авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Оглавление ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И РАЗВИТИЕ Автор: А. Эльянов...................................................................................... 2 АФГАНСКИЙ ЭНДШПИЛЬ И РЕГИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ Автор: ...»

-- [ Страница 7 ] --

а один - в значительной степени: мобильность людей и капиталов (помимо этого, упомянуты инфраструктурные резервы, дифференцированная отраслевая структура, гармония национальной и региональной экономики) (с. 276 - 277). Неоднократно, повторяя работы классиков современной региональной науки, Р. Доманьский подчеркивает, что агломерации создают самые лучшие условия для инновационной деятельности (с. 327 и др.).

И современного российского читателя литературы по региональному развитию тоже в большой степени интересуют темы инновационной деятельности в пространстве - то, что мы назвали геоэкономикой знания. Поэтому на них в первую очередь и остановимся в нашем критико-аналитическом обзоре. Ведь другие сюжеты автора носят более рутинный характер (унаследованы из книг и учебников 60 - 80-х годов), не являются направлением главных исследовательских усилий стр. мировой региональной науки. (Так зачем о них говорить?) Конечно, создавая новую теоретическую конструкцию географической экономики знания (на что автор, несомненно, претендует в своем учебнике), нужно разобраться сначала с самим феноменом, с природой знания - как они сегодня понимаются в пространственном развитии. Эти вопросы раскрывает гл. 18 книги, посвященная экономике, основанной на знаниях.

В индустриальную эру акцентировалась роль в инновационном процессе формализованного знания, которое легко может быть передано техническими средствами, текстами, кодами, символами. Парадоксально, но по мере развития средств формализованной коммуникации (Интернета, мобильной телефонии, компьютерной связи), в научном сообществе все больше осознавались конструктивная роль и значение неявного знания - умений и навыков, которые не заключены в технических средствах, а растворены в социальной среде, привязаны к локус-ареалу и местной обстановке, личному общению экспертов. Сегодня общепризнано: успешное развитие регионов без создания многочисленных интеллектуальных площадок для личной коммуникации экспертов, обеспечивающих их обмены неявным знанием, невозможно.

Р. Доманьского как автора учебника по динамической экономической географии, конечно, интересует вопрос "движения", развития знания - его трансформации, конверсии, всегда происходящие в инновационном процессе. В этом акценте на движение, динамику продуктивного знания ученый идет дальше многих современных коллег, изучающих региональные инновации. Он видит этот процесс как взаимодействие формального и неявного знания, которое проявляется в виде цикла, состоящего из четырех этапов.

На первом - участники формируют общие правила, нормы, оценки по поводу будущей инновационной деятельности, - что необходимо для поддержания плотной коммуникации между ними. Это стартовый процесс развития нового или модификации существующего неявного знания в результате "поглощения" радикально измененного формального знания, нередко полученного извне.

На втором этапе субъект-агенты, представляющие разное знание, ищут общую идею, которую можно было бы плодотворно воплотить в форме нового продукта или технического процесса. На этом этапе происходит взаимное интеллектуальное обогащение людей, представляющих науку, технологию, организацию производства, маркетинг, финансы.

На третьем этапе происходят формализация исходных замыслов экспертов и создание нового общего знания, овеществленного в опытном продукте, процессе. Наконец, на четвертом этапе новый продукт или новая технология переходят в производственный процесс. Знание, положившее начало новым умениям и в фазе инициирования новых предприятий ставшее формализованным, становится в производстве снова отчасти неявным. Его концентрация создает основу для создания нового знания, развивающегося в процессе обучения путем действия, и постепенных технических усовершенствований (с.

329).

Таков процесс движения как развития знания. Но процесс движения знания может быть понят и буквально - как его физическое перемещение в пространстве, как перетоки знания. Вслед за Д. Киблом и Ф. Уилкинсоном, автор видит четыре основных механизма "миграции знания" в региональном контуре, и, шире, - в экономическом пространстве: 1) взаимодействие между поставщиками и получателями, а также между производителями и пользователями средств производства;

2) формальное или неформальное сотрудничество между фирмами в отдельных секторах хозяйства;

3) мобильность работников между предприятиями, которой способствует наличие рынка квалифицированных кадров;

4) возникновение новых фирм из уже существующих предприятий, университетов и исследовательских институтов (с. 328).

В выработке нового экономического знания, способного к быстрой коммерциализации в инновациях, огромную роль играет его "перескакивание" из одного сектора региональной экономики в другой, из одной области в другую - в результате соединения фактов или событий (их рекомбинации), которые ранее считались несвязанными 1. Это упрощается в случае диверсификации видов экономической деятельности, когда работают экстерналии (внешняя экономия) Джейкобс.

Новое знание коммерциализируется в инновациях. В этой конверсии огромную роль играет конкретный институциональный и культурный контекст (с. 325), определяющий формы взаимодействия всех участников инновационного процесса в конкретном локус пространстве. Напри См.: Райнерт Э. Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными. М., 2011. С.

