авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Мягков В.П. Кривощеков Георгий Васильевич. ОРГАНИЗАТОР НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ, УЧЁНЫЙ И УЧИТЕЛЬ ОЧЕРК БИОГРАФИИ И ВОСПОМИНАНИЯ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Работая в МНТА СЛЦ, я узнал, что в составе Института лазерной физики есть некий возглавляемый Петром Фёдоровичем Курбатовым сектор, ведущий работы по созданию аргонового металлокерамического лазера. Меня это заинтересовало, и я встретился с Петром Фёдоровичем. Он рассказал мне о состоянии этих работ и показал вакуумную печь для спайки металлокерамического корпуса этого лазера, находящуюся в стадии изготовления. Из всего того, что я услыхал и увидал, у меня сложилось мнение, что работа брошена на самотёк и идет она «и не шатко и не валко». В конце концов, до настоящего времени (2008 г.) металлокерамический лазер не создан, работники сектора «разбежались, а Петр Фёдорович Курбатов стал «подмастерьем» у какого-то кандидата наук.

11. В период с мая 1992 по октябрь 1998 года я встречался с Георгием Васильевичем только случайно. Обычно мы встречались на Морском проспекте, когда он шёл в ресторан Дома учёных обедать. На мои шаблонные вопросы – как здоровье и как дела – он рассказывал, что у него сильно болят ступни ног и ему больно ходить, что своей ролью и состоянием своих дел в Институте он весьма не доволен, но изменить что-либо он не может, что стиль работы Института не деловой и не продуктивный и что всё это сильно угнетает его. При этом он, спрашивая меня «почему мы не учимся работать так, как, например, работают японцы», и рассказывал мне о событиях из истории фирмы СОНИ 12. Последняя моя встреча, но уже с телом умершего Георгия Васильевича, состоялась в октябре 1998 года на площадке возле Спецпавильона Института лазерной физики СО АН СССР во время гражданской панихиды. Людей было немного, но среди них были и те, кто работал с ним в других институтах. Говорили прощальные речи, отмечая его заслуги перед наукой, коллегами, сослуживцами и всем обществом. Я стоял в стороне, слушал и думал: «ну почему вы не ценили его при жизни, не поддерживали его начинания и не помогали ему в работе». На кладбище я не ездил и где могила Георгия Васильевича я сейчас не знаю, но я найду её и поклонюсь праху этого достойного человека.

После похорон некоторые коллеги и сослуживцы Георгия Васильевича собрались в ресторане Дома Ученых и помянули усопшего, сфотографировавшись при этом на память.

В.П. Мягков 3.14. Неделькин Н.В.

Неделькин Николай Викторович, 1945г.

р., работал в лаборатории Кривощёкова с 1967 по 1974 г. лаборантом и инженером. Сейчас (2008 г.) живёт в г.Томске и работает в НПВЧ "ЛАЗЕРПРИМ" Вторая половина 60-х годов… СО АН СССР, так назывался Новосибирский Академгородок. Это было время, особенность которого передать практически невозможно. Сотрудники в лабораториях работали с энтузиазмом, не считаясь с личным временем. Такой и была лаборатория №5 в Институте физики полупроводников, которую создал и возглавлял Георгий Васильевич Кривощёков. Как правило, день рабочий начинался с небольшого обмена мнений, новостей или решались какие-то вопросы, буквально 5-10 минут. Как здорово это поднимало настроение. Надо отметить, что Георгий Васильевич большое внимание уделял подбору сотрудников, и коллектив лаборатории был всегда сплочённым. Но рождались забавные истории: 50-летний юбилей Кривощёкова, что можно подарить человеку, с которого начиналась лазерная техника в Сибири – конечно лазер. Это сейчас всё намного проще, а тогда всё делалось в лаборатории. Изготовили, конечно, подпольно, миниатюрный (по тем временам) лазер, что было совсем не просто, учитывая, что Георгий Васильевич всегда подтянут, элегантен, подчёркнуто вежлив, всегда вникал во все дела лаборатории. Дизайн выполнил Старинский Валерий Николаевич, идеологом был Ищенко Валерий Николаевич, а электроникой занимался я. Получилось так, что запускающий генератор начинал работать только после минутной паузы. Сколько я с ним не бился, несколько раз переделывал схему – всё равно минута (для меня загадка до сих пор), а Ищенко решил оставить всё так, как было. Торжественный момент: вручение лазера на юбилее, это было полной неожиданностью не только для Кривощёкова, но и для многих сотрудников лаборатории, зачитали инструкцию, включили лазер (заработает или нет?), а он молчит. Ищенко, сделал несколько движений руками, все затаили дыхание – и лазер включился. Спустя много лет кто-то в беседе вспомнил эту историю: А помните, Ищенко сделал лазер с дистанционным управлением? Вот такая молва родилась в этой истории.

Неделькин Николай Викторович 3.15. Неизвестный И.Г.

Неизвестный Игорь Георгиевич, 1931 г.р., окончил Московский энергетический институт в 1956г., кандидат физико математических наук (1966г.), доктор физико-математических наук (1980 г.), профессор (1983 г.), член-корреспондент АН СССР (1990 г.), лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники (1995 г.), заместитель директора Института физики полупроводников СО АН СССР по научной работе (1964-1971 и 1981-2003гг.), советник РАН (с 2003г.).

В статье «Институт физики полупроводников», помещенной в сборнике статей – «40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения Российской Академии наук» (стр. 36), Игорь Георгиевич Неизвестный пишет:

1. «…в задачи института ИФП СО АН СССР добавились исследования в области квантовых генераторов и их применений. В соответствии с этим появилась лаборатория квантовых генераторов (Ю.В. Троицкий) и лаборатория электрооптических явлений (Г.В.

Кривощеков)».

2. «Талантливые ученые - Г.В. Кривощеков, Ю. В. Троицкий, а затем и В.П. Чеботаев и др., - продолжали интенсивно работать в области новых газовых лазеров и ряда, связанных с ними вопросов, где достигли выдающихся результатов».

3.16. Орлов В.А.

Орлов Валерий Александрович, доктор физико-математических наук, заведующий лабораторией Института лазерной физики СО РАН, с 1972 по 1974 год был стажёром-исследователем и младшим научным сотрудником Лаборатории нелинейной оптики Института физики полупроводников СО АН СССР, руководимой Г.В.

Кривощековым О КРИВОЩЕКОВЕ Г.В.

Мне довелось работать на стыке 2-х лабораторий Института физики полупроводников СО АН СССР, когда заканчивал 5 курс физического факультета НГУ. Я проходил дипломную практику в лаборатории импульсных газоразрядных лазеров, которой руководил Лисицын В.Н. В этой лаборатории одной из задач являлось изучение инфракрасных линий излучения паров калия при возбуждении мощной бигармонической накачкой. Поскольку применение обычного ИК монохроматора для этих целей оказалось крайне неэффективным, было предложено исследовать спектры невидимого излучения методом UP-конверсии, т.е. с использованием нелинейного преобразования в кристаллах. Этим методом хорошо владела лаборатория нелинейной оптики, возглавляемая Георгием Васильевичем Кривощековым. Успешно проведенная исследовательская работа, в которой пришлось участвовать, не могла остаться незамеченной и завершилась положительным отзывом для меня. Уже 1 сентября 1972 года мне и Гусеву Ю.Л., который также защитил дипломную работу в этой лаборатории, необходимо было по распределению явиться на работу в НЭВИ (Новосибирский Электровакуумный Институт).

С житейской стороны нас обоих такое распределение устраивало, т.к. наши семьи проживали в г. Новосибирске. Но жизнь сложилась по другому. Благодаря рекомендации зам. зав. лаб. С.И. Маренникова и незаурядным организационным способностям Г.В.

Кривощекова, нам представилась возможность продолжить свою научную карьеру, работая в Академгородке. По тогдашним временам - это было непростое дело – открепить сразу двух молодых специалистов от 3-х годичной практики по месту распределения. Г.В.

Кривощеков, используя свои связи и личное знакомство с зам. директора НЭВИ, решил этот вопрос в течение 1 месяца, и с 1 августа этого же года мы вдвоем с Гусевым Ю.Л.

уже работали в качестве стажеров в лаборатории нелинейной оптики ИФП, руководимой Г.В. Кривощековым. В соавторстве с Георгием Васильевичем я опубликовал одну научную работу, посвящённую рассеянию света рубинового лазера на поляритонах в кристалле иодата-лития и доложил её на международной конференции в г. Ташкенте (1974 г.).

В сентябре 1974года Г.В. Кривощеков переехал в г. Омск на новое место работы и в году защитил докторскую диссертацию. В этом же году он возвратился в Академгородок, но уже в Институт автоматики и электрометрии и поддерживал со многими коллегами, в том числе и со мной, дружеские отношения.

Он был одним из немногих людей, который коренным образом повлиял на мою судьбу в науке. На меня он произвел незабываемое впечатление своими краткими крылатыми выражениями:

«Валерий, а Вы уверены, что наблюдаемый в эксперименте факт – это то, что нужно»;

«К сожалению, в нашей лаборатории есть категория людей…»;

«Не делайте себе щита из Маренникова С.И.»;

«Когда Вы будете большой, тогда можно разбрасываться своими идеями налево и направо, а пока Вы молоды, кое-что можно и попридержать на будущее»;

«Сотруднику не должно быть неудобно просить у начальника улучшения жилищных условий и повышения зарплаты»;

«Если мужчина каждый месяц не приносит домой 250 руб., то он в семье иждивенец»;

«Если бы я умел так медленно ходить, как Вы с коллегой, то пока нам по пути, непременно бы с Вами поговорил»;

«Мужчина может в любое время начать свою новую жизнь. В отличие от женщины, он гораздо меньше отягощен прошлым».

Добрая память о Георгии Васильевиче сохранится у меня навсегда.

В.А. Орлов 3.17. Раутиан С.Г.

Раутиан Сергей Глебович - советский физик, чл. корр. АН СССР (1979), родился 18 декабря года в г. Ленинграде, окончил Московский университет (1952).

