авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Г.М. СЕМЯШКИН В.Г. МАРТЫНОВ В.С. МАТЮКОВ БЕЗВОЗВРАТНЫЙ ЛИК Сыктывкар 2011 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Образовалась очередь из желающих, а я всё не мог решиться. И назад пути не было. Кто-то сзади толкнул. Уже падая, я инстинктивно схватился за сук, на котором стояло несколько человек. Ветла — дерево слабое, сук об ломился. Я летел первым с крупной ветвью вместо парашюта, а за мной в разных позах плотной группой падали мои товарищи. К счастью, обошлось без увечий. Хорошо, что вётлы растут, наклоняясь над водой. Кто-то при воднился на живот или спину, кто-то попал на мелководье и увяз в тине. Но никто не упал на землю. После этого случая меня долго дразнили, хотя по том я прыгал и «солдатиком», и «щучкой» не хуже других, правда, не вы делывал в воздухе кульбиты, на которые отваживались особенно отчаян ные.

Вот и теперь в горах, превозмогая страх и слабость, я осторожно двигал ся в неизвестность. Повезло, карниз стал расширяться и вскоре отвесные скалы перешли в крутой, каменистый, но вполне проходимый заснеженный склон. Ещё немного, ещё чуть-чуть… А солнце клонится к горизонту, вот-вот скроется за ближними вершина ми. Нужно засветло спуститься в лес. Хорошо бы ночевать в кедровнике.

Там можно соорудить логово из лапника. Наконец переваливаю через гря ду. Спускаюсь в долину. Полная луна. Тихо. Лёгкий морозец. Минус де сять-пятнадцать. Нахожу поваленный кедр. Заготавливаю на дрова толстые сучья и лапник на логово. В мороз древесина хрупкая. Дело идёт быстро.

Делю заготовленные дрова на четыре кучи.

Один костёр развожу посередине для логова. Другой — под вершиной кедра. Ещё два по другую сторону от логова. Кипячу чай, ужинаю. За день устал и, что ни говори, жутковато. Ночёвки в зимнем лесу в одиночку — дело для меня непривычное. Но думал, что будет гораздо хуже. Средний костёр разбрасываю, прогретую костром землю устилаю лапником. Укла дываюсь. Ночью придётся вставать поддерживать огонь. Тепло, лежу в кругу света, костры выхватывают из темноты стволы деревьев, а дальше густая темень. Надо мной чёрное звёздное небо. Тишину нарушает только потрескивание костров. Засыпаю. Несколько раз за ночь просыпаюсь от холода. Подбрасываю в костры веток и вновь забываюсь. Так проходит первая ночь.

Ещё затемно поднимаюсь. Погода благоприятствует. Ясно. Небольшой мороз. На ходу закусываю сухарём с салом. Заедаю шоколадом. Забрасы ваю снегом костры. Собираю пожитки — и в путь. Забираюсь на гребень.

На востоке у горизонта густая синева предрассветного неба разбавляется изумрудными и золотистыми оттенками.

Впереди голубые макушки гор окрашиваются в золото. Ещё мгновенье — и из-за горной гряды выплывает холодное солнце. С высоты оглядываю восточный и западный склоны. Внизу на границе тундры и леса вижу оле ньи копанки. А вот и они сами между редкими лиственницами. Стадо из семнадцати голов. Не знаю: домашние или дикие. Теперь, главное, напра вить их в нужную сторону. Они, конечно, меня уже обнаружили. Немного спускаюсь за гребень на восточный склон и скрытно обхожу их вдоль хребта. По заросшей лесом седловине перебираюсь на соседнюю гряду.

Опять осматриваю местность.

Замечаю ещё одну группу. И те и другие пасутся на западных и юго-западных склонах. Да, по жалуй, мне одному не спра виться. Устал. Легко сказать:

обошёл, спустился, поднялся, а отмахал по горам уже километ ров двадцать. Вернуться сего дня к избушке в любом случае не успею. Значит, ночевать придётся в лесу. Решаю оленей не тревожить. Скорее всего, все они где-то здесь. Засветло воз вращаюсь на свои следы и иду навстречу оленеводам до самой Подготовка операционного поля у оленя (1976 г. ) темноты. Худо-бедно, но у меня на схеме отмечены все перевалы и для местных не составит никакого труда найти оленей. Ночую на вчерашней стоянке. Удивляюсь сам себе. Оказывается, даже из меня может получиться что-то путное. На следующий день обошёл опасные скалы. Около полудня с гряды замечаю в редколесье двух верховых с запасными оленями и соба ками. Спускаюсь навстречу. Едут Михаил и Иван. Здороваемся, курим.

Показываю схему. Тофы обмениваются между собой на тофаларском. Для них всё ясно. Михаил говорит:

- Иди к избушке. Тут уже недалеко, и посылай Николая. Да пусть возьмёт продукты. За день не управимся. Может, придётся дня три втроём гонять.

Только бы погода постояла.

Иду, иду, а избушки всё нет. Солнце спряталось, на смену вышла луна.

Закрадывается тревога. Может, проскочил мимо. Но ручей… Наконец, с очередного перевала в лунном свете угадывается знакомая местность. Вы хожу на тропу. У кедра весёлым повизгиванием встречает ощенившаяся Пальма.

Пью чай. Николай собирает вьючную суму.

Блаженно растягиваюсь на топчане. Слушаю «Спидолу». Думаю: как разгородить загон, чтобы можно было взять кровь у оленей, и с этими мыс лями засыпаю.

На следующий день встаю весь разбитый. Болит всё: ноги, руки, даже ягодицы. Ни присесть, ни нагнуться. Вот это физкультура. Спрашиваю у Николая гвоздей. Он из-под топчана достаёт мешочек с гвоздями. Седлает оленя и уезжает. Кедры в загоне для оленей решаю использовать в качестве столбов для изгороди. Планирую раскол, считаю, сколько нужно жердей.

Иду заготавливать. Потихоньку разминаюсь. Весь день уходит на заготовку и транспортировку стройматериала. Пальма следит за каждым моим дви жением. Ей не оставили ни одного щенка. Бедная мать сидит, поскуливает у своего дерева. Отвязываю её, кормлю. Она неотступно следует за мной.

Следующий день целиком уходит на строительство. Выгородил раскол и рабочую камеру, в которой можно зафиксировать оленя. Жду. Оленеводы являются только на следующий день. Собрали 73 головы, а числится две сти с лишним. Не густо. За чаем веду переговоры. Во-первых, как и догова ривались, Михаилу – полставки рабочего. Ивану и Николаю — по четвер ти. Во-вторых, в Алыгджере ставлю магарыч. В-третьих, плачу Николаю за каждый израсходованный мной патрон и выкупаю у него всю белку неза висимо от фактической сортности. Условия принимаются. Как оказалось впоследствии, здесь мной была допущена самая большая психологическая ошибка.

Олени одичали на пастбище. Кое-как приноравливаемся. Загоняем в рас кол так тесно, чтобы они не могли свободно двигаться. Даём успокоиться и по одному заталкиваем в рабочую камеру. Николай выстригает шерсть на операционном поле. Михаил и Иван, сменяя друг друга, подают пробирки и иглы, держат оленей. Я беру кровь и засовываю пробирки за голенище унтов, которые служат термостатом. До вечера взяли кровь у пятидесяти оленей. Это победа. Если даже забоя не будет, то вернусь не с пустыми руками. Пастухи устали. Три дня гоняли оленей и под занавес — взятие крови. Уже в сумерках делаю прощальный снимок стада Позабыт-позаброшен Оленей выпустили. Пастухи ушли искать остальных. Обвожу пробирки с кровью и сливаю сыворотку. Сгустки крови собираю в консервную банку, добавляю кусок сухаря, заливаю водой. Варю суп Пальме. Охлаждаю и угощаю свою помощницу. Николай ружьё взял с собой. Иду заготавливать дрова. Прошлый раз вместо сухостоя срубил лиственницу, чем немало уди вил тофов. Беру пилу, топор, иду к вывернутому с корнями кедру. Начиная с вершины, пилю его на части. В трудах проходит день, второй. На третий день пастухи пригоняют ещё 86 оленей. Мы загоняем их в раскол. С грехом пополам беру промеры обхвата груди, высоты и длины у 25 голов. Записы ваю масть, пол, возраст. Пастухи провожают стадо по следам предыдущей партии. Завтра они объединят обе группы и перегонят на пастбище побли же к Алыгджеру.

Моя программа-минимум выполнена. Можно расслабиться.

Прошу у Николая ружьё. Из патронов отсыпаю дробь. Оставляю по пять шесть дробин. Тофы уезжают к оленям, а мы с Пальмой идём промышлять белку. Охотничье счастье переменчиво. На этот раз за целый день добыл только шесть штук, а бродил до темноты. Зато шкурка хорошая. Одна-две пробоины. Кончаются продукты. Сухари закончились три дня назад. Кон сервы кончили вчера. Крупы осталось на день. Изюбрятину съели. Иван предлагает варить тушки белок. Тофы их собирали для детей. Я белок ни когда не ел. Вместо хлеба пеку из собачьей муки пышки на сухом молоке и оленьем жире. Потрошу белок. На всякий случай беру образцы печени.