124.

стр. мер, важное значение имеют мораль, ценности, доверие между субъектами местной экономики.

Специальное внимание в книге уделено процессу распространения инноваций в пространстве. Автор использует для этого пример внедрения почтовых марок в странах Европы XIX в. (с. 243) и делает вывод, что этот процесс тормозят не только естественные барьеры (в виде, например, физико-географических рубежей), но и рукотворные административные границы, несопоставимые институты, способность местного сообщества к усвоению новой информации и знания.

Позитивную роль в выработке нового знания играют интеллектуальные территории локализованные в пространстве технологически продвинутые фирмы новых видов экономической деятельности, способные генерировать синергию в результате своего плотного взаимодействия (с. 319). Такое семейство интеллектуальных площадок (платформ) может принимать вид технополиса (технопарка), наукограда, особой экономической зоны технико-внедренческого типа и др. Но общим для них всех являются использование местных резервов знания, сетевые отношения внутри платформы и с внешним миром, активная коммуникация участников между собой на предельно компактном и относительно обособленном участке пространства, спонтанно принимающая форму коллективного обучения (с. 322).

Авторский акцент на пространственную метрику инновационного процесса определяет его позицию в оценке четырех известных структур рынка - чистая конкуренция, монополия, монополистическая конкуренция и олигополия. В своей последней книге известный британский эконом-географ Д. Харви отмечает, что именно в пространстве, в конкуренции за место, доминирует структура несовершенной (монополистической) конкуренции - потому что не может быть двух, абсолютно равноценных, участков пространства размещения фирм2. Но это означает, что эффекты, описанные моделями монополистической конкуренции Диксита-Стиглица, затем П. Кругманом в его новой экономической географии, будут адекватны и для описания пространственного инновационного процесса. Р. Доманьский, солидаризируясь с Э. Райнертом3, отрицательно оценивает эффекты чистой конкуренции в торговле развитых и развивающихся регионов: "Свободная торговля в межрегиональной системе действует в направлении, невыгодном для отсталых регионов, затрудняет их индустриализацию, деформирует их структуру производства" (с. 265).

Острая конкуренция деструктивна для создания нового знания. Но и плотное экономическое сотрудничество - вплоть до интеграции фирм в картель, в монополию тоже является барьером для творчества, для рождения нового знания. И только сочетание кооперации и конкуренции в локализованном пространстве плотной коммуникации, то есть ситуация монополистической, нарушенной чистой, конкуренции обеспечивает максимально эффективные условия созидательного неравновесия, творческого разрушения.

Но какие же современные экономические теории могут выступить платформой для развития нового концептуального направления - географической экономики знания, пространственной метрики инновационного процесса? Автор дает четкий ответ на этот вопрос: эволюционная экономика.

Важнейшим достоинством его книги является то, что в ней органично, многоаспектно увязываются изучение развертывания социально-экономических процессов в географическом пространстве и многие теоретические достижения современной экономической теории. Он не просто их учитывает, порой это происходит на уровне авторских ощущений - где, на каких направлениях в последние десятилетия происходит основной прорыв в результате усилий десятков мировых экономических школ: эволюция, эндогенный экономический рост, институты. И - как это может и должно быть учтено при разработке концепции динамической экономической географии, в целом, и географической экономики знания, в частности.

Для сильных английской и польской школ экономической географии традиции плотной связи с экономическими дисциплинами очень характерны - что и демонстрирует рассматриваемая работа. С другой стороны, для российского сообщества экономгеографов, к сожалению, это скорее исключение, чем правило. Сопоставление учебника Р. Доманьского с его российскими аналогами как раз и показывает те теоретические и практические потери, которые несет отечественное научное сообщество ввиду самозамыкания, ставшего хроническим отрыва от динамично и мощно развивающейся соседней экономической науки.

Когда автор заявляет, что пытается строить эволюционную теорию экономической географии См.: Harvey D. The Enigma of capital and the crises of capitalism. London Penguin, 2010. P. 164.

См.: Райнерт Э. Цит. соч.

стр. (с. 7), это одновременно означает, что он работает на развитие географических представлений об инновационном процессе, о его пространственной метрике - в нашей терминологии, на концепцию географической экономики знания. Дело в том, что из современных экономических теорий только эволюционная экономика способна объяснить развертывающийся в пространстве многомерный и бесконечно разнообразный когнитивный процесс - и не поверхностно, в режиме "черного ящика", но глубинно, изнутри, от понимания действующих в нем основных драйверов. Конечно, здесь плодотворно работают фундаментальные понятия эволюционной экономики от И.

Шумпетера4 и неошумпетерианцев Р. Нельсона и С. Уинтера5 (гены, рутины, жизненные циклы, творческие рекомбинации и др.). Поэтому, обращаясь в разработке концепции динамической экономической географии за помощью к теории эволюции, автор одновременно получает и мощный исследовательский инструмент для географической экономики знания.