В 1953—65 работал в Физическом институте АН СССР, в 1965-1969гг. заведовал лабораторией Института физики полупроводников СО АН СССР, в 1969-1971 гг. работал в Институте ядерной физики СО АН СССР, в 1971-1977 гг. заведовал сектором Института спектроскопии АН СССР. С 1977г. работал зам. директора Института автоматики и электрометрии СО АН СССР.

Из письма С.Г. Раутиана, адресованному Э.Г. Сапрыкину.

Кривощеков многое сделал для квантовой электроники и лазеростроения в Сибири.

Насколько я понимаю, второй лазер в СССР и первый в Сибири был запущен в лаборатории Кривощекова (Троицким и Чеботаевым) в Институте радиофизики и электроники. Тогда этот институт еще не вошел в Институт Ржанова. Директором ИРЭ был Ю.Б. Румер, его всемогущим заместителем - Кривощеков.

Лаврентьев был против постановки работ по лазерам, полагая эти работы кратковременной модой. Пусть этим, мол, занимается Европа, не Сибирь. Кривощеков добился приезда в Новосибирск (тоже до слияния с Институтом Ржанова) комиссии в составе М.Д.Галанина, Г.Г. Петраша и С.Г. Раутиана в 1963 (м.б. в 64 г), комиссия дала положительное заключение, вроде это помогло продолжить работы по лазерам. Побороть Лаврентьева - это что-то!

Относительно Университета. Мне помнится, что какой-то курс кривощековским студентам читал Саввиных, а может быть и Чаплик. Кстати, Вы нашли списки студентов выпусков НГУ в 66 и 67 годах? К какому выпуску относится Шишаев?

Я появился в ИФП в 1965 г. Тогда были три лаборатории: Кривощекова (лаб 5), Троицкого (4) и наша (8). У Кривощекова всегда были хоздоговора, и он платил студентам какие-то деньги. Наверное, поэтому у него было много сильных студентов: Гайнер, Пивцов, Ступак, Черноброд и др. В "черной тетради" студенты выпусков 69 и 70 гг. стоят с указанием лабораторий и руководителей. Думаю, что у секретаря кафедры полупроводников можно найти списки их выпускников.

Кривощеков многое сделал для организации Вавиловских конференций. Наверное, идея была Хохлова, но вся оргработа на Кривощекове. До Вавиловских конференций были, кажется, еще два семинара, тоже на плечах Кривощекова и его лаборатории.

Почему-то в Ваших письмах не фигурирует Фолин. Он был у Кривощекова многие годы основным сотрудником и мог бы написать о нем многое.

Я думаю, что Вам не следует искать писателя. Вы, как ветеран лазерных дел в Сибири, можете написать историческую хронику, и это будет здорово. Придется поработать с документами. Это проще, чем уговаривать кого-то что-то написать. Всего наилучшего.

Успехов.

С.Г. Раутиан. Ноябрь 2008 г.

3.18. Ревуцкий В.Л.

Ревуцкий Вадим Львович, 1940 г.р., окончил Ленинградский физико-механический техникум (1961 г.), получив специальность «электротехник», в г.

поступил на работу в _, в _ г. окончил 4-е курса НЭТИ, в период с 19_ по 19_ год работал в Отделе лазерной физики ИФП, а с по г. - в Отделении Лазерной физики ИТ, с г. по данное время (2008 г.) работает в Институте физики полупроводников СО РАН руководителем Группы ионных лазеров 1. Георгий Васильевич, работая в Институте лазерной физики, вынашивал идею объединить всех «лазерщиков» в одном институте. Я возражал, считая, что, возможно, связанные с этим проблемы – разные тематики, организационные сложности и многое другое – не дадут плодотворно работать, но Георгий Васильевич был убежден в обратном.

2. Будучи уже пожилым человеком, при поездках в командировки в Москву и другие города, Георгий Васильевич настолько основательно прорабатывал интересующие его вопросы, что молодым и энергичным сотрудникам было чему поучиться.

В.Л. Ревуцкий 3.19. Рубцова Н.Н.

Рубцова Наталья Николаевна, 1952 г.р., окончила НГУ(1974 г.), кандидат физико-математических наук (1997 г.), заведующая лабораторией Лазерной спектроскопии и лазерных технологий» (с 1991г.) Института физики полупроводников СО РАН, работает в ИФП СО РАН с 1979 г.

В статье «Отдел квантовой электроники ИФП СО РАН», помещенной в сборнике статей – «40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения Российской Академии наук» (стр. 36), Наталья Николаевна Рубцова пишет:

«Это было время 1958-1959 годы зарождения новых научных направлений, время поиска новых идей и их воплощения в приборах квантовой электроники – лазерах, время становления и бурного развития когерентной и нелинейной оптики. Здание ИРЭ на углу улиц Фрунзе и Мичурина в Новосибирске приютило энтузиастов новой тогда науки.

Среди них, прежде всего, следует отметить Георгия Васильевича Кривощекова (за глаза называемого не иначе как «отец квантовой электроники в Сибири»), Юрия Владимировича Троицкого, Вениамина Павловича Чеботаева.

Г.В. Кривощеков, обладавший большим опытом организации производства в заводских условиях, сыграл ключевую роль в становлении квантовой электроники в Новосибирске.

Он создал первую лабораторию нелинейной оптики, мастерские, где изготавливались первые газоразрядные лазеры, собрал и объединил коллектив научных сотрудников, установил научные связи с московскими коллегами (было время, когда гелий-неоновые лазеры, изготовленные в Новосибирске, поставлялись в московский Институт радиотехники и электроники). В то время было очень важно создать коллектив единомышленников, доказать в высоких научных кругах ценность и перспективность научных исследований нового направления.

Георгий Васильевич был также организатором Вавиловских конференций в новосибирском Академгородке. В интервью, взятом у Г.В. Кривощекова в июне года, опубликованном в статье Т.Я Дубнищевой и И.М. Бетерова («Наука в Сибири», № 30, август 1997г.), он говорит об этом так: «Идея проведения конференции в Сибири возникла у Рема Викторовича Хохлова. Он приехал в молодой тогда Академгородок, и ему здесь понравилось. В начале 60-х только начали создаваться лазеры, в 1962 году был запущен первый в Сибири газовый лазер в моей лаборатории Института радиофизики и электроники СО АН СССР, и запустили его, в общем-то, молодые сотрудники. И вот подходит ко мне на пляже Рем Викторович и предлагает организовать конференцию. Легкая такая беседа была, а его идея привилась: ныне открывается уже одиннадцатая международная Вавиловская конференция в Академгородке».

Н.Н. Рубцова 3.20. Сарафанов П.Г.

Сарафанов Петр Григорьевич, 1934 г.р., окончил НЭТИ (1967г), работал начальником макетной мастерской Института радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР (1958-1964 гг.), начальником экспериментального цеха (1964-1972гг.), ведущим инженером-конструктором (с 1972 г.) Института физики полупроводников СО АН СССР (СО РАН).

О совместной работе с Георгием Васильевичем Кривощёковым.

Сразу хочу сказать, что события, о которых я вспоминаю, происходили 50 лет назад.

Никаких архивов у меня нет, записные книжки не сохранились, в хронологической последовательности событий могут быть неточности. Всё, что я описываю, основано только на моих личных воспоминаниях.

В 1958 году, уже не совсем молодым человеком (24 года), после окончания Новосибирского авиационного техникума, работы на п/я 202 (завод имени Чкалова) и службы в армии, я пришёл по объявлению на работу в Институт радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР. Встретил меня на вахте худощавый энергичный человек, любезно поблагодарил вахтёра за телефонный звонок и пригласил следовать за ним. Мы зашли на третий этаж в крохотную комнату (45 кв.м., не больше). Маленький письменный стол, стул для хозяина и для посетителя.

Георгий Васильевич, это был именно он, представился, не назвав своей должности. Он быстро просмотрел мою Трудовую книжку (всего три записи) и задал единственный вопрос: «почему большой перерыв между демобилизацией и устройством на работу (три месяца)?» Я объяснил это семейными обстоятельствами, хотя срок не превышал установленного КЗОТ-ом.

Георгий Васильевич дал мне чистый лист бумаги и продиктовал заявление на имя директора Института Румера Юрия Борисовича. Он пояснил, что Юрий Борисович сейчас находится в командировке, а он исполняет его обязанности.

Георгий Васильевич сказал мне, что я буду оформлен на должность начальника Макетной мастерской с окладом 110 рублей. Всё оформление заняло не более 10 минут. Для меня это было непривычно. До ИРЭ я посетил несколько новосибирских предприятий и там собеседование длилось долго, а иногда и нудно. Я хотел задать Георгию Васильевичу самый важный для меня вопрос – перспективы на жильё, но меня уже отучили его задавать на тех самых предприятиях. Ответ был один: поработаем - увидим.

Забегая вперёд, я должен сказать, что через некоторое время Георгий Васильевич сам спросил меня о моих жилищных условиях. Мы с женой в то время снимали частную «комнату». Это был угол в подвале для одной кровати, стола и печки. Георгий Васильевич сказал, что что-нибудь придумаем. Он не стал уточнять, а я уже понимал стиль работы Георгия Васильевича и не стал спрашивать. Для меня его слова стали надеждой, которая осуществилась буквально через полгода моей работы в ИРЭ. В начале 1959 года я получил хорошую комнату в полнометражной трехкомнатной квартире. Для меня это выло весьма кстати во всех отношениях: мы замерзали в подвале и ждали прибавления семейства.

В двух других комнатах поселились сотрудники нашего Института, и мы хорошо знали друг друга. Георгий Васильевич в этом отношении заботился о всех своих сотрудниках. Я вспоминаю, что долго подбирал момент, чтобы поблагодарить Георгия Васильевича. Он строго посмотрел на меня и сказал: «Вы выполняете свои обязанности, а я – свои». И этим закончил разговор.