Печень изюбря уже взял. Варить суп из белок доверяю Ивану. Он заклады вает в кастрюлю по две штуки на брата. Заглядываю под крышку. Из ка стрюли на меня смотрит оскаленная длинными резцами, ни дать, ни взять, ободранная голова крысы. Закрываю кастрюлю и убира юсь на свой топчан.

От угощения отка зываюсь. Утром сле дующего дня заго тавливаю сувенир — пару рогов тофалар Тофы Михаил, Иван, Николай с верховыми оленями (1976 г.) ского оленя. Их тут целая куча. Ездовым оленям и хорам перед гоном рога спиливают. Выбираю две пары отличных рогов. У тундровых оленей таких не видел ни разу. Расположение верхних ветвей очень похоже на рога лося.

Если отрезать длинный основной ствол, то не отличишь от лосиных. Так и поступаю, чтобы легче было везти.

За всё время хождения по тайге не встретил ни глухаря, ни тетерева, ни рябчика. Мне рассказывали, что в войну в тайге заготавливали кедровку — птичку по размеру и расцветке оперения похожую на скворца. Кедровки здесь много. Птица человека не боится. Одну расстреливаю в упор. Разгля дываю. Развожу костёр. Опалил. Смотрю на чёрные, скрюченные лапки, на коготки. Точно как у сороки. Бросаю тушку Пальме. Собачка довольна.

Вечером Михаил заводит речь о расчёте. Продукты кончились, работа вы полнена. Нужно ехать за продуктами в Алыгджер. Достаю бланки догово ров, ведомость выплаты зарплаты. Заполняю бумаги. Рассчитываюсь. Сле дующим утром собираемся. Раскладываем имущество по вьючным сумам.

Опять полушубок и унты — бесполезный груз. Вьючим оленя, поверх укладываем спальный мешок, затягиваем подпругой, сверху приторачива ем рога.

Вьючного оленя привязывают за повод к верховому. Маленькая каваль када трогается в путь. Я замыкающий. Иду в штормовке и ботинках. За спиной рюкзак с образцами. Бесценный груз не доверяю никому. На подъ ёмах от верховых отстаю, на спуске догоняю.

В одном месте собаки загнали соболя в дупло. Тофы стучат по дереву, смотрят, нет ли выходного следа, пытаются выкурить дымом. Всё тщетно.

Неведомым образом соболь исчез. Потеряли часа два. Солнце клонится к горам. Начинаю понимать, что идём другой тропой. Вероятно, решили спрямить дорогу и пройти без ночёвки. Сумерки сгущаются. В лесу на рыхлом снегу следы оленей пока видны. На перевалах и наледях хоть пол зай — ничего не видно. Потерял след. Неужели не подождут? Какое там — спешат попасть утром к открытию магазина. Шутка ли, Михаил получил на пол-ящика водки, Николаю с выручкой за боеприпасы и шкурки белок хва тит на целый ящик. Вот простофиля, нужно было отдать деньги в Алыгджере, они бы меня сопровождали почётным караулом до самого по сёлка. Будет впредь наука. Берёт злость. Если выйду — звездану по Миши ной немытой физиономии. Как обычно в таких ситуациях постепенно успокаиваюсь. Зачем мне следы?! Начинаю вспоминать, как шли в стадо.

Скорее всего, избушка, в которой ночевали, осталась в стороне. Справа, слева — неважно. Важно выдержать направление и выйти на Кара-Бурень, по нему спущусь к Алыгджеру. Компас есть, спички есть. Однако мороз нешуточный, на тощий желудок и без ружьишка невесело, особенно если встретишься со зверем. Ночевать в лесу или идти дальше — вот в чём во прос! Решаю идти. Иду не торопясь, экономлю силы. Торопиться всё равно некуда. На ум приходят невесёлые фантазии.

Интересно, если не выйду, что напишут по поводу моей безвременной кончины? «От нас ушёл в расцвете творческих сил молодой, талантливый и т.д., и пр.». А сколько будут стоить поиски, перевозка моих бренных остан ков? Лучше бы заказали альпинистскую экипировку и упростили процеду ру получения карт… Нет, пожалуй, повременю с отходом в мир иной!

К исходу ночи полностью и безоговорочно оправдываю тофов. Просто поставил себя на их место. Во-первых, прирожденному охотнику трудно понять, как можно заблудиться в тайге? Во-вторых, не я ли ходил один трое суток по незнакомой местности?

В-третьих, один раз я прошёл в стадо, по их понятиям этого вполне до статочно, чтобы из него вернуться.

В-четвёртых, им не понять, как может человек неподготовленный ехать в экспедицию? Главное моё упущение состоит в другом — не попросил у Николая ружьё. Но это уж на его усмотрение. Своё нужно иметь.

На том и решил:

- Прости, Миша, за худые мысли.

Рассвело. Поднимаюсь на перевал, оглядываю местность. Уходили на юго-запад. Возвращаюсь — на северо-восток. По времени за следующим перевалом должен быть Кара-Бурень. Иду около двух часов. И действи тельно, с новой гряды в долине вижу долгожданные белые стволы камен ной берёзы. Спускаюсь по течению и выхожу на свежие следы оленей. Зна чит, промахнулся. Но это уже не существенно. Проходит ещё около часа - и меня встречает остервенелый лай алыгджерских лаек.

Сразу захожу к Мише. У ограды стоят привязанные олени. Забираю своё имущество. Наряжаюсь в полушубок и иду на квартиру к кочегару. Итак, двадцативосьмичасовый переход благополучно завершён. Начинаю ува жать себя.

Возвращение Весь октябрь и начало ноября ушли на дорогу до Алыгджера. Ноябрь провёл в стаде. Забой излишнего поголовья планируют только на середину декабря. По слухам в Нерхе начнут раньше, но там стадо маленькое. Заби вают всего-навсего 30-40 голов. А нужно набрать эмбрионов, как минимум, штук десять. Нерха — небольшая деревушка в 18 дворов — расположена ниже по течению Уды. От Алыгджера до Нерхи по прямой около тридцати километров, а по тропе вдоль Уды не меньше шестидесяти. Нужно ещё учесть, что обмелевшие, но не замёрзшие горные притоки Уды придётся преодолевать вброд или переходить по наледям. Если повезёт, то в один конец можно добраться самолётом. Но всё равно либо туда, либо обратно не миновать пешей прогулки или верхом на олене. Нанять проводника — нет денег. Кроме того, могу в Нерхе не взять образцы и опоздать на забой в Алыгджере. Решаю не испытывать судьбу. Остаюсь в Алыгджере.

Познакомился с главврачём участковой больницы. Ходим вместе лечим мастит у коровы председателя сельсовета. Тощая, маленькая, мохнатая, палево-пёстрая — с утра до позднего вечера бродит она по посёлку и окрестным лесам, добывает корм из-под снега. Вымя крохотное, в шерсти не видно. Я никак не мог определить, какой она породы. Вначале отнёс к какой-то сибирской (наподобие якутской) и очень ошибся. Оказалось, что сразу после войны в тофаларский колхоз завозили симментальских телят.

Вот от этих телят и ведёт своё начало алыгджерский скот. В посёлке не сколько коров. Все они покрываются своими бычками. Родственное разве дение на протяжении десятка поколений, примитивное содержание и корм ление изменили внешний вид скота до неузнаваемости. Одна из крупней ших пород мира превратилась в лёгкий горный скот. Теперь, спустя более тридцати лет, сожалею о том, что не взял для исследования кровь и молоко у алыгджерского скота. Сама природа при стечении обстоятельств в этом глухом, труднодоступном уголке поставила уникальный биологический эксперимент. Думаю, что здесь была получена заинбридированная и отсе лекционированная линия симментальского скота, которую можно было бы использовать для получения гетерозисных популяций.

Ежедневно хожу в контору на наряд, словно на работу. Пастухи почти пригнали оленей. Но на подходе к посёлку стадо разогнали алыгджерские собаки. Теперь управляющий отделением уговаривает охотников идти со бирать. Те сидят, молча курят и расходятся. Так проходит неделя. Томлюсь в ожидании. Неужели застряну здесь до Нового года. В один из дней не выдерживаю и обещаю всем, кто пойдёт собирать оленей, дополнительно к оплате по наряду по поллитровке на брата. На следующий день собралась бригада из одиннадцати, со мной — двенадцати человек. К этому времени я очки снял, пропах махоркой, лицо обросло бородой, обветрилось, нос не сколько раз облупился и распух. К климату и людям адаптировался. Одним словом, от местного населения отличался только одеждой. Поскольку уста новились тридцатиградусные морозы, то в полушубке и унтах было совсем не тяжело и не жарко. Комната, в которой жили мы с кочегаром, отаплива лась от котельной, но температура не поднималась выше 8-100. На ночь я забирался в спальный мешок и не мёрз. А кочегар, кстати, бывший началь ник горной метеостанции, укрывался несколькими одеялами, наваливал на себя всю свою и мою верхнюю одежду и стучал зубами всю ночь. Он с за вистью поглядывал на мой спальник и чем ближе к отъезду, тем чаще про сил оставить ему спальный мешок под расписку до весны. В конце концов, я пожалел его (ведь он дал мне напрокат фуфайку и сапоги), взял с него расписку, но не заверил её в сельсовете и, как показало будущее, это было второе крупное моё упущение.