Но в чем конкретно он состоит? Прежде всего, в новом понимании пространственных систем. Для их изучения раньше, в 60 - 80-е годы, эконом-географы и региональные экономисты использовали физические (механические) модели и метафоры реальности, которые адекватно отражали природу индустриальной, конвейерной эры, с ее приоритетами тотальной стандартизации (унификации), прямых причинно-следственных жестких связей и многоуровневых иерархий. Такие системы относительно легко было квантифицировать, - что демонстрировали, например, гравитационные модели взаимодействия городов в пространстве страны.

Для изучения развития новых пространственных систем эпохи постфордизма используются совсем другие - биологические, эволюционные, модели и метафоры реальности. От аналогий с механическими цепочками происходит переход к аналогиям от клетки (например, ядро и периферия, рекомбинации и др.). У этой новой эпохи пространственные системы имеют другие свойства и потому должны изучаться (исследоваться) с помощью других моделей и аналогий (метафор). И огромный вклад в обретение пространственными системами новых свойств вносят факторы знания, то есть их постоянная интеллектуализация.

Вместо безусловных приоритетов стандартизации приходят ценности разнообразия культурного, этнического, интеллектуального. Индустриальные производственные системы конвейерного типа, несущие родовые черты однородности, слитности (прочного, подчас неразрывного, сочленения стадий, блоков), заменяются на новые, которые обладают новыми свойствами гетерогенности, корпускулярности. По мнению автора, именно научно-технический прогресс вызывает подобные изменения, дифференциации морфологических структур и специализации функций в биотических системах.

Почему же так происходит? Р. Доманьский отвечает на этот вопрос. Росту интегрированности в индустриальное время сопутствовала тенденция к ограничению сложности (то есть к упрощению организации). "Ни одна система, - читаем, - не может функционировать и успешно развиваться, если вместе с ростом тесноты связей она не упрощает своей структуры..." (с. 269). Однако по мере усложнения, нарастания разнообразия элементов, их плотная интеграция в единую систему становится уже просто невозможной. Поэтому ослабление связей между элементами по мере их усложнения объективно вынужденно. На смену системам с прочно состыкованными линейными цепочками, с преимущественно прямыми связями, приходят более корпускулярные, блочно-модульные (центро-периферийные), с более разреженными прямыми и обратными связями. Для тех старых индустриальных систем использовался термин "цеплять", когда речь шла об их усложнении, для новых - термин "паковать".

Любопытно, как в связи с изменением свойств новых социально-экономических систем меняется наша интерпретация неуклонного, начиная со Средних веков и вплоть до XX в., возвышения Европы в мировой экономике. Ее небольшие, компактные территории с разнородными занятиями создавали прекрасные условия для взаимного влияния, проникновения и оплодотворения идей и перетоков знания6. Корпускулярные, гетерогенные социально-экономические системы Старого Света - то, что простым языком называется раздробленность и многообразие, - создавали банк альтернативных идей и подходов, стали благоприятными факторами для передачи опыта между разными регионами и странами, а в конечном счете - обеспечили успех инновационным процессам в европейском пространстве. А вот в крупных азиатских империях как более консоли См.: Шумпетер Й. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. М., 2007.

См.: Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономических изменений. М., 2000.

См.: Райнерт Э. Цит. соч. С. 46.

стр. дированных и гомогенных системах таких благоприятных условий для обмена разными идеями и знанием не было.

Другие авторы аналогичным образом объясняют современные различия в уровне социально-экономического развития между странами Северной и Южной Балтики.

Северный Балтийский щит создал условия для единства многообразия агропромысловых систем каждой обособленной долины. С другой стороны, южная Балтийская гряда способствовала тотальной однородности агропромысловых систем на протяжении тысячи километров. Северные сообщества потому были вынужденно инновативными и постоянно перенимали новшества друг у друга. Южные же сообщества использовали одни и те же агротехники и промыслы на всем протяжении гряды7.

Инновационный процесс задает новую ритмику (структуризацию) времени. Творческая эволюция А. Бергсона8, эволюционное развитие по И. Шумпетеру протекают в условиях неравномерного, нелинейного времени. Модели индустриальных социально экономических систем исходили (по умолчанию) из представлений о равномерном времени. Вспомним, как последовательно развертывались в пространстве и времени энергопроизводственные циклы Н. Н. Колосовского9. В них никогда не было разрывов во времени или периодов ослабленной и напряженной событийной интенсивности процесс протекал монотонно одинаково во всех стадиях, на всех своих этапах. Назовем это линейным временем рутины.

С другой стороны, творческий, инновационный процесс протекает рывками, с остановками, замедлениями и ускорениями, то есть неравномерно, неоднородно.

Неравномерная ритмика времени творения отличается от равномерной ритмики времени рутины.