На следующий день Георгий Васильевич провёл меня по всем участкам, которые мне предстояло курировать и с которыми предстояло работать: макетная мастерская, радиомонтажный, стеклодувный, разные закутки в подвале. Мельком показал лабораторные помещения, тоже очень стеснённые. Я обратил внимание, что большинство научных сотрудников и ИТР – молодые люди.

Георгий Васильевич деловито, немногословно объяснял задачи и проблемы, и я понял, что задавать много вопросов – неуместно. Мне предстояло самому разобраться. Прощаясь, он сказал, что ежедневно в 10 часов утра у него - планёрка-отчет о проделанной за день работе. Для меня планёрка была не новость. Работая на заводе им. Чкалова, у нас, молодых мастеров, вытягивали жилы на этих планёрках. Как потом оказалось, здесь всё было по-другому, часто гораздо сложнее.

Вернувшись в мастерскую, я попросил Виталия Николаевича Зудина, исполнявшего обязанности старшего, более подробно познакомить меня с Институтом, в том числе и с сотрудниками лабораторий, с которыми придётся иметь дело. В конце я попросил его рассказать о нашем начальнике - Георгии Васильевиче.

Виталий Николаевич сказал, что на нём держится Институт, что Георгий Васильевич исполняет обязанности заместителя директора буквально по всем вопросам: научным, кадровым, техническим, хозяйственным. Приём на работу всех категорий сотрудников, в том числе и МОП, ведёт сам.

На следующий день, проанализировав работу мастерской за последнее время и написав что-то вроде отчёта, я пришёл в 10 часов к Георгию Васильевичу. Мельком взглянув на мою бумагу, он отложил её в сторону. Таких бумажек у меня много, сказал он. Я жду от вас другого. Вы должны серьёзно проанализировать работу мастерской за последнее время. Заниматься мастерской было некому, и многие сотрудники уже забыли, что туда заказывали. Я сказал, что для этого потребуется время и назвал какой-то срок. Георгий Васильевич согласился.

Разбираясь с заказами и встречаясь с сотрудниками, я понял, что Георгий Васильевич был прав. Написанных листов получилось много, но он внимательно всё прочитал и сказал:

вот это другое дело, я с этим буду разбираться. В тот же день в мастерской неожиданно появились Георгий Васильевич и Юрий Владимирович Троицкий. Они подробно ознакомились со всеми заказами и, как я помню, приблизительно половину сняли с производства.

Я осваивался на новом месте работы. Почти ежедневно встречаясь с Георгием Васильевичем, я всё больше узнавал об этом человеке. Прежде всего, меня поражала его трудоспособность. У него всё было расписано по минутам. Все знали об этом и в общении с ним не говорили ничего лишнего, не лили «воды». Он никогда не обрывал собеседника в разговоре, но иногда начинал говорить сам, констатируя то, что говорил собеседник, и это служило сигналом, как продолжать разговор и продолжать ли.

Повышения голоса для Георгия Васильевича не существовало. Резко сказать сотруднику своё мнение о его работе он мог, но злопамятным никогда не был.

Хочу вспомнить о неприятных для меня эпизодах, которые произошли в первые годы моей работы в ИРЭ.

В лаборатории Георгия Васильевича была разработана, изготовлялась и поставлялась по договорам в другие организации лампа бегущей волны (ЛБВ). Это было сложное электронное устройство, в производстве которого принимали участие все: макетная мастерская, радиомонтажный участок, стеклодувная мастерская, инженеры и научные сотрудники лаборатории. На финише ЛБВ испытывали и снимали электрофизические характеристики на специальном стенде. Однажды на это испытание пришёл и я. ЛБВ стояла между полюсами мощного электромагнита. Инженеры и научные сотрудники суетились у приборов. Георгий Васильевич с Юрием Владимировичем стояли и беседовали по-отдаль. Мне было всё интересно. Я подошёл поближе к ЛБВ и что-то спросил у стоявшего рядом инженера. В руке у меня был стальной надфиль, и я указал им, как указкой, на лампу. Мощное электромагнитное поле вырвало надфиль из моей руки и он как пуля полетел к лампе. Раздался хлопок, звон разбитого стекла и вместо красавицы ЛБВ осталась кучка искорёженной арматуры. Я, конечно, первый понял, что произошло.

Машинально оглядел стоящих и сидящих людей – немая сцена по Гоголю. Подошел Георгий Васильевич, взглянул на бывшую ЛБВ и, не сказав ничего, с каменным лицом вышел из лаборатории.

Помню, ко мне подошёл Юрий Владимирович, что-то говорил, может быть по своей доброте, успокаивал. Я машинально вышел из лаборатории, не помню, где уединился и начал думать, что мне делать. Я был уверен, что буду уволен, в лучшем случае – по собственному желанию. Немного придя в себя, я возвратился на место своего «преступления». Лампа по-прежнему стояла на месте. В комнате находился один из инженеров. Я попросил его снять лампу, чтобы показать её монтажникам. Он сначала не согласился, ссылаясь на то, что не получал указаний. Потом снял, и мы вместе пошли на монтажный участок. Время подходило к концу рабочего дня, но все были на местах.

Трудовая дисциплина, введённая Георгием Васильевичем, чётко соблюдалась. Сборкой ЛБВ занимался Андрей Фёдорович Рогожников. Он сказал, что знает о случившемся и сам собирался посмотреть, что осталось от лампы. Изучив разбитую лампу, он сказал, что её можно восстановить. Запасная арматура у него была, нужно было сделать несколько деталей токарю. Я упросил Андрея Фёдоровича заняться лампой сейчас, и упросил токаря остаться на вторую смену. Я помогал Андрею Федоровичу, чем мог. Хорошо помню, что к полуночи лампа была восстановлена. Завершающей операцией сборки лампы была откачка, отжиг и отпайка. Это делал стеклодув. Утром на следующий день мы с Андреем Фёдоровичем пошли к нему. Стеклодув поставил лампу на откачку и сразу по нашим следам в комнату вошёл Георгий Васильевич. Поздоровавшись, он расспросил Андрея Фёдоровича о ремонте лампы, о заменённых деталях, сказал стеклодуву, чтобы после отпайки лампу отнесли Юрию Владимировичу.

Я осмелился и спросил – приходить ли мне на планёрку. Георгий Васильевич внимательно посмотрел на меня и сказал: нет, идите и сегодня отдыхайте. И вы тоже, сказал он Андрею Фёдоровичу. Последующие дни потекли для меня в обычном рабочем распорядке. Правда, было несколько странно, что никто не напоминал мне о случившемся.

Второй эпизод произошёл значительно позднее, но еще в старом корпусе. В лаборатории Юрия Александровича Старикина для ЛБВ был разработан новый катод. Для его изготовления нужна была новая пресс-форма. В мастерской мы изготовили пресс-форму по отработанной технологии, но при первой прессовке матрица треснула. Все последующие опробования пресс-формы заканчивались тем же. Мы меняли материалы, режимы термообработки, но результат был тот же. Как я помню, это продолжалось около недели. На сборке лежало несколько ЛБВ без катодов. Георгий Васильевич терял терпение. На очередной планёрке он резко высказался в мой адрес по поводу наших усилий. Он сказал, примерно, так: если ваши усилия не приводят к нужному результату, то грош им цена. Вы же инженер, а инженер обязан, прежде всего, думать.

У меня были сделаны расчеты по прочности применяемых материалов, которые были на пределе. Я показал их Георгию Васильевичу, но он не стал их смотреть и сказал: «Даю вам три дня». Что будет через три дня, если катодов не будет, он не уточнил.

В первый день и вечер я всё делал по старой технологии, надеясь получить хоть один рабочий экземпляр. Ничего не получилось: матрицы лопались. Не помню, когда это произошло из отведённых мне трёх дней – во второй или в третий. Я, вместо совместной доводки матрицы и пуансона, просто опрессовал сырую матрицу каленым пуансоном (специалисты меня поймут). Доработал матрицу, закалил её и сделал пробную прессовку.

Матрица была жива!!

У меня было ещё несколько заготовок. Повторил – матрицы уцелели. Поразмыслив, я, конечно, понял, что только при такой технологии можно получить точное совпадение сферических поверхностей пуансона и матрицы.

На следующий день я принёс в лабораторию Юрия Владимировича несколько готовых пресс-форм. Катодами для ЛБВ занималась Полина Скрипкина. Она отпрессовала несколько катодов, получились хорошие таблетки. Как по заказу, в лабораторию заходит Георгий Васильевич. «Ну и что?» - спросил он. Полина показала ему таблетки. Ранее Георгий Васильевич редко интересовался деталями полученного результата. На этот раз он стал подробно меня расспрашивать. Я коротко рассказал. «Ну, вот видите, думать никогда не вредно» - примерно так сказал он.

Должен сказать, что после этого эпизода я стал отмечать некоторое изменение отношения ко мне Георгия Васильевича. Он стал советоваться со мной, что раньше случалось редко.

Иногда позволял себе некоторые отступления от делового разговора, что вообще не случалось.

Хочу отметить ещё одну черту делового характера Георгия Васильевича: его постоянную заботу об обеспечении макетной мастерской материалами, инструментом, оборудованием.

После очередной сдачи ЛБВ по договору и получения каких-то денег, он говорил мне, что можно покупать, и называл сумму.

Материалы было негде хранить, инструмент тоже лежал в ящиках не распакованный. Я говорил об этом Георгию Васильевичу. При очередном напоминании Георгий Васильевич резко сказал мне: если вы не можете найти место для хранения, пойдёмте, я вам покажу. И показал в подвале несколько закутков. Я с сомнением спросил: «А разрешат ли?» Георгий Васильевич сказал, что этот вопрос он берёт на себя.

Сварили перегородки, стеллажи, покрасили. Всё за неделю. Никто (хозяин здания – ХМИ) не препятствовал. Так мы обзавелись небольшим складским хозяйством.

Несомненно, Георгий Васильевич обладал организаторским талантом не только в научной деятельности ОТФ (отдел технической физики), а затем и ИРЭ, но и решении всех вопросов инженерно-технической, экономической и хозяйственной жизни Института.

Хочу привести пару эпизодов, характеризующих Георгия Васильевича с этой стороны.

