авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Г.М. СЕМЯШКИН В.Г. МАРТЫНОВ В.С. МАТЮКОВ БЕЗВОЗВРАТНЫЙ ЛИК Сыктывкар 2011 ...»

-- [ Страница 2 ] --

- Пока кроме заряда бодрости — ничего. Каждый раз лосей находим, но больше одного загона сделать не успеваем. Времени мало. Да и нас всего двое, все переходы перекрыть не в состоянии. Вот зверь мимо номера и уходит из оклада. А втроем шансов больше. Да и новичкам, говорят, везет.

Соглашайся. Погода стоит отменная, лосиная.

Я посмотрел в окно. Ветер с силой бросал в стекло пригоршни жесткого снега. Сквозь его косо летящую пелену смутно проступали силуэты зданий и деревьев. Погода действительно была лосиной. Лось, обитающий в таеж ной чащобе, получает главную информацию об окружающем его мире че рез органы слуха. Длинные подвижные уши-локаторы способны на боль шом расстоянии улавливать даже слабые подозрительные шорохи, свое временно предупреждая своего владельца о грозящей опасности. В непого ду же шансы подобраться к чуткому зверю на выстрел многократно возрас тают. Шум осевшего под лыжами снега, треск случайно сломанной ветки тонут в какофонии разыгравшейся метели, не вызывая подозрений у объек та охоты.

Я перевел взгляд на свой письменный стол, по которому были разброса ны чистые и исписанные листы бумаги. Щемящее чувство дороги, возник шее при разговоре с братом, теплой волной захлестнуло меня.

- Согласен, — коротко бросил я в трубку - Только вот как быть с зимней одеждой?

- Об этом не беспокойся. За тобой ружье, лыжи ну и, конечно, провизия.

Все остальное подберем на месте. Из города выезжаем после работы в пят ницу. Ночуем в деревне.

На некоторое время я задержал в руках согретую общением и издающую короткие гудки трубку. До поездки, не считая текущий, оставался целый день. Времени на сборы было достаточно.

Пурга разыгралась не на шутку. Всю ночь и последующий день за окна ми завывал ветер, наметая сугробы снега. Однако к вечеру последнего ра бочего дня в неистовстве непогоды наметилась усталость, поток сыпавше гося сверху снега стал иссякать.

- Как бы на выходные морозы не ударили, — озабоченно произнес брат, внимательно всматриваясь в свете фар в летевшую навстречу автомобиль ную трассу.

- Давненько метет, может и проясниться, — согласился я.

- Мороз нам ни к чему. В тихую погоду к зверю трудно подойти, под держал разговор брат.

- Совершенно ни к чему, — опять согласился я.

Мы проснулись по-деревенски рано. До полного рассвета оставалось ча са два, но уже над крышами многих изб стоял густой дым разгоравшихся поленьев.

- Дальше нам по лесовозным дорогам, — сообщил брат, — если грейдер не прошел, то придется пробиваться через заносы. Без «Нивы» не обойтись.

Анатолий должен к шести на своей машине подъехать.

Свернув с трассы на лесовозную дорогу, мы были приятно удивлены: но чью перед нами прошел грейдер, раздвинув по обочинам сугробы. Ветер почти стих, подмораживало, но небо было затянуто облаками.

- Погода не идеальная, но пока сносная, — прокомментировал проис шедшие за ночь изменения в природе Николай.

- Только бы не мороз, — высказал свои пожелания небесной канцелярии Анатолий, — на номере долго не устоять.

Я мысленно присоединился к Анатолию. Николай у нас был за бригади ра: делал оклад зверя, расставлял стрелков на номера, выполнял функции загонщика. Он всегда в движении, мороз ему нипочем. Нам же на протяже нии часа, а то и более, предстояло неподвижно простоять среди белого безмолвия с ружьями наготове. Выдержать такое на большом морозе до статочно трудно.

Поставив машину в вырытую в снежной обочине нишу, чтобы ненароком не зацепили хлыстами лесовозы, мы натянули поверх войлочных костюмов белые маскировочные халаты и встали на широкие лыжи. У нас с Анатоли ем были голицы, а Николай шел на камусах. Подбитые мехом лыжи при скольжении по снегу не создают лишнего шума и, к тому же, у них нет «заднего хода». Такие лыжи незаменимы при скрадывании зверя.

Старая лыжня была засыпана снегом. Сменяя друг друга, мы пробивали новую, медленно продвигаясь к месту обитания лосей, оставленных в про шлые выходные моими компаньонами. Только к полудню мы вышли к Ивовой реке, неширокой лентой петлявшей под слоем льда и снега среди изрядно разреженной тотальными рубками тайги. Заросли ивы на берегах реки и молодая поросль лиственных пород деревьев на вырубках привлека ли лосей. Здесь они в изобилии находили еще не отвердевший веточный корм, а в незатронутых рубками неудобьях вдоль реки — места для отдыха.

- Привал, — вполголоса распорядился Николай.

- Лоси где-то неподалеку. Перекусим, немного отдохнем и за дело.

По кружке крепкого сладкого чая из термоса и бутерброды с салом быст ро восстановили наши силы. Ветер стих. Мороз слегка пощипывал нос и щеки.

- Частное проявление всемирного закона подлости, — констатируя окон чание «лосиной» погоды, заметил Анатолий.

- Да, пожалуй, сейчас на выстрел к лосю не подойти. Попробуем взять зверя на выходе из оклада. Так что вся надежда на вас, — произнес Нико лай.

По противоположному берегу Ивовой реки проходил старый лесовозный зимник, к которому, как ручьи к магистральному руслу, «стекались» узкие лесовозные волоки. В месте выхода одного из них зимник наискосок пере секали лосиные следы. Их глубокие воронки были слегка присыпаны сне гом.

- След свежий, рано утром на кормежку прошли. Тут неподалеку старая вырубка. Поблизости где-то на лежках днюют, — определил Николай.

- Одному надо здесь встать. При глубоком снеге лоси часто своим ста рым следом из оклада выходят, — обратился ко мне Николай.

- Полчаса тебе на обустройство, после чего соблюдай полнейшую тиши ну. Обычно перед выходом на открытое пространство лоси останавливают ся и прислушиваются: нет ли впереди опасности, — инструктировал Нико лай.

- Толик будет метрах в пятистах справа от тебя стоять. Там удобный пе реход.

Через пару минут мои товарищи скрылись за поворотом зимника.

Я осмотрелся. Место для засады было удобным. Встав у кромки леса на стыке волока и зимника можно было держать в секторе обстрела не только входной лосиный след, но и открытое пространство зимника по обе сторо ны от него. До наступления темноты оставалось часа три. Вполне доста точно для одного загона. Сойдя с лыж, я выше колен провалился в снег.

Меня осенило. Взяв в руки лыжу, я стал разгребать под собой снег до тех пор, пока не погрузился в него по пояс. Снег — прекрасный теплоизолятор.

Многие лесные жители пользуются им вместо одеяла. Нырнув в снежную целину, коротают долгие морозные ночи рябчики, тетерева и глухари, всю зиму под снегом бодрствуют мелкие млекопитающие, как дома чувствует здесь себя пушистый горностай, укрывшись снежным покровом, спит в берлоге хозяин тайги медведь. Даже в легком войлочном костюме, зарыв шись в глубокий снег, можно было простоять на усиливавшемся морозе длительное время.

Проверив ружье, я положил его перед собой на рюкзак. Справа от меня спускался к пойме Ивовой реки зимник, по которому протянулась наша лыжня, пересекаемая лосиными следами. Слева возвышался молодой сос новый бор, не затронутый в свое время рубками. Пристально вглядываясь в направлении лосиных следов, я представил себе как, словно призраки, из густого подроста на белой поверхности зимника возникнут серые фигуры лесных великанов, как тугими толчками погонит по жилам кровь сердце, как, стараясь не торопиться, руки плотно прижмут к плечу приклад ружья, и мушка ляжет на живую цель… Я прислушался. Зимний лес безмолвство вал. Минута за минутой в напряженном ожидании шло время. Периодиче ски внимание притуплялось и тогда усилием воли приходилось возвращать себя к суровой необходимости. Не дай Бог, если лоси пройдут в пределах выстрела не замеченными. Тогда греха не оберешься. Товарищи долго бу дут поминать тебя добрым тихим словом.

Мороз тем временем усиливался. Время близилось к вечеру. На западе через полоску чистого неба выглянуло солнце. В его косых лучах зимний лес преобразился. Оранжевыми свечами вспыхнули стволы сосен, рель ефней проступили неровности снежного покрова, на котором цветными искрами отсвечивали кристаллики льда. И тут тишину зимнего леса нару шил глухой нарастающий шум, оборвавшийся где-то в кронах сосен грохо том посадки крупной птицы. Глухарь вылетел на вечернюю кормежку, до гадался я. Вслед за первой последовала вторая за ней третья птицы.

Звуки обламываемых веток хрустальными шариками перекатывались в остекленевшем морозном воздухе. До кормившихся птиц было рукой по дать. Я приподнял рукав куртки и взглянул на циферблат часов. Ого! Про шло больше двух часов с тех пор как я заступил на боевой пост. Что-то не сложилось, и ожидать зверя на номере не имело смысла. Лучше синица в руках, чем журавль в небе, принял я решение подойти к глухарям, и стал выбираться из сугроба.

Холодный шар солнца торопливо уходил в теплые страны. Один за дру гим гасли оранжевые стволы сосен. Синие тени опустились на укутанную снежным покрывалом землю. Негнущимися от холода пальцами я с трудом застегнул крепления лыж на валенках и взял в руки ружье. Мелькание бе лого на белом привлекло мое внимание. По лыжне справа ко мне в начи навших сгущаться сумерках приближался человек в маскировочном халате.

Анатолий!

- Ну, как, жив, здоров? — приветствовал он меня.

- Зуб на зуб не попадает. Хорошо, что догадался в снег зарыться, а то бы совсем закоченел!

- Да, прижимает! Я тоже замерз, дальше некуда. Николай не появлялся?

- Нет, как в воду канул!

Справа вновь на белом замелькало белое. Быстрым скользящим шагом к нам подошел Николай.

- Лоси в окладе, — сообщил он — трое: бык и корова с теленком. Скоро стемнеет. Лучше до утра не тревожить.

- Тут рядом в сосняке глухари кормятся, — сообщил я.