Учитывает ли это Р. Доманьский? Да, конечно! Для отслеживания неравномерного протекания процесса во времени он предлагает расслаивать его изменения на различные слагаемые динамики (в статистических терминах анализа временных рядов это называется "тренд" и "остатки").

С неравномерностью времени (волны, циклы, ритмы), которую задает развертывающийся в пространстве инновационный процесс, связаны кумулятивные процессы. Они могут работать как на созидание, так и на разрушение системы. Механизм накопительной (кумулятивной) причинности приводит от мелких изменений к качественным преобразованиям структуры системы, к ее реструктуризации (с. 334). Позитивная кумулятивная причинность, подпитываемая обратными связями, нелинейностью процессов и эффектами возрастающей отдачи, обеспечивает синергию.

Автор учебника показывает, как современные механизмы синергии в региональном развитии (когда успех рождает успех, когда умные общаются с умными и становятся еще умнее, и др.) связаны с новыми технологиями, хозяйственными и общественно политическими реформами. Акцент на новое знание как важное условие синергетических эффектов объединяет Р. Доманьского и Э. Райнерта, который понимает экономический рост как "совместный продукт синергии, разделения труда, возрастающей отдачи и новых знаний"10.

Цитируя работу Б. Эшейма и М. Данфорда "Будущее регионов"11, Р. Доманьский выделяет несколько региональных факторов, действие которых приводит к синергетическим эффектам.

Во-первых, это выгоды от агломераций, которые создаются в результате обменов формальным знанием участников хозяйственной деятельности, взаимодействия предприятий и научных подразделений, работы регионального рынка труда с мощным сектором творческих работников, процессов непрерывного отпочкования новых фирм от уже существующих инновационных фирм. Автор пишет, что можно выделить два типа агломераций: города-центры, предприятия которых принадлежат к одному сектору хозяйства;

и города-центры, в которых существуют комплексы фирм разной специализации. Положительные экстерналии от агломераций первого типа называются выгодами от локализации (внутриотраслевые эффекты), а второго - выгодами от урбанизации (межотраслевые эффекты) (с. 320).

Другой эффект связан с привлечением (притоком) в регион неявного технического знания - за счет миграции квалифицированных кадров, прямых иностранных инвестиций, создания совместных предприятий или реализации совместных проектов.

Третий случай генерирования синергетических эффектов, также связанный с новым знанием, См.: Пилясов А. Н., Клименко Н. А. Балтийский макрорегион: географические макроструктуры, специфика коммуникации, инновационный потенциал // Балтийский регион. 2011. N3(9). С. 71 - 87.

См.: Бергсон А. Творческая эволюция. М., 1998.

См.: Колосовский Н. Н. Избранные труды. Смоленск, 2006.

Райнерт Э. Цит. соч. С. 106.

См.: Asheim B., Dunford M. Regional Futures// Regional Studies. 1997. N 5. P. 445 - 456.

стр. это интенсификация местных процессов коллективного обучения, которые связаны с обменами кодифицированным знанием в социальных сетях (с. 125, 307). Сети вообще являются полезным инструментом современной региональной политики для генерирования синергетических эффектов от нового знания, инновационной деятельности.

Наконец, еще один фактор, который объективно работает на получение синергетических эффектов в региональной экономике, - это межфирменные некоммерческие взаимозависимости, основанные на доверии партнеров, обменах знанием, взаимной поддержке и др.

Во всех отмеченных случаях синергия возникает в результате совместного действия неравномерно протекающих кумулятивных процессов с сильными обратными связями, с возрастающей отдачей (с. 348). И, как правило, в современной региональной экономике это инновационные процессы, с сильной компонентой нового знания.

Для объективности нужно признать, что в региональном развитии может иметь место и негативная кумулятивная причинность, когда в результате аккумулирования слабых импульсов возникают обрушения системы.

Знание как новый самостоятельный фактор экономического развития воздействует на новую структуризацию не только времени, но и пространства. Неслучайно термин "пространство" начинает в ряде случаев замещать термин "регион": лидер российской региональной науки академик РАН А. Г. Гранберг обратился в последние годы своей жизни к идее нового пространственного синтеза, обеспеченного усилиями представителей разных научных дисциплин12. Он думал о новом учебнике уже не региональной, а пространственной экономики. Термин пространственной, а не региональной, экономики использует в своем учебнике и Р. Доманьский. Он пишет о переходе в Польше к планам пространственного (а не городского или регионального) освоения территории метрополии, которая включает крупный город внерегионального значения вместе с прилегающими и тяготеющими к нему менее урбанизированными, а также сельскими территориями (с. 359).

Какие современные процессы, связанные с интеллектуализацией регионального развития, определяют тенденцию смены термина "региональный" на "пространственный"? Думаю, что это явления растекания, смещения границ основных пространственных объектов (крупные города, производственные системы, рекреационные зоны и др.), которые в "пространстве потоков, а не мест" утрачивают прежнюю твердость и становятся флюидными13. Мобильность интеллектуальных активов, будь то фирмы наукоемких деловых услуг или квалифицированные кадры, компактные современные технические средства;

в целом мобильность как ценность современного общества вызывает смещения границ многих экономических, социальных и экологических объектов и делает правомерным уход от региона с его четко очерченными контурами к менее отчетливому по оконтуриванию пространству.