Ещё до входа ЗСФ АН СССР в СО АН СССР привезли токарный станок, который, как оказалось, заказывал не только наш Институт, но и экспериментальная мастерская ЗСФ АН СССР. Конфликт был серьёзный. Георгия Васильевича на месте не оказалось, и я попросил Юрия Борисовича помочь нам, но доброму Юрию Борисовичу это оказалось не под силу. Мне с трудом удалось уговорить начальника экспериментальной мастерской ЗСФ АН СССР С.И. Диаковского отложить решение вопроса до утра и оставить станок на «нейтральной» территории. Утром, на следующий день, Георгий Васильевич положительно, а главное быстро, решил этот вопрос на уровне Президиума ЗСФ АН СССР и к вечеру станок уже стоял на своём месте в нашей макетной мастерской.

Второй эпизод имел судьбоносное решение не только для макетной мастерской ИРЭ и Экспериментального цеха будущего ИФП, но и для всего нового института. Шёл 1958 год.

Высокими темпами строилось и организовывалось СО АН СССР, в состав которого в конце года вошёл и наш ИРЭ. Развивать Институту к этому времени на половине этажа стало совершенно невозможно, и было принято решение о строительстве нового здания на углу улиц Мичурина и Фрунзе. Небольшое четырёхэтажное здание быстро строилось.

Макетной мастерской была отведена большая (по сравнению со старой) площадь на втором этаже. Это был недостаток, но ни Георгий Васильевич, никто, изменить на первый этаж не смог. На первом этаже разместилась Поликлиника СО АН СССР.

С оборудованием мастерской стало гораздо легче. Со всех концов Союза для СО АН СССР шли станки. Нам удалось в короткие сроки укомплектовать мастерскую станками и с помощью сторонних монтажных организаций установить их на втором этаже нового здания.

Настоящим тормозом развития экспериментальной базы стала кадровая проблема. Наши рабочие числились на лабораторных ставках, составлявших, порядка, 100-110 рублей.

На предприятиях города тарифные ставки были выше, примерно, в 2-а раза. К нам никто не шёл. И вот в этих условиях Георгий Васильевич вступил в переговоры с Опытным заводом СО АН СССР, корпуса которого только строились, но было штатное расписание, которое предусматривало для рабочих ставки по единой шестиразрядной сетке. Я не помню подробностей, но ему удалось договориться об организации на базе нашей макетной мастерской участка Опытного завода. Для нас это была чисто формальная акция: всё и все осталось на своих местах, но мы получили возможность переоформить своих «лаборантов» на рабочие ставки, а главное – принимать высококвалифицированных рабочих с оборонных предприятий. Это послужило мощным толчком для развития новой макетной мастерской, а в дальнейшем – для создания Экспериментального цеха ИФП.

Я считаю, что эта заслуга Георгия Васильевича сравнима с организацией им Отдела технической физики ЗСФ АН СССР, ставшим в последствии ИРЭ.

На новом месте Институт стал обрастать своими службами, была введена должность главного инженера, который и был принят, но Георгий Васильевич продолжал курировать макетную мастерскую, не смотря на свою загруженность.

В 1964 году было принято Постановление Президиума АН СССР о создании Института физики полупроводников СО АН СССР путём объединения ИРЭ и ИФТТиПЭ (Институт физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники). Для нас, ИТР и рабочих макетной мастерской, начался новый этап в нашей жизни. Нужно было готовиться к переезду и строительству на новом месте крупного Экспериментального цеха.

Не буду вспоминать и описывать все проблемы, связанные с этим, но главная – кадровая, благодаря подвигу Георгия Васильевича, решилась довольно успешно.

С организацией ИФП у нас появились свои службы и начальники, деловая связь с Георгием Васильевичем, естественно, прекратилась. Наши нечастые встречи стали носить другой характер. В последние годы перед объединением он довольно часто советовался со мной, как с конструктором и в новых меняющихся условиях просил меня не отказывать ему в этом.

Я знал, Георгий Васильевич был против объединения двух институтов, но большинство ИТР и рабочих «макетки» были «за». Тем более, что предварительно решались все вопросы, которые они ставили в случае переезда.

После окончательного переезда и перевоза оборудования наше время потекло на новом месте: в Академгородке.

К сожалению, лаборатории Юрия Владимировича и Георгия Васильевича не вписались в новый институт. Юрий Владимирович перешёл в Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР, Георгий Васильевич уехал в Омск (1974 г.). Позднее перешел в Институт теплофизики (1978 г.) со своим отделом ученик и приемник Георгия Васильевича – Чеботаев Вениамин Павлович – будущий академик, организатор и первый директор Института лазерной физики СО АН СССР (СО РАН).

У нас всё шло в трудах и заботах потому, что не всё ещё было сделано, как было задумано. И вдруг мне звонит Георгий Васильевич. Он сказал, что он снова в Академгородке, работает в Институте автоматики и электрометрии и пригласил меня к себе в гости. Он, как всегда коротко, рассказал о себе, о своей работе в Омске, причину своего возвращения, я помню точно, он не назвал. При наших редких, в последнее время, встречах он всегда больше расспрашивал меня о моей работе, о жизни. О себе он говорил редко. Я в то время из Экспериментального цеха перешёл работать во вновь организованную лабораторию И.Г. Неизвестного. Георгий Васильевич заинтересовался моей новой работой и стал подробно расспрашивать. Через некоторое время он мне позвонил и попросил прийти к нему в Институт. Когда я пришёл, у него в кабинете сидел Сергей Глебович Раутиан. С Сергеем Глебовичем мы были хорошо знакомы. В ИФП он работал заведующим лазерного отдела (в названии могу ошибиться) и был вынужден уйти после нелепого несчастного случая со смертельным исходом в подчинённой ему лаборатории. В ИАиЭ он занимал должность заместителя директора по научной работе. На этот раз говорил Сергей Глебович. Он сказал, что хорошо знает меня в бытность работы начальником цеха и по рекомендации Георгия Васильевича приглашает на работу в ИАиЭ руководить экспериментальным производством. Он подробно обрисовал перспективы и возможность развития. Я внимательно слушал, Георгий Васильевич угрюмо молчал. Дело в том, что ещё при первой встрече с Георгием Васильевичем я сказал ему, что моя новая работа в лаборатории И.Г. Неизвестного меня очень заинтересовала, кроме того, хороший, общительный коллектив, с которым я успел сдружиться. Георгий Васильевич, как всегда не задавая вопросов, сказал: «я вас понимаю»

и перевёл разговор на другое.

Когда Сергей Глебович закончил, я сказал ему, примерно, то же самое, что говорил Георгию Васильевичу. Сергей Глебович попросил подумать и если что – дать ему знать Провожая меня, Георгий Васильевич сказал, он ещё при первой нашей встрече понял, что я нашёл своё место после бешенной работы последних лет по переезду и созданию экспериментального цеха и не хотел затягивать меня на то же самое, но Сергей Глебович захотел поговорить со мной лично.

Должен отметить одно явление тех лет- это создание полукоммерческих (не уверен, что назвал правильно) организаций «Факел» и НИС НГУ, в которых Георгий Васильевич активно участвовал. Он считал это сотрудничество полезным для лабораторий научно технической направленности, так как это позволяло за дополнительную плату по договорам с этими организациями привлекать высококвалифицированных рабочих, инженеров и научных сотрудников для выполнения тематики лабораторий институтов.

Георгий Васильевич всегда был энтузиастом экспериментальных работ, которые требовали изготовления деталей, установок, приборов. Эта работа выполнялась с привлечением рабочих и инженеров за дополнительную оплату (впрочем, очень мизерную). Просьбы Георгия Васильевича в этом отношении заключались в рекомендации добросовестных, дисциплинированных рабочих. За моей спиной был экспериментальный цех ИФП, рабочих для которого мы принимали, и большинство из них были именно такими. Должен сказать, что все свои рекомендации я согласовывал со своими приемниками по экспериментальному цеху.

С Георгием Васильевичем в то время мы иногда встречались у него в гостях. Он звонил мне и я никогда не отказывался. Мне было интересно слушать этого человека, по любым ситуациям и событиям у него было твёрдое собственное мнение. Иногда по его просьбе я заходил к нему в Институт, просматривал накопившиеся чертежи и рекомендовал где разместить заказы, но наши встречи становились всё реже. Георгий Васильевич болел, к тому же у него стало резко слабеть зрение. Мы иногда встречались на углу улиц Лаврентьева и Коптюга. Георгий Васильевич ходил на работу пешком к началу рабочего дня, и я тоже. Мы останавливались и говорили 1-2 минуты. Но мне казалось, что это короткое общение даётся ему с трудом. И вот однажды я решил пройти мимо. Сделал голову «тяпкой», прошёл и сразу услышал за спиной голос Георгия Васильевича: «Почему вы не здороваетесь? Я слепой, но начальство всегда вижу». Мне было стыдно, я что-то бормотал. Георгий Васильевич понял, видимо, моё состояние и сказал: «Мне всегда приятно поговорить с единомышленником, так, что не проходите мимо».

Я всегда с особой теплотой вспоминаю Георгия Васильевича. Он много сделал для становления моей трудовой биографии в Академии наук, в которой я работаю уже 50 лет.

Светлая память этому человеку.

Сарафанов П.Г.

10.09. 2008 г.

3.21. Старикин Ю.А.

Старикин Юрий Александрович, окончил Ленинградский университет, с 1948 г. по 1951 год работал зав. кафедрой физики и математики Учительского института в городе Енисейске. С 1951г.

по 1964 год работал в Отделе технической физики, а затем в Институте радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР и СО АН СССР.

Из «Воспоминаний о профессоре Румере Ю.Б.»

«Подобрались также хорошие кадры в экспериментальной группе, возглавляемой Кривощековым Г.В. Сюда приходили питомцы МВТУ, которые не смогли сработаться с руководством НИИ п/я № 19».

3.22. Строганов В.И.

Строганов Владимир Иванович - доктор физико математических наук (1990 г.), профессор (1991г.), зав.