- Не до них, — озабоченно произнес Николай.

- Нам до избы еще километра три в темноте добираться. Пока совсем не стемнело, делаем марш-бросок, заодно и согреемся.

Метров через сто мы притормозили у сосны, росшей на обочине старого лесовозного волока, петлявшего по берегу Ивовой реки. Крона дерева была настолько разрежена, что его печальная судьба не вызывала сомнений.

- Глухари облюбовали! — произнес Николай, вороша лыжной палкой сломанные ветки и смерзшийся птичий помет под обезображенным дере вом.

Действительно, почему-то именно оно пришлось по вкусу крылатым гурманам. Рядом росли такие же сосны, на которые.птицы не обратили ни какого внимания. Видимо, хвоя объеденного дерева по своим свойствам чем-то отличалась от хвои рядом стоявших собратьев.

Только через полчаса быстрой ходьбы я почувствовал, что согрелся.

- Берегись! — изредка доносился из темноты голос шедшего впереди ме ня Анатолия. Я тут же прикрывал лицо согнутой в локте рукой, по которой хлестала отведенная ветка.

Но вот сумерки зимней ночи стали редеть. Высокий занавес облаков над нашими головами раздвинулся, и голубоватый фосфорический свет луны залил зимний лес. В этом призрачном свете слюдяным блеском заискри лась поверхность свежевыпавшего снега, на которую легли плотные те ни.от кустарников и деревьев. Фигуры моих товарищей, облаченных в бе лые одежды, растворились в лунном свете, и только тени, скачущие вслед за ними по неровностям снежного покрова, выдавали их присутствие.

- Приехали! — раздался впереди голос Николая. Следом за братьями я подкатил к утонувшей в снегу охотничьей избушке.

- Ну, как, получил заряд бодрости? — заботливо поинтересовался у меня Анатолий.

- В полной мере. Теперь я представляю, что чувствуют лошади, когда в конце рабочего дня возвращаются в конюшню.

- Верный признак, — весело констатировал Николай.

Мы быстро распределили обязанности. Николай с пешней и ведром в ру ках отправился к замерзшей проруби за водой, Анатолий принялся за при готовление ужина, а мне досталась колка дров. По негласной охотничьей традиции постоялец, покидая таежную избушку, обязан оставить в ней за пас сухих дров с растопкой. Расправившись с сухими чурками, я вошел в избу. Она состояла из двух половин: дощатой хозяйственной и низкой бре венчатой спальни. В обеих были установлены металлические печки, в ко торых полыхали смолистые дрова. Николай готовил топчан к ночлегу, а Анатолий при свете керосиновой лампы хлопотал в хозяйственной части у плиты над двумя большими кастрюлями и закопченным чайником.

- Минут через десять прошу к столу, — сообщил он.

Я подсел поближе к пышущей жаром буржуйке и выразил удивление по поводу столь быстрого приготовления ужина.

- Дело в том, что похлебку мы сварили еще в прошлый выходной, сейчас же ее нужно просто разогреть. Во второй кастрюле варится ужин на следу ющий выходной. Пока подкрепляемся, новый суп будет готов для замороз ки.

Мы разложили на столе принесенную с собой провизию. Прозрачная жидкость в бутылке смахивала по виду на сироп.

- Хорош мороз! — взбалтывая «огненную воду», произнес Николай, — тут на избе термометр висит, за минус двадцать перевалило. Боюсь, что завтра у нас будет актированный день.

- Что поделать, против природы не пойдешь, — успокоил нас Анатолий.

Даже при столь низкой температуре «огненная вода» не утратила своих свойств. В сочетании с горячей похлебкой она приятным теплом растеклась по всему телу. В завершение трапезы мы выпили по кружке крепкого чая и отправились спать.

После глубокого сна в хорошо прогретой спальне усталость как рукой сняло. Даже мышцы ног почти не болели. В отсутствии окна спальня осве щалась огарком свечи, в слабом свете которой я обнаружил, что остался в одиночестве. Недоумевая по поводу того, почему меня не разбудили, я оделся и вылез через низкую дверь наружу. Как и вчера вечером Анатолий хлопотал у плиты. Только не при свете керосиновой лампы, а в лучах солн ца, проникавшего через окно в хозчасть.

- Почему не разбудили? — поинтересовался я.

- Актированный день, — пояснил Анатолий, — в такой мороз лосей не взять, только распугаем. Уйдут далеко от избы, прощай охота.

- А где Николай?

- Пошел посмотреть, остались ли лоси в окладе. Если выспался, то чай готов, можешь наливать, — предложил Анатолий.

Я поблагодарил и вышел на улицу. Яркий солнечный свет, отраженный и усиленный белоснежным покровом резанул по глазам. Столбик термомет ра, висевшего на стене избы, застыл на отметке минус 23. Скрип снега под валенками разносился далеко окрест. Действительно, подшуметь зверя в такую погоду очень легко.

Среди щепок и коры, разбросанных на месте ночной колки дров, делови то сновала в поисках куколок насекомых маленькая лесная синица-пухляк.

Откуда-то со стороны Ивовой реки прилетел большой пестрый дятел, быстро пробежался вверх по бревенчатому углу избы и, сверкнув, как фла гом, красным подхвостьем, исчез в заснеженном лесу. В преддверии весны тайга жила своей обычной зимней жизнью.

В морозном воздухе раздался скрип снега, и вскоре к избе подошел Ни колай.

- Ну, как, выспался? — поинтересовался он.

- Вполне, отреагировал я.

- У Анатолия чай готов, можем погреться.

- Очень кстати, — согласился Николай, снимая лыжи.

- Из оклада лоси вышли еще вчера вечером.

- Прихлебывая «купеческий» чай из кружки докладывал разведданные Николай.

- Гонять их по лесу в такую погоду не имеет большого смысла. Можно далеко угнать, а у нас до конца сезона еще выходной имеется. Так что до обеда отдыхаем и — домой.

Полученного на охоте заряда бодрости мне с лихвой хватило на всю ра бочую неделю. Поэтому от вылазки в лес в ближайшие выходные я решил воздержаться. Мои же братья, движимые охотничьим азартом и дефицитом времени — заканчивались сроки зимней охоты — на выходные вновь от правились в тайгу. Наблюдая из окон городской квартиры за разыгравшей ся метелью, я мысленно желал им удачи.

Поздним вечером в понедельник, когда жена укладывала детей спать, а я коротал оставшееся до сна время на кухне, кто-то позвонил в запертую дверь. Присмотревшись в дверной глазок, я распознал в позднем госте Ни колая.

- Вечер добрый! — приветствовал он меня, протягивая увесистый пакет.

- Неужели добыли?

- Да вот, с божьей помощью, — ответил брат, проходя на кухню.

- Так это событие надо отметить, не каждый же день приходится добы вать лося!

- Всенепременно! — согласился со мной Николай.

- Я займусь сервировкой стола, а ты приготовь закуску.

Доставая из холодильника поллитровку и расставляя на столе рюмки, я с удовольствием наблюдал, как под острым ножом в могучих руках брата темный промерзший кусок лосятины превращается в нежную розовую стружку строганины.

- За удачу! — произнес я, сдвигая свою рюмку с рюмкой брата.

За оконным стеклом пела гимн уходящей зиме вьюга. Присыпанная со лью и перцем строганина таяла во рту. Голос брата переносил меня в за снеженную тайгу.

- Лосей мы нашли на прежнем месте, — рассказывал Николай. Как обычно, Толик стоял на номере, а я был загонщиком. Погода установилась что надо, и я решил подойти к зверям в окладе. Когда почувствовал лоси ный запах, лыжи снял, чтобы не шуметь, и пополз по снежной целине. Лося заметил метров за шестьдесят. Он повернулся ко мне кормой, Сам понима ешь, место не убойное. Жду, когда повернется боком. Пять минут жду, пятнадцать минут жду — никаких перемен. Ну, думаю, всю зиму впустую проходили, и в последний день охота может сорваться. Решил стрелять.

Наудачу. Патроны у меня заряжены тяжелыми пулями «Бреннеке». На рас стоянии они чуть ниже цели ложатся. Взял чуть выше хвоста, аккуратно выцелил с упора и выстрелил. Лось как подкошенный рухнул в снег. Гла зам своим не поверил. Вот удача! Бывало, по месту стреляешь, кровь фон таном, а зверь уходит. А тут не иначе, думаю, сердце у лося в корму ушло.

Немудрено — всю зиму их семейку гоняем!

Переломил ружье, патроны вынул, погудел в стволы: дал Толику знать, что зверь дошел.

Стали зверя свежевать, а следа от пули найти не можем. Удивительно, говорит Толик, наверно от «медвежьей» болезни помер. Жил с медведями в одном лесу и, наверно, подцепил. И только, когда сделали вскрытие, поня ли, в чем дело. Оказывается пуля лосю прямо в «очко» влетела, прошла вдоль позвоночника и в грудине застряла. Потому он на месте и остался.

- Просто сюжет к истории о самом невероятном случае на охоте! — вы рвалось у меня.

- Действительно! — рассмеялся брат, видимо припомнив популярный анекдот про охотников.

Собака бывает кусачей Рука сама тянулась погладить его широкий лоб, почесать за ухом и за рыться в густом мехе на загривке, крупный черно-белый кобель русско европейской лайки был родом из Салехардского питомника. В его жилах текла голубая кровь породы, и это обстоятельство накладывало отпечаток на экстерьер. Высокие сухие лапы с пальцами, собранными в плотный ко мок, танцующей походкой легко и грациозно несли его широкий торс и осиную талию по неровностям таежного рельефа. Короткие треугольные прямостоячие уши украшали гордо посаженную на короткой шее точеную голову. Пушистый хвост тугой баранкой плотно лежал не бедре. Картину завершала парадная черно-белая раскраска пушистого меха. Белые кончик хвоста и голени лап, грудь, ошейник вокруг могучей шеи и белый узкий ремень от кончика носа до основания головы в сочетании с искрящимся но солнце иссиня-черным фоном остальных частей тела делали его похожим на жениха в ЗАГСе. Однако внешность контрастировала с его внутренним содержанием, как белые и черные пятна на богатой шкуре.