Но не только размывание "горизонтальных" границ характерно для современной эпохи.

Укрепление роли знания, инновационного процесса как основного драйвера современного экономического развития приводит к отчетливому расчленению прежде однородного пространства на качественно разнородные локальный, региональный, национальный и глобальный уровни, то есть полимасштабности. Эти уровни в процессе выработки нового знания плотно взаимодействуют друг с другом - через сети участников инновационного процесса, в которых происходят процессы перетоков знания и коллективного обучения. И хотя в учебнике Р. Доманьского сказано об этом очень немного, он отмечает, что "самые высокие уровни иерархии обнаруживают низкую частоту и в результате этого малую изменчивость взаимодействий, а самые низкие уровни характеризуются очень высокой частотой и высокой изменчивостью" (с. 168). Это означает, что в полимасштабных сетях максимально активный процесс выработки нового знания идет именно на низких уровнях иерархии - там, где абсолютно доминирует неявное знание;

а на высоких уровнях переконфигурирование сетей случается относительно редко, и шанс сгенерировать абсолютно новое знание в силу этого меньше. Здесь доминирует более формализованное знание, которое широко распространено среди участников сети.

Третья линия структуризации современного пространства потоков, связанная с инновационными факторами, - это центро-периферийная дихотомия, которая никогда ранее в развитии человеческого общества не проявлялась так рельефно. Именно потому, что центральное положение в сети определяет для участника беспрецедентные См.: Фундаментальные проблемы пространственного развития Российской Федерации. Междисциплинарный синтез. Программа фундаментальных исследований Президиума РАН. М., 2009.

См.: The Network Society. A Cross-Cultural Perspective. M. Castells (ed.) L., 2004.

стр. возможности сбора знания и его рекомбинаций, необходимых для творческого процесса.

По сути, центро-периферийная структуризация современного пространства - линия разлома современного общества на креативные центры и периферию, которой скинуты рутинные виды экономической деятельности. Эту дихотомию можно понять и как диффузию нововведений от центров на периферию и между центрами одного или разных иерархических уровней.

Знание оказывает определяющее воздействие и на новое географическое разделение труда, которое в современной научно-популярной литературе получило название "плоский и холмистый мир"14. Заслугой Р. Доманьского является то, что эту классическую тему экономико-географического исследования, которая абсолютно исчезла как объект изучения из западной науки в последние десятилетия (будучи заменена на более частные и более дробные), он возвращает в научный обиход. Знание в виде новых средств коммуникации людей, новых технологий, конечно, подрывает прежние индустриальные формы географического разделения труда - известные нам из университетских курсов по отраслевой экономике, географии промышленности как концентрация, специализация, кооперирование, комбинирование.

С одной стороны, мир становится более плоским. Субконтрактинг и аутсорсинг, которые разрывают прежде монолитный производственный процесс на отдельные, территориально рассредоточенные в глобальном пространстве, блоки (что становится возможным ввиду беспрецедентного развития средств скоростной телефонной и видеосвязи и других коммуникационных сервисов и их быстрому удешевлению), приводят к деконцентрации прежнего производства, формированию новых промышленных районов, вовлеченных в глобальную сборку, по всему миру (прежде всего в Китае, Индии, странах Юго Восточной Азии).

С другой стороны, одновременно мир становится более холмистым в результате усиливающихся центро-периферийных разломов на штаб-квартиры и филиалы крупных корпораций, на места генерирования инноваций и места, которые занимаются репликацией/тиражированием разработанных в других областях новых товаров, процессов и продуктов.

Стандартная средне и низкотехнологичная промышленность индустриального типа активно вовлечена в процессы строительства плоского мира, то есть в процессы аутсорсинга и субконтрактинга. Эти предприятия выносятся за границы крупных городов, в близкие пригороды, или в мировые промзоны низких производственных издержек.

Высокотехнологичная промышленность концентрируется в интеллектуальных центрах.

Сектор услуг, наоборот, укрепляет размещением своих фирм холмистую, центро периферийную модель. Интеллектуальные деловые услуги, создающие среду, благоприятную для развития хозяйства (консалтинг, телекоммуникации, банки, страхование, реклама, оборот недвижимости) размещаются в метрополиях, глобальных городах (с. 274). Низкотехнологичные услуги, с другой стороны, размещаются на периферии, в нецентральных крупных, средних и малых городах.

Р. Доманьский хорошо понимает эту диалектику современного географического разделения труда и размещения производительных сил, когда пишет, что, "с одной стороны, новые отрасли более мобильны, более свободны в своем размещении, однако ввиду того, что они же и более требовательны к среде, к человеческому капиталу, эта теоретическая свобода на практике может обнаружиться лишь в очень небольших пределах - вследствие пространственных ограничений, ограничений среды, инфраструктуры, демографических ограничений" (с. 70).