каф. физики Дальневосточного государственного университета путей сообщения, заслуженный деятель науки РФ, академик Академии транспорта РФ. С 1964 по 1974 год был сначала аспирантом Г.В. Кривощкова, а затем работал научным и старшим научным сотрудником в лаборатории Института физики полупроводников СО АН СССР, руководимой Г.В. Кривощковым.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КРИВОЩЕКОВ – ВЫДАЮЩИИЙСЯ ОРГАНИЗАТОР НАУКИ С Георгием Васильевичем Кривощековым я познакомился летом 1964 г. Находясь в командировке в г. Томске, я решил воспользоваться возможностью и познакомиться с жемчужиной Советской науки – Новосибирским Академгородком. Академгородок произвел большое впечатление;

возникли мысли, что научные сотрудники Академгородка - это очень счастливые люди, которые занимаются научными исследованиями и живут, практически, в лесном массиве. Очень красивым, ярким, солнечным оказался Академгородок. Я даже позавидовал ребятам, которые имеют такую возможность работать и жить в таких прекрасных условиях.

И вдруг случайная встреча на Морском проспекте Академгородка с Сергеем Ивановичем Маренниковым, с которым я был хорошо знаком, так как мы учились в Томском государственном университете. С.И. Маренников показал мне лазерную лабораторию, которая еще находилась в здании в начале Морского проспекта, и которой руководил Г.В.

Кривощеков. С.И. Маренников познакомил меня с Георгием Васильевичем, и после беседы Георгий Васильевич спросил: «Не желаю ли я поступить в аспирантуру Института физики полупроводников по лазерной тематике». Я очень обрадовался этому предложению, и мы договорились, что я буду поступать в аспирантуру весной или осенью 1965 г. Но мое поступление в аспирантуру состоялось гораздо раньше – в декабре 1964 г., так как одно аспирантское место освободилось перед новым годом и меня срочно пригласили сдавать экзамены.

Моя научная деятельность в ИФП СО РАН под руководством Г.В.Кривощекова продолжалась 12 лет. Я защитил диссертацию, стал научным сотрудником, затем старшим научным сотрудником.

Меня всегда поражало умение Георгия Васильевича подбирать научные кадры. Уж если приходил в лабораторию молодой человек, то он работал на полном энтузиазме, не считаясь со своим рабочим временем. Тематика лаборатории была достаточно разнообразна. Это были лазерные системы и их практическое применение (выполнялись хоздоговора), это была нелинейная оптика и ряд вопросов физической оптики. Все темы научных исследований находились на переднем крае науки.

Во многих случаях результаты научных исследований были просто ошеломляющими.

Например, летом 1966 г. на Всесоюзной конференции по нелинейной оптике, которая проходила в Новосибирском Академгородке, должны были состояться два доклада по эффекту оптического выпрямления. Доклад Г.В.Кривощекова, Е.В. Пестрякова и др. и доклад Московских ученых из МГУ. Доклад из МГУ был снят – не смогли зарегистрировать эффект.

Важные научные результаты получены Г.В.Кривощековым, С.И. Маренниковым и др. по технически очень сложному (при низких температурах) эксперименту по запуску и управлению электрическим полем параметрического генератора света.

Выделились новые направления по созданию твердотельных лазеров с обратной связью (Г.В.Кривощеков, К.Г.Фолин). Появились работы по нелинейной металлооптике (Г.В.Кривощеков, В.И.Строганов, В.М.Тарасов и др.), которые оказались важными, так как позволяли регистрировать поверхностные состояния различных сред. Работы по преобразованию изображения из ИК области спектра в видимую за счет критичного векторного синхронизма оказались первыми и уникальными (Г.В.Кривощеков, С.И.Маренников и др.). Впервые в СССР начаты и проведены работы по преобразованию широкополосного нелазерного излучения и изображения, в нелинейных, оптических кристаллах (Г.В.Кривощеков, Ю.Г.Колпаков, В.И.Строганов и др.).

Это очень не полный перечень работ, с которых все начиналось. Сейчас многие направления настолько расширились, что исследования проводятся в рамках больших научных лабораторий и даже научных институтов (Институт лазерной физики СО РАН).

Г.В.Кривощеков отличался большой человечной добротой и всегда приходил на помощь, если такая помощь требовалась кому-либо из научных сотрудников. Он понимал, что молодые научные сотрудники должны учиться, должны докладываться на различного уровня конференциях. Так, например, в 1967 г. на Всесоюзной конференции в Ереване (по нелинейной оптике) участвовало 14 сотрудников лаборатории Г.В.Кривощекова.

Г.В.Кривощеков познакомил всех ребят с академиком А.М.Прохоровым. Причем, при этой встрече А.М.Прохоров говорил: «Ребята, люблю сибиряков. Если нужна помощь, приезжайте, помогу».

Значительная часть учеников Г.В.Кривощекова находится в Новосибирском Академгородке, но очень много учеников разъехались по стране.

О некоторых из них хотелось бы сказать.

Поливанов Ю.Н. – д.ф.-м.н. – ведущий сотрудник института общей физики (г. Москва);

Самарин В.И. – к.ф.-м.н. – декан математического факультета (г. Сочи);

Аникеев Б.В. д.ф.-м.н. – зав. лабораторией квантовой электроники гос. университета (г. Волгоград);

Соколовский Р.И. д.ф.-м.н. – профессор текстильного института (г. Москва);

на Дальний Восток уехали: Бондаренко А.Н., Колпаков Ю.Г., Маренников С.И., Строганов В.И., Опрышкин Г.. Любопытная деталь – студент Новосибирского государственного университета В.И.Иванов, у которого руководителем был И.Баркан (лаборатория Г.В.Кривощекова) защитил докторскую диссертацию и работает сейчас зав. кафедрой Дальневосточного государственного университета путей сообщения.

Бондаренко А.Н. создал научную лабораторию по регистрации сверхмалых акустических колебаний оптическими методами (г. Хабаровск, НПО «Дальстандарт»). Созданный им с коллективом стометровый лазерный интерферометр передан институту Океанологии ДВО РАН и установлен на одном из островов в Японском море. Получены основополагающие результаты.

С.И.Маренников работает во Владивостоке на кафедре физики Морского государственного университета. Г.Опрышкин много лет является зав. лабораторией, которая обслуживает Дальневосточный эталон частоты и времени.

Все мы – ученики Георгия Васильевича помним его светлый образ и стремимся научными делами быть похожими на Георгия Васильевича.

В.И.Строганов 3.23. Ступак М.Ф.

Ступак Михаил Фёдорович окончил НГУ (1969 г.) и аспирантуру НГУ под научным руководством Г.В. Кривощёкова, кандидат физико-математических наук (1975 г.). С 1975 по 1978 год – секретарь парткома НГУ.

С 1978г. по 1983 год работал в лаборатории № 5 ИАиЭ СО АН СССР, руководимой Г.В. Кривощёковым. Учёный секретарь КТИ НП СО РАН (2008г) Я пришел в лаб. № 5 ИФП СО АН СССР на практику третьекурсником физфака НГУ в 1966 г. Руководителем моей практики от ИФП был Валерий Николаевич Ищенко.

Организующая и направляющая роль руководителя лаборатории нелинейной оптики Георгия Васильевича Кривощекова чувствовалась во всем. Главным для него было, как мне кажется, поиск прорывных направлений исследований (он отдавал этому много времени и это качество сохранилось у него до конца жизни) и постоянный жесткий контроль хода работ в группах (Ищенко, Фолин, Маренников, Бондаренко). Каждый год лаборатория пополнялась новыми студентами НГУ и НЭТИ, прошедшие «естественный отбор» оставались, после успешной защиты диплома, в лаборатории аспирантами или стажерами. За пополнением лаборатории молодыми силами Георгий Васильевич следил очень тщательно и создавал для молодых максимум условий для полноценной работы (начиная от бытовых условий и кончая оборудованием исследовательских стендов). Он специально отправлял вместе с "мастерами" молодежь стаями на всесоюзные конференции (КИНО), после которых шли обстоятельные отчеты и разбор наиболее интересных докладов на еженедельных семинарах лаборатории.

Уже в то время Георгий Васильевич не вел самостоятельных исследований, все свое время он посвящал организации фундаментальных и прикладных исследований, а также хоздоговорной деятельности в лаборатории. Он имел "от бога" талант научного организатора, имел постоянные контакты с ведущими советскими лазерщиками, частенько бывал в институтах Москвы и Ленинграда. "Раскрученные" в лаборатории новейшие в то время направления - сверхкороткие импульсы, лазеры с внешним сигналом, эффективная генерация гармоник и суммарных частот, квазинепрерывная лазерная генерация - это его заслуга. В том, что из этой лаборатории выросли такие работяги науки, незаурядные и скромные исследователи, как Пестряков, Ищенко, Макуха, Маренников, Никулин, Тарасов, Смирнов, Лебедев, Бондаренко, Анциферов, Фолин и др.

- его заслуга.

В 1969 г. я окончил НГУ и продолжал еще пять лет исследовательскую работу под научным руководством Георгия Васильевича в лаб. №5 в должностях стажера исследователя НГУ и затем аспиранта НГУ. Защиту кандидатской диссертации в совете при ИФП я делал уже тогда, когда Георгий Васильевич работал в Омске. Там Георгий Васильевич защитил свою докторскую и в 1975 г. возвратился в Академгородок и создал лабораторию (тоже №5) в ИАиЭ СО АН СССР.

С 1975 по 1978 год я находился на освобожденной партийной работе (партком НГУ), но контакты с Георгием Васильевичем поддерживал, и он по окончании срока моейработы в парткоме НГУ пригласил меня к себе в лабораторию, где я и проработал мнс-ом вплоть до ее расформирования в 1983 г. Развернутые под его руководством направления исследований в этот период - генерационная спектроскопия слабых сигналов вынужденных рассеяний, обращение волнового фронта, лазеры на ВРМБ-ВТР зеркалах с внешним сигналом, ксеноновые лазеры с большим коэффициентом усиления. Его "нюх" на плацдармы многообещающей научной работы меня до сих пор поражает - он в этом ни разу не ошибся.