Подкупленный эффектным экстерьером и родословной, я приобрел пса в годовалом возрасте. Скверные черты характера он раскрыл в первые же дни нашего знакомства, прокусив кисть моей руки в тот момент, когда я кормил его кусочками мяса. Впоследствии он неоднократно кусал меня, моих родственников, друзей и знакомых, а то и попросту случайных про хожих и кусал только за одно место — за кисть руки. Как выяснилось впо следствии, свое детство и отрочество пес провел на привязи возле будки во дворе городского дома и рано познакомился с жестокостью дворовых мальчишек. Развлекаясь, те любили дразнить гордое животное, забрасывая его палками и доводя до бешенства. Пес рано усвоил, что рука человека может нести не только еду и ласку, но и причинять боль. Умное животное стало мстить. Встретив на прогулке с обидчиком, пес быстро настигал его и прокусывал кисть руки. В конфликт вмешались родители великовозраст ных балбесов, что, как оказалось, и послужило причиной продажи собаки.

К годовалому возрасту эгоцентрическая натура пса сложилась в полной мере, и все мои попытки что-либо изменить к лучшему пропали втуне.

Может быть, мне не хватало таланта дедушки Дурова, но я убедился, что мою терпимость и доброту пес воспринимал как слабость субдоминанта и даже принялся покусывать меня без всякой на то причины, для профилак тики. Он признавал только силу, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы внушить псу свое превосходство над ним.

В экспедиции псу предоставлялась полная свобода. Сотрудники отряда, зная о коварстве его натуры, не связывались с ним, и мирное сосущество вание двух разных миров не омрачалось раздорами. Встреченных в марш руте чужаков, как правило, мы успевали предупреждать о кровожадности пса, который по собственной инициативе не ввязывался в ссоры с людьми.

Пес любил вечерами подойти к кому-либо из сотрудников отряда, сидяще му у костра и мирно беседующему с коллегами, и, ткнув головой, требовать ласки. Насладившись почесыванием за ухом, пес подавал сигнал: негром кое ворчание, напоминавшее шум закипающего самовара, означало, что пора убирать руку. Если сотрудник, увлекшийся разговором, игнорировал предупреждение, то следовал короткий рык, неуловимое движение головы, и по Вашей ладони начинали струиться, стекая по пальцам, теплые капли крови.

Собачий покус ничем бы не отличался от обычной травмы, если бы не реакция организма на собачью слюну. У разных людей она проявлялась по разному. Моя ладонь лишь немного вспухала на следующий после укуса день, но рана заживала значительно дольше обычной травмы. Помню, меня поразила реакция на слюну, проявившаяся у местного жителя, покусанного моим псом, когда тот пытался, будучи навеселе, стравить с ним свою соба ку. На следующий день рука пострадавшего распухла от кисти до плеча и по толщине значительно превосходила ногу. В панике с подозрением на гангрену я повез незадачливого жителя за 20 километров в ближайшую деревню на прием к врачу.

- Так это Ваша собака покуса ла человека? — хмуро спросила врач, осматривая опухшую руку пострадавшего.

- Да, — пролепетал я.

- Вас обоих с собакой следо вало бы посадить в тюрьму, — сурово продолжила медичка. Я представил перспективу сов местной отсидки с псом, и мне стало нестерпимо грустно. Рука непроизвольно легла на кобуру служебного оружия. Возникло желание вывести пса за околицу и...

- Так что это, доктор, гангрена? — со страхом спросил я, представляя своего знакомого об одной руке.

- Это реакция на слюну собаки, — видя мое замешательство и, сменив гнев на милость, вынесла вердикт доктор. Ничего страшного, сейчас сдела ем укольчик и все до свадьбы заживет, — уже вполне миролюбиво про должила она, — если, конечно, собака вакцинирована от бешенства. В про тивном случае нашего пациента ждет весьма неприятная процедура преду предительного лечения от этого заболевания.

Я показал паспорт собаки и ветеринарное свидетельство.

- Хорошо, — сказала доктор, внимательно просмотрев бумаги, — будем считать, что пострадавший легко отделался.

Гора свалилась с моих плеч.

- Я думал, что все значительно серьезней. Неужели нельзя предотвратить реакцию на слюну?

- Есть простое средство, — задумчиво сказала доктор, стягивая резино вые перчатки.

- Надо до обработки покуса на 2 - 3 минуты присыпать свежую рану пеп лом из шерсти покусавшей собаки. Только обязательно до обработки раны йодом или другим дезинфицирующим раствором. Иначе средство беспо лезно.

- Как получить такое средство? — вырвался у меня глупый вопрос.

- Выстригаете из вашей собаки клок шерсти и сжигаете его на огне спич ки над чистым листом бумаги. Средство готово к применению. Или Вы остерегаетесь подходить к Вашей собаке? — усмехнулась доктор.

В большом замешательстве я покинул приемную врача. Мой знакомый с рукой на перевязи ждал меня на улице.

- Вот видишь, мы упустили время, но мне вполне поможет другое народ ное средство, — он значительно подмигнул и оттопырил два крайних пальца.

Я отсчитал нужную сумму и протянул пострадавшему. Мы расстались друзьями.

Испытывать средство по дезактивации собачьей слюны я решил на себе.

Случай вскоре представился. При очередном выяснении отношений мы разошлись недовольные друг другом: один с покусанной рукой, а другой с побитыми боками. Раскрыв медицинскую аптечку, я достал ножницы и подозвал пса. Шерсть зашипела на огне спички и начала гореть, выделяя смрад. На чистом листе бумаги оказалась темная похожая на грязь масса, которую я и наложил на свежую рану. Выждав нужное время, я промыл ее раствором марганцовки, смазал йодом и забинтовал. Контрольный осмотр следующим утром показал, что опухоли нет совсем, а рана подсохла и начала заживать. Рекомендованное врачом средство я применял впослед ствии неоднократно на многих пострадавших и всегда с неизменным ре зультатом: опухоль исчезала, а рана заживала чрезвычайно быстро. Так что, уважаемый читатель, я со спокойной совестью рекомендую Вам данное средство. Одно неудобство с его применением все-таки имеется и состоит в сложностях, связанных с отловом и обстриганием покусавшей Вас собаки.

Поэтому мой Вам совет: не прикасайтесь к незнакомой собаке, как бы при влекательно и дружелюбно она не выглядела. Этим Вы убережете себя и окружающих от лишних страданий и стрессов.

Лиха беда – начало Метров тридцать в сторону от дороги, и со всех сторон Вас обступает тайга. Ели и пихты закрывают кронами авгу стовское небо. Тут и там сквозь лесную чащу проглядывают освещенные солнечными бли ками стволы берез. В густом подросте крас неют гроздья рябин и плоды шиповника, а еще ниже, у самой земли, — ягоды дикой земляни ки и костяники. Неподвижный пропитанный запахом трав и прелых листьев воздух напол нен вибрирующим шорохом трепещущих ли стьев осин. Еще несколько шагов и в глаза бросаются свежие затески на стволах деревьев. На некоторых из них видны цифры, выведенные химическим карандашом. В поисках заветного номера Вы идете от затески к затеске, от одного ствола к другому и, наконец, вот он, тот самый, что выпал на Ваше имя при жеребьевке. Он синей татуиров кой выделяется на слегка пожелтевшей широкой затеске, по краям которой уже выступили капли смолы — янтарные слезы хвойных деревьев.

Я с трудом стаскиваю с плеч тяжелый рюкзак со снаряжением лесоруба и опускаю на мягкую лесную подстилку у основания высокой ели. Ее пира мидальная крона пробивается сквозь переплетенье ветвей лесных собратьев и впивается в синь северного неба, зацепив макушкой белое облако. Порыв юго-западного ветра приносит запах дыма. Пробираюсь через подрост в том направлении и вскоре выхожу к границе соседнего участка. Перед мо им взглядом открывается беспорядочная картина лесоповала. Среди лежа щих крест накрест стволов и вздыбленных корней недавно поваленных деревьев горит костер. Над костром в закопченном котелке закипает вода.

Рядом худощавый мужчина средних лет. Я здороваюсь.

- Здорово, коль не шутишь! — весело откликается он.

- Не иначе сосед? А я-то думал, что в этом году без соседа останусь.

Мы знакомимся.

- Чай будешь? — предлагает сосед.

- Спасибо, — принимаю предложение я.

- А что-нибудь к чаю? — гостеприимно продолжает сосед.

- Не откажусь.

Сосед запускает руку под мох у соседнего пня и из прохладной глубины извлекает початую бутылку «Рояля». Плеснув понемногу в эмалированные кружки, сосед набирает из стоящего неподалеку ведра прозрачной родни ковой воды.

- Тебе разбавить? — спрашивает он.

- Фифти-фифти.

- За знакомство! — мы сдвигаем кружки.

Примерно через час я возвращаюсь к оставленному у ели рюкзаку. У са мого уха звенят редкие в конце августа комары. Неподалеку трещат дроз ды-рябинники. Прямо у моих ног по главной муравьиной дороге быстро снуют лесные труженики.

- Кни-и-и, кни-и-и, — канючит вдалеке большой черный дятел-желна. Я развязываю рюкзак и собираю бензопилу Дружба. Громкое верещание за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Оборачиваюсь. Совсем рядом, на старой покрытой мхом валежине сидит бурундук. Приподнявшись на задних лапах, он с любопытством насторо женно смотрит на незваного гостя. Я делаю резкое движение, и бурундук с громким цоканьем скрывается под валежиной. Видимо под ней у него нора.

Запасы на зиму. Я окидываю взглядом живую стену окружающих меня деревьев и вдруг осознаю, что собираюсь вторгнуться в чужой мир. Прой дет время и кусочек девственной тайги, населенный сотнями видов расте ний и животных, вздыбится вывороченными корнями деревьев, изуродует ся пятнами выжженной земли, взлохматится комьями вскопанной почвы, чтобы покрыться стройными рядами грядок и газонов. Легкий укор совести заставляет меня мысленно искать оправдание.

Человек на то он и человек, чтобы покорять природу. Он царь природы.

Но совесть — это чувство стыда, направленного против самого себя, — не оставляет меня. Я вспоминаю вздыбленный участок соседа, и мысль о том, что я не в одиночестве почему-то успокаивает меня. Я беру канистру и от ворачиваю пробку. Резкий запах бензина заглушает ароматы осеннего леса.