Третье упущение заключалось в том, что по простоте душевной я выпи сал товарный чек на купленную мной водку, которую, согласно договорён ности, раздал охотникам за помощь в сборе оленей. Мне нужно было выпи сать счёт на какие угодно материалы, только не на водку, но об этом в кон це.

О деталях сбора оленей рассказывать не буду. Скажу только, что на этот раз я экипировался с учётом прошлого неудачного опыта. У кочегара взял ватную фуфайку и резиновые сапоги, у главврача — портянки из старого больничного одеяла, у заведующего факторией — двенадцатизарядную мелкокалиберную винтовку и пачку патронов. Пошёл в тайгу в паре с ко ренным сибиряком, штатным охотником, медвежатником, который оказал ся на редкость малоразговорчивым человеком. Он взял на себя функции ведущего. Быстро распутывал следы и устанавливал численность стада.

Каким-то чутьём определял, куда они пошли, и, спрямляя маршрут, нахо дил группу. Оставлял её пастись и направлялся искать новую. Одну ночь провели у костра. На второй день подогнали оленей к Алыгджеру.

К забою приступили 19 декабря. Как обычно, начали поздно, с разминки, работали до полудня. Вторую половину дня закончили коллективной вы пивкой. Под винными парами продолжили на следующий день. Не обо шлось без происшествий. На забое работала изрядно пьющая чета. В один из дней жене показалось, что муж спрятал от неё недопитую бутылку вод ки. Разгорелся нешуточный скандал. Не долго думая, жена пустила в ход полено. В ответ получила по физиономии. Решила отомстить, побежала домой за мелкокалиберкой. Видимо, зная воинственный нрав супруги, муж вооружился двуствольной «Белкой» с нарезным стволом. Засели на черда ках домов и по-родственному устроили снайперскую дуэль через дорогу.

Посёлок словно вымер. Редкие прохожие передвигались короткими пере бежками от дома к дому. Хотя дуэль закончилась безрезультатно, но про исшествие внесло некоторое разнообразие в нашу жизнь. Местные жители говорят, что «дуэлянты» стреляются по нескольку раз в год и никак не ухлопают друг друга.

Ни шатко, ни валко в течение недели взял образцы. Сотрудница нашей лаборатории, Ольга Гампель, попросила привезти ей три литра сыворотки крови. По прошествии времени удивляюсь своей и Ольгиной наивности — нужно же придумать везти три литра сыворотки целую неделю через всю страну, если можно за день набрать десятки литров сыворотки где-нибудь на забое в Ижме или Инте.

По расписанию борт должен быть 29 декабря. Я заморозил и упаковал образцы, собрал мешок, выставил его на мороз в холодный коридор. По прощался со всеми знакомыми. В последний раз переночевал в Алыгджере.

Утром отправился к посадочной площадке. Когда АН-2 сел, откуда ни возьмись, на меня налетела Пальма. К изумлению местных жителей, она всё подпрыгивала, пытаясь лизнуть меня в лицо. Достаточно было одного моего слова, и собака влетела бы за мной в самолёт. Прошло более тридца ти лет, а я до сих пор сожалею, что не забрал её с собой, и до сих пор чув ствую на себе её прощальный, растерянный взгляд, такое чувство — словно предал своего друга. Но как везти в течение недели по железной дороге с пересадкой в Москве взрослую таёжную лайку?

В Нижнеудинске без проблем взял плацкартный билет до Сыктывкара и сел на проходящий поезд Иркутск-Москва. Теперь нужно было решать во прос с хранением образцов. Пошёл к проводникам проситься в собачий ящик. Оба ящика оказались заняты: один — углём, другой — каким-то гру зом. Ничего не оставалось, кроме как выставить мешок с образцами на площадку между вагонами, а самому стоять возле него сторожем. Но ме шок мешал хождению пассажиров в вагон-ресторан и обратно. Пришлось убраться в тамбур, где было гораздо теплее. Простоял возле мешка до поздней ночи, пока не прекратилось хождение. Наконец надо мной сжали лась проводница. Она выходила шуровать печку и украдкой присматрива лась ко мне.

- Иди в вагон, затарь два мешка угля из ящика. Высыпь их в тамбурный угольный отсек и поставь туда свой мешок.

Я быстро и с удовольствием исполнил задание. Забрался на свою боко вую вторую полку и уснул мёртвым сном. Проснулся первого числа где-то за Новосибирском, когда пассажиры уже проводили старый и во всю праздновали Новый Год. В купе ехали два экспедитора, возвращающихся домой после сопровождения и сдачи в Иркутске нескольких железнодо рожных цистерн вина. Вещевой ящик под сиденьем у них был до верху набит канистрами с красным сухим вином, прихваченным на обратную дорогу. Своим богатством экспедиторы щедро делились с попутчиками.

Когда, наконец, я подал признаки жизни, то мне тут же налили штрафной стакан за прошлый, потом за наступивший год, третий — вдогонку. По скольку три стакана друг за другом были выпиты натощак, то вскоре я сно ва оказался на полке и проснулся за Омском.

С приближением к Европе морозы заметно ослабели. В Свердловске по весеннему звенела капель, таял снег, на перроне блестели лужи. Проехали «пограничный столб» между Европой и Азией. Если такая погода стоит до самой Москвы, где предстояла пересадка, значит, до Сыктывкара не мень ше трёх суток плюсовой температуры. За это время образцы испортятся и все труды пропадут даром. Что делать?

В Свердловске в наше купе села молоденькая остроносенькая девушка.

Экспедиторы тотчас наперебой стали угощать её. Тем временем я извлёк свой мешок из ящика и решил снова выставить его на площадку между вагонами в надежде, что там холоднее. Девушке, видимо, очень пригляну лись притороченные к мешку оленьи рога. Она принялась расспрашивать меня: откуда и куда еду, кто такой, чем занимаюсь? Разговорились. Оказа лось — мы коллеги. Она работала на кафедре разведения сельскохозяй ственных животных Кировского сельхозинститута. Узнав о моих пробле мах, Ольга (так её звали) предложила сделать остановку в Кирове и попро бовать добраться до Сыктывкара прямым авиарейсом. Если не получится, то привезти образцы в институт и разместить их в институтских холодиль никах. Самому устроиться на жительство в общежитии. Потом купить авиабилет или дождаться похолодания и ехать дальше по железной дороге.

Так и решили. В Кирове поймали такси. Подкатили к аэровокзалу неза долго до отправки рейса Киров — Сыктывкар. Регистрация закончилась, а у кассы толпилось не меньше десяти желающих вылететь в Сыктывкар.

Оставляя на полу грязные следы, кинулся на второй этаж в отдел перево зок. Начальник отдела перевозок выслушал мой рассказ, внимательно рас смотрел командировочное удостоверение, окинул меня оценивающим взглядом, неожиданно улыбнулся и произнёс:

- Не приведи Господь встретить такого учёного тёмной ночью в глухом переулке. На Сыктывкар у меня есть только одно место по броне обкома партии. Если снимут бронь, то отправлю. Идите в зал ожидания. К кассе Вас пригласят.

Как мог, поблагодарил начальника за доброе отношение, купил в буфете бутылку болгарского вина и спустился к своему мешку, который на улице караулила Ольга. Через некоторое время по радио пригласили к кассе. Ку пил билет. Выскочил на улицу, вручил Ольге бутылку вина, отрезал с меш ка и отдал ей пару рогов, на ходу попрощались. Посадка уже заканчива лась. Рысью побежал регистрироваться, прошёл досмотр и прибежал к са молёту, когда у ЯК-40 поднимали трап. В самолёт буквально влетел и плюхнулся на единственное свободное место рядом с роскошно одетой (по тем временам) дамой. Она инстинктивно испуганно и вместе с тем брезгли во, насколько могла, отодвинулась. Постарался её успокоить. В ответ дама язвительно заметила, что в таком виде надо бы до Сыктывкара идти пеш ком, а не лететь самолётом. В качестве комментария к эпизоду процитирую анекдот, рассказанный моим давним приятелем Владимиром Мартыновым:

«В купе, где расположилась расфуфыренная дама, на остановке вошел геолог. Скинул болотные сапоги и полез на верхнюю полку. Дама зажала нос надушенным платочком и брезгливо спросила: «Молодой человек, Вы носки меняете?»

- Меняю — живо откликнулся тот, — но… только на водку!

Всю дорогу я украдкой разглядывал белые, холёные руки соседки и ни как не мог определить род её занятия. Такие руки не знали ни стирки, ни мытья посуды, ни половой тряпки.

Через час был в Сыктывкаре. Трёхмесячная экспедиция закончилась.

Разбор полётов Много раз в жизни я начинал вести дневник и каждый раз бросал это за нятие потому, что повседневные события казались мне не интересными и малозначащими. Не зафиксированные на бумаге, они с течением времени выветривались из памяти. Видимо, поэтому давние мои товарищи по лабо ратории экологии и генетики животных Элеонора Ефимцева и Тамара Чел панова, прочитав первый вариант записок, посетовали на сухой язык и не достаток деталей. По мере дальнейшей работы над рукописью многое по степенно всплывало в памяти, хотя не было той свежести и остроты пере живаний. Поразило другое. Примеривая многие свои поступки на себя се годняшнего, мне показалось, что их совершал совсем другой человек, склонный к авантюрам и импульсивным решениям. Плохо это или хорошо?