В ИАиЭ Георгий Васильевич за короткий срок сумел организовать и создать первоклассную материальную базу в своей лаборатории, кроме того, выполняя много лет обязанности зам. директора по науке, поставил на системную основу хоздоговорную деятельность в ИАиЭ. Тогда же им был создан оснащенный по первому классу мощный оптический участок на площадях СКБ НП. Причина ухода Кривощекова из ИАиЭ и соответствующая реорганизация его лаборатории мне досконально неизвестна, могу лишь предположить, что это связано с его деятельностью на посту зам. директора и, очевидно, конфликтом с директором Института. В 1983-ем году Георгий Васильевич перешел в отдел лазерной физики Института теплофизики СО АН СССРТ (), а я продолжил работать в ИАиЭ во вновь созданной лаборатории Мушера.

М.Ф. Ступак 3.24. Третьяков Ю.К.

Третьяков Юрий Константинович, 1931 г.р., окончил Ленинградский политехнический институт в 1956 году, получив специальность «конструктор нестандартного оборудования электровакуумного производства», с 1959г. по 1964 год работал в ИРЭ СО АН СССР, а с 1964 по 1997 год в ИФП СО АН СССР на должностях конструктора, главного конструктора и заведующего конструкторским отделом, награждён медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», заслуженный ветеран СО АН СССР, ветеран труда, в настоящее время (2008 г) – пенсионер, работающий в своём семейном хозяйстве.


Свою трудовую деятельность я начал в Институте радиофизики и электроники Сибирского отделения АН СССР осенью 1959 года со знакомства с руководством этого Института – директором Юрием Борисовичем Румером и его заместителем Георгием Васильевичем Кривощёковым.

В конце нашей беседы они, глядя на меня с улыбкой, сказали: «Ну, что ж, Вы нам подходите, будем работать вместе».

Этого момента я давно ожидал с понятным волнением. Институт радиофизики и электроники уже тогда был известен как весьма солидное учреждение, а Юрий Борисович и Георгий Васильевич по праву считались очень опытными специалистами в своих сферах.

В первые же дни нашей работы Георгий Васильевич Кривощёков провёл нас, новичков, по основным лабораториям и обслуживающим подразделениям Института и ознакомил нас с их деятельностью и перспективами. Одним из наиболее важных участков он считал, по праву, экспериментальные мастерские, которыми руководил очень молодой, но в то же время очень опытный и вдумчивый специалист – Пётр Григорьевич Сарафанов.

Впоследствии мне не раз приходилось наблюдать любопытную картину, иллюстрирующую подход Петра Григорьевича к решению тех проблем, которые то и дело возникали в подразделениях Института.

Чего греха таить, большинство научных сотрудников и раньше, да и теперь, имели весьма смутное представление о возможностях нашей производственной базы, доступных технологиях и даже свойствах тех или иных материалов. Эскизы и наброски, которые они приносили в мастерские, часто не то, что не выдерживали никакой критики, но порой вообще представляли собой какой-то неразрешимый ребус, понятный, да и то только в частностях, разве что лишь самому автору.

В таких случаях Петр Григорьевич, не глядя на принесённые каракули, отодвигал их в сторону и задавал заказчику вопрос: «что он хочет получить, в конце концов, от своего заказа». И только после этого долгого разговора начинался разбор эскизов. Часто случалось, что после такой беседы с таким трудом вымученные эскизы летели в корзину, а через неделю-другую заказчик получал работающий прибор или приспособление, о котором он и мечтал.

Этот творческий подход к своему делу мне тогда очень пришёлся по душе и скоро у нас с Петром Григорьевичем сложились нормальные деловые отношения с явно выраженным стремлением понять собеседника и сделать максимум усилий для успеха общего дела. Не так, как обычно бывает в отношениях каменщика со штукатуром. И я очень многому научился от Петра Григорьевича.

Институт в это время ещё только осваивал помещения в специально отстроенном для него здании, было много шероховатостей и нестыковок как в отношениях между подразделениями, так и в отношениях между сотрудниками, многие из которых только вчера завершили учёбу или сменили производственную деятельность на новую и интересную работу на благо отечественной науки. И очень многое в этой ситуации зависело от организаторов и руководителей института и его подразделений.

Группа конструкторов в те годы ютилась в маленькой комнатушке рядом с приёмной директора. Через эту группу в те дни прошло, наверное, несколько десятков специалистов разного масштаба, но большинство так и не смогло задержаться по одной, весьма простой, причине: на заводах и в отраслевых НИИ они могли годами специализироваться на одной какой-либо теме, а в ИРЭ конструкторам приходилось становиться «универсалами».

Сегодня конструктор разрабатывает сверхмощный электромагнит, завтра ему приходится вникать в нюансы сверхвысоковакуумных технологий, а перспективе могли появиться работы в области лазерной техники или неорганической химии. Далеко не каждый специалист мог легко переключаться с одной такой сложной темы на другу, совсем непохожую. Тем не менее, в конструкторском бюро скоро создался костяк из «универсалов», к которым временами присоединялись те или иные специалисты, чаще всего на непродолжительное время.

Из тех, кто запомнился, хочется отметить инженеров Петрова Бориса Николаевича и Сысоеву Анну Алексеевну – женщину с трудной и сложной, порой трагической, судьбой.

Очень добросовестно с большой отдачей относились к своим обязанностям совсем еще юные техники – вдумчивая и серьёзная Алла Ивановна Бородовская, умница и большая оптимистка – Эмма Александровна Гудим, старательная Валентина Васильевна Буданцева, никогда не терявшая присутствие духа - Леонила Журавлёва, молодой специалист – Юра Поваров. Да и другие всегда старались быть на высоте положения и на них всегда можно было положиться в работе.

О Георгии Васильевиче Кривощёкове я уже много слышал тогда от его сослуживцев – и что он очень строг и требователен, и что очень внимателен и доброжелателен к тем, с кем приходилось ему вместе работать или просто проводить время. Как-то сразу даже и не укладывались в голове эти, вообще-то противоположные, оценки характера одного и того же человека. И вот теперь мне придётся более близко познакомиться с этим, далеко не ординарным человеком.

И с первых же месяцев работы Георгий Васильевич начал раскрываться для меня всё больше, как интересный тип научного руководителя, администратора и организатора. Не проходило и недели, чтобы Г.В. Кривощёков не забежал бы в тесную комнатушку, где в те времена ютились мы, конструктора, и не поинтересовался бы, как продвигаются разработки по той или иной тематике.

Числясь заведующим лабораторией и являясь в то же время фактически заместителем директора Института, Георгий Васильевич постоянно поражал нас своей потрясающей эрудицией по самой различной тематике. У нас создавалось впечатление, что для него нет никаких тайн ни в только что появившихся на свет первых, ещё весьма несовершенных лазерах, о которых в те годы ещё мало кто слышал, а тем более видел их воочию, если не считать информацию из немногочисленных фантастических романов. А когда у нас, конструкторов, снова возникали затруднения в техническом решении отдельных элементов замысловатой начинки «лампы бегущей волны» или хитроумного насоса, Георгий Васильевич всегда находил время, чтобы терпеливо разобраться во всех тонкостях проблемы и помочь найти решение, как правило, неожиданно простое и оригинальное для любой возникающей проблемы. Порой создавалось впечатление, что для него нет никаких секретов в работе тех приборов и устройств, которые ещё только предстояло создать для нужд институтских лабораторий. И все эти обсуждения проходили всегда в ровном, доброжелательном тоне, хотя и с весьма изрядной примесью доброго юмора.

Единственное, что Георгий Васильевич постоянно напоминал нам, разработчикам приборов и установок, и даже требовал, чтобы изделие всегда было «дуракоустойчивым».

То есть, даже при неумелом или небрежном обращении с аппаратурой, с прибором – он всегда должен оставаться работоспособным и при этом безопасным для обслуживающего персонала и окружающих. Это требование всегда было одним из главных.

С лёгкой руки Георгия Васильевича Кривощёкова все разработчики постоянно приглашались к более тесному общению с лаборантами и научными сотрудниками с целью попытки вникания не только в сам научный поиск, но и в способы и методы лабораторных исследований. Может быть поэтому большинство наших разработок получили признание и одобрение в научных лабораториях, а некоторые приборы демонстрировались даже на разных совещаниях и выставках научных достижений.

Думается, не последнюю роль здесь ещё сыграли регулярные выступления ведущих специалистов в подразделениях Института, где часто подробно и доходчиво рассказывалось о последних достижениях науки и техники, об интересных направлениях работы нашего Института и Академии в целом, о перспективах нашей деятельности.

Помню, что когда с подобной информацией выступал в производственных подразделениях Юрий Борисович Румер, то туда сбегались все свободные в это время сотрудники Института – настолько интересно и доходчиво он рассказывал о самых сложных научных проблемах.

Следует отметить ещё один момент. Порой создавалось впечатление, что Георгий Васильевич совсем не видит себя вне работы. Казалось, отдых для него – это вообще абстрактное понятие. Хотя, в то же время, сотрудники его лаборатории всегда любили подчеркивать, что их «шеф» и на отдыхе, и в компании всегда отличался умением органично вписаться в коллектив и органично стать его неотъемлемой и очень необходимой частью.

Спустя много лет в памяти постоянно всплывают короткие моменты работы с Георгием Васильевичем Кривощёковым как самые светлые, насыщенные интересными делами и головокружительными идеями годы жизни … Как жаль, что подобные годы так быстро пролетают!.

Третьяков Ю К.

3.25. Троицкий Ю.В.

Троицкий Юрий Владимирович (Ю.В.) родился 10.07.1928 г. в Семипалатинске, в 1952 году окончил радиофизический факультет Горьковского государственного университета, в 1953-1955 гг. работал в НИИ-55 г.

Новосибирска. В 1955 58 гг. он был аспирантом Западно Сибирского филиала АН СССР. Официальным научным руководителем аспиранта был Ю.Б. Румер, а фактическим – Г.В. Кривощёков, в лаборатории которого Ю.В. работал над проблемами «ламп бегущей волны».