Резко трещит бензопи ла, выбрасывая синие клубы дыма. Острая стальная цепь входит в живую плоть ели как в масло. Я делаю подпил и перехожу на другую сто рону дерева. Из-под шины на землю золотистым до ждем ложатся крупные опилки. Продолжая да вить на рукоятку газа, задираю голову кверху.

Вершина ели вздрагивает, и столетний великан начинает медленно кло ниться в намеченную мной сторону. Густые ветви соседних деревьев ста раются поддержать своего лесного собрата, но подрезанное сталью тело, ускоряясь в падении, продирается сквозь протянутые руки товарищей и с глухим стоном, подминая подрост, падает на лесную подстилку.

- Эх, лиха беда — начало! — мысленно вспоминаю я поговорку и пере хожу к другому дереву.

Консенсус Мне хотелось завести охотничью собаку. С тех пор как пришлось рас статься с моим кусачим питомцем я неоднократно заводил об этом разго вор с женой. Но та, находясь под впечатлением от общения с коварным псом, была категорически против собаки в доме.

- Ни в коем случае! — на полуслове прерывала она меня, — с меня до статочно твоих собак! Подумать только, хищник в квартире! У нас же дети!

В делах вообще, а в семейных особенно, важное значение имеет согла сие или, по-ученому, консенсус, достичь которого, в отличие от российских политиков, мне долго не удавалось.

На улице нас окружали чьи-то четвероногие любимцы самых разнооб разных пород, мастей и размеров. При их виде глаза дочери и сына загора лись, а ручонки тянулись погладить животных.

- Никогда не трогайте незнакомых собак руками, — внушал я азы техни ки безопасности подрастающему поколению. Собаки, как и люди, бывают добрые и злые. Натолкнетесь на злую собаку, и она вас покусает. Вот тогда вы узнаете, почем фунт лиха! Тогда каждому из вас в больнице сделают по сорок уколов! — стращал я молодежь.

Сын ходил в школу и умел считать до ста. Он начинал беззвучно шеве лить губами, загибая пальцы, и прятал руки за спину.

- А я вчера гладила собаку, — бесстрашно заявляла дочка, — мне тетя разрешила!

- Все равно, — гнул я свою линию, — нельзя гладить чужих собак! Так и до беды недалеко! Кто знает, что у них на уме?

- А каких собак можно гладить? — задавал вопрос сын.

- Только своих! — категорично заявлял я.

- Так давай заведем свою собаку, — простодушно предлагала дочь.

Она, несмотря на детсадовский возраст, уже увлекалась кинологией. Как то по дороге в садик нам встретился незнакомый мужчина с шотландской овчаркой-колли на поводке.

- Папа, а я знаю, как зовут эту собаку, — важно заявила дочь, — так же как и нашего дядю Колю: Коля шотландский!

Желание детей завести собаку совпадало с моей мечтой заполучить чет вероногого друга. Для достижения семейного консенсуса оставалось пере убедить жену.

- Знаете что, — сказал я, — своя собака нам очень бы пригодилась. Я бы ходил с ней на охоту, а вы могли бы гладить ее сколько угодно и играть.

Вот только надо убедить маму, что нам нужна такая собака. Если мама раз решит завести собаку, то я принесу домой щенка.

Мои слова упали на благодатную почву. Почти каждый день, а то и не раз на дню мне приходилось слышать дома разговоры о собаках. Не знаю, что внушали жене дети на прогулках во дворе, но не прошло и месяца, как между нами состоялся серьезный разговор.

- Неплохо бы нам завести собаку, — как-то на кухне обратилась ко мне жена.

- Сколько раз я тебе об этом говорил? — откликнулся я, кромсая тупым ножом поджарку.

- У тебя только разговоры, а дела остаются в стороне. Нужно как можно скорее завести собаку! — настаивала жена.

- Хорошо, — согласился я, — но это должна быть охотничья собака. Вот схожу в общество охотников, оформлю заявку, встану на очередь и, пожа луй, осенью можно будет приобрести породистого щенка.

Я посмотрел в окно. На улице было начало мая. Снег в городе уже сошел.

Наш двор, замусоренный вытаявшими из-под снега пустыми бутылками, обрывками бумаги, полиэтиленовыми пакетами и удобренный четвероно гими друзьями, еще не порос зеленой травой и представлял колоритное зрелище.

- Когда? Осенью? — переспросила жена - Нужно, чтобы щенок был в доме завтра же, а не через несколько меся цев.

Приобрести породистого щенка в срочном порядке представлялось де лом маловероятным. Но, с другой стороны, железо нужно было ковать, пока оно горячо. Подумав, я набрал номер телефона своего приятеля.

- Привет, Володя! Слышал, что у твоей Альбы должны быть щенки.

Нельзя ли одного забронировать?

Альба — русско-европейская лайка была породистой охотничьей собакой с хорошей полевой практикой. Через Владимира я надеялся без очереди заполучить одного из ее щенков.

- Щенки-то есть, но они без родословной.

- Как без родословной? Ты же должен был вязать свою собаку с породи стым кобелем по плану общества охотников.

- Мы предполагаем, а жизнь располагает, — философски заметил Владимир. Первая вязка была не совсем удачной, а контрольную сделать не успели. Сбежала моя Альба в самоволку. Такие вот дела… Щенки от раз ных отцов. По-моему только один пошел в породу, а остальные — помесь бульдога с носорогом. Если хочешь, то оставлю черно-белого, сучку.

- Хорошо, — немного поразмыслив, согласился я.

- Тогда приходи через неделю. Щенкам как раз месяц исполнится.

Мы вошли в небольшой сарай, где проживала собачья семья. Средних размеров белая лайка, радостно повизгивая, бросилась навстречу Владими ру. На подстилке из сена копошились пять упитанных щенков. Среди ры жеватых собратьев выделялся один черно-белой масти.

- Вот этот, — произнес Владимир, вытаскивая его за шиворот из общей кучи и протягивая мне.

В вытянутой хозяйской руке передо мной висел юный образец породы стандартного окраса. На общем черном фоне белыми пятнами выделялись кончики лап и хвоста, грудь, ошейник и ремень от него между ушей до кончика носа. Голубыми еще глазами щенок молча разглядывал меня.

- Весь в отца, — пояснил Владимир.

- Беру, — расстегивая ворот куртки, произнес я.

- Щенки уже прикормлены. Хорошо молоко и кашу едят. Проблем с пи танием не будет.

Я рассчитался с хозяином и отправился домой. Немного повозившись в темноте за пазухой, щенок успокоился и затих.

Вечером на кухне царило всеобщее оживление. Место щенку определили в углу прихожей на старой детской телогрейке. Плотно отужинав на кухне молоком, щенок спал, засунув голову под рукав телогрейки. По очереди сын с дочерью вскакивали из-за стола и бегали посмотреть на наше приоб ретение.

- А как его зовут? — немного успокоившись, задала вопрос дочь.

- Пока никак. Нам нужно самим дать ему кличку.

- Давай назовем его Мухтаром, — внес предложение сын.

- Нашему щенку такое имя не подойдет, он ведь девочка. Ему нужно женское имя.

- Тогда пусть будет Жучкой, — недолго раздумывая, сказала дочь.

- Жучек много. Вон их целый двор! А наш щенок особенный. Видели, какой он весь из себя ладный? И совсем не кусачий! — вступила в разговор жена.

- Вот и назовем его Ладой, — сказал я.

- Лада, Лада, Лада …— загалдели дети и в который уже раз побежали в прихожую.

- Ладья! — сказал я.

- Ладушка-оладушка! — сказала жена.

Так в результате достигнутого консенсуса в нашей семье появилась соба ка Лада.

Ладной в раннем щенячьем возрасте назвать ее можно было с большой натяжкой. При взгляде сверху формой тела она походила на вытянутый равнобедренный треугольник с коротким хвостиком посередине основания.

По бокам треугольника в стороны торчали корот кие лапки, с помощью которых, как на веслах, она перемещалась по скользкому крашеному полу квартиры.

- Ни дать, ни взять — маленький крокодильчик, — шутил я.

Ближе к полу распола гался голый живот, кото рый имел свойство силь но увеличиваться после трапезы, принимая форму барабана. Тогда длины лап было недостаточно для надежного сцепления с субстратом, и сомлев ший щенок засыпал на голом полу на полпути к лежанке. Всегда головой к телогрейке, совершенно как подвыпивший русский моряк в чужеземном порту — головой к родному фрегату. Но заботливые детские руки тут же подхватывали щенка подмышки и бережно укладывали на место.

По своему опыту я знал, что внешность щенков обманчива, и из рыхлых бесформенных младенцев обычно выходят стройные рослые собаки. Так оно и случилось. В течение многих лет наша семья общалась с крупной, элегантной, ласковой по натуре и очень сообразительной представительни цей рода собачьего.

Умная собака Мой сосед по даче вскопал грядку, посадил на ней полезную культуру и присыпал сверху тонким слоем торфа. Майское солнце быстро нагрело грядку, и она привлекла мою собаку. Совершая свою обычную инспекцию окрестностей, она обнаружила нечто тепленькое и мягонькое на ощупь.

Новообразование находилось на уровне земли и ничем не напоминало ди ван, который ей запрещалось занимать. Вокруг никого не было. Собака взошла на эту единственную грядку, недавно возделанную среди пеньков и поваленных стволов деревьев, и растянулась на ней во всю длину. Насеко мые-кровососы еще не покинули своих зимних убежищ, день был ясный, один бок согревал теплый торф, другой солнечные лучи, и собака не заметила, как приятная дрема пере шла в глубокий сон.

Сильный пинок под ребра и громкий крик вернули ее из страны грез к действи тельности. Это сосед вер нулся из магазина. Проле тев по воздуху некоторое расстояние, собака перевер нулась через голову и пустилась наутек. Она хорошо знала нашего соседа и даже была с ним в дружеских отношениях. Не раз сосед угощал ее косточ ками, и собака при каждой встрече оказывала ему знаки расположения.

Теперь же ее доверие было обмануто. Коварно, из-под тишка к ней подо брались и ни за что, ни про что, как ей казалось, предательски поколотили.

Обида глубокой занозой вошла в ее собачью душу.

Когда в следующий раз мы приехали на дачу, собака выпрыгнула из ма шины и отправилась на поиски соседа. Она нашла его на дачном участке и принялась громко облаивать. Пока я собирался придти к соседу на помощь, собака оставила объект своего внимания в покое и отправилась по своим собачьим делам.