Думаю, что если бы такие черты характера в своё время легли на хорошую профессиональную подготовку, то, пожалуй, в науке я мог бы добиться гораздо большего. С возрастом «укатали сивку крутые горки». Появились осторожность, перестраховка, притупились амбиции и стремление быть первооткрывателем, то есть улетучились как раз те качества, которые необ ходимы для достижения крупных целей.

Спустя тридцать с лишним лет после экспедиции я попытался описать «экспедиционные страдания» не столько для самоанализа, сколько с целью показать, как порой непросто сделать в науке, казалось бы, самый простой, первый шаг — добыть и доставить материал для исследования. На какие только ухищрения не приходится идти порой ради выполнения программы экспедиционных работ. И вот, наконец, когда образцы доставлены в лабо раторию, нет ничего горше, чем увидеть их гибель из-за небрежного, не продуманного, бесхозяйственного хранения;

ещё хуже понять, что время и труд затрачены на сбор материала впустую из-за бесплодности или оши бочности самой научной идеи.

О научных результатах экспедиции кратко могу сказать следующее. В сыворотке крови тофаларского оленя были обнаружены генетические вари анты трансферрина (транспортного железосодержащего белка), которые не были найдены у европейского тундрового оленя. На основании исследова ний этих и других образцов из различных популяций северного оленя П.Н.

Шубин разработал унифицированную номенклатуру генетических вариан тов трансферринов северного оленя. Была дана характеристика популяции по генетическим вариантам печёночной эстеразы взрослого оленя и эмбри онов.

Полученные данные были использованы для написания научного отчёта, обнародованы в ряде публикаций, в докторской диссертации П.Н. Шубина и монографии П.Н. Шубина и Э.А. Ефимцевой «Биохимическая и популя ционная генетика северного оленя». Результаты исследований не потеряли актуальности до сих пор. Спустя тридцать лет после экспедиции, Н.П.

Монгалёв опубликовал данные о полиморфизме взрослой и эмбриональной эстераз северного оленя. За исследования генетического полиморфизма северного оленя Павла Николаевича Шубина, Татьяну Александровну Ионову и меня наградили медалями ВДНХ СССР. Поскольку на всю лабо раторию был единственный холодильник, забитый доверху образцами, то судьба привезённых мной проб была печальна. Они сравнительно быстро испортились.

Материальные и моральные последствия экспедиции были таковы. На общем собрании Коми филиала АН СССР выступил главный бухгалтер Алексей Титович Хмельницкий. Он указал на целый ряд финансовых нарушений, которые допускают начальники экспедиционных отрядов. В частности, Алексей Титович под весёлый гул собравшихся указал, что начальник эколого-генетического экспедиционного отряда Матюков офор мил товарный чек на приобретение одиннадцати бутылок водки, «якобы использованных для обработки операционного поля у северных оленей» и, заметьте, заверил его в Алыгджерском сельском Совете. После выступле ния главбуха директор института Ия Васильевна Забоева призналась, что она тоже в экспедиции некоторые вопросы решала с помощью поллитров ки, но всегда за свой счёт и не в таком количестве.

- Дорогая Ия Васильевна, зарплата директора института и младшего научного сотрудника без степени, как говорят в Одессе: «Две большие раз ницы».

Кроме того, у меня было безвыходное положение.

После собрания я приобрёл большую популярность среди сотрудников.

Коллеги долго беззлобно шутили по поводу моего успешного приобрете ния винно-водочной продукции, резонно указывая на существенное упу щение в отчетности. В будущем советовали сохранить бутылочные этикет ки и приложить к финансовому отчету, ане бумагу, заверенную в сельском совете, а именно их.

Директор института, Ия Васильевна Забоева после этого случая всегда здоровалась со мной исключительно за руку. В последующем с Алексеем Титовичем тоже установились очень неплохие деловые и человеческие от ношения.

Несмотря на многочисленные мои письма с просьбами вернуть спальный мешок, кочегар Балыбердин так его и не вернул. Пришлось платить. Хоро шо ещё, что мешок был на синтепоне, и я заплатил только чуть больше по ловины месячной зарплаты. Было бы гораздо хуже, если бы он оказался меховым или пуховым. Не оплатили мне и стоимость авиабилета Киров Сыктывкар. После экспедиции пришлось рассчитываться с долгами без малого полгода.

В феврале от Николая Галимова пришла открытка — поздравление с днём Советской Армии. Несмотря на нежданно свалившиеся на меня мате риальные невзгоды, я купил Коле восьмикратный бинокль. С отправкой замешкался — нужно было хорошо упаковать оптику. Через какое-то время от него пришло большое письмо, в котором он с горечью писал, что «нашлись злые люди, застрелили мою собаку». Возможно, как я и предпо лагал, лайку перепутали с волком. Однако дальнейшие события подтверди ли самые худшие опасения. Уведомления о вручении посылки с биноклем долгое время не было. Я написал письмо Николаю. Письмо не вернулось, но и ответа не последовало. Месяца через четыре вернулась посылка. На потрёпанном посылочном ящике синей пастой было выведено: «адресат умер». Послал матери Николая телеграмму соболезнования и письмо. От вета не получил. О том, что произошло в Тулуне или в тайге, остаётся только догадываться. Видимо, слишком удачлив и неординарен был Коля Галимов. Более тридцати лет его бинокль висит на стене в нашей квартире как память о незабываемой встрече.

НЕУДАЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В НАСТОЯЩУЮ АРКТИКУ (экспедиция на о. Врангеля, 1980 г.) Заведующий лабораторией предложил съездить на остров Врангеля взять образцы от одичавшего северного оленя.

Можно ли отказаться от такого предложения?

- Конечно, еду!

Два осколка промороженной насквозь суши, острова Врангеля и Гераль да посреди арктических морей. За их открытие отдал жизнь не один деся ток человек. Теперь острова посещают географы и геологи, климатологи и этнографы.

Особенно интересен и обжит остров Врангеля. Наибольшая протяженность, вытянутого в широтном направлении, остро ва Врангеля свыше 140 км.

Ширина острова более 80 км.

На острове крупнейшие на земном шаре «родильный дом»

белых медведей, гнездовая ко лония белых гусей, береговое лежбище моржей.

О намечавшейся поездке рас- Схема о. Врангеля сказал своему товарищу Аль- (С. Успенский, 1973) гирдасу Шеренасу. Он покрутил пальцем у виска и произнёс:

-Зачем ездишь один? А если что-нибудь случится?

Действительно, в прошлую экспедицию до больничной койки с травмой спины добирался, чуть ли не ползком, волоча за собой рюкзак с походным снаряжением, пробирками и другим скарбом. Тогда, в зимней тундре, пол тора десятка километров показались мне очень длинными. Пожалуй, Аль гирдас прав. Однако, у меня был горький опыт поездки на остров Колгуев с напарником, который мало того, что был запойным (об этом я знал), в поле оказался ещё и блатным и, вместо помощи, «связал меня по рукам и но гам».

Однако у Альгирдаса нашёлся хороший знакомый — мастер спорта по спортивному туризму и альпинизму, директор Вильнюсского клуба тури стов, Альгис Юцявичус. Альгис ежегодно ездил на Памир, водил группы горных туристов по маршрутам высшей категории сложности. Лучшего напарника нельзя было придумать. Альгис дал согласие за счёт отпуска съездить со мной. Оставалось только на время экспедиции оформить его рабочим в экспедиционный отряд.

Осенью навстречу перелётным птицам с юга на север, как говорят севе ряне, «с материка», тянутся семьи отпускников. Значит, билеты нужно до бывать заблаговременно. На карту района необходимо получить особое разрешение — всё-таки погранзона и передовая линия ПВО. Неплохо было бы взять на случай непредвиденной встречи с белым медведем ракеты с ракетницей. Опять волокита. В каждом аэропорту пересадки придётся предъявлять разрешение на право провоза оружия и боеприпасов, на время рейса сдавать всё пилотам. Следует серьёзно подумать об одежде.

Вырядиться так же, как в Тофаларию не хотелось. Там - горная тайга, в которой всегда можно найти топливо, укрыться от ветра, переночевать у костра, в конце концов, добыть пропитание. Остров Врангеля — совсем другое дело.

Затерянный во льдах осколок суши приютился на крайнем северо востоке России. Его омывают ледовитые Восточно-Сибирское и Чукотское моря. До материка 125 км через пролив Лонга. Зимой на острове хозяйни чают северные ветры, которые с ураганной скоростью 40 и более метров в секунду (150-200 километров в час!) несут снежную пыль вперемешку с песком и мелким гравием. Ветер оголяет вершины и наметает в низинах сугробы, по прочности не уступающие бетону. Нередки морозы ниже -50о.

Однако даже тридцатиградусный мороз в начале зимы при стопроцентной влажности воздуха и ветре переносится очень тяжело. Из организма быстро уходит тепло, ветер уносит его через мельчайшие прорехи в одежде, а от крытые участки тела мгновенно обмораживаются.