В 1958 г. Ю.В. был зачислен в штат ИРЭ, поскольку к этому времени он стал, фактически, руководителем группы сотрудников, работавших по линейным электронно-волновым приборам. В 1960 Ю.В. защитил кандидатскую диссертацию и ему присвоили учёную степень кандидата технических наук.

В 1961 г. Г.В. Кривощёков, в лаборатории которого работал Ю.В., поручил ему руководство группой сотрудников лаборатории, организованной для создания газового лазера.


Из воспоминаний Ю.В. Троицкого В 1952 году после окончания радиофизического факультета Горьковского государственного университета был направлен (по личной просьбе) на работу в НИИ-55 г.

Новосибирска.

В 1955 году истек мой обязательный 3-летний срок работы в НИИ 55 после окончания вузаГорьковского университета и я начал искать другое, более интересное место работы. Зашел в отдел технической физики Западно-Сибирского филиала Академии Наук (ЗСФАН), переговорил с Георгием Васильевичем Кривощековым (заведующим лабораторией электроники СВЧ) и решил подавать заявление о приеме в аспирантуру. Я еще до этого сдал кандидатский экзамен по английскому языку в пединституте после окончания специальных платных курсов при городской библиотеке. Сдал вступительные экзамены в аспирантуру, зачислили. Руководителем стал профессор Юрий Борисович Румер, замечательный физик-теоретик с мировой известностью, тогда единственный доктор наук – физик в Новосибирске.

Мне повезло, что к моменту моего поступления (ноябрь 1955 г.) Ю.Б. Румеру вернули все его ученые "регалии" (раньше он считался репрессированным) и он получил право руководить аспирантами. До этого, когда принимали в аспирантуру по физике, искали руководителя в Томске. Например, уговаривали Александра Акимовича Воробьева. О Юрии Борисовиче написано много воспоминаний, том числе немножко и мной.

Работа в ЗСФАН началась с того, что под руководством Г.В. Кривощекова мы взялись изготовлять лампу бегущей волны (ЛБВ) 3-см диапазона с мощностью 0.5-1 Вт. Это достаточно сложная технически задача, но я скоро понял, что каких-то новых идей там нет, диссертацию не напишешь. Г.В. не торопился давать мне какую-нибудь диссертабельную тему. Я стал искать сам и нашел, что можно было бы попытаться усовершенствовать электронные пушки, поместив их в неоднородное магнитное поле.

Экспериментальная часть задачи соответствовала возможностям лаборатории. Работать над этой темой я смог только на третьем году аспирантуры. Были изготовлены два вида электронных СВЧ приборов с усовершенствованными пушками: ЛБВ и генератор с тормозящим полем. Были опубликованы 8 статей в авторитетных журналах, получены два свидетельства на изобретения. Написал диссертацию.

В это время у меня был дипломник В.П.Чеботаев, он на этих материалах тоже сделал дипломный проект. Я написал кандидатскую диссертацию - "Исследование влияния магнитного поля на параметры электронных пушек в приборах СВЧ" и благополучно защитился в 1960 г. на совете Томского политехнического института. Официальными оппонентами были А.А. Воробьев и Д.А. Носков. М.Т. Грехова прислала отзыв на автореферат.

Пока я решал свои частные задачи, в Новосибирске по инициативе академика М.М.

Лаврентьева начались грандиозные научные "события" – создание Сибирского отделения Академии Наук. Постановление правительства об этом было принято в 1957 г. ЗСФАН стал частью Сибирского отделения, а Отдел технической физики превратился в Институт радиофизики и электроники. Было быстро построено 4-х этажное здание для него в городе, на пересечении улиц Фрунзе и Мичурина. Я стал руководителем группы, в которую вошли 5-6 сотрудников, включая В.П. Чеботаева (после окончания им НЭТИ).

Группа входила в состав лаборатории Г.В. Кривощекова.

Все это было бы хорошо, но в электронике СВЧ начал ощущаться "кризис жанра". Новые идеи почти не появлялись, переход в новые диапазоны частот и мощностей требовал существенного улучшения технологии, которое было по плечу только богатым отраслевым институтам. Выход нашел Георгий Васильевич Кривощеков. Он предложил нашей группе заняться квантовыми генераторами оптического диапазона, которые только что появились. Мы должны были специализироваться на газовых лазерах, а остальная часть лаборатории – на твердотельных.

Георгий Васильевич проделал большую работу по привлечению внимания к этой работе, поиску новых людей, развитию технологии и т.п. В результате нам удалось запустить газовый лазер в 1962 г. вторыми в СССР (после Н.Г. Басова), опередив московский ИРЭ, ГОИ и другие солидные "фирмы". Это повысило престиж нашей группы, она была переименована в отдельную лабораторию и мы начали принимать новых сотрудников.

Однако все это не внесло успокоения в нашу работу. Выяснилось, что руководство Сибирского отделения надумало вообще ликвидировать ИРЭ. Одна из причин этого заключалась в нежелании Ю.Б. Румера руководить большим коллективом экспериментаторов. Вторая причина – стремление А.В. Ржанова использовать людей и инфраструктуру ИРЭ для облегчения формирования своего собственного института полупроводникового профиля (см. книгу "А.В. Ржанов. След на земле. Солдат, ученый, учитель". Новосибирск, изд. СО РАН, 2002).

Были и другие причины, которые описаны в воспоминаниях П.А. Бородовского, включенных в недавно изданную историю Института физики полупроводников. А в целом, мне кажется, это со стороны М.А. Лаврентьева было своеобразной формой ксенофобии: мы были "не его", возникли давно и спонтанно, на основе местных кадров, без рекомендации людей, которым он бы доверял.

Короче говоря, в 1964 мы оказались в составе Института физики полупроводников, и вновь встал вопрос, чем заниматься. По-видимому, А.В. Ржанов рассчитывал, что он нас переориентирует на полупроводниковые лазеры. Но мы с Чеботаевым высказались против и добились включения газовых лазеров в список основных научных направлений ИФП.

Конечно, это не только из-за убедительности наших аргументов, помогла растущая известность и высокая оценка наших работ в Москве.

Например, академик А.М. Прохоров по моей просьбе прислал в Институт письмо, в котором поддержал наши работы. Через некоторое время лабораторию посетил Н.Г. Басов и тоже нас поддержал. Но были и недоброжелатели. Так, академик Б.П. Константинов после посещения лаборатории высказал М.А. Лаврентьеву (по слухам) отрицательное мнение. Но, как говорится, наша взяла. Лаборатория Г.В. Кривощекова тоже была включена в структуру института.

Интересно отметить, что еще раньше мы договаривались с Георгием Васильевичем, что В.

Чеботаев перейдет в его лабораторию. И он действительно был туда переведен. Но через некоторое время между ними возникли разногласия, и Чеботаев оказался как бы не у дел.

Тогда я дал согласие на перевод его обратно в мою лабораторию. В итоге получается, что я его три раза принимал к себе на работу.

Я описал события, о которых, может быть, помню я один. Начиная с 1964 г. есть много свидетелей всех событий, пусть они пишут, если это будет интересно коллегам. Я в какой то степени был в курсе всех дел до 1967 г., пока оставался заведующим лабораторией.

Очень важным шагом считаю свое предложение послать В. Чеботаева на стажировку за границу. Удачным оказался и мой выбор, кого послать – в лабораторию проф. В.Р.

Беннета. В. Чеботаев в Америке зарекомендовал себя с наилучшей стороны, завязал множество знакомств. Несмотря на короткий срок стажировки (кажется, полгода), они с Беннетом опубликовали совместную статью.

После отъезда В. Чеботаева домой, проф. Беннет охотно соглашался принимать и других стажеров из СССР, например А.П. Войтовича, Е.Т. Антропова. Они в некотором смысле, косвенно, тоже мои "крестники". Между прочим, поездке содействовал и А.В. Ржанов.

Как он мне говорил, зарубежные друзья запрашивали его о В. Чеботаеве и он дал положительную характеристику. К тому времени авторитет лаборатории стал довольно высоким. Ее посетили акад. Б.И. Степанов, Ч.Х. Таунс (нобелевский лауреат), проф. Б.

Лэкс, В.Р. Беннет (сделал доклад на лабораторном семинаре) и др.

3.26. Фолин К.Г.

Фолин Ким Григорьевич, кандидат физико математических наук, старший научный сотрудник Института автоматики и электрометрии СО РАН, в период с 1965 по 1977 год работал сначала в лаборатории Института физики полупроводников СО АН СССР, руководимой Г.В., Кривощековым, а затем руководителем самостоятельной научно-исследовательской группы Отдела лазерной физики этого института Памяти Георгия Васильевича Кривощёкова Увы! На жизненных браздах Мгновенной жатвой поколенья, По тайной воле провиденья, Восходят, зреют и падут;

Другие им во след идут… А. С. Пушкин В 1963 году, после отработки обязательного срока молодого специалиста в солидном «почтовом ящике», я устремился в Академгородок (не давал покоя университетский вирус). Конечно же, первым делом – Институт ядерной физики! Такое величественное здание, и такая канонада ядерных испытаний во всём мире! Куда же ещё идти жаждущему познания тайн Природы. И вот собеседование за знаменитым круглым столом. Стол круглый, но академик Будкер всё равно кажется сидящим во главе стола.

Уравнение Шрёдингера знаете?

Не помню… А уравнения Максвелла?

Не помню… Где же мне было их помнить спустя четыре года после сдачи экзамена и после трёх лет работы с паяльником в руках в почтовом ящике! Дверь в высокую науку не открылась.