Честно говоря, я не очень то и спешил помочь соседу. Как правило, вла дельцы собак очень ревниво относятся к своим питомцам. Нанести обиду собаке — значит кровно обидеть ее хозяина. Не смейте трогать мою соба ку, надо будет, я сам ее поколочу — вот девиз истинных любителей живот ных. Увы, я не являюсь исключением из правила. И хотя мне было извест но, за что моя собака получила взбучку, я в какой-то мере разделял ее оби ду. Поэтому, когда и при следующей встрече с соседом собака облаяла его, я не стал делать своей любимице замечание. Я знал ее миролюбивый нрав и был уверен, что ни при каких обстоятельствах она не покусает человека.

Поэтому я решил придерживаться нейтралитета в конфликте и посмотреть, что из него получиться.

Неделя шла за неделей. Каждый раз, прибыв на дачу, моя собака первым делом отправлялась на поиски своего обидчика, чтобы выказать ему свое неудовольствие. Я даже привык к этому утреннему ритуалу и перестал об ращать на него внимание.

Как-то раз, приехав на дачу, моя собака, едва выпрыгнув на землю из машины, по своему обычаю отправилась на поиски соседа. Но на улице его не оказалось. Дверь садового домика была приоткрыта. Хозяин явно нахо дился внутри. Не мешкая, собака зашла в домик…. Со стороны мне каза лось, что после каждого «гавка» маленький садовый домик слегка подпры гивает на фундаменте. Примерно после десятого «гавка» собака покинула жилище человека и спокойно занялась своими делами. По-видимому, сосед был настолько ошеломлен собачьим вероломством, что не сказал в ответ моей собаке ни слова. Однако этот инцидент оказался последней каплей в чаше его терпения. Я сидел у костра и готовил немудреную обеденную по хлебку.

Моя собака в дальнем углу садового участка пыталась выкопать из-под пенька бурундука. Она усердно занималась любимым делом с самого утра, и из-под пенька торчали только ее задние лапы и хвост. Из домика вышел сосед и направился в мою сторону. Помешивая ложкой в котелке, я взгля нул в его сторону. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

- Ну и дура твоя собака! — без всякого вступления отрезал сосед.

- Совсем меня достала! На лбу соседа собрались гневные морщины, глаза через узкие щелки метали голубые молнии.

- Ты чего же это нарушаешь правила содержания животных! — сжав ку лаки, подступал ко мне сосед.

- Ты что, не в курсе, что собака должна быть в наморднике и сидеть на цепи, а не болтаться там, где захочет? — подступая все ближе, продолжал сосед.

В воздухе запахло порохом. Двусторонний конфликт грозил перерасти в трехсторонний. Надо было что-то предпринимать.

- Ты чем сегодня закусывал? Наверное, ножками Буша? — остановил я наступательный порыв соседа неожиданным вопросом.

- Да, — в некоторой растерянности признался тот.

- А кости не выкинул? — развивал я контрнаступление.

- Нет, — ответил сосед. Кулаки его разжались, и глаза приняли обычную форму.

- Тогда принеси их, угости мою со баку, и все станет на свои места.

Сосед опустил голову, задумался и отправился назад.

Я приступил к заключительной ча сти обеда, когда вновь увидел соседа.

Тот шел ко мне с полиэтиленовым мешочком в руке.

- Лада, кушать! — позвал я свою собаку.

Видимо, решив, что лучше косточка на зубах, чем бурундук в норе, она бросила свое занятие и подбежала к костру. Сосед уселся на пеньке и стал развязывать мешочек с костями. Моя собака присела напротив него и тер пеливо ждала. Отхлебывая горячий чай из кружки, я наблюдал за действи ями высоких договаривающихся сторон. Сосед вынимал из мешочка оче редную куриную кость и протягивал ее собаке. Та аккуратно, приподняв верхнюю губу, осторожно брала протянутую кость и с аппетитным хрустом тут же съедала. Скормив собаке последнюю кость, сосед молча встал и удалился.

Я не предполагал, что мой совет соседу окажется таким действенным.

Конфликт был исчерпан. Утренние облаивания прекратились на следую щий же день. Между враждующими сторонами восстановились прежние дружеские отношения.

Примерно через неделю, когда я хлопотал у обеденного костра, ко мне подошел сосед с полиэтиленовым пакетом в руках. Моя собака крутилась рядом и тут же подбежала к нему. Скормив собаке принесенные кости, со сед миролюбиво посмотрел на меня.

- А все же умная у тебя собака, — заключил он.

МАТЮКОВ ВАЛЕРИЙ САМУИЛОВИЧ. Родился в 1938 году в с. Ново-Златополье Запорожской области Украинской ССР. Окончил Полтавский сельскохозяйственный институт. Работал главным зоотех ником молочно-оленеводческого совхо за «Усть-Усинский», Печорского меж районного управления сельского хозяй ства, заместителем начальника Коми Госплемобъединения, младшим науч ным сотрудником института биоло гии Коми филиала АН СССР, завотде лом и ведущим научным сотрудником Научно-исследовательского институ та сельского хозяйства Республики Коми. Защитил диссертацию по спе циальности генетика животных, кан дидат биологических наук. Автор более 120 научных публикаций, четырёх мо нографий. Награждён нагрудным зна ком «Изобретатель и рационализатор СССР, медалью ВДНХ СССР, Заслуженный работник Республики Коми, Заслуженный зоотехник Российской Федерации.

ЗАПИСКИ ЗООТЕХНИКА Солнце, пьяный аромат цветущих садов и молодость.

Окончен Полтавский сельскохозяйственный институт. На распределении предложили должность главного зоотехника в известном на весь Советский Союз племовцесовхозе «Червоный Велетень» — «Красный Великан» Ме литопольского района Днепропетровской области, как раз неподалеку от мест, где родился и где на фронте Великой Отечественной в октябре пропал без вести мой отец.

Южная Украина, восемь месяцев в году лета, вишнёвые и яблоневые са ды, персики, груши и мелитопольские арбузы, хорошая должность и зар плата. Что ещё нужно было для начала самостоятельной жизни?

Однако меня манила военная служба и неизведанные края. Долго не ду мая, подал рапорт в военкомат с просьбой призвать в армию и одновремен но написал письмо в Министерство сельского хозяйства СССР с просьбой направить в Сибирь или на Север.

В армии мне нравилось всё. Расписанная на все случаи жизнь по уставу, рытьё окопов, полоса препятствий, марш-броски, в полковой столовой «ржавая» селёдка и даже соевая каша, больше похожая на детский понос, не вызывали изжоги.

Однако для армии были не лучшие времена. Начатое маршалом Жуко вым сокращение продолжалось. Поэтому рапорт в военкомат остался без ответа. А союзное Министерство сельского хозяйства откликнулось опера тивно и в институт пришло отношение с просьбой направить выпускника в распоряжение МСХ Коми АССР.

Из тихого затерянного в бескрайней поволжской степи хуторка Ханов, где мы с матерью жили, на работу в Коми АССР добирался по железной дороге до Котласа. От Котласа до Сыктывкара впервые в жизни плыл по Вычегде на колёсном пароходе. В Сыктывкаре начальник отдела кадров Министерства сельского хозяйства Коми АССР задумчиво произнесла:

«Можно было бы Вас направить главным зоотехником райсельхозуправле ния, но лучше… поработайте на производстве. Есть место во вновь органи зованном молочно-оленеводческом совхозе «Усть-Усинский».

До районного городка Печоры летел на двухмоторном Ли-2, дальше, до Усть-Усы — на северном трудяге АН-2.

После цветущих садов Украины и весенней зелени бескрайних полей Поволжья под крылом АН-2 проплывали укрытые снегом плешины болот и до самого горизонта майская тайга, изрезанная набухшими весенними реч ками и ручьями, петлявшими среди чуть тронутой весенним теплом белиз ны снегов, разлив Печоры, а на подлёте к Усть-Усе — река Уса, по которой неслись огромные льдины. На шестой день пути наконец-то я ступил на грунт Усть-Усинского аэродрома.

Огляделся. Вокруг всё было мрачное, неприветливое, безрадостное, даже небо давило свинцовой тяжестью. Сердце упало: «Ну, что, хотел романтики — получи её?!»

Усть-Уса Под косым холодным дождём, перемежающимся хлопьями снега, по щербатым и скользким мосткам, проложенным рядом с канавами, забиты ми грязной снеговой кашей, я двинулся искать контору совхоза, с любо пытством разглядывая чёрные бревенчатые деревенские избы, бараки и двухэтажные многоквартирные дома.

По легенде село Усть-Усу основали где-то в середине XVII века два бра та Лукентий и Егор Каневы из Ижмы. Однако ни в XVIII, нив первой поло вине XIX века под таким названием селения не было. Впервые упомина лась деревня "В речке в Колье".

Нынешняя Усть-Уса «уплыла» на двадцать с лишним километров ниже и расположилась при впадении реки Усы в Печору на её высоком суглини стом берегу, по которому из «плывунов» до самых крещенских морозов сочилась ржавая болотная жижа. Спускаясь к реке, с трудом выдёргиваешь ноги из этой чавкающей, липкой, всегда холодной, засасывающей трясины.

Открытый всем ветрам берег, бедная бесплодная земля, а позади села Усть-Усинское болото с чахоточными ёлками дополняли безрадостную картину. На этот неуютный берег людей привела богатая рыбой Печора и Уса.

В ясную погоду, которая изредка здесь бывает, далеко просматриваются низкие острова и заливные луга. Вниз по течению берег Печоры уходит влево, оставляя в стороне старицу с многочисленными протоками между островами. С высокого берега в дымке виднеется, названный «Смольным материком», противоположный берег. Пойма Печоры с отменными лугами, рыбными озёрами и курьями простирается на двадцать километров.

От Усть-Усы к реке косогор за ёлем скрывается в поросшей кустарником болотистой низине. На востоке в ясные дни проглядывает круглый год бе лоснежная гряда Приполярного Урала.

Вплоть до 1956 года Усть-Уса была окружена лагерными поселениями, которые к 1960 году были ликвидированы, но строения или их остовы всё ещё явственно напоминали о пребывании здесь людей.

Судьба штука сложная. По собственному желанию мне выпала карта начать самостоятельную жизнь в этом старинном северном селе.

Романтику заказывали?!

Контора совхоза «Усть-Усинский» размещалась на берегу Печоры в ми лицейском доме, на стенах которого остались чёткие отметины от пуль во время восстания заключённых. Хозяйство работало около года. Его органи зовали в 1959 году, объединив оленеводческий совхоз с пятью слабыми колхозами. Самым сильным из них считался «Соцударник» в Новикбоже, самым слабым — «Наша Победа» — в Сынянырде. «Нашу Победу» мест ные остряки называли не иначе как «Наша Беда».


Угодья совхоза раскинулись в тайге и тундре на добрые 1000 километ ров: от центральной усадьбы до самого южного побережья Ледовитого океана. Руководить хозяйством призвали кадры, которые остались после расформирования многочисленных «принудительных» лагерей и объеди нения Усть-Усинского и Печорского районов.

В братниных офицерских хромовых сапогах, бриджах, кителе, с рюкза ком книг за плечами влился я, залётный, в разношерстную компанию сов хозного начальства.

После студенческой стипендии зарплата главного зоотехника совхоза ка залась сказочно большой. Поэтому первое время я частенько за свой счёт кормил и поил всех встречных и поперечных. Матери же выслал несколько переводов, на том и закончилась моя помощь.

Совхозное начальство жило под лозунгом: «Всё пропьём, но Родину оставим!» Принимали «на грудь» все: директор, парторг, начальник отдела кадров, но особенно главбух, бывший ревизор Минсельхоза, с которым нас поселили в одну комнату-камеру. Ежедневно к вечеру он набирался до мокрых штанов и простыней.

Кто не пьёт — тот либо больной, либо сиксот. Пришлось пройти «курс молодого бойца». Старт был настолько стремительным, а компания столь спаянная, что по прошествии небольшого тренировочного периода можно было финишировать законченным алкоголиком. Ничего хорошего в этом не было, но деваться некуда, солидарность требовала жертв.

Однако бурная жизнь мне наскучила довольно быстро, тем более, что де ла в хозяйстве шли из рук вон плохо.

Постепенно втягивался в работу. «Познакомился» с невиданными доселе северными комолыми коровами и грубошерстными овцами. В первый свой приход на перенаселённую усинскую овцеферму я с удивлением обнару жил карликовых овцематок с острыми стоячими ушками и коротеньким хвостом, которых сначала принял за ягнят. Но присмотревшись, вскоре понял ошибку, поскольку маток сосали и теребили за вымя ягнята помень ше, а «ягнят поменьше» в свою очередь толкали и теребили ягнята ещё меньше. Под презрительным взглядом овчарницы с большим трудом я по стигал иерархию родственных отношений в мельтешащем, перхающем и блеющем овечьем населении. Не меньше получаса бедная женщина на ко ми-русском диалекте втолковывала мне, на её взгляд, абсолютно тупому главному зоотехнику, что овечки, которые побольше — это старые ов цематки (мамьяс). Те, которые поменьше — их детки (пияняс), а совсем маленькие ягнятки — это уже внуки (дзоля пияняс) старых овцематок. Ру ководили этим «борделем» малорослые взрослые бараны. С глухим стуком они важно и неспешно сталкивались лбами, выясняя отношения. Тут же суетились проворные молодые баранчики. На моих глазах, не стесняясь и, не взирая на родственные отношения, не испросив на то разрешения ни у овчарницы, ни у главного зоотехника, они удовлетворяли свою похоть. Всё увиденное на овцеферме было совсем не похоже на то, что толковали в институте. Сходная картина повторялась на фермах крупного рогатого ско та. Взирая на эту безрадостную картину, мне тогда и в голову не пришло, что мои предшественники, наверняка, были неглупыми людьми, опытными животноводами. Возможно, не с высшим, но, во всяком случае, со средним специальным образованием и, что специальное образование совсем не обя зательно, чтобы понять самые элементарные вещи, которые с детских лет усваивает любой человек, будь он сельский или городской житель. Напри мер, что браки между близкими родственниками вредны для потомства, что «от худого семени — не жди хорошего племени» и т.д. По молодости всё увиденное воспринималось как данность, требующая немедленного исправления.

Если с разведением скота можно было что-то предпринять, то с кормле нием дела обстояли куда хуже. С двухметровой палкой я ежедневно ходил по сенохранилищам, мерил зароды, подсчитывал, сколько убыло и насколько осталось. Расспрашивал старожилов о предполагаемом сроке выхода на пастбище, которого ждал словно манны небесной.

Был июнь месяц. Ещё по дороге к месту работы, начиная от Котласа, ме ня будоражили белые ночи, а в Усть-Усе — незаходящее, сияющее круглые сутки солнце, которое в самый разгар ночи чуть касалось кончиков ёлок на болоте и снова уплывало в бездонную небесную глубину. Однажды, под нявшись утром и взглянув на безбрежный разлив Усы и Печоры, я с удив лением обнаружил, что чёрные ещё вчера, торчащие из воды кусты ивняка вдруг, словно по мановению волшебной палочки, за одну ночь дружно рас пустили листья и зазеленели.

Ледоход прошёл, оставив кое-где на берегу истекающие слезами громад ные льдины и ледяное крошево. По очистившейся ото льда Усе с попутным транспортом побывал в Колве, дальних бригадах Сыньянырде и Макарихе.

В обсуждениях со старожилами родился план размещения скота на паст бищах.

Первый проект приказа, подготовленный собственноручно, был посвя щён пастбищному содержанию скота. В приказе с тщательностью, достой ной рьяного начштаба постарался расписать по каждому урочищу и остро ву, где, кого, когда, сколько разместить поголовья, какого вида и возраста, детально расписал вопросы комплектования кадрами, оплаты, транспорти ровки. Мне казалось, что приказ предусматривал все возможные детали.

Однако жизнь вскоре доказала обратное.

На большой усинский остров Таблека ди из Макарихи, Сынянырда и Но викбожа вывезли около ста пятидесяти ремонтных тёлок. Окарауливать их назначили двух пастухов — жителей Сынянырда братьев Ивана и Артёма Филипповых. Мне тогда они казались древними стариками. Но, как теперь понимаю, им было слегка за пятьдесят. Июнь выдался жарким. В конце месяца прошёл ранний, массовый выплод комаров. Мириады жужжащих, жалящих кровопийц набрасывались на всё живое. На пастбище скот попал в самое пекло. С непривычки, обезумев от зуда и боли, пытаясь стряхнуть кровососов, тёлки, сломя голову, до изнеможения носились по кустам ив няка, искали спасения в ледяной воде.

Неподалёку, отделённый от Таблека ди неширокой протокой, распола гался крохотный островок, полностью затопленный водой. Над поверхно стью воды торчали только верхушки кустов ивняка, которые создавали иллюзию суши. В одну из особенно яростных комариных атак обезумев шие животные кинулись в воду и поплыли к островку. Часть тёлок верну лась назад на Таблека-ди, а 23 головы поплыли к соседнему островку и запутались в кустах. Река Уса течёт с Полярного Урала и все её левобереж ные притоки — горные реки. Поэтому даже в разгар северного лета вода в Усе не прогревается выше 12-15о, а температура полой весенней воды не превышала 2-4о. Через полчаса пребывания в такой воде тёлки обессилили и погибли. Мы приехали на место трагедии, когда там уже работала целая бригада спасателей, возглавляемая управляющим Колвинским отделением Кузьмой Васильевичем Каневым. Часть утопленниц вытащили из воды и разделывали на берегу, других буксировали лодками к берегу. Дирекция совхоза договорилась с Печорским мясокомбинатом о приёмке мяса на промпереработку. Прокуратура по случаю гибели скота возбудила уголов ное дело. Началось разбирательство. Основными виновниками и матери ально ответственными лицами за нанесённый государству ущерб признава лись управляющий Колвинским отделением и бригадир бригады Сыня нырд. К пастухам, братьям Ивану и Артёму, претензии были неправомер ны, поскольку администрация совхоза не обеспечила их моторной лодкой, верёвками и прочим инвентарём. С главного зоотехника, то есть с меня, взятки были гладки, так как я был молодым специалистом, не отработав шим три года по направлению, а все формальности при передаче и закреп лении скота были соблюдены. В этой ситуации я начал брать вину на себя, упирая на то, что в приказе на пастбищное содержание не было ни слова о предоставлении пастухам водного транспорта.

В ход расследования вмешался председатель рабочком Галактион Ива нович Канев, у которого, к счастью, оказался хороший знакомый — заме ститель районного прокурора. Нас спасло и то обстоятельство, что мясо всё-таки было принято и переработано мясокомбинатом. Кузьма Василье вич пострадал морально. Его представляли к правительственной награде, которую из-за несчастного случая он не получил. Но что такое для много детного отца семейства медаль по сравнению с тем, что мог присудить суд.

Кому и какое дело было до того, что совхоз тогда имел на всё - про всё од ну старую самоходную пятитонновую калошу и один БМК (буксирный малый катер), который лихо жёг бензин и гнал перед собой крутую волну, развивая против течения невиданную скорость… километров 8-10 в час, не более.

Всё лето мотался по пастбищам, пытался организовать загонную пастьбу, взвешивал скот на островах, отбирал и метил тёлок на племя. Чем больше наблюдал за скотом, тем больше удивлялся вкусу северных коров. Они ели едкие листья лесной омры, лезли в лесные озерка и лакомились хвощом, объедали кусты ивняка и обходили стороной или вытаптывали красный клевер, не притрагивались к белому, который по всем учебникам числился лучшим пастбищным растением.

В августе, когда ночи стали прохладными и тёмными, коровы пошли «по грибы». Чем ближе к сентябрю, тем меньше и меньше коров приводили пастухи на дойку. По сравнению с июльскими, удои упали почти вдвое.

Августовскими ночами, пытаясь удержать стадо на пастбище, а пастухов возле скота (у них тоже начался сезон охоты и рыбалки) с вечера до полу ночи пас скот. Утром был на дойке. Днём приезжал с молоком в Усть-Усу и, не выспавшись, шёл в контору исполнять свои бумажные обязанности главного зоотехника.

Осложнились отношения с главным бухгалтером: надоели постоянные загулы. Как-то забыл на столе свой ключ от комнаты и уснул. Главбух при брал его. Так в буквальном смысле слова я лишился крыши над головой.


Комната оказывалась запертой и в присутствии главбуха, и в его отсут ствие. Дело чуть не дошло до потасовки.

В студенчестве участковый на базе института организовал отряд бригады содействия милиции, куда записали и меня. Несколько раз мы дежурили на вечерах отдыха в родном институте, чаще на городских танцплощадках.

Привлекали и к охране товарных поездов на перегоне Полтава-Южная Полтава-Киевская, где составы двигались по дуге с малой скоростью и же лающим поживиться не представляло большого труда на ходу залезть на платформу, гружённую техникой, свинтить какую-нибудь часть от мотора, а то и оставить машину без колёс. Старший лейтенант Резников показал нам несколько приёмов самбо. Со своим дружком, Сашей Кравченко, кан дидатом в мастера спорта по тяжёлой атлетике, записались в секцию бокса, таскали железо, постоянно висели на турнике, отрабатывали друг на друге приёмы задержания, защиты и нападения и так, незаметно, к окончанию третьего курса из тихого, робкого и хилого паренька я выходился в доволь но агрессивного типа. Общение с мало дисциплинированными субъектами на танцплощадках и железнодорожными ворами, а особенно несколько уроков, преподанных за милицейское рвение в подворотнях, привели к то му, что в критических ситуациях я хоть и мандражировал, но предпочитал долго не раздумывать, начинать первым, а там уж как выйдет. Поэтому в отношениях с главбухом еле сдерживал желание устроить разборку. Оста навливало только то, что он был старше лет на пятнадцать и, с его слов, получил ранение на фронте. Правда, водку пил он лихо и с виду не походил на увечного. Кончилось противостояние тем, что я взломал дверь, зашёл в свою комнату и пригрозил главбуху карательными мерами. Его служебный кабинет располагался как раз над нашим жильём. Он кинулся на второй этаж звонить. Я хорошо слышал (в старом деревянном доме слышимость была отличной), как в два часа ночи, видимо, на квартирный телефон начальника отдела кадров Министерства сельского хозяйства, он называл меня сопляком, награждал другими нелестными эпитетами, требовал не медленно убрать из совхоза. Однако и на старуху бывает проруха, вскоре главбух сильно проштрафился.

Старый ловелас не без взаимности ухаживал за одинокими женщинами Усть-Усинского отделения госбанка, который после ликвидации района пока продолжал работать. Усыпив бдительность истосковавшихся по муж ской ласке одиноких женщин, он провернул финансовую афёру — перевёл всё наличное поголовье северных оленей в основное стадо. Весь молодняк, включая телят текущего года рождения, на бумаге по воле «комбинатора от бухгалтерии» в мгновение ока потерял девственность и превратился во взрослых важенок и хоров. В результате под формирование основного ста да на счёт совхоза банк перечислил, по нашим меркам, значительные фи нансовые средства. От осознания собственной значимости, у новоявленно го «Рокфеллера» закружилась голова и начался новый виток праздников с обильными возлияниями и угощениями. Однако махинацию вскоре обна ружили. Говорят, что от вероломства своего возлюбленного заведующая отделением банка в сильнейшем расстройстве рвала на себе волосы и даже пыталась застрелиться в банковском туалете. Но ей помешали. В совхоз прибыл с разбирательством начальник финансового отдела Министерства сельского хозяйства республики, все денежки с расчётного счёта списали, а главбуха отозвали в Сыктывкар. Вместо него, некоторое время спустя, назначили Галактиона Ивановича Канева.

Катастрофа местного значения За чередой событий как-то незаметно промелькнуло лето, подкралась осень. Комаров и слепней сменила нахальная мошка, которая лезла не только в глаза, но забиралась и под одежду. Во второй половине августа подул северный ветер, разверзлись небесные хляби. Между тёмно-зелёных елей загорелись кострами мокрые рябины.

Началась приёмка кормов, хождение по лугам от силосной ямы к яме, от зарода к зароду. Нешуточные споры с рабочими о сортности и плотности сена.

На отгонных пастбищах скотных дворов не было. Туго приходилось те лятам-молочникам. На пронизывающем холодном ветру под проливным дождём они быстро худели. Нужно было размещать скот на зимние квар тиры. Транспорта для переброски крупных партий скота на большие рас стояния у совхоза не было. Отправили заявку в Печорское пароходство и Печорский мясокомбинат на буксир с крытой баржей для перевозки нагульного скота на мясокомбинат. Чтобы не гнать вверх по Усе пароход с баржей порожняком, решил сэкономить - перевезти молодняк из Новика и Дибожа на барже в верхние бригады Сынянырд и Макариху. Как обычно бывает, баржа задержалась.

В Новикбоже, в набитом до отказа телятнике, невозможно было ни накормить, ни напоить телят. Создалась угроза падежа. В такой неподхо дящий момент в совхоз приехала начальник отдела кадров МСХ республи ки Раиса Фёдоровна Чекомасова. Я не нашёл ничего лучшего, чем предло жить ей съездить на Новикбожскую ферму. Пришли на скотный двор. Зоо техник отделения Василий Иванович Матвеев открыл двери… С чувством стыда и вины я увидел то, чего не мог представить себе, разговаривая по телефону. Только теперь до моего сознания дошло, что если баржи не бу дет хотя бы ещё пол-суток, то телят придётся возвращать туда, откуда при везли. Василий Иванович несколько раз предупреждал меня об этом. Уви дев доказательства собственной нераспорядительности и глупости, я сроч но ретировался в Усть-Усу. Позвонил старшему диспетчеру пароходства.

Он ответил, что баржа на подходе к Усть-Усе. Слава тебе Господи – не дал погибнуть! Позвонил в Новикбож: «Собирайте телятниц – грузиться будем немедленно!» Погрузили скот, комбикорм, сено взяли с берега из зарода, ночью пошли вверх по Усе с остановкой на погрузку в Дибоже. На барже ручным насосом накачали воды, первый раз за три дня накормили и напои ли вволю телят. Облегчённо вздохнул — думал злоключения кончились.

Ошибся!

Утром подошли к Сынянырду. Всё население небольшой деревушки в полтора десятка деревянных изб высыпало на берег. Пароход причалил баржу, спустили трап. Нужно было быстро выгружаться. Однако бригадир наотрез отказался принимать скот, мотивируя тем, что не покрыли шифе ром тамбур в новом скотном дворе.

После мытарств последних дней, не хватало ещё тратить время на угово ры взрослого мужика, бывшего председателя знаменитого колхоза «Наша Победа», держать в простое баржу и буксирный пароход. Вне себя от яро сти я приказал телятницам выпускать скот.

Сам на пару с одной из них стал считать сходивших с баржи тёлок. Они, грязные и тощие, почуяв, наконец, свободу и твёрдую почву под ногами, задрав хвосты, начали резвиться на суше и расползаться по берегу. По окончанию выгрузки подошёл к бригадиру и злобно прошипел: «Пол Рос сии живёт под соломенными крышами. Покройте тамбур осокой и только попробуйте потерять хоть одну голову!»

Подняли трап, отчалили и уплыли.

В Макарихе без проволочек выгрузили скот, взяли телятниц, загрузили с берега из зарода сено на дорогу. Причалили к злополучному острову Таб лека ди для погрузки нагульного скота. Одичавший и отъевшийся за лето молодняк, ни за какие коврижки не хотел заходить на баржу и несколько раз вырывался из окружения. Мы снова собирали скот по острову. Только с третьей или четвёртой попытки удалось загнать его на баржу. Отчалили и пошли по Усе. Можно было перевести дух.

К Усть-Усе подошли вечером. Я надеялся, что пройдём её без остановки.

Однако по каким-то непонятным до сих пор мне причинам пароход прича лил к пристани и, как оказалось, мы застряли надолго. Команда пошла в магазин, а ветврач и я — на пристань. На дебаркадере в своём кабинете за большим старинным письменным столом важно восседал начальник при стани Усть-Уса. Этого коренастого, частенько хмельного речника в видав шем виды кителе, клёшах и форменной фуражке с «крабом» я видел неод нократно и даже здоровался с ним. В ответ на наш вопрос: «Скоро ли отча лим?» Он холодно произнёс: «Когда оплатите фрахт баржи с буксиром».

При этом его скуластое плоское лицо оставалось непроницаемо, но малень кие щелочки глаз излучали полное удовольствие, как бы говорили: «Попа лись, голубчики!»

На расчётном счету совхоза после афёры с оленями – пусто. Деньги мог ли появиться после сдачи скота, да и то их моментально списали бы в по гашение долгов. Кредитовали только заработную плату. Перевозку скота должен был оплачивать мясокомбинат. Стоимость перевозки учитывалась при расчётах за сданный скот. Новость, которую сообщил начальник при стани, не добавила радости. На барже более двухсот голов скота, который нужно кормить и поить, который при транспортировке за каждые сутки теряет около трёх процентов веса, а за всё путешествие потеряет больше шести тонн, то есть совхоз недосчитается 12-15 тыс. рублей. Этой суммы с лихвой хватило бы для оплаты фрахта парохода с баржей и ещё осталось бы на 150 тонн комбикорма.

Что делать? Кинулся звонить главбуху, директору. Бесполезно. Даже, ес ли бы у совхоза были деньги, то всё равно перечислить их можно было бы только на следующий день к полудню. Позвонил в Печору, поднял с посте ли директора мясокомбината Артёма Петровича Сбоева — безрезультатно.

Вернулся на пристань, стал доказывать начальнику, что он не имеет права задерживать отправку скота. Тот достал толстенный свод нормативных актов, устав Речфлота и с удовольствием начал цитировать документы, подтверждающие его правоту. Я листал засаленные страницы и цитировал документы, подтверждающие наши права. Не знаю, сколько продолжалась бы эта словесная правовая дуэль, но терпение иссякло – непроизвольно мой кулак встретился с ненавистной физиономией начальника. Он покачнулся, но на своём троне усидел. Вскочил, размахнулся из-за плеча. Я увернулся, и он угодил вместо моего уха по керосиновой лампе. Стекло - вдребезги.

Лампа слетела со стола и к нашему счастью погасла. Схватились вруко пашную. Помню, что успел поддать начальнику коленом в пах. Словно в тумане слышал возгласы ветврача, Марии Петровны Коюшевой, которая пыталась нас растащить. В полной темноте мы катались по грязному полу и тузили друг друга, что было мочи. Как разошлись, не помню. Вышел за дебаркадер, от злости и бессилия из груди вырывались какие-то хриплые, лающие звуки. Наверное, плакал. Радист пристани Василий Васильевич Канев под личную ответственность дал радиограмму старшему диспетчеру пароходства Дернову. Каким-то образом сведения о задержке скота в Усть Усе среди ночи дошли до первого секретаря Печорского райкома партии, Героя Советского Союза Макара Андреевича Бабикова. Он приказал дис петчеру пароходства срочно отправить скот. Мы отчалили.

Позднее, когда я вернулся из Печоры после сдачи скота, Василий Васи льевич сказал: «Эх, молодо-зелено! Нужно было поставить начальнику пристани бутылку и вопрос с отправкой скота был бы решён».

Что же он не сказал об этом раньше? У нас был спирт - напоили бы страждущего до зелёных чертей. Ночной звонок первого секретаря горкома диспетчеру в моих глазах, да и в глазах телятниц, сделал Макара Андре евича Бабикова полубогом. Бывший сельский учитель начальных классов, участник Великой Отечественной войны с 1941 года, Макар Андреевич начал войну на северном фронте, а закончил на Корейском полуострове.

Взвод отдельного разведотряда под командованием старшины первой ста тьи Бабикова прорвался в тыл противника, захватил мост и отрезал путь к отступлению японцев в порт, где должен был высадиться наш десант. Ра неный он продолжал командовать взводом, отражая атаки противника. За этот бой Макар Андреевич был удостоен звания Героя Советского Союза.

Золотая звезда Героя для него была логическим завершением войны. Начав войну с батальонного писаря, он прошёл её в разведотряде морской пехо ты. Воевал сельский паренёк бесстрашно и умело. На северном фронте был удостоен двух орденов «Боевого Красного Знамени», орденов «Красной Звезды» и «Отечественной войны 1 степени», многих боевых медалей.

Я несколько раз видел и слышал его выступления на совещаниях. Невы сокий, ладно скроенный, с русой, гордо посаженной головой, с про стыми, тонкими чертами лица, по манере держаться он выделялся среди партработников. Даже в при сутствии такого властного секрета ря обкома, каким был Дмитрин, Макар Андреевич держался вежли во, но независимо, не проявляя ни капли раболепия и подобострастия.

Возможно, ордена и звание Героя Советского Союза давали ему не обходимый иммунитет. Говорят, был он требователен, строг и акку ратен, всегда стремился добраться до сути проблемы, умел брать на Семья Кузьмы Васильевича Канева, кроме старшего сына Вячеслава, 71 справа мама автора (д. Колва, 1961г.) себя ответственность и принимать решения. Видимо сказывался фронтовой опыт. В отношениях с подчинёнными не допускал панибратства, но не про являл высокомерия, не следовал традициям, принятым в партийных кругах, например, ни от кого я не слышал, чтобы Макар Андреевич публично уни жал человеческое достоинство какого-нибудь хозяйственника, вызванного на бюро горкома партии. Чего не могу сказать о многих партработниках, с которыми приходилось сталкиваться в жизни. Видимо, не случайно впо следствии Бабикова перевели в аппарат Совета Министров РСФСР.

Несмотря на сложности первого полугодия, усть-усинская жизнь мне нравилась. По началу в отношениях с местными жителями многое удивля ло. Они были проще и искреннее, чем на юге. Человек не хитрил – говорил и действовал более прямолинейно, делился тем немногим, что у него было.

Однако из дома мать писала, что отделение совхоза Ханов, где она работа ла, ликвидируют. К тому времени ей исполнился пятьдесят один год. Нуж но было как-то дорабатывать до пенсии.

И в молодости она не отличалась хорошим здоровьем, теперь - постарела и осталась одна. Старший брат демобилизовался, снимал частную кварти ру, учился в вечернем институте и еле-еле сводил концы с концами. Нужно было что-то решать. После Нового года мама приехала посмотреть Усть Усу, чтобы решиться на переезд. Мы съездили с ней в Колву, в гости к управляющему отделением Кузьме Васильевичу Каневу. Она искренне удивилась тесноте и спартанской жизни многодетного участника войны с Японией. Глядя на мою жизнь, а, главное, увидев несколько раз меня под хмельком, она наотрез отказалась переезжать. В сильный мороз с ветром я провожал её до аэропорта в обратный путь. Пока шли, мама обморозила щёки и нос. На прощание сказала, что в Усть-Усу не поедет. С тем и рас стались.

Проверка на «вшивость»

Настали по-настоящему весенние деньки марта месяца. К полудню под лучами солнца ночной мороз куда-то прятался. Воздух густел и становился вкусным, каким он бывает только ранней весной. Снег набухал, тяжелел и пластами сходил с крыш и ветвей деревьев. Потемневшие, покрытые сеном и конским навозом зимние дороги с середины дня не выдерживали лоша дей, и возчики кормов отправлялись за реку ночью, чтобы вернуться с гру зом ещё по утреннему морозцу. Наступала весенняя распутица. Нужно бы ло в последний раз до навигации съездить в дальние бригады, проверить, как они доживут до пастбмща. Из Макарихи пришло известие, что телята завшивели. Животные, как и люди, стоит им ослабеть, исхудать,- и откуда ни возьмись, появляется эта нечисть. От ветлечебницы в командировку вместе со мной отправили ветеринарного фельдшера Кима Вокуева. Высо кий, сутулый, с впалой грудью, с обтянутым тонкой коричневой кожей ли цом и запавшими щеками, истерзанный туберкулёзом, он постоянно надсадно кашлял и харкал красной слюной. Не знаю, зачем посылали?

Часа в три ночи я запряг в кошеву рабочего мерина, заехал за Кимом и мы отправились по зимней дороге в Колву. Двадцать пять километров че рез три болота мы проползли часов восемь.

В Колве попили чаю. Я сходил на ферму, поговорил с доярками. Октяб рина Патракова, за которой закрепили привезённых из Холмогор племен ных тёлок, пожаловалась: «У некоторых удои немного выше, чем у наших, но молоко синее — жирности нет».

У доярки Анны Косковой стояли местные первотёлки. Среди них было несколько похожих на холмогорских, а большинство безрогих, низкорос лых, лохматых, красных в крапинку, некоторые походили больше на кари катуры из сатирического журнала «Крокодил». Каково же было моё изум ление, когда такая же маленькая и неказистая, как и её коровы, Анна пошла по коровнику и начала: «Дробь, после отёла давала ведро за день, молоко густое, Дочка — полтора ведра, молоко вкусное, я от неё сама беру, Дошка — чуть больше ведра…».

Вот тебе и раз, выходит по удою наши первотёлки не уступают, а по жи ру привозным вообще с ними не тягаться? Эхе-хе, я-то, простофиля, на пастбище отбирал тёлок, как меня в институте учили, красивых, похожих на голландских. Хорошо ещё, что их в стаде оказалось немного.

По сложившейся с первых месяцев работы привычке, управляющий от делением Колва, Кузьма Васильевич Канев пригласил поужинать. Заодно получил зоотехнический инструктаж от его жены Олимпиады Яковлевны.

Кузьма Васильевич дал до Макарихи своего испытанного мерина - вороно го Звонка.

День выдался на загляденье тёплый, солнечный, хоть загорай. На белизну снегов смотреть больно — глаза режет, а чёрная дорога начала таять.

Решили по утрамбованному сеновозному зимнику доехать до Болбанбо жа, а там, может и подморозит. У Болбанбожа с крутого берега скатились на заснеженную Усу и поехали по провешенной зимней дороге. Лёгкая ко шева потяжелела. Дорога не держала лошадь. Звонок то и дело проваливал ся в глубокий снег и с мелкой рыси перешёл на шаг. Обутый в валенки с глубокими галошами, я шёл пешком, изредка держась за сани. Так проеха ли километров пятнадцать. Валенки намокли, в галоши набился снег, они то и дело соскакивали. Стемнело. Ким, нахохлившись, словно старая воро на, сидел в санях и, видимо, начал мёрзнуть. Я, наоборот, хоть и промок, но на ходу вспотел. Решили остановиться покормить лошадь. Напарник до стал заботливо испечённые матерью плюшки и литровую бутылку под пробку заполненную темной жидкостью. Отпил из горлышка и предложил мне. Отпил и я, думал — чай, оказался пунш — спирт, наполовину разбав ленный крепчайшим сладким чаем. Закусили плюшкой. Приложились по второму разу. Звонок мирно жевал сено, мы наслаждались напитком. Так продолжалось около часа. Мороза всё не было.

Тронули. Чем дальше, тем дорога становилась всё хуже. Кое-где поверх льда выступила вода. Снег набух, и Звонок уже не проваливался, а брёл по брюхо в снежной каше. Она налипала на передок, днище, полозья, превра тив сани в дорожный грейдер. Ким то и дело прикладывался к бутылке, не хмелел, кашлял. Для экономии времени в Сынянырд решили не заезжать.

Да и неудобно будить людей поздней ночью. Ещё раз остановились, дали отдохнуть и покормили в конец обессилевшего Звонка.

Человека дорога держала. До Макарихи оставалось не больше пятнадца ти километров. Я предложил Киму тихонько идти пешком, чтобы не око ченеть, а сам остался с лошадью ждать утренника. Он отложил мне не сколько плюшек, взял свою сумку с бутылкой, неверной походкой зашагал по дороге и растаял в ночи.

Сумеречно и тихо. Ночь укрыла безмолвную тайгу и заснеженную Усу.

Попробовал увековечить Звонка в стихах. Помню отрывки:

…Мы ползли по весенней распутице, …Что храпнул, глаз скосил синевою Увязая по горло в снегу, Просишь пить или хочешь овса?

С неизменной своей попутчицей, Тихо трогаю гриву рукою, Сумкой с синим крестом на боку. Вспоминаю открытку отца.

Посреди полноводной Печоры На открытке три вздыбленных лошади, В полыньях уходили под лёд Три солдата, три острых клинка Выбирались и снова в просторы И стихи восклицательно брошены Снова двигались только вперёд… Морошкова простые слова:

«Конница вихрем на врага лети Фашистскую нечисть, сметая с пути!...»

Стихи так себе, но и распутица, и лошадь, и фронтовой треугольник отца с кавалеристами и стихами в верхнем углу - всё верно.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.