Особый интерес представляет разработка автором характерного для новой экономики знания случая размещения научных подразделений крупных корпораций. "Вместе с углублением разделения труда и со специализацией, сопутствующей хозяйственной и научно-технической эволюции, - размышляет он, - наступает выделение деятельности в области исследований и развития из крупных корпораций. Эту деятельность берут на себя фирмы, занимающиеся посредничеством между наукой и хозяйством, специализирующиеся в разработке новых технологий и способов их внедрения. Путем повторения посреднической деятельности, эти фирмы приобретают опыт и овладевают новыми умениями, которые затем предлагают хозяйственным и научным субъектам. Этот процесс называется экстернализацией деятельности в области исследований и развития.

В регионах, развитых слабее, вначале идет обратный процесс. Когда в них локализуются филиалы крупных международных корпораций, они, в окружении продвинутых технологий, предоставлены сами себе и должны "творить" соот См.: Фридман Т. Плоский мир. Краткая история 21 века. М., 2007;

Florida R. The World is Spiky // The Atlantic Monthly. October 2005. P. 48 - 51.

стр. ветствующих сотрудников внутри собственной структуры (интернализация), поскольку местный рынок труда не обеспечивает предложение высококвалифицированных работников. Ситуация изменяется, когда к крупной корпорации присоединяется филиал высшей школы. Они вместе способствуют выделению малых предприятий, которые сотрудничают с крупными корпорациями. Корпорации, благодаря этому, получают возможность выделения (экстернализации) деятельности в области исследований и развития и создают, таким образом, импульсы, стимулирующие создание новых фирм. К внешним факторам, которые положили начало развитию малоактивного региона, добавляются внутренние факторы, образующиеся благодаря сотрудничеству больших и малых предприятий, а также и тех и других с научным центром. Таким образом, происходит частичная эндогенизация развития, которое вначале имело экзогенный характер" (с. 330).

Процессы экстернализации НИОКР-деятельности работают на модель "плоского мира". С другой стороны, процессы укрепления, диверсификации и локализации креативных функций работают на модель "холмистого", центро-периферийного мира.

Ключевой пружиной возникающего нового географического разделения труда, одновременно и плоского, и холмистого, становится нарастающее разнообразие выпускаемой продукции. Как справедливо отмечает автор, вместо производства товаров массового спроса возникает производство, ориентированное на удовлетворение самых дифференцированных, самых специфических потребностей.

"Взрыв разнообразия и сложности" требует использования разного рода знания.

Современный беспрецедентный для человеческой истории рост дифференциации продукции и услуг означает беспрецедентное, до атомарного уровня, разделение труда. А дифференцированное производство требует бесчисленных разных умений и знаний" (с.

306 - 307). Вот здесь появляется ниша для образования и развития малых и средних предприятий (с. 324).

Играют ли факторы знания какую-то роль в укреплении позиций предпринимательского сектора повсеместно в современной экономике? Ведь уменьшение размера предприятия, резонно полагает автор, "означает недополучение эффекта экономии на масштабе производства. Если бы хозяйственное развитие было основано только на этом, то это означало бы уменьшение эффективности. Однако параллельно с факторами, снижающими эффективность, появляются факторы, которые возмещают этот спад. Наиболее инновационные виды деятельности возмещают его с избытком" (с. 324). Именно экономика знания ответственна за устойчивое существование малых и средних предприятий в современном хозяйственном мире!

Неслучайно есть прямая связь между интеллектуальностью видов и мест экономической деятельности и развитием малого и среднего бизнеса. В университетских городах, крупных городских агломерациях с высоко образованным населением, в регионах с высоко дифференцированной структурой промышленного производства, как правило, удельный вес малых и средних предприятий выше, чем в монопрофильных городах, центрах с техническими училищами и университетами (с. 290 - 291).

Вместо крупных хозяйственных структур позднеиндустриального времени в результате их вертикальной дезинтеграции появляются крупные, средние и малые промышленные фирмы, что создает существенно большее разнообразие межфирменных связей внутри производственной системы. Раньше многие из них были утоплены внутрь производственного контура единого города-завода. Теперь же произошла экстернализация этих связей: малые фирмы взаимодействуют друг с другом, крупные - взаимодействуют с малыми и средними и т.д. Малые фирмы нередко агломерируются в виде локализованных кластеров. Создание новых независимых малых фирм, специфика их интеграции со средними и крупными фирмами определяют своеобразие организационной структуры (конкретное соотношение крупных, средних и малых форм в общей популяции фирм) в целом местной экономики.

Запуск этих абсолютно новых процессов глубоких организационных изменений предприятий, который в итоге привел и к новому рисунку размещения производительных сил, к новой пространственной организации основных экономических активов современного мирового хозяйства, стал результатом нарастающей интеллектуализации производственных процессов, которые обеспечили экспоненциальный рост разнообразия их результатов.