Помытарившись ещё некоторое время, узнаю, что в городе, оказывается, есть Институт радиофизики и электроники. И директором в нём – профессор Юрий Борисович Румер, физик теоретик с больший буквы, встречавшийся с самим Эйнштейном! Прошедший через сталинские шарашки, куда отец народов садил талантливых ученых, дабы не растрачивали таланты даром. Но тут же подумал: а вдруг опять уравнение Шрёдингера спросят! Я в него конечно уже заглянул, но смысла не мог понять (позднее я узнал, что его и сам Шрёдингер не понимал). Попробую-ка в начале в Лабораторию электроники сверхвысоких частот. Всё-таки на Радиофизическом факультете учился. Узнаю, что заведует лабораторией некто Кривощёков Георгий Васильевич. Правда, всего лишь кандидат технических наук, ранее был начальником цеха на заводе. Но я же только чтобы зацепиться и затем перебраться к Румеру.

Вхожу, навстречу мне поднимается невысокого роста, стройный, какой-то весь предельно собранный и компактный, с чёткими скупыми движениями человечек. Голос неожиданно густого тембра, богатый оттенками (впоследствии узнал, что он хорошо пел). После краткой беседы о прежней работе и на какие-то «ненаучные» но весьма актуальные темы (семья, зарплата, квартира и проч.) – согласие принять меня на должность стажёра исследователя. У меня метр восемьдесят два, но когда прощались, то у меня было впечатление, что мы одинакового роста.

Никуда я из лаборатории Георгия Васильевича Кривощёкова (далее – ГВК) не ушёл. И не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Как-то в мемуарах Фёдора Шаляпина я прочел, что ему лучше всего пелось, когда во главе Большого театра стоял генерал, а не артист или режиссёр, или чиновник от искусства. Примерно так же дело обстояло и со мной, пока я не защитил кандидатскую диссертацию и не испортился.

Георгий Васильевич не был генералом от науки, он был организатором и руководителем научного коллектива. Его трагедия состояла в том, что эти качества без «научного поплавка», которым до сих пор считается число опубликованных работ, независимо от их содержания, не ценились должным образом и до сих пор не ценятся. В отношении идейного научного руководства он ничем не отличался от высоко титулованных учёных.

Он не был генератором идей, но и они, в пережитых мною ситуациях, таковыми не являлись, лишь определяя достаточный уровень научного общения и контроля. Но ГВК достигал того же путём организации взаимодействия коллектива с передовыми в выбранной области учёными Союза, научными командировками, организацией научных конференций. Он отличался чутьём к новому в науке, реально оценивая стремления и возможности коллектива и внешние условия. Подтверждением является революционное изменение тематики, переключение с радиофизики СВЧ диапазона на квантовую радиофизику, основой которой является физика лазеров, тогда ещё переживавшая младенчество. На столь радикальное изменение области научных исследований решился бы далеко не каждый руководитель. И, наконец, не менее важно то, что ГВК обладал выдающимися способностями в области технического оснащения эксперимента. Здесь с ним ни в какое сравнение не шли высоко титулованные руководители. «Достать» (этот термин был широко распространён в советское время) современный прибор, оборудование, наладить отношения с мастерскими, организовать наиболее сложные технологии (изготовление зеркал для лазеров, обработка электрооптических нелинейных кристаллов и т. д.) – в этом ему не было равных. В результате в Лаборатории были выполнены интересные пионерские работы в области нелинейной оптики (во взаимодействии с московской школой академика Рема Хохлова) и в области физики твердотельных лазеров, многие сотрудники защитили кандидатские диссертации, некоторые из них впоследствии стали докторами физико-математических наук.

Георгий Васильевич всегда был безупречно одет (я, выходец из глухой деревеньки, с удивлением узнал, что духи бывают и мужскими), но это не отражалось на его лице и поведении, как это часто бывает с франтоватыми субъектами. Чувствовалось, что для него это обычная проза. Он был корректен по отношению к сотрудникам, я не помню, чтобы когда-либо он повышал тон при разговорах. Когда возник вопрос о выделении из лаборатории группы в качестве отдельного подразделения (вирус самостийности часто проявляется по достижении успешных результатов), он не только не повёл борьбу на уничтожение, но даже содействовал, выделив приданое (оборудование для эксперимента).

Считается, что об ушедших либо только хорошее, либо ничего. Но от этого хорошее только тускнеет и теряет убедительность. Георгий Васильевич Кривощёков конечно же не был безупречен. В условиях бурного роста Академгородка, будучи только кандидатом технических наук и выходцем из заводской среды, трудно было бы организовать лабораторию в академическом институте, не будучи дипломатом. Ну а дипломатия, как известно, всегда не безупречна.

Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что доктор физико-математических наук Георгий Васильевич Кривощёков внёс положительный вклад в развитие Новосибирского научного центра. Светлая ему память.

К.Г. Фолин 3.27. Чугуй Ю.В.

Чугуй Юрий Васильевич, окончил Новосибирский государственный университет в 1968 г. по специальности «физика», кандидат технических наук (1975 г.), доктор технических наук (1992 г.), профессор (2002 г.), директор Конструкторско-технологического института научного приборостроения СО РАН Организатор «от бога»

Работая с 1968 г. в ИАиЭ в области Фурье-оптики и ее применений, мне не раз приходилось слышать фамилию - Кривощёков, прежде всего, как ученого, запустившего первый лазер в Сибири (первого сибирского лазерщика). При этом многие отмечали его незаурядный организаторский талант. Неоднократно отмечал, что как только где-то среди научных сотрудников произносилось это имя, оно вызывало всегда ответную реакцию, живые комментарии. Многие годы это имя для меня было окутано некоторой тайной, даже сложилось свое представление об этом человеке, некий его образ. В какой-то степени для меня он был «человеком-легендой».

Никогда не думал, что уже скоро мне вплотную посчастливится не только познакомиться с Георгием Васильевичем, но и часто общаться, дискутировать, вместе искать выходы из непростых ситуаций.

Появился Георгий Васильевич в ИАиЭ неожиданно в ранге зав. лаб. нелинейной оптики.

Юрий Ефремович, директор ИАиЭ, всегда принимал нестандартные кадровые решения, о которых никто не догадывался. Как сейчас модно говорить, «утечку информации» он не допускал. Юрию Ефремовичу Ю.Е. было очень важно усилить фундаментальную компоненту в деятельности ИАиЭ. Зная организаторские способности Георгия Васильевича, Юрий Ефремович, как мне кажется, решил усилить научно организационную сторону деятельности Института. У Георгия Васильевича были отличные связи с московскими физиками-лазерщиками, и, прежде всего, с таким выдающимся учёным, как Рэм Викторович Хохлов из МГУ, который, если бы не трагическая гибель, по мнению академического сообщества, имел большие шансы на ближайших выборах стать Президентом АН СССР.

Безусловно, появление Георгия Васильевича не осталось незамеченным в ИАиЭ. Он на какое-то время стал возмутителем спокойствия – временного затишья, сложившегося в Институте после бурных лет перестройки, начатого с приходом в 1987 г. молодого директора.

Хорошо помню нашу первую встречу с Георгием Васильевичем в 1975 г. Я тогда работал младшим научным сотрудником в лаборатории оптической обработки информации, которой руководил зав. лаб. к.т.н. П.Е. Твердохлеб (в период с 1987 по 1993 года он был директором ИАиЭ), и на общественных началах в профкоме был председателем жилкомиссии. Надо сказать, что в то время – время бесплатного жилья – эта, с позволения сказать, «должность» всегда играла немаловажную роль в социальной жизни Института.

Поэтому, естественно, в час приема время от времени приходили сотрудники. И вот как то пришёл Георгий Васильевич. И если до этого я мимолетом его видел в Институте, то здесь представилась возможность увидеть его с близкого расстояния. Мы обсудили не только жилищные проблемы молодых сотрудников формирующейся лаборатории, но и затронули более широкий круг проблем, касающихся, в первую очередь, жизнедеятельности Института.

Что меня в нём сразу поразило и поражало каждый раз, когда мы встречались? Прежде всего, внешний вид. Передо мной всегда был элегантно одетый моложавого вида человек в черном безукоризненном костюме, в белоснежной рубашке с галстуком и запонками, которыми он блистал всякий раз, когда ожесточённо жестикулировал. Всё это было весьма непривычно, не соответствовало тем «демократическим стандартам», которые сложились в Академгородке, когда небрежный вид возводился в абсолют. Волей неволей, я сравнивал сложившийся у меня образ Георгия Васильевича с реальным человеком. И в первую минуту испытывал даже некоторое разочарование. Оказывается, он совсем невысокого роста, хотя весьма строен. «Человек-легенда» был вполне земным человеком, который очень хорошо понимал реалии, проблемы текущего дня. Но это только в первую минуту. Уже минут через пять, после «зондажного» разговора, попадаешь под его обаяние. Меня всегда восхищала его манера общения, я бы сказал, сверхинтеллигентная, уважительное отношение к собеседнику, его точке зрения и искреннее желание понять собеседника, мгновенная реакция в разговоре, безупречная логика мышления, помноженная на природный ум и уникальный жизненный опыт работы в недрах Академии наук. И, конечно, почти левитановский голос с железными нотками, его уникальный тембр, громкость – все это заслуживает отдельного повествования. У меня до сих пор в ушах сохранились раскаты его голоса, когда Георгий Васильевич метал гром и молнии, выражая свое негодование так, что стены дрожали. Но самое удивительное: в таких ситуациях он полностью себя контролировал, после фортиссимо он быстро, как ни в чем не бывало, входил в обычный голосовой режим. Потом я понял, что это был один из приемов в его богатом управленческом арсенале.

При первом нашем разговоре Георгий Васильевич просил помочь одному молодому сотруднику с предоставлением ему места в общежитии. Меня не могла не поразить трогательная забота о молодых сотрудниках. Несколько позже он усиленно ходатайствовал о предоставлении двух комнат в трехкомнатной квартире для другого перспективного молодого сотрудника, у которого было двое детей (чуть позже появился третий). Самое удивительное было для меня – конструктивный подход Георгия Васильевича при решении таких сложных проблем как жилищные, умение подсказать возможные пути их решения. Позже я убедился, что для Георгия Васильевича не было неразрешимых проблем: он всегда мог найти выход, казалось бы, из совершенно безнадежной ситуации. Что характерно, он всегда был нацелен на конструктивный подход – на подход в интересах дела, порой в ущерб собственным амбициям!



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.