Выполнить экспедиционное задание будет сложно не только по климати ческим, но и по техническим причинам. Оленей на остров завезли в после военные годы. Вначале выпасали, потом выпас прекратили - и они одичали.

Удастся ли собрать и загнать их в изгородь? Пока мне везло, я ни разу не возвращался с пустыми руками. Если не удавалось взять материал в одном из намеченных оленеводческих хозяйств, то искал и находил в других. В данном случае такой возможности не будет, тем более, что могут не разре шить нарушение заповедного режима — отстрел оленей и работу в дали от жилья.

Выезд наметил на начало октября. С билетами возникли сложности. В течение недели по автоматизированной системе кассир запрашивала сквоз ной билет до мыса Шмидта и регулярно получала отказ. В конце концов, желанный авиабилет был выписан. Немедленно позвонил Альгису. Дого ворились, что если не получится лететь вместе, то встречаемся в Москве на Белорусском вокзале, передаю ему командировочное удостоверение, при читающиеся проездные и полевые, и летим каждый своим рейсом.

На вокзале по описанию и большому рюкзаку Альгиса узнал сразу. Он оказался обыкновенным человеком: чуть выше меня ростом, светлоглазый, с рыжеватой бородкой, лысиной и лицом аскета, плечистый, сутуловатый протянул мне крупную, сухую, сильную ладонь с плоскими пальцами. Пер выми его словами с заметным прибалтийским акцентом было: «Валерий, теперь у нас нет слова «я», есть только «мы».

Всё он делал сноровисто, быстро, видимо, сказывался многолетний тури стический опыт. Быстро достал вещи, которые понадобятся в Москве, быстро сдал ненужное пока имущество в камеру хранения. Я задал вопрос насчёт билетов.

Он коротко ответил: «Нужно съездить в Московский клуб туристов».

В клубе туристов забежал в несколько кабинетов. Потом в коридоре, насколько я понял, с профессиональным туристом Хариным долго обсуж дал условия туристического похода на выживание. Идея похода состояла в том, чтобы не брать с собой питания и современных предметов быта (ком паса, спичек, топоров, ложек и т.д.). Харин настойчиво добивался от Аль гиса ответа на вопрос: «Брать или не брать соль?»

Поразила сама затея и особенно скрупулёзное обсуждение такой малости как соль. Однако, судя по этой детали, поход планировался на длительный срок.

Принесли билеты. Мы покатили в аэропорт Внуково.

Залы аэровокзала напоминали муравейники. Все сидячие места были за няты. Устроились на втором этаже в пустой галерее, соединяющей вокзал и служебные помещения. Здесь никто не толкался и хорошо были слышны объявления о регистрации, вылетах, задержках и т.д. Приближалось время вылета нашего рейса. Наконец объявили: «Рейс «Москва-Норильск-Певек Анадырь» откладывается по метеоусловиям Норильска до 23 часов».

Решили отдохнуть. Раскатали спальные мешки. Сняли и положили под голову обувь, растянулись на полу галереи у стенки, голова к голове. В часа рейс повторно отложили до утра. Пассажиры, которые начали прони кать в галерею в поисках местечка для ночлега, стелили на пол газетки и с завистью поглядывали в нашу сторону.

Так прошло трое суток. В одном из объявлений по радио металлический женский голос предупредил, что провоз в ручной клади фото-, киноаппара туры категорически запрещается. У Альгиса этого добра был приличных размеров деревянный сундучок. Подозреваю, что кроме нескольких хоро ших фотоаппаратов он взял с собой ещё мощный телеобъектив. Я забеспо коился. Пограничная зона, недалёкая Америка, «на каждой горушке по вер тушке (радиолокаторы)»… Альгис вида не подал, но, уловив мою нервоз ность, тоже забеспокоился. С собой взять не дадут — ссадят с рейса. В ба гаж сдать – можешь привезти осколки.

К исходу третьих суток вылетели в Норильск. Из осени попали в настоя щую морозную и ветреную зиму. От Норильска до Певека долетели благо получно. В Певеке маленький бревенчатый вокзал был набит словно сель дями бочка. Ту-154 регулярно выплёвывали всё новые партии отпускников, а тундровые аэродромы на золотых приисках и в оленеводческих посёлках уже несколько дней были закрыты. Закрыт был и мыс Шмидта. Мы при ткнулись у неработающего киоска Союзпечати. Альгис где-то раздобыл пустой ящик. Меняясь, трое суток с «комфортом» кемарили, сидя на ящи ке.

Погода стала улучшаться. Нетрудно было представить, какая битва раз вернётся с началом регистрации.

Объявили регистрацию, толпа ринулась к стойке. Беспорядочная плотная масса пассажиров, обременённых детьми, ящиками с фруктами, чемодана ми, сумками, коврами, детскими колясками и разными экзотическими штучками, вроде кадки с фикусом, медленно несла нас к заветной стойке.

Повезло, зарегистрировались и прошли досмотр. АН-24 набили доверху.

Хотите — верьте, хотите — нет, до Шмидта летели стоя или полулёжа на каких-то чемоданах. Невозможно было даже предположить, что перегру женный до такой степени самолёт против всех законов физики взлетит. А он взлетел и вполне благополучно приземлился на аэродроме мыса Шмид та.

За неделю мы вплотную приблизились к заветной цели. Ещё два или три дня прошло в ожидании вертолёта до конечного пункта - посёлка Ушаков ский. Наконец вылетели. Каких-то сорок минут лётного времени и вертолёт приземлился посреди посёлка Ушаковский.

Остров того и гляди могло накрыть туманом, облака цеплялись за вер хушки недалёких гор, казалось, их рваные космы задевали землю.

«Приключения» мастера спорта по туризму и альпинизму на острове Посёлок Ушаковский, названный в честь первого советского начальника острова Г.А. Ушакова, неожиданно оказался довольно опрятным с симпа тичным. Особенно красивым он показался позднее в солнечный день, из глубины острова, с гор, представ россыпью серых домиков с квадратами крыш на серо-белом снегу. За посёлком — коса с метеостанцией и покры тый льдом пролив Лонга.

Постоянное население острова — полтора десятка эскимосов и чукчей — бывших оленеводов и звероводов, охотников за песцами и морским зверем, которые поселились здесь менее шестидесяти лет назад. Большинство со трудников заповедника, зимовщики метеостанции «Остров Врангеля», во еннослужащие к постоянному населению острова не относятся.

Судя по разбросанным в низине вокруг посёлка пустым бочкам из-под горючего, ржавым скелетам вездеходов и другой техники, цивилизация пришла на остров не сегодня и не вчера, а гораздо раньше и уже успела оставить неизгладимые следы покорения Арктики человеком.

Директор заповедника Борис Владимирович Кестер в короткой, скорее светской, чем деловой беседе обошёл молчанием срок забоя оленей. Про вёл достаточно подробный инструктаж по технике безопасности, категори чески запретил выходить за пределы прогулочной зоны, насколько помню, в радиусе полукилометра вокруг посёлка. В инструктаже были такие пунк ты: при выходе из помещения необходимо прислушаться, не лают ли соба ки? По посёлку, особенно ночью, желательно передвигаться в сопровожде нии собаки. Пургу и ураган пережидать в помещении там, где они вас за стали, даже в тех случаях, если ваше жильё находится в нескольких десят ках метров. Все эти предосторожности необходимы, чтобы не заблудиться и обезопасить себя от неожиданной встречи с белыми медведями, которые нередко посещают посёлок. Мы были ещё не пуганы и отнеслись к этим предосторожностям с известной долей скепсиса, хотя теперь они не кажут ся мне излишними. В конце беседы я напрямую задал вопрос о сроках за боя оленей. Директор уклонился от ответа, сославшись на неготовность кораля.

Известие это обруши лось на нас как нежданный удар грома. У Альгиса времени на поездку было отпущено не больше меся ца, поэтому лимит пребы вания его на острове не превышал десяти пятнадцати дней. Хорошо, Следы белого медведя на припайном льду (о. Врангеля, 1980 г., слайд А. Юцявичуса) что вертолёт тут же улетел, иначе, можно было отправлять его обратно.

Кестер отвёл нас на квартиру, состоящую из комнаты и кухоньки с плитой, которая топилась каменным углём. Вечером на огонёк к нам зашёл заме ститель директора по научной части кандидат биологических наук Олег Луцук. На эту должность его назначили недавно. Семья пока жила в Мага дане. Он готовился к приезду жены и дочери, ремонтировал квартиру. Мы взялись помочь.

Следующим вечером нанесли ответный визит. Олег рассказал свою исто рию. Он оказался бывшим лётчиком-истребителем, потом лётчиком инструктором, сыном генерала ВВС, мастером спорта СССР по плаванию, конному спорту, стрельбе и пятиборью. После одного из аварийных полё тов катапультировался, повредил спину, демобилизовался по состоянию здоровья. Закончил биологический факультет Киевского университета, за щитил диссертацию по орнитологии. На острове Врангеля работал на пти чьих базарах. Летом лазал по птичьим базарам на отвесных прибрежных скалах, ставил в гнёзда какие-то термометры, фиксировал сроки насижива ния и вылупливания птенцов. В разговоре я не участвовал, поскольку пи лил фанеру для обивки стен. Слушая Олега, думал: «Ну, заливает. И отец то генерал! И лётчик-истребитель! И мастер спорта СССР по нескольким видам. И член сборной команды на олимпийских играх в Саппоро… Кто поверит в такую биографию?»


Тем временем Альгис оседлал своего любимого конька, расспрашивал Олега, как тот лазает по скалам? Какое использует снаряжение? Олег при нёс верёвки, кошки, пояс электрика. Начал демонстрировать технику. Аль гис делал лаконичные замечания. Показывал правильные приёмы страхов ки, травления верёвки. Когда мы вышли на улицу, произнёс: «Самоубийца!

Как он ещё не разбился?»

Тонкостей взаимоотношений внутри коллектива сотрудников мы не зна ли. Позднее стало очевидно, что в коллективе активно функционируют и интригуют две группировки, объединённые вокруг двух центров силы: ди ректора и его заместителя.

Видимо, узнав, что мы начали общаться с Луцюком, а, быть может, уви дев оранжевую пуховую альпинистскую куртку Альгиса, директор запо ведника ошарашил меня вопросом, который показался, по меньшей мере, странным: «Не уйдёт ли Альгис по льду в Америку?»

Я подумал, что Кестер шутит.

Остров Врангеля не самый походящий плацдарм для бегства за границу.

Всё-таки до Аляски по прямой около 1000 км по движущимся льдам в оди ночку, без лыж, без санок, без палатки, без оружия. Учитывая постоянное место жительства Альгиса, его ежегодные туристические маршруты и спортивную подготовку, при желании он мог бы без осложнений давно покинуть пределы нашей страны, не рискуя кануть в пучину Ледовитого океана, замерзнуть или быть съеденным белым медведем.

Своими соображениями поделился с Олегом.

Тот ехидно заметил: «Вы разве не знаете, что Борис Владимирович во время войны был танкистом и головой выбил танковый люк? Контузия не прошла даром».

Смех-смехом, а наше перемещение ограничивали окрестностями посёлка Ушаковский. Для Альгиса это было мукой. Чтобы время не пропадало да ром, он занимался написанием отчёта о туристическом походе на Памир.

Несколько дней с прилежностью отличника аккуратно описывал и вычер чивал трассу с указанием перевалов, пиков, расстояний и высот. Весь маршрут иллюстрировался фотоснимками местности. Если восхождение по данному маршруту сделано впервые, то в подтверждение с новой точки обзора оно документировалось снимками, ориентированными по странам света. Я заглянул к нему в тетрадку и чуть не упал со стула — высоты пять шесть с лишним тысяч метров над уровнем моря.

Такой профессионал томился в вынужденном безделье. На острове Аль гис планировал построить эскимосскую снежную хижину (иглу). Пройти по острову пешим маршрутом к оленям. Как настоящий эколог, он не предполагал, что по заповедным территориям передвигаются на тяжёлой гусеничной технике. Увы, предложение провести разведку стад пешком, директор заповедника категорически отверг.

- Дождёмся вертолёта, облетим остров и всё выясним.

Время уходило, а вертолёта не было.

На промежуточную базу в центр острова вездеходом должны были забросить горючее и топливо. Мы побежали собираться, думали возьмут. Не взяли.

Так в бездействии и скитаниях вокруг посёлка прошла неделя. В одну из прогулок по окрестностям Ушаковского навстречу попались рабочие, которые ремонтировали кораль. Они шли в сопровождении ручного полуторагодовалого мед вежонка Мики. Мика почему-то с первого взгляда влюбилась в Аль гиса. Опрометью бросилась к нему. Встала на задние лапы и Мастер спорта по спортивному обняла. Голова медвежонка при туризму и альпинизму Альгимантас ходилась чуть ниже лица Альгиса.

Юцявичус с Микой Врангеля, 1980 г.

Кадр был исключительный. Я вскинул «Зенит», рванул рычаг перемотки и вырвал плёнку из катушки — оказался последний кадр. Альгис спокойно, не делая резких движений, стоял в объятиях Мики, пока та не опустилась на все четыре лапы. Я, наверное, струхнул бы. Альгис — не дрогнул.

Следующий раз в надежде на встречу с Микой он запасся печеньем.

Вскоре такая встреча состоялась. Мы вволю нафотографировались с мед вежонком.

Мику и её брата в посёлок привёз кинодокументалист анималист Ледин.

Мать медвежат, скорее всего, погибла или бросила потомство. Полтора года медвежата росли в посёлке. Медведица Мика была спокойная и ласко вая, а её брат — злобный и агрессивный. Его отловили и отправили на ма терик в зоопарк. А Мику не смогли устроить в хорошие руки. В посёлке она натерпелась от собак. Теперь бродила вокруг Ушаковского, выпраши вая подаяние. Её судьба, наверное, была трагичной. Самостоятельно жить не могла. От голода озлобилась и начала давить собак, а, может быть, и человека или стала добычей более сильного зверя.

Лимит времени у Альгиса заканчивался. Ему придётся довольствоваться фотографиями Мики, собачьей упряжки и северного сияния.

Чтобы вкратце закончить портрет моего товарища, я несколько откло нюсь от основной темы.

С Альгисом мы ездили ещё в одну экспедицию на Камчатку. Поездка для Альгиса оказалась не лучше, чем на остров Врангеля.

Ушли в оленьстадо. Взяли пробы оленьего молока. Вернулись в посёлок.

Потом в составе санно-тракторного поезда и многочисленной группы рабо чих и специалистов поехали в другое место, к коралю, куда должны были пригнать стадо, из которого мы недавно ушли. Местные пастухи во главе с ветеринарным фельдшером пошли помогать перегонять оленей. Альгис ушёл с ними. А, когда пригнали стадо, пастухи чуть ли не молились на не го, предлагали: кто банку красной икры, кто — самодельный нож, кто — наборный ремень… Альгис стал непререкаемым авторитетом и знаменито стью. Однако он был так же немногословен, скромен и умерен. От подар ков отказывался. Позднее один из участников похода рассказал, что на об ратном пути попали в густой туман, потом началась метель, приблудили.

Вывел их к коралю Альгис. Получилось так, что, пройдя один раз в стадо, он ориентировался лучше, чем местные оленеводы, ходившие по этому маршруту не один раз и не один год.

На Камчатке в посёлке Эссо Альгис ежедневно утром бегал километров по десять и дней десять обходился почти без пищи. Недалеко от посёлка было поле турнепса. Иногда он поднимал меня на пробежку. Увидев на дороге упавший с тракторной телеги корнеплод, Альгис подбирал его чи стил, делил и приговаривал: «Теперь, Валерий, почистим зубки».

Это был его завтрак и ужин.

Рядом — целое поле турнепса. Однако он подбирал только корнеплоды с дороги, иногда раздавленные колёсами, и никогда не брал с поля.

Альгирдас Шеренас рассказывал, что Альгис вырос сиротой. В детстве перенёс воспаление лёгких, страдал хроническим плевритом. Увлечение спортивным туризмом закалило его физически и духовно. Воля, выдержка, скромность, бескорыстие, коллективизм и профессионализм высшей пробы были его сущностью.

Как-то мы проходили мимо отвесных скальных выходов, утыканных альпинистскими кольцами и крючьями.

Глядя на розовые гранитные скалы, я произнёс: «Неужели по такой стен ке можно забраться?»

Альгис спокойно ответил: «По этой стенке я могу подняться без всяких приспособлений и страховки».

- Не может быть!

Он молча подошёл к подножию, распластался и будто прилип к камен ной стене. Его руки и ноги попеременно нащупывали малейшие выступы и трещины в камне. Легко, без всякой натуги он полез наверх.

Я закричал снизу:

- Верю, верю! Хватит, слезай!

Также уверенно и быстро он спустился.

- Феноменально!

Но вернусь на остров Врангеля.

Как ни тяжело, с Альгисом придётся прощаться. У него заканчивался от пуск, да и директора заповедника, видимо, не оставляла в покое нездоровая мысль об Америке. Ожидался вертолёт. Вечером зашли к Олегу Луцюку.

Тот собирался в Магадан. В комнате на столе лежали документы, среди которых высилась целая стопа квалификационных коричневых удостове рений с тиснёнными золотыми буквами «Мастер спорта СССР». Одно из них открыл наугад — попалось плаванье. Не лгал Олег.

На забой оленей с острова на материк очередным рейсом вертолёта воз вращался ветеринарный врач. Я попросил его помочь Альгису взять образ цы на материке, дал пробирки и мешочки для образцов. Договорились о том, что, если Альгис возьмёт материал, то оставит его в Москве у своего знакомого, полковника в отставке, спортивного туриста Петра Ивановича Лукоянова.

Альгис молча, сосредоточенно собирал рюкзак. Последняя ночёвка вме сте. Смешанное чувство вины и тревоги бередило душу.

На следующий день, несмотря на ветер и сильный снегопад, прилетел вертолёт. В знак уважения я решил донести рюкзак Альгиса до посадочной площадки. Делом это оказалось непростым. Кое-как впрягся в лямки. Рюк зак оказался очень тяжёлым, килограммов под пятьдесят. Вышли на улицу.

Путь к вертолёту преграждал снежный бархан выше моего роста. Сколько я не пытался его одолеть, ничего не получалось. Ноги скользили по спрессо ванному ветром снегу. Что б не смущать меня, Альгис ушёл вперёд. Кое как, по снежному лабиринту, обходя заструги, добрался до вертолёта, где уже собрались отъезжающие и провожающие.


Попрощались. Последний раз в проёме дверей мелькнула оранжевая куртка Альгиса.

Дверь захлопнулась. Вертолёт исчез в мутной пелене.

Вперёд!

Дни становились всё короче, наступала полярная ночь. Шансы взять об разцы с каждым днём таяли. Наконец прилетел долгожданный вертолёт.

Облёт острова показал, что олени с севера из тундры Академии ушли в го ры и разбились на мелкие группы. Теперь их не собрать. Скорее всего, си туация осложнилась тем, что на острове появились волки. Сколько их, ни кто не знал. В истории острова это был первый зарегистрированный случай его колонизации серыми хищниками. Размножившись, кровожадный и хитрый зверь обратит в прах хрупкое равновесие между животными на изолированном, затерянном во льдах клочке суши. Жертвами волчьей стаи, кроме оленей, могли стать заповедные белые гуси, молодые моржи на лёж бищах и даже белые медвежата.

Шесть тысяч километров позади, не считая езды от Сыктывкара до Москвы. Почти две недели дороги и возвращаться обратно без образцов?

Оставалось успокаивать себя лишь тем, что хоть любопытство удовлетво рил: Арктика рядом, нечего больше и тосковать по ней. Живи и наслаждай ся! Вдали — горы, рядом — скованный льдами пролив Лонга с причудли выми торосами. Место мне нравилось. Воздух чистый, удивительная ти шина. Я совсем уж собрался смириться с обстоятельствами, расслабиться.

Вдруг — громкий стук в дверь, на пороге егерь, Володя Козьмин. В тундру идёт вездеход.

Эх, Альгис улетел! Быстро паковать рюкзак, одеваться. Застёгивался уже на ходу.

Два олень-пастуха с материка, чукчи Ваня и Петя, водитель вездехода Луговцов, егерь Володя Козьмин на «Буране» и я — в кузове вездехода.

Выехали на несколько дней. В лодку погрузили спальные мешки, рюкзаки, запас горючего для вездехода и «Бурана» в канистрах и бочке. Чтобы они не перемещались при движении, канистры нанизали на туго натянутый между боковыми бортами металлический трос, а бочку зажали между тро сом и задним бортом.

Мне не впервые ездить на вездеходах, но по равнинной тундре. Там тоже прелести мало, особенно по замёрзшему кочкарнику. Трясёт так, что не только женщины, но и мужчины могут разродиться. Однако поездка по острову не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал прежде. Доро га идёт пусть по невысоким, но горам. С гор стекают ручьи и реки. Боль шинство из них многоводны только летом, во время таяния снега. К осени они превращаются в жалкие ручейки в глубоких каньонах. Приходится их преодолевать. Вездеход то, натужно ревёт, задирает нос к небу, карабкаясь в гору, то вдруг замирает, потом резко опрокидывается на нос и беспоря дочно скользит вниз по склону. Водитель, Лёша Луговцов, делал всё, что мог, чтобы удержать направление движения, но удавалось это далеко не всегда.

Пересекли остров поперёк быстро, но не без приключений. На спуске вездеход понесло, несколько раз подбросило. Трос лопнул или отцепился, не знаю, канистры и бочка посыпались вперёд. Я сидел как раз напротив бочки и только успел выставить вперёд ноги, чтобы встретить её. Думаю, чуть-чуть замешкайся — не обошлось бы без серьёзной травмы. Бочка со всего маху упёрлась в выставленные валенки, ноги самортизировали, коле ни упёрлись в грудь, под тяжестью бочки меня скрутило в калачик. Почув ствовал, как что-то хрустнуло, боль обожгла грудь.

- Наверное, ребро?! Только этого не хватало.

Из упавших канистр горючее хлынуло в лодку, потекло под ноги. Рюкза ки, спальники моментально намокли. Слегка намок валенок на правой ноге.

Он и так сел и был тесноват. Не прошло и получаса, как нога замёрзла до бесчувствия. Пришлось снять валенок и ехать в одном меховом носке. Ни кто не думал, что такое могло случиться, поэтому затарили горючим не сколько канистр, у которых не было резиновых прокладок.

Что-то в этой поездке не ве зёт!

Спустились в тундру Ака демии. Едем по ровной снеж ной целине на границе гор и тундры. Владимир Козьмин на снегоходе впереди, вдруг остановился. Подъехали и мы на вездеходе. Козьмин разгля дывал полусъеденную, припо рошённую снегом тушу се верного оленя. На шее хорошо видны покусы и замёрзшая На снегоходе полярной ночью, егерь кровь. Брюхо вспорото и вы Владимир Козьмин и пастух едено, отгрызена задняя нога.

Пётр Тулькут Важенка крупная, упитанная.

(о. Врангеля, 1980 г., фото автора) Я походил вокруг в поисках следов волчьего гона. Нужно сосчитать зверей и понять, как по хорошо просматриваемой тундре они подошли к оленям. Снег неглубокий, чуть припорошил следы. Прошёл назад. Поверх оленьих следов — волчьи. Гнали веером три или четыре зве ря — точнее сосчитать не успел. Луговцов позвал к вездеходу. Проехали метров двести и снова остановились. Опять олень. Покусы на шее и задних ногах. Вспорото брюхо и всё. Проехали ещё. Снова нетронутая туша. Заре зали ради забавы На Врангеле один из ехавших с нами пастухов одетый в кухлянку и тор баса прекрасно себя чувствовал, сидя на «Буране», а Володя Козьмин в ту лупе и рукавицах окоченел до такой степени, что не мог залить бензин в бак снегохода. Другой пастух в рваной ватной куртке без единой пуговицы, подпоясанный верёвкой, в хлопчатобумажных ватных брюках, шапке ушанке и валенках представлял редкое зрелище — по-европейски замёрз шего чукчу. У него также как у любого из нас от холода плохо слушались губы, блестело под носом и коченели руки. Но он стойко выносил испыта ние холодом Всё время нашего пути пастухи отмалчивались, ни разу не попытались дать совет «начальству». А жаль! Как раз пастухи могли бы определить, где искать оленей, сосчитать, сколько на острове волков и как их отстрелять.

Не зря первый начальник острова Ушаков взял с собой на зимовку опыт ных, бывалых и умелых коренных жителей. Только основателей посёлка уже не было в живых, а те, что остались, постепенно развращались цивили зацией и теряли навыки.

Володя Козьмин занимал должность егеря, но у него не было никакого опыта жизни в тундре. Откуда ему, уроженцу степной Ростовской области, психологу по образованию, знать повадки оленей, волков, песцов и прочих обитателей острова. Безусловно, с годами к Козьмину придёт опыт, но быстрее и безболезненнее можно постичь премудрости жизни тундры, об щаясь с многоопытными её аборигенами, такими какими были старожилы острова: Иерок, Нанаун или Ульвелькот. Что касается навыков Козьмина. охотника, то они тоже вызывали большое сомнение.

Какой, например, охотник, да не охотник, а просто мужчина, взявший впервые в руки оружие, прежде чем пустить его в дело, не попытается научиться пользоваться им. Володя перед выездом этого не сделал. За спи ной у него болтался карабин, которым, судя по всему, он не умел пользо ваться, поскольку даже не знал, как снять с предохранителя. Пришлось по казывать.

Зимовщики поневоле Начало ноября. День короток словно хвост у оленя. Чуть погорит утрен няя зорька, часа два сумерек — и уже догорает вечерняя заря. Двинулись на ночёвку к балку, который находился где-то неподалёку от летних гнездо вий белых гусей. По пути наткнулись на отбившегося оленя. Козьмин ре шил опробовать карабин. Грохнул выстрел. Олень устремился в гору. Вез деход за ним. Водитель газанул. Машина рванулась вверх по склону и вдруг беспомощно скатилась к подножию.

- Кажется, приехали?! Водитель тупо переключал передачи, мотор ревел, а вездеход стоял как вкопанный. Понятно, сгорела муфта. Луговцов начал разбирать фрикцион.

Козьмин послал Петра искать по следам оленя, которого якобы ранил.

Стемнело.

Валенок, смоченный смесью солярки и бензина, грел плохо. Чтобы со греться, решил пройтись. Огибая злополучную гору, отошёл от вездехода метров на триста, как вдруг услышал вначале скрип снега, а потом в контровом свете луны увидел спускающийся по склону тёмный силуэт. Я остановился, а силуэт, не обращая на меня никакого внимания, продолжал невозмутимо двигаться дальше.

Первая мысль — олень?

- Вряд ли!

Рука непроизвольно опустилась в карман и нащупала единственное ору жие — перочинный нож. Загадочный зверь прошёл мимо метрах в двадца ти – двадцати пяти и спокойно скрылся в недрах тундры Академии. Иду посмотреть следы, что за странник перешёл дорогу?

- Белый медведь. Не крупный, но медведь. Видимо, от меня так разило соляркой и бензином, что медведя, скорее всего, стошнило. Может быть, рекомендовать по технике безопасности перед общением с хищниками ку паться в солярке? А если бы я находился не в стороне, а прямо по курсу, мишка обошёл бы или нет?

Вернулся к вездеходу, рассказал егерю о неожиданной встрече. Сообще ние не вызвало никакой реакции.

Тем временем Луговцов разобрал муфту, снял диски с искорёженными, обгоревшими накладками. Подождали Петра, который исчез вместе с «ра неным» оленем. Покричали, пустили несколько ракет. Подождали.

- Нет!

Огромная луна равнодушно взирала на пятерых удручённых «полярни ков», безмолвную тундру и бездыханный вездеход.

Петра всё не было. Нужно собираться и идти к балку пешком. Канистры с горючим и тяжёлые вещи погрузили на сани Козьмину. Остальное навьючили на себя и несли в руках. Из общего имущества мне достался бачок для горючего от соляровой печки. Через час — полтора пришли к балку.

Установили и разожгли печку. Развесили спальные мешки для выветри вания и просушки. Хлеб, крупа, супы и каши в пачках, в общем всё, что не было укупорено в полиэтиленовые пакеты, железные или стеклянные бан ки, пропиталось горючим и было несъедобным. Начали искать продукты, которые могли остаться от летней экспедиции зоологов. Под нижней пол кой в вещевом ящике нашли мешок с остатками муки. Мешок, видимо, не раз попадал под дождь, на его стенках толстым слоем засохло тесто. Лу говцов пошарил на улице в кладовке и нашёл пятилитровую канистру с постным маслом, борщ в стеклянных банках и мешочек сухого лука.

Нашлись соль и сода. По выработанной годами привычке для экономии места в запасные — яловые сапоги, я сунул две пачки индийского чая, бу ханку хлеба в полиэтиленовом пакете и круглую картонную банку сухих сливок. Одним словом, у меня кое-что из продуктов осталось.

В жилой части балка расположились «полярники», нежилую — отвели под кухню. Нашлись примус, сковородка. Примус заправили бензином. На морозе он горел не лучше керосина. Я взял на себя обязанности кормильца.

Заварил борщ. Вместо хлеба из найденной муки начал выпекать пышки.

Для экономии муки в котелке натопил снега, соскоблил со стенок мешка засохшее тесто. Добавил сливок, соды, соли, замесил, раскатал коржи, ис пёк луковый пирог. Хотя в пышках попадалась мешковина, но товарищи по несчастью оценили мою изобретательность, пышки и пирог исчезали в мгновение ока. Временно вопрос с кормёжкой был снят.

Петра всё не было. Вышли с Козьминым из балка. При полном безветрии в воздухе висела мелкая, похожая на манку, снежная крупка. Луна над го ловой расплылась мутной кляксой.

Опять покричали. Пустили несколько ракет. Вряд ли их можно было ви деть в густой белёсой мгле.

Петр явился часа через полтора. Целый день голодный на холоде, Он ви дел ракеты, когда мы были ещё у вездехода. Пока шёл, упала мгла. Решил отдохнуть и переждать. Залёг в сугроб, свернулся калачиком и вздремнул.

Балок нашёл легко, так как вышел на наши следы. Для него это была обыч ная история. С дороги он с удовольствием наелся варева с пышками, опо рожнил банку сгущенки, выпил стакана три крепкого чая, разулся, прямо в кухлянке повалился на полку и тут же уснул сном праведника.

Луговцов возился с дисками, пытаясь алюминиевой проволокой заменить сгоревшие накладки, хотя отлично понимал, что с такой муфтой вездеход даже не тронется с места, не то, что сумеет преодолеть более полусотни километров горной дороги. Нужно было связываться по рации с базой. Ра ция была, была и проволочная антенна, не было шеста и питания. Весь рас чёт строился на электропитание от вездехода и выход в эфир с господству ющих высот.

Последняя попытка Выехали тремя вездеходами и «Бураном». В центральной части острова заночевали в юрте, которую какой-то научно-исследовательский институт разрабатывал и внедрял в оленеводство вместо традиционных яранги и чума. Этот «шедевр» технической мысли собрали, а разобрать уже не смог ли. Дело в том, что в конструкции использовали гигроскопичные утеплите ли, внешне похожие на обычные ватные матрасы. Снаружи они покрыва лись тканью, не пропускавшей воздух и влагу. На морозе в «матрасах»

накапливался и замерзал конденсат. Юрта из разборной превращалась в смерзшийся неразборный монолит. В этом жилище нас застал буран. Чело век пятнадцать взрослых мужиков разместились на площади примерно 18 20 кв. метров. На ночлег укладывались ромашкой вокруг железной печки, которую топили каменным углем. От нечего делать травили анекдоты, об менивались опытом. Развлекались, как могли. С Володей Козьминым даже поборолись, наступая на ноги и головы соседей. Так прошли сутки, потом вторые. Топливо заканчивалось. Буран не унимался.

На третьи сутки под вечер не выдержал Луговцов. Его импульсивную, деятельную натуру угнетало вынужденное бездействие. Он понуро сидел на скатанном спальнике. Потом вдруг вскочил, смачно выматерился и за кричал: «Видал я всё в белых тапочках, трах-та-тах… поехал, а вы как хо тите?!»

Собственно говоря, никакой разницы не было — ехать ночью или днём, всё равно ничего не видно.

Население юрты пришло в движение.

У Луговцова был новый вездеход. Вездеход метеостанции, собранный из нескольких списанных машин, в любой момент мог развалиться. Вездеход воинской части тоже был не первой свежести - с одной фарой, без дворни ков, на ходу нещадно коптил и плевался маслом.

Желающих попасть на вездеход к Луговцову оказалось с избытком. Мне достался кузов воинского вездехода.

Между тем, буран набирал силу. Как говорят полярники: «На вытянутой руке большого пальца не видно».

Вездеход Луговцова пошёл головным, за ним метеостанции, замыкал ко лонну наш. Машины двигались, будто в молоке, с интервалом не более двух-трёх метров. Если останавливалась головная машина, то следующая почти на неё натыкалась.

У нашего вездехода лобовые стёкла кабины залепило снегом. Чтобы как то руководить движением, ехавший в кабине прапорщик высунулся по пояс из верхнего люка и, вцепившись руками в края горловины толкал водителя ногой и командовал: «Стоп, лево…, право…, вперёд…». Пока ехали, между рукавами бушлата и рукавицами он обморозил голые запястья обеих рук.

Периодически останавливаясь, мы двигались в неизвестность, пока по счастливой случайности головная машина не уткнулась носом в пустую бочку из-под горючего и остановилась. Так мы выехали на провешенную бочками дорогу между посёлком Ушаковский и воинской частью. Дорога шла вдоль обрывистого берега.

Дуракам и пьяным везёт. Если бы не случай, вездеходы друг за другом с высоты метров в тридцать сорвались бы на припайный лёд. Вот было бы сафари. Кто бы тогда рассказал об экспедиции?!

В начале декабря я улетел с острова в Северо-Эвенский район Магадан ской области. Там ещё забивали оленей. Взял образцы и через Магадан, Москву вернулся в Сыктывкар.

В марте нежданно-негаданно пришла телеграмма от научного сотрудни ка заповедника «Остров Врангеля» Василия Придатко: «Пролётом в отпуск буду Москве. Везу образцы. Встречайте».

Всё-таки образцы ребята взяли, правда, только сыворотку крови.

Послесловие Зимние ночи долгие. Старику не спалось. Ворочаясь с боку на бок и гля дя в темноту, он размышлял о счастье.

Почему-то вспомнилась давняя командировка в колхозы Троицко Печорского района. Вспомнил, как квартировал у бедной-пребедной, бого мольной старушки.

Был Великий Пост. Бабулька с утра до ночи у иконы с лампадкой читала молитвы и клала поклоны. Постояльца кормила постным супом, в котором плавало несколько мелких картофелин и зернинок перловки, а сама пита лась Божьим Духом.

Деревенский магазин был закрыт на ревизию и с большим трудом ему удалось уговорить продавца и ревизоров продать селёдки и пряников. Всё добро принёс хозяйке. Однако меню осталось прежним.

На ночь укладывался спать на деревянную лавку. Под бок и голову стлал старую бабушкину фуфайку, накрывался собственной курткой.

В один из дней голодный и не выспавшийся по делам службы направился он пешком по зимнику в соседнюю деревню километров за двадцать.

Выйдя за околицу, оглянулся вокруг. Ослепительное солнце, бездонное небо, смолистый воздух, тёмная зелень тайги на непорочной белизне снега каким-то неведомым способом мгновенно изменили мироощущение.

Мелкие невзгоды испарились, а ощущение счастья осталось...

…Мысли словно вода в реке текли дальше, выбрасывая на отмель разные эпизоды из прожитого.

Случайность забросила его, южанина по рождению, на Север. Здесь он обрёл семью, друзей, работу, прожил жизнь. Много раз бывал в разных благодатных местах, но никогда не мог представить свою жизнь среди дру гих людей, в другом месте. С возрастом это чувство только усиливалось.

Именно на Севере он чувствовал себя на своём месте, дома.

- Да, пожалуй, я счастливый человек, — решил старик.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.