Чтобы удерживать это непрерывно растущее разнообразие современного производственного мира от разрушительной фрагментации, хаоса, требуются совсем иные, существенно более изощренные скрепы, чем использовавшиеся в индустриальное время. Тут только линейными однонаправленными связями между блоками про стр. изводственной системы не обойтись. На смену им приходят экономические сети - как отмечает автор, "характерная черта современного хозяйства на всех пространственных уровнях" (с. 298).

Разд. 17.2 учебника, посвященный экономическим сетям, написан лаконично, но очень емко. Пожалуй, ни в одной книге я еще не встречал такой отчетливой аргументации, объясняющей безальтернативность сетевых структур в современной экономике. Автор показывает, какие сдвиги в современном общественном и территориальном разделении труда вызывают появление межфирменных сетей.

Растущая интеллектуализация производственных процессов приводит к углублению разделения труда. Это означает усиление корпускулярности, фрагментарности строения производственных систем. Углубление специализации агентов экономики приводит к их усиливающейся неоднородности по компетенциям. Но это означает, что ни одна малая и средняя, а нередко и даже крупная фирма уже не может иметь в своем активе все элементы знания, необходимого для производственного процесса. Поэтому систематическая кооперация, сотрудничество во имя получения нового знания между фирмами, между фирмами и научными центрами, между фирмами и органами власти становятся просто императивной потребностью. Также кооперация и сотрудничество материализуются в форме хозяйственных, научных, научно-хозяйственных сетей на разных пространственных уровнях - местном, региональном, национальном, международном и глобальном.

Автор пишет: "В системе массового производства стандартизация и увеличение масштаба деятельности генерировали рост доходов. В системе современного производства, интенсивно поглощающего знания и основанного на большем многообразии, экономический излишек должен создаваться механизмом другого рода. Этот механизм другого рода требует кооперации, которая принимает форму хозяйственных связей. Сети являются новой формой организации и кооперации в хозяйстве, которая должна справиться с трудным вызовом: необходимостью одновременного роста многообразия и эффективности" (с. 307).

Природа сетей может быть понята как компромисс между рынками и иерархиями. В отличие от рынков, взаимодействие партнеров в сетевых структурах предполагают и неденежные обмены информацией, знанием, творческими идеями, целый спектр различных видов некоммерческих взаимозависимостей. С другой стороны, в отличие от крупных корпоративных или административных иерархий, партнеры сетевых структур могут находиться в контрактных, коммерческих отношениях друг с другом.

Но если для крупных фирм сетевое сотрудничество - это вопрос выбора: производить самому или купить на стороне, - то для малых и средних компаний экономические сети просто не имеют альтернативы. Такие сети разного вида и на разных пространственных уровнях позволяют предпринимателям преодолеть нехватку интеллектуальных, финансовых и материальных ресурсов;

помогают приобрести практическое знание, создают условия для обмена информацией (с. 319). Малые предприятия исходно не имеют того эффекта на масштабе операций, которым обладают крупные фирмы. Но, соединяясь в сети, они могут его получить - хотя бы отчасти.

У малых предприятий не хватает собственных ресурсов, чтобы генерировать новое знание сразу в нескольких направлениях деятельности. Объединяясь же в рамках сети, они приобретают способность "вытягивать" это знание из внешней среды, от своих сетевых партнеров - других фирм, субъект-агентов местной инновационной инфраструктуры, образовательных и научных учреждений.

Повторяя многочисленные работы последних двух десятилетий, Р. Доманьский подчеркивает, что важнейшим условием успешного функционирования экономических сетей является пространственная близость партнеров. Парадоксальным образом в век Интернета и современных коммуникационных технологий "личные контакты по прежнему играют важную роль как источник информации, особенно технологической, и как способ обмена неявным знанием". Для успешного обмена конфиденциальной и ценной информацией, очень часто касающейся совместных инновационных проектов, необходимо доверие между участниками кооперационной сети (с. 312).

Но будет недостаточным видеть экономические сети лишь как инструмент обмена знанием между партнерами. В таком подходе есть статичность распределения и перераспределения уже один раз созданного "знаниевого пула". Если бы роль сетей сводилась только к этому, уверен, они не получили бы того беспрецедентного распространения, как это характерно для современной экономической эпохи. Еще важнее то, что сети позволяют генерировать новое знание, то есть приумножать его количество за счет процессов коллективного обучения взаимодействующих партнеров.

стр. Автор отмечает, что в этом общественном процессе участвуют малые, средние и крупные предприятия, администрация территориального самоуправления и менеджмент предприятий, высшие школы и исследовательские институты, общественные организации (с. 307). В процессе обучения достигается соединение разных видов знания, включая неартикулируемое знание и кодифицированное знание, а также их присвоение организационными сетями. Этот процесс осуществляется, как правило, небольшими шагами. Однако постепенно база знания расширяется, модифицируются использующие ее операционные системы. Запас этого знания затем увеличивается за счет практического опыта (с. 328).

Нужно подчеркнуть, что процесс коллективного обучения в сетях отличается от того "линейного" обучения "учитель-ученик", к которому мы привыкли в школах и вузах.

Сетевая модель обучения принципиально иная, потому что она основана на интерактивной, не однонаправленной, а двусторонней, коммуникации не между двумя, не между одним и многими, а между многими партнерами, в пределе - каждого с каждым.

Наше понимание внутреннего строения географической экономики знания - или, говоря иначе, пространственного измерения идущего непрерывно инновационного процесса будет предметным, если мы обретем способность за действиями отдельных его участников увидеть коллективную, сетевую коммуникацию многих акторов. Если мы сможем увидеть, как в результате интерактивного взаимодействия партнеров на локализованном пространстве из кусочков разного знания в творческом комбинаторном процессе складывается новое знание, которое потом обретает экономическую природу, то есть потенциал коммерциализации, потом реально коммерциализируется и становится новым товаром, процессом, институтом.

Географическая экономика знания организована сетевым образом. Это означает, что она связана с человеческими отношениями, с коммуникацией агентов экономики, которая осуществляется одновременно на разных пространственных уровнях, дабы все полезные фрагменты знания смогли участвовать в создании нового конкурентоспособного продукта. Однако местный, региональный уровень географической экономики знания имеет приоритетное значение, потому что партнеры в экономических сетях обладают здесь важным преимуществом над всеми другим уровнями - в возможности личной, регулярной коммуникации друг с другом. Это, с одной стороны, экономит время решений и выработки нового знания, с другой - позволяет при наличии доверительных отношений осуществлять активные обмены неформализованным знанием.

Как пишет автор, сетевая организация современной (креативной) пространственной экономики выдвигает новые требования к ее организациям и институтам, которые должны учиться кооперации, способности к взаимодействию, самоорганизации, коллективной предприимчивости (с. 327).

Учебник Р. Доманьского можно понимать как компромисс. С одной стороны, в нем уже мощно звучат сюжеты географической экономики знания, подробно нами охарактеризованные. С другой - существенное место в нем занимают и уже явно устаревшие темы 60 - 70-х годов.

Противоречивое сосуществование разных "археологических" слоев научного знания просто физически ощущаешь на страницах книги. Когда, например, после рассуждений об уменьшении межрегионального неравенства в современную эпоху следует поправка практически на соседней странице, что в эру постфордизма и экономики знания межрегиональные контрасты стали увеличиваться (с. 160 - 164).

В книге очень мало ссылок на работы нулевых и второй половины 90-х годов. Но именно в период 90-х появились новые революционные концепции пространственной экономики/региональной науки - новая экономическая география, региональная инновационная система, перетоки знания, креативный класс и др. В учебнике нет ссылок на работы классиков современной мировой экономической географии/региональной экономики - Р. Флориду, А. Саксениан, С. Сассен, Э. Глезера, М. Фельдман, Д. Аудретша и многих других.

Не отражены в книге современные особенности глобализации, связанные с экономическим возвышением Китая, Индии, стран БРИКС, новые темы изменения климата и реакции на это пространственных экономических систем (вместо этого присутствует уже архаичная тема убывания озонового слоя на полюсах, популярная в 80-е годы). Все карты и рисунки учебника подготовлены в 60 - 80-е годы.

Можно поставить в вину автору, что он не переоткрыл для читателя очень популярные сегодня работы А. Маршалла по промышленным районам (что давно сделали его многочисленные европейские коллеги в своих учебниках). В книге нет популярных сегодня тем экономической географии культуры, развлечений, диаспоры, тендерных стр. ролей на современных рынках труда, финансовых кризисов и др. Нет описания новых методов пространственного анализа, которые появились в последнее двадцатилетие.

Отдельный упрек нужно высказать переводчику учебника, который проигнорировал уже устоявшиеся русскоязычные варианты терминов современной пространственной науки технополис, формализованные и неявные знания, возрастающая отдача, социальный капитал, и пошел своим, непроторенным, путем: технополе, опредмеченные и неопредмеченные знания, растущие доходы, общественный капитал.

Несмотря на недостатки, книга Р. Доманьского очень нужна, полезна российскому сообществу экономистов и географов, которые изучают современное социально экономическое развитие городов и регионов, пространств России. В ней - пожалуй, впервые для нашего читателя - предложен очень смелый переход к изучению абсолютно новых сюжетов пространственного развития: сетей, социального капитала, инновационного процесса - того, что в данном обзоре названо "географической экономикой знания". Хочется надеяться, что призыв автора будет подхвачен новым поколением российских исследователей -региональных экономистов и экономгеографов.

Ключевые слова: пространственная экономика, инновационный процесс, экономика знания, экономