соавторстве с другими сотрудниками его лаборатории. Так, если за период с 1957 по 1963 год таких работ было всего 5, то за период с 1965 по 1974 год уже 76, из них 34 работы, т.е.44,7%, были опубликованы в период с 1965 по 1970 год.

Сотрудники лаборатории выступали с докладами на научных конференциях, читали лекции и защищали диссертации. В 1970 году коллектив лаборатории электрооптических явлений (ей дали № 5) состоял уже из 26 сотрудников.

Рис. 12. 1970 г. Лаборатория электрооптических явлений ИФП, созданная Г.В. Кривощёковым (сидит третий справа) В этом же году за успехи, достигнутые в научной и научно-организационной работе, Георгий Васильевич был награжден медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100 летия со дня рождения В.И. Ленина».

Сотрудники лаборатории электрооптических явлений, руководимые Георгием Васильевичем, исследовали нелинейные оптические явления в твердых телах, и за сравнительно короткий срок лаборатория стала одной из ведущих в стране в этой области науки.

Лаборатория первой в СССР начала и провела работы по преобразованию широкополосного «нелазерного» излучения в нелинейных, оптических кристаллах (Г.В.

Кривощеков, Ю.Г. Колпаков, В.И. Строганов и др.). Фундаментальные результаты, полученные Г.В. Кривощековым в области нелинейной кристаллооптики и физики лазеров на твердом теле, были эффективно реализованы в ряде прикладных работ по нелинейной оптике и лазерной физике для отраслевых организаций.

По воспоминаниям В.И. Строганова, ученика Г.В. Кривощекова, а ныне (2008 г.) заведующего кафедрой физики Дальневосточного государственного университета путей сообщения, его всегда поражало умение Георгия Васильевича подбирать научные кадры:

«Уж если приходил в лабораторию молодой человек, то он работал на полном энтузиазме, не считаясь со своим рабочим временем. Тематика лаборатории была достаточно разнообразна. Это были лазерные системы и их практическое применение (выполнялись хоздоговора), это была нелинейная оптика и ряд вопросов физической оптики. Все темы научных исследований находились на переднем крае науки».

Г.В. Кривощеков был одним из организаторов первой Вавиловской конференции по нелинейной оптике, состоявшейся 16.07.1969г. в Академгородке и положившей начало традиции проводить эти конференции в Академгородке один раз в два года. Многое сделал Георгий Васильевич для развития этого начинания и Вавиловские конференции, ставшие впоследствии регулярными (1969г., 1971г., 1973г., 1975г., 1977г., 1979г., 1981г., 1984г., 1987г., 1990г., 1997г.), сыграли большую роль в развитии квантовой электроники и лазерной физики. Многие авторитетные учёные считали своё участие в этих конференциях за оказанную им честь.

Идея организации и регулярного проведения Вавиловских конференций возникла у Рема Викторовича Хохлова не на пустом месте: ей предшествовали несколько семинаров по лазерной физике, проведенных в Академгородке стараниями Георгия Васильевича и сотрудников его лаборатории.

По воспоминаниям В.К. Макухи, ученика Г.В. Кривощекова, а ныне (2008 г.) заведующего кафедрой «Электронные приборы» НГТУ, «впечатлял набор участников:

почти всегда приезжал Рем Викторович Хохлов, выдающийся советский учёный в области нелинейной оптики, другие ученые из СССР и ведущих зарубежных стран, в том числе и лауреаты Нобелевской премии. Технический комитет конференции начинал работать заранее, и за полгода до начала конференции все роли уже были распределены. И когда проходила конференция то «элементов сбоя», как любил выражаться Георгий Васильевич, не происходило».

Со стороны казалось, что дела у Георгия Васильевича идут превосходно, но вдруг, для непосвящённых, в сентябре 1974 г. Георгий Васильевич увольняется из ИФП и уезжает в г. Омск и поступает там, будучи избранным по конкурсу, на работу в Омский политехнический институт в должности заведующего кафедрой физики. Почему он так поступил, мы сейчас уже доподлинно не узнаем, но вполне может быть, что этот поступок был обусловлен отношениями с «вышеседящими» коллегами (в 1973 г. Вениамину Павловичу была присуждена учёная степень доктора физико-математических наук, а он исповедовал принцип: «на корабле должен быть один капитан»). Приказ № 206 от августа 1974 г по Институту физики полупроводников СО АН СССР об увольнении Георгия Васильевича подписал заместитель директора института по научной работе, д.ф. м.н. - В.П. Чеботаев.

2.5.9. Омский политехнический институт, (1974 - 1975 гг.).

В Омском политехническом институте Георгий Васильевич руководит кафедрой физики, создаёт при ней научно-исследовательскую лазерную лабораторию, оформляет свою диссертацию на соискание ученой степени д. ф-м. н. и защищает её в Институте физики полупроводников СО АН СССР в конце 1975 г. Тема диссертации - закрытая.

По воспоминаниям канд. физ.-мат. наук П.Ф. Курбатова, работавшего в омском вузе вместе с Георгием Васильевичем, защита диссертации была для Георгия Васильевича требуемой формальностью, так как он «своими пионерскими, выдающимися работами в области лазеров и нелинейной оптики был достаточно известен научной общественности».

2.5.10. Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР, (1975 - 1983 гг.).

В сентябре 1975 года по приглашению директора Института автоматики и электрометрии СО АН (с 1967 по 1987 гг.) Юрия Ефремовича Нестерихина Георгий Васильевич вернулся в Новосибирск и поступил на работу в ИАиЭ на должность заведующего лабораторией нелинейной оптики (Ю.Е. Нестерихин усиливал оптико-электронное направление деятельности института квалифицированными специалистами). В организованной Георгием Васильевичем лаборатории он восстановил традиционные направления научно технического поиска в области нелинейной оптики и лазеров и всемерно поощрял своих сотрудников за их успехи в поиске смежных научных направлений, связей с производством, в поиске новых областей технического и технологического применения лазеров.

Решением Высшей аттестационной комиссии при СМ СССР от 18 июня 1976 г., (протокол № 20) Георгию Васильевичу была присуждена ученая степень доктора физико математических наук, а в ноябре этого года Учёный Совет ИАиЭ утвердил его в должности заведующего лабораторией. В 1978 г. его назначают и.о. заместителя директора ИАиЭ по научной работе. По воспоминаниям нынешнего директора Института автоматики и электрометрии чл.-кор. РАН А.М. Шалагина, Георгий Васильевич «обладал незаурядными талантами во взаимодействии с властными структурами и авторитетными академическими руководителями. Ему многое удавалось. В частности, будучи в начале 80-х годов заместителем директора, он сумел добиться включения Института в программу, позволяющую формировать фонд экономического стимулирования из поступлений по хоздоговорам».

К своему 60-летию (1978 г.) Георгий Васильевич достиг существенных научных результатов. Он - автор 90 опубликованных научных работ, пять из них были опубликованы в зарубежных изданиях, под его научным руководством защищено восемь кандидатских диссертаций.

17 ноября 1978 года директор ИАиЭ СО АН СССР, член-корреспондент АН СССР Ю.Е.

Нестерихин и руководители партийной и профсоюзной организации Института обращаются к Председателю Сибирского отделения АН СССР, академику Г.И. Марчуку с просьбой « возбудить ходатайство перед Президиумом АН СССР о награждении заведующего лабораторией нелинейной оптики ИА Э СО АН СССР, доктора физико математических наук Кривощекова Георгия Васильевича Почетной Грамотой Президиума АН СССР за многолетнюю плодотворную научную, научно-педагогическую и научно-организационную деятельность в системе Академии наук, его вклад в изучение физики лазеров на твердом теле и в связи с шестидесятилетием со дня рождения. При этом они отмечают, -что «в 1961 году Г.В. Кривощеков впервые в Сибирском отделении АН СССР начал исследования в области лазерной физики, созданная им группа в дальнейшем стала ядром отдела лазерной физики Института физики полупроводников СО АН СССР», -что «в 1964 году Г.В. Кривощеков приступил к исследованиям нелинейных оптических явлений в твердых телах, и за сравнительно короткий срок созданная им лаборатория стала одной из ведущих в нашей стране в этой области», -что «фундаментальные результаты, полученные Г.В. Кривощековым в области нелинейной кристаллооптики и физики лазеров на твердом теле, эффективно реализованы в ряде прикладных работ по нелинейной оптике и лазерной физике, выполненных под руководством Г.В. Кривощекова для отраслевых организаций», -что «велики заслуги Г.В. Кривощекова как одного из инициаторов и организаторов международных Вавиловских конференций по нелинейной оптике».

Кроме этого они пишут, -что «труд Г.В. Кривощекова в СО АН СССР отмечен медалью «За трудовую доблесть. В ознаменование 100-летя со дня рождения В.И. Ленина», -что «в настоящее время Г.В. Кривощеков – видный специалист-физик, автор 90 научных работ, в том числе 5-ти зарубежных», -что под его руководством защищено 8 кандидатских диссертаций» и -что «в настоящее время он руководит лабораторией и исполняет обязанности заместителя директора по научной работе».

Эта просьба была удовлетворена и «за многолетнюю научную, научно-педагогическую и научно-организационную деятельность в системе Академии наук и в физике лазеров на твердом теле Президиум АН СССР и ЦК профсоюза работников просвещения, высшей школы и научных учреждений» наградили его Почетной грамотой.

В 1983 г. Георгий Васильевич увольняется из ИАиЭ по неизвестным нам причинам и поступает на работу в Институт теплофизики в Отделение лазерной физики, сформированное из переданных этому институту подразделений Института физики полупроводников.

2.5.11. Институт теплофизики СО АН СССР, Отделение лазерной физики, (1983 1985 гг.).

Почему он совершил этот «ход конём», сейчас можно только гадать. Он ведь знал, что условия существования Отделения лазерной физики в Институте теплофизики были крайне неблагоприятными: научные подразделения полностью укомплектованы и руководителями, и сотрудниками, что свободных «производственных помещений», необходимых для создания новых подразделений, нет, что всякое «уплотнение» – это конфликт, способный отравить всё последующее.

Возможно, ему нужно было просто где-то «отсидеться» какое-то время? Возможно, но не следует думать, что Георгий Васильевич сидел «сложа руки». В течение этого года работы он добился решения Президиума СО АН СССР о переводе группы квалифицированных рабочих-станочников и слесарей Института горного дела, работавших в цехе Отделения лазерной физики, из этого Института в штат Отделения лазерной физики с сохранением им прежних окладов.

Проработав в Отделении лазерной физики Института теплофизики с 1983 по апрель год, Георгий Васильевич увольняется из этого института в порядке перевода на работу в СКБ НП СО АН СССР. И опять возникает вопрос - «Почему он так поступил?». Прямого ответа на этот вопрос нет, но можно предположить, зная характер Георгия Васильевича, что он увидел для себя какой-то «свет в конце туннеля».

2.5.12. Специальное конструкторское бюро научного приборостроения (СКБ НП) СО АН СССР, (1985 - 1987 гг.).

Несколько слов об истории этой организации.

Организаторы Сибирского отделения АН СССР ясно понимали, что уровень научных достижений и возможность преодоления уже достигнутых рубежей научных результатов обусловлены возможностями приборов и оборудования, используемыми при проведении научных исследований, поэтому необходимость обеспечения научных исследований современными приборами и оборудованием, превосходящими по своим параметрам и характеристикам уже достигнутый уровень, была у них одной из серьёзнейших проблем.

Следствием этого понимания стало создание в сентябре 1962 г. Ученого Совета по научному приборостроению СО АН, председателем которого был назначен член корреспондент Воеводский В.В. и организация Отдела по научному приборостроению при Институте химической кинетики и горения (ИХКиГ). Впоследствии этот отдел был преобразован в Специальное конструкторское бюро научного приборостроения (СКБ НП) СО АН СССР и первым его начальником был назначен Антонов Иван Павлович, осуществивший практическое создание этой организации.

После смерти Воеводского В.В. в 1967 году функции председателя Ученого Совета по научному приборостроению СО АН взял в свои руки Ю.Е. Нестерихин. В результате этого ИАиЭ и СКБ НП стали, практически, единой научно-технической организацией, управляемой Ю.Е. Нестерихиным, с большими возможностями решения важнейших задач научного приборостроения в масштабе всего СО АН СССР. Разве от таких перспектив не могла закружиться голова у Георгия Васильевича? Ведь это он всегда стремился создать эффективную производственную базу необходимую для успешной научно- экспериментальной работы.

Поступив в 1984 году на работу в СКБ НП СО АН СССР, Георгий Васильевич посвятил себя созданию научно-производственного участка изготовления зеркал для оптических резонаторов.

Директор КТИ научного приборостроения проф. Ю.В. Чугуй вспоминает, что «любимым детищем Георгия Васильевича был оптический участок, организованный им в кратчайшие сроки. Когда создавалось СКБ научного приборостроения (СКБ НП), директор ИАиЭ Ю.Е. Нестерихин поручил Георгию Васильевичу создать напылительный и оптический участки. Можно было только удивляться, как ему удавалось добывать станки и оборудование, которые были в то время строго фондируемыми. Как правило, требовались героические усилия, чтобы приобрести их для нужд Академии. Тут требовались мощные связи не только внутри Академии наук, но и с предприятиями различных министерств. … Г.В. ориентировался как рыба в воде. Казалось, он «одной левой», как фокусник, волшебным образом решал эти проблемы».

И «опять двадцать пять»: в 1985 году Георгий Васильевич возвращается в Институт Автоматики и электрометрии СО АН СССР и работает там на должности ведущего научного сотрудника до 1988 года.

2.5.13. Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР (1987 - 1988 гг.) Будучи уже в Институте автоматики и электрометрии СО АН СССР, Георгий Васильевич продолжал работать над созданием производственного участка по изготовлению зеркал для лазерных оптических резонаторов и вскоре этот участок был оснащён необходимыми приборами и оборудованием, был укомплектован квалифицированными специалистами и стал «выдавать продукцию».

Кроме этого он организовал разработку «отпаянного» «металлокерамического»

аргонового лазера. Эта работа выполнялась под его руководством и при его непосредственном участии. Создание «отпаянного» «металлокерамического» аргонового лазера было весьма сложной и трудной научно-технической задачей, практически всё было впервые, многое нужно было постигать в процессе самой работы. Однако и эта работа увенчалась практическим результатом: было изготовлено, испытано и передано заказчику несколько действующих образцов этого изделия.

Что было с Георгием Васильевичем в период с 1988 по 1993 год, установить не удалось.

2.5.14. Институт лазерной физики СО АН СССР (1993 - 1998 гг.).

В 1991г. было принято решение о создании на основе Отделения лазерной физики Института теплофизики СО АН СССР самостоятельного Института лазерной физики и передаче ему помещений и оборудования Отделения лазерной физики ИТФ, находящихся в «корпусе прочности», а также о строительстве для него отдельного здания.

Предполагалось, что коллектив Института лазерной физики будет сформирован из работников подразделений Отделения лазерной физики, которые будут в установленном законом порядке переведены из ИТФ в ИЛФ. Однако, коллективы некоторых подразделений Отделения лазерной физики и их руководители отказались переводиться на работу в новый институт и обратились в руководству президиума СО АН СССР с просьбой перевести их в Институт физики полупроводников. Руководство ИЛФ энергично противодействовало такому ходу события: беседовало с руководителями и сотрудникам подразделений, убеждая их в пагубности их намерения, обращалось к руководству президиума СО АН СССР. Не остался безучастным к этому процессу и Георгий Васильевич. Он неоднократно встречался с руководителями и сотрудниками «мятежных»

подразделений и убеждал их в том, что сохранение уже сложившегося коллектива имеет больше «плюсов», чем «минусов», что крупный коллектив позволяет достичь более существенных результатов, чем несколько мелких. Но внушение не дало результатов, и некоторые подразделения Отделения лазерной физики были включены в состав Институт физики полупроводников. Прошедшее время показало, что Георгий Васильевич правильно предвидел будущее конфликтующих сторон: обе потеряли больше, чем нашли.

В мае 1993 г. Георгий Васильевич поступает в Институт лазерной физики СО РАН, созданию которого он так долго и мучительно способствовал, на должность главного научного сотрудника лаборатории твердотельных лазеров, а в январе 1994 г. его переводят на должность главного научного сотрудника.

В этот период работы (1993-1998г.) Георгий Васильевич посвятил себя в основном научно-организационным вопросам, внося свой вклад в выбор основных научных направлений института и повышение эффективности его научной деятельности. При этом основным его «коньком» было, как и всегда, применение научных результатов в практике производственной деятельности. Он считал, что наступило время, когда от познания физики лазеров, как некоей «вещи в себе», нужно переходить к выявлению того, что лазеры могут «делать». Но это направление научных исследований не увлекало экспериментаторов.

Научно-организационная деятельность Георгия Васильевича не ограничивалась «научным полем» одного Института лазерной физики, он постоянно общался с коллегами, работающими в других организациях и учреждениях. Так в период с 1995 по 1997 год он работал научным сотрудником по совместительству в Конструкторско-технологическом институте научного приборостроения. В его задачу входила подготовка аналитических материалов по многообещающим направлениям в оптике. О результатах этой работы он еженедельно докладывал директору КТИ НП, убеждая его, с присущей ему напористостью, обратить внимание на необходимость постановки в КТИ НП тех или иных тем. Особенно он пропагандировал работы в области «сжатого» света, считая их весьма перспективными. При этом он вполне понимал ограниченные возможности КТИ НП в части постановки поисковых исследований.

В октябре 1998 г. Георгий Васильевич умер. Гражданская панихида по умершему состоялась на площадке у крыльца здания «Спецпавильона» Института лазерной физики.

Провожавших его в последний путь было не много: пришли только те, кто узнал об этом печальном событии. Некоторые из собравшихся поведали о Георгии Васильевиче как о человеке, как об учёном и руководителе, вспомнили об его успехах, достижениях и заслугах, выделяя ту его роль, которую он сыграл в их жизни. Говорили о нём, как и положено в таких случаях, только хорошее, но он этого уже не слышал. А как было бы хорошо, если бы всё это хорошее сказали ему ещё при его жизни.


В газете «НАУКА в Сибири» № 39 за октябрь 1998 года был опубликован, в связи с этим печальным событием, некролог следующего содержания:

«Коллектив Института лазерной физики СО РАН выражает соболезнование родным и близким по поводу безвременной кончины старейшего сотрудника института, профессора - Георгия Васильевича Кривощёкова».

Похоронили Георгия Васильевича на «Южном кладбище» Академгородка.

Рис. 13. Могила Георгия Васильевича Кривощёкова на «Южном кладбище»

Академгородка В декабре 1998 г. бывшие коллеги, соратники и сослуживцы Георгия Васильевича собрались вместе в Доме учёных СО РАН и почтили его память добрыми словами.

Рис. 13. Декабрь 1998 г. Поминки(40 дней). Слева направо: Шурыгин Евгений, Тарасов Владимир, Угожаев Владимир, Вербовский Вячеслав, Кучьянов Александр, Лизунов Николай, Кидяров Борис, Ступак Михаил, Бирюков Володя, Гулев Валерий, Ищенко Валерий, Пивцов Виктор, Смирнов Виталий, Круглов Станислав, Анциферов Виталий, Клементьев Василий, Струц Сергей, Макуха Володя, Комаров Константин, Вдовин Александр, Плясуля Виктор, Андросов Геннадий, Гаврилов Владимир, Тумайкин Анатолий, Пестряков Ефим.

2.6. Дела семейные.

Женился Георгий Васильевич в 1946 г. на Макаровой Юлии Анатольевне, работавшей на заводе испытательницей, а руководство завода предоставило молодожёнам комнату в доме на улице Союз молодежи, 2Я улица. В 1947 г. Юлия Анатольевна родила сына, названного Сергеем.

В 1951 году, накануне рождения второго ребёнка Георгия Васильевича, его близкие родственники собрались вместе в связи с приездом в г. Новосибирске брата Марии Евгеньевны – Николая Евгеньевича - с дочерью и брата Георгия Васильевича- Геннадия Васильевича- с сыном и женой, и сфотографировались на память.

Рис. 14. 1951 г. г. Новосибирск. Сидят справа налево – Юлия Анатольевна (жена Георгия Васильевича), Мария Евгеньевна (мама Георгия Васильевича), дочь Геннадия Васильевича, брат Марии Евгеньевны - Николай Евгеньевич, брат Георгия Васильевича Геннадий Васильевич с сыном и женой, Стоят справа налево - Георгий Васильевич, его сестра Евгения Васильевна, двоюродный брат Георгия Васильевича - сын Николая Евгеньевича - и сестра Маргарита Васильевна.

В 1951 г. году Юлия Анатольевна родила дочь, которую назвали Еленой. После рождения внучки Мария Евгеньевна уволилась с работы, чтобы ухаживать за ней, так как жена Георгия Васильевича в это время ещё училась в Педагогическом институте. Поэтому в начале недели Георгий Васильевич приносил дочь к своей маме в военный городок, а на воскресенье забирал её домой.

В период замужества Юлия Анатольевна окончила Педагогический Институт.

Брак Георгия Васильевича с Юлией Анатольевной оказался непрочным и в 1958 году он был расторгнут, при этом Юлия Анатольевна с сыном Сергеем остались жить в квартире дома на улице Державина и заниматься его воспитанием. В последствии Сергей окончил музыкальное училище и стал работать в учреждениях культуры.

После расторжения брака Георгий Васильевич с дочерью Леной поселился у своих сестер, живших в г. Новосибирске, и жил у них до 1959 года, когда ему дали квартиру в Академгородке. Жил Георгий Васильевич одиноко, работал и занимался воспитанием дочери Лены. Сотрудники его лаборатории вспоминали, что иногда, во время совещаний в его кабинете, он звонил домой и узнавал у дочери - позавтракала ли она и все ли сделала уроки.

Лена окончила среднюю школу и поступила учиться в Новосибирский педагогический институт, но, окончив два курса, она ушла из института. Впоследствии она работала, вышла замуж и в феврале 1982 года родила дочь, которую назвали Марией, возможно, это в память о прабабушке - Марии Евгеньевне.

Георгий Васильевич был «трудоголик» и отдыхать от труда он просто не умел, хотя свои «очередные отпуска» он брал ежегодно: так было положено. Но уйдя «сегодня» вечером в свой очередной отпуск он уже «завтра» утром снова был на своём рабочем месте и продолжал работать к большому неудовольствию своих сотрудников, рассчитывавших расслабиться слегка во время его отпуска. Однако, в 1970 году он нарушил этот свой регламент и во время отпуска уехал с дочерью в Болгарию по туристской путёвке.

В 1972 г Георгий Васильевич женился на Хохловой Галине Сергеевне, работавшей библиотекарем в библиотеке Института физики полупроводников СО АН СССР. Вполне возможно, что появление в семье «постороннего» человека испортило отношение между ним и его незамужней дочерью, вследствие чего она, почувствовав себя «третьей лишней», ушла жить к матери.

Отношения между «молодожёнами» были весьма уважительными и доброжелательными, они частенько вместе «выходили в свет» и радушно «принимали гостей». И весьма вероятно, что туристские поездки в Болгарию (1972 г.) и в ГДР (1975 г.) они совершили вместе.

Но, очевидно, что в семейных отношениях было, кроме видимого благополучия, и нечто более серьёзное, из-за чего этот брак был расторгнут уже в 1979 году. Однако, расторгнув брак, бывшие супруги не «озлобились» и сохраняли добрые товарищеские отношения.

Прошло несколько лет после расторжения брака и Галина Сергеевна умерла.

1979 год был для Георгия Васильевича «роковым годом»: расторжение второго брака, смерть мамы - Марии Евгеньевны - в январе месяце, а затем и смерть сына Сергея.

Рис. 15. 1989 г. Георгий Васильевич, его сестры Лидия и Маргарита, брат Геннадий и внук Максим (сын Сергея) у могилы его сына - Сергея.

Рис. 16. 1985 г. Георгий Васильевич и его сестра Маргарита у могилы Марии Евгеньевны, умершей в 1979 г.

Дочь Георгия Васильевича – Лена умерла в 2002 году 3. Воспоминания 3.1. Аборин В.В.

Аборин Виктор Васильевич, 1938 года рождения, окончил _ (_г. ), в период с декабря 1960 по _ год работал в лабораториях _ ИРЭ и ИФП СО АН СССР, руководимых Г.В. Кривощёковым.

В Новосибирск я попал благодаря двум молодоженам, приехавшим после окончания НЭТИ в Ульяновск по распределению в СКБ, где я работал техником-конструктором. Они рассказали мне, что Новосибирск – город молодых, имеется перспектива и в учёбе и в работе, а Академгородок – рай для молодёжи: университет, строятся научные институты, устроиться на работу можно без проблем, объяснили мне, какие автобусы ходят из Новосибирска в Академгородок (Ак. гор.): 22а- по часовой стрелке, 22б – против часовой и дали мне, на всякий случай, если мне негде будет жить, адрес своих родителей. Их родители работали на Новосибирской ГЭС и жили в посёлке гидростроителей.

Приехал я в Новосибирск 03 декабря 1960 года (дата точная). Вышел из вагона !!!, а на улице тает, звенит капель., и это в Сибири! Сразу же сел в автобус 22а, курсирующий до Академгородка, которого, как я выяснил потом, пока еще в натуре и не было: стояло только здание Института экономики.

Здесь начинается моё первое знакомство с Сибирью.

Моё знакомство с Георгием Васильевичем началось в 1960 году после того как я, побеседовав с Дерибасом А.А. в мастерских Института ядерной физики (самого института ещё не было) и договорившись с ним о моем приёме на работу в ИЯФ, вышел на проспект и, поскольку времени впереди было много (почти целый день), поехал знакомиться с Новосибирском.

Шествуя по Красному проспекту, я увидел в переулке монументальное здание с колоннами (коринфский стиль), подошёл поближе и на фронтоне прочёл надпись:

«Академия наук. Западно-сибирский филиал». Походив вокруг, я наткнулся на соседнее здание с вывеской: «Институт радиофизики и электроники». Видимо – судьба. Решил зайти, на всякий случай, и поинтересоваться устройством на работу. Сидевшая на втором этаже вахтёр, спокойно пропустила меня внутрь, когда узнала, что я интересуюсь устройством на работу, позвонила в Отдел кадров. Минут через 10 появились две девушки, позже я узнал, что это были Маргарита Левончук и Галина Большакова. Меня провели к «начальству» (Адольф Васильевич Бородин-Глебский). После небольшого собеседования с А.В. мне предложили работу и обещали помочь с общежитием. Так я оказался на перепутье: г. Новосибирск или Академгородок. Победило первое.

Уехав к родителям своих знакомых и всё им объяснив, я остался у них ночевать, а утром первым автобусом (6 часов утра) уже уехал в Новосибирск, а поскольку автобус прибыл в Новосибирск раньше, чем начинался рабочий день, то я побродил вокруг института и явился на работу. Встретили меня хорошо, со всеми познакомили и представили следующим сотрудникам лаборатории Троицкому Юрию Владимировичу, Бородину-Глебскому Адольфу Васильевичу, Колистратовой Изиде Николаевне, Мартюшовой Томаре Ивановне, Важенину Виктору Ивановичу, Леванчук Маргарите, Большаковой Галине, Маше (фамилию, к сожалению, запамятовал) и Завлабу – Кривощёкову Георгию Васильевичу.

Директором Института в то время был Румер Юрий Борисович. Начальником первого (секретного) отдела был отец студента-практиканта Чеботаева Вениамина Павловича.

В первый день работы ко мне подсел Троицкий Ю.В., поговорив немного со мной, он поручил мне первую работу, как сейчас помню – это был автоматический потенциометр типа ЭПВ с таким большим крутящимся диском. Его надо было отремонтировать, схема была, и я быстро сориентировался и минут через 15 я его отремонтировал. Это громко сказано, но он заработал. Оказалось, что у какой-то кнопки были отогнуты контакты и их надо было только подогнуть. Вот тут я заработал от Юрия Владимировича первую похвалу.

С Георгием Васильевичем я познакомился, кажется, на следующий день. Меня представил Адольф Васильевич. С Георгием Васильевичем поговорили о жизни: он спрашивал о семейном положении, моём видении своего будущего, буду ли я продолжать учёбу, где планирую жить, я ведь был женат. Жена работала ещё в Ульяновске, пока у меня в Новосибирске ещё ничего не определилось. Георгий Васильевич меня обнадёжил, сказав, что общежитие будет, что очередь на жильё не большая и посоветовал тут же подать заявление на жильё, что я и сделал.


Во время первой беседы, Георгий Васильевич не показался мне ни суровым и ни надменным, как мне потом говорили о нём, а даже – наоборот. Я ведь окончил техникум, отслужил на флоте 4,5 года и насмотрелся на многих начальников. У меня с ним, не поверите, с первого знакомства возникло какое-то чувство мужской солидарности и уважения друг к другу.

Коллектив у нас был изумительный (речь идет об ИРЭ), вместе отмечали день рождения лаборатории, вместе ездили на базу отдыха, на рыбалку. Правда во всех этих мероприятиях Георгий Васильевич не участвовал, и это была не надменность, как мне кажется, а его обычная стеснительность. Такое бывает не только у женщин. Да, Галина Васильевна Мягкова может подтвердить, что он зачастую был суров с женщинами и считал, что коллектив должен быть чисто мужским.

С женщинами же своей лаборатории, в отношении к ним, он был вежлив и тактичен.

Своих женщин он в обиду не давал, так же как и любого члена коллектива. Мы все в нём души не чаяли, он отвечал нам тем же. Так, входя к нам, он здоровался и, подходя к любому из нас, он спрашивал: «Ну, что вы тут изобретаете?» Только так и не иначе.

Всем этим он давал нам, как бы, понять, что мы занимаемся не простым каким-нибудь производством, а двигаем и пытаемся что-то новое изобрести в НАУКЕ.

Георгий Васильевич иногда отчитывал кого-нибудь, но только за дело. Причём не делал это прилюдно, а просил зайти к нему в кабинет. Зачастую провинившийся, придя с «ковра» (от Георгия Васильевича), никогда не рассказывал, что было там в кабинете.

Что ещё можно вспомнить о работе в ИРЭ?

Запомнилась мне лекция Румера Ю.Б., называлась она просто: «Что такое теория относительности». Вы, В.П. Владимир Павлович, знаете, наверно, как в то время люди стремились получить знания, а не должность, был такой период, когда люди стремились в Науку, несмотря на мизерную зарплату (ст. лаборант – 98 руб., мнс – 105 руб.).

Так вот, по поводу лекции. В маленьком помещении, кажется в кабинете Румера Ю.Б., собралось столько людей, что они даже сидели на полу, казалось, собрался весь институт, а ведь приехали и студенты из Академгородка (из НГУ), да были ещё и сотрудники Института горного дела, который в то время размещался в 10 метрах от ИР: в том здании с колоннами. Вот что значит жажда науки. Лекция была предназначена для всех:

лаборантов, инженеров, кандидатов наук и всех специальностей.

Читал Юрий Борисович без каких-либо конспектов, с одним мелком в одной руке и тряпкой - в другой, стоя перед обычной классной доской. Лекция прошла на «Ура».

После окончания лекции лектора окружила плотная толпа и начались вопросы. Юрий Борисович никому не отказывал в ответе. Да, забыл сказать, лекция окончилась бурными аплодисментами.

Или, забегая вперёд, скажу о лекции «Эхо Кабанова», которую читал в этом же здании ИРЭ д.т.н. Кабанов Николай Иванович, получивший в СССР диплом №1 за своё открытие. Так же забитая до отказа комната (актового зала в ИРЭ не было), где читалась лекция.

Человек, даже не будучи человеком Науки, сразу вовлекался в участие в научном процессе, становился как бы членом научной аудитории, находясь рядом с такими столпами Наук.

Что касается коллектива и преданности Науке, то можно привести пример Володи Гридина. Вы, наверное, знаете его судьбу: он умер накануне своей защиты кандидатской диссертации. При его здоровье можно было бы давно или спиться от безысходности (он, кстати, знал, что ему грозит), или замкнуться в себе. Нет, он решил по-другому:

погрузился полностью в Науку и весь коллектив помогал ему побыстрее закончить диссертацию. Но … Володя, даже умирая, помнил о своих друзьях и знакомых: перед смертью он просил распределить между сотрудниками лаборатории свою библиотеку. У него была богатая научная библиотека. Мне тоже досталась одна из книг, причем фундаментальных, - «Введение в электродинамику», с надписью Володи.

Георгий Васильевич был, не побоюсь этого слова, умнейший и сердечный человек. Я говорю это не ради, как говорят, красивого словца. Давайте посмотрим сами: обеспечение лаборатории, а потом отдела, кадрами, а это и приглашение новых людей и воспитание своих кадров, ведь без специалистов не сделаешь даже шага ни влево, ни вправо. Есть тематика отдела и ею, и только ею, руководствуйся. А ведь это только одна из позиций, потому, что это:

1) обеспечение экспериментов техникой, материалами и техническими кадрами;

2) это выбивание жилья для сотрудников;

3) повышение сотрудникам зарплаты;

4) выполнение планов по «выращиванию» молодых (или старых) кандидатов и докторов наук;

5) чтение лекций студентам;

и многое, многое другое.

6) На личную жизнь времени у Георгия Васильевича, естественно, нет, всё личное отходит на второй план.

Я вспоминаю, например, те времена, когда Чеботаев В.П. проходил практику и делал диплом у Ю.В. Троицкого, тогда мы жили в одной комнате в общежитии, так ему было удобнее, я помню знакомство с Володей Лисицыным, с которым мы стали лучшими друзьями. Я помню и члена-корреспондента Чеботаева В.П., и д.ф.-м.н. Лисицына В.Н., которые, став, или лучше сказать, войдя, в ученую элиту страны, не изменили своего отношения к тем, с кем они дружили.

Вспоминаю, что зачастую Георгий Васильевич вызывал к себе всю группу, занимающуюся одной научной темой. Он делал это, я думаю, для того, чтобы все от лаборанта до руководителя темы поняли, что от каждого из них, от их преданности делу науки, тоже многое зависит. На всё это сотрудники отвечали своими «подвигами».

Помню, изучая свойства нелинейных кристаллов, нужно было перейти, так называемую, точку Кюри (минус 195,8°C, – температура жидкого азота). Охлаждать кристалл нужно было очень медленно, и это занимало несколько дней (суток), ведь охлаждение должно было происходить непрерывно. Сколько кристаллов раскололось, пока мы добились этого. Сколько раз наш оптик Лизунов Н.Д. проклинал нас, изготовляя следующий кристалл для эксперимента, после предыдущего неудачного. Так вот, в ходе эксперимента мы спали на полу, на столах, и «шеф» (так мы звали Георгия Васильевича) знал об этом и всячески стимулировал нас экономически. Так, зачастую, премии техническому персоналу были выше, чем научному. Кстати, насчёт премий, были случаи, когда он выделял премии больше уборщицам, чем руководителю работ. Он знал, что при их труде (неблагодарном) и их мизерной заработной плате, прибавка в виде премии весьма для них существенна.

Хочется вспомнить и период краха ИРЭ, иначе назвать это я не могу. Георгий Васильевич был единственным, кто боролся за сохранение ИРЭ. Румер Ю.Б. в то время уже по своему физическому состоянию не мог возглавлять институт, хотя согласился возглавить теоретический отдел Института. А все остальные «светила науки» (не буду их здесь вспоминать по фамилиям) пустили всё на самотёк. Как будет, так и будет.

В то время Георгий Васильевич был не в той «весовой категории», всего лишь к.т.н., чтобы повлиять на идущий процесс, но он поехал в Москву, желая, очевидно, найти человека с именем, который бы отстоял Институт. Пробыл он в Москве около месяца, но – увы! Институт расформировали, но тут показал себя коллектив лаборатории: % коллектива осталось в лаборатории. Те, кто ездил из Академгородка в Новосибирск, как Георгий Васильевич, были, естественно, «за», остальные стали ездить из города в Академгородок на грузовой тентовой машине ГАЗ-51. Вот вам преданность науке, коллективу. Где-то, только через год нам выделили ПАЗ-ик для перевозки людей из города.

Ездили весело: играли в «дурака», помню, Чеботаев В.П. играл по памяти (с закрытыми глазами) в шахматы, кто-то дремал. А «за бортом» иногда и – 40ОС. Если половина машины не заполнена, значит «за бортом» не менее – 30ОС.

Ради такого случая я сумел даже немного закалиться: дома держал до 20 минут ноги в воде со снегом с балкона. Сумел закалить ноги (не было даже насморка) и ездил зимой в этой машине в полуботинках. Молодой еще был, и казалось мне, что всё по плечу.

Перебежим на другую тему. Хочу сказать о наших конструкторах, зачастую они работали по договорам, но как они быстро и качественно работали сами, и какая у них хорошая была связь с нашими экспериментальными мастерскими.

Один пример: создание вакуумной камеры для охлаждения кристаллов, создание металлического натекателя и создание стоек-держателей стеклянных деталей, разных зеркал и многое другое.

Заметим, что Георгий Васильевич сам приучал сотрудников следить за зарубежной и советской научной литературой. И вот в одном отечественном журнале находим статью, где описывается создание ИК-лазера (на неоне-гелие) на 1,06 мкм. Мы у себя никак не могли запустить такой лазер. Георгий Васильевич посылает меня срочно в командировку в г. Ленинград, в военную академию связи ВМФ. Встречаюсь с автором статьи – капитаном второго ранга. Он мне показывает стенд, я посмотрел и ахнул: там стоят натекатели 30-х годов на жидкой смазке, а мы не можем получить генерацию, имея металлические натекатели. Я подумал, что здесь что-то не так. Когда я попросил продемонстрировать мне работающий лазер, то он мне сказал, что вот гелия нет, насос на ремонте, и я понял, что это блеф. Но я сейчас не об этом. Я хочу сказать, как все-таки далеко шагнули наши конструктора и производство, создав уникальные по тому времени игольчатые металлические натекатели. Таких натекателей не было даже в ФИАН-е, я несколько раз был там с Поливановым Ю.Н., когда он был аспирантом. Я хочу сказать этим, что Георгий Васильевич постоянно был в курсе не только научных, но производственных, задач, стоявших перед коллективом лаборатории. Странным казалось, что при таком обилии задач мы все-таки справлялись с ними.

Теперь скажу немного, всего-навсего, о принципиальности Георгия Васильевича. Помню, был случай с Дыхне, если не помните, то напомню. Какой это был год – точно не помню, но разразился тогда скандал в честном семействе: доктор физико-математических наук Дыхне решил иммигрировать в Израиль. Поднялась волна «всеобщего» негодования. Не помню, в каком институте это было, собрали, хотел сказать - согнали, полный актовый зал, чтобы поставить Дыхне на место. Как же так, учился в советском ВУЗ,е, на тебя государство потратилось (реплики из зала: пусть выплатит государству деньги за учёбу и т.п.). Как же так – у тебя дочь комсомолка, как она будет смотреть людям в глаза, почему жена и дочь остаются в СССР, а ты уезжаешь. В общем – клеймили, клеймили и заклеймили. Стали голосовать, чтобы принять резолюцию – «не пущать». А наша лаборатория сидела на одном ряду, я сидел где-то через 2-3 стула в ряду от Георгия Васильевича. Так вот, когда стали голосовать, Георгий Васильевич не поднял руку «за», а я, на волне общего ажиотажа, проголосовал «за», о чем сожалею до сих пор.

Говорили, что после этого собрания вызывали Георгия Васильевича «на ковёр», но ведь он был беспартийный, как не пытались его туда затащить. Вот это его неучастие в «великой и непобедимой», я думаю, помешало ему достичь больших высот. Кстати меня пытались раза три принимать в партию, но я вовремя «отмазывался» и очень этому рад.

Из-за чего, я думаю, вам понятно.

Ведь партия как ломала людей, хотите пример – пожалуйста. Как я говорил выше, у меня было четыре самых, я считаю, лучших друга: Маренников Сергей, Лисицын Володя, Бондаренко Анатолий и Лизунов Николай. Сидели мы как-то, кажется, в кафе и пили пиво, а время было такое, что все куда-то разъезжались: Маренников – во Владивосток, Бондаренко А. – в Хабаровск, я – в Ульяновск. Мы взяли и …, открываю великую тайну, поклялись никогда и ни при каких условиях в компартию не вступать. И что же? Позже я узнаю, Лисицын В. – вступил [В.К. Макуха утверждает, что В.Лисицын не вступал в КПСС- В.П.М], Маренников – вступил, и это несмотря на нашу клятву. Потом мы собрались вместе, я приезжал в Новосибирск в командировку, и всё выяснилось.

Резюме такое – если в партию не вступите, то не видать вам никакой докторской. Вот и ломала партия судьбы простых, казалось бы, людей!!!

Хочу привести второй пример принципиальности Георгия Васильевича, теперь в отношении моей личной персоны. Было это, понятно, в апреле 1970 года, понятно 100 летие со дня рождения В.И. Ленина. Меня почему-то зовут вместе с Георгием Васильевичем в Актовый зал, где торжественное собрание в честь выше обозначенной даты, думаю, мы только с Георгием Васильевичем. Оказывается, в конце собрания награждаются передовики производства медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина».

Так вот, как позже выяснилось, настоял на моём награждении Георгий Васильевич. Был, оказывается, в кабинете Георгия Васильевича маленький «собантуйчик», где данное решение было принято. Кстати, вторую медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина» получил, и я думаю заслуженно, Георгий Васильевич. Ну а мне эта медаль досталась, наверное, потому, что я – земляк В.И. Ленина, и сам Бог велел, а не потому, что я уж очень хороший и примерный.

Ведь и квартиру в Новосибирске я получил благодаря Георгию Васильевичу. Дело было так. Перед новым годом, где-то числа 20-го декабря 1963 года, я узнаю, что идет предновогоднее распределение квартир, а у меня первая очередь, и вдруг я узнаю – квартиры распределены, а я опять на первом месте в очереди. У меня сын родился, тёща приехала ко мне, все мы на 9-ти кв.м. ютимся. Психанул я и написал заявление об уходе.

В округе, в г. Новосибирске, полно п/я, думаю, уйду туда, там хоть зарплата побольше, хотя и «пригорел» уже к своей работе. В общем, отдаю заявление Бородину-Глебскому, он тут же к Георгию Васильевичу в кабинет, бежит назад и говорит: «Тебя Георгий Васильевич вызывает». Ну, думаю, сейчас уговаривать будет или выяснять, почему я написал заявление. Прихожу, Георгий Васильевич говорит - идём к Румеру Ю.Б. Тут же спускаемся в кабинет директора, секретарь докладывает и просит Георгия Васильевича зайти. Буквально через пару минут он выходит и говорит - зайди. Захожу, Юрий Борисович здоровается (за руку) и говорит: присаживайтесь. Объясните ситуацию, говорит он мне. Я объясняю, что так мол и так, в который раз первый и всё мимо.

«Хорошо», «До свидания».

Так вот на следующий день звонят мне из жилищной комиссии института и говорят: «Вам выделена двухкомнатная квартира, поезжайте в Райисполком Кировского района за ордером».

Если коснуться вопроса формирования штата лаборатории, то, зная Георгия Васильевича в двух ипостасях в ИРЭ – заместитель директора, в ИФП – начальник отдела, я могу сказать, что он ни разу не ошибся в тех людях, которых принимал на работу, будь-то конструктор, лаборант или м.н.с. Помню, был случай, что к нам устроился м.н.с на должность лаборанта, т.к. штатное расписание не позволяло иметь большее количество м.н.с. Но Георгий Васильевич раз этого человека взял к себе, значит он нужен, и позднее он ставку м.н.с всё-таки, как говорят, «выбил».

Ещё несколько слов о кадрах. Многие думали в то время, что кадры, которые пополняли и расширяли лабораторию (отдел) Георгия Васильевича, он готовил именно «под себя», а вспомним НЭТИ, физтех, этот факультет, который был создан не без помощи Георгия Васильевича, пополнял многие институты Академгородка. Пополняет, наверное, и до сих пор.

Смотрю вот сейчас и перелистываю авторефераты людей, которые вошли в Науку благодаря чутью Георгия Васильевича, а именно:

Лисицын В.Н.;

1.

Чеботаев В.П.

2.

Маренников С. И.

3.

Бондаренко А.Н.

4.

Анциферов В.В.

5.

Широков Б.Г.

6.

Поливанова Ю.Н.

7.

Можно добавить и других, таких как Строганов В.И., Фолин К.Г., а ведь это маленькая толика людей, я думаю, благодарных самому человечному человеку, человеку с большой буквы – Кривощёкову Георгию Васильевичу.

Аборин В.В. (подпись) Ульяновск. 02 сентября 2008 г.

3.2. Андросов Г.Н.

Андросов Геннадий Николаевич, 1941 г.р., окончил Иркутский государственный университет (1968г.), получив специальность «Радиофизика», в 1975 году поступил в аспирантуру ИФП СО АН СССР по тематике Отдела лазерной физики, в котором и остался работать, в 1983 -1984гг. работал в Отделе лазерной физики Института теплофизики СО АН СССР руководителем оптического участка, будучи в подчинении Георгия Васильевича Кривощёкова.

Мне посчастливилось поработать под руководством Георгия Васильевича Кривощёкова с 1983 по 1984 год. В эти годы он руководил нашей лабораторией в Отделе лазерной физики Института теплофизики СО АН СССР. В состав лаборатории входили производственные подразделения Отдела: оптическое производство, «напылители» и группа по разработке аргоновых лазеров. К тому же Георгий Васильевич курировал экспериментальный цех Отдела лазерной физики.

В характере Георгия Васильевича были такие яркие черты, как неуёмная энергия и внимание к окружающим его людям. Буквально через два-три месяца после вступления в должность ему удалось значительно увеличить заработки своих сотрудников, причём как инженерному составу, так и рабочим.

Георгий Васильевич чётко понимал, что без развития технологической базы научные исследования и разработки не выполнимы. В частности, он всегда настаивал на интеграции при решении важных технологических задач.

Любимая фраза Георгия Васильевича – «Фидель Кастро в 27 лет стал руководителем государства, а что сделали вы в свои N лет».

Эти два года совместной работы с Георгием Васильевичем были, пожалуй, самыми запоминающимися за время моей работы в Отделе лазерной физики с1975 по 2008 год.

Андросов Г.Н.

3.3. Бородовский П.А.

Бородовский Павел Анисимович, 1937г. р., окончил Томский политехнический институт в 1952 году, кандидат технических наук (1958г.), доктор физико-математических наук (1989 г.), заместитель директора Института физики полупроводников СО АН СССР по научной работе (1964 1967гг.), заведующий лабораторией № 7 Института физики полупроводников (1967-1991гг.), В статье «Из истории ИРЭ СО АН СССР 1958-1962 гг.», помещенной в сборнике статей – «40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения Российской Академии наук» (стр. 22), Павел Анисимович Бородовский пишет:

1. «…в Новосибирске в 1943 был организован филиал АН с институтами: горного дела, транспортно-энергетическим и химико-металлургическим. При организации ЗСФ АН институт физического профиля не предусматривался, и впоследствии там возник Отдел технической физики (ОТФ), инициаторами создания которого были Г.В. Кривощеков и М.М. Савкин. Михаил Михайлович Савкин занимался подземной радиосвязью (в шахтах).

Затем он организовал собственный отдел и был заместителем председателя Президиума ЗСФ АН (председатель Тимофей Федорович Горбачев).

Георгий Васильевич Кривощеков был большим энтузиастом развития физики в Новосибирске, с широким научным кругозором и талантливым в организации научно исследовательских работ по новым направлениям. Именно благодаря его энергии и целеустремленности ОТФ быстро развивался. В 1953 году Юрий Борисович Румер был зачислен в этот отдел старшим научным сотрудником. После реабилитации и восстановления в звании профессора и ученой степени д.ф.-м.н. в 1955 году он был назначен заведующим Отделом технической физики ЗСФ АН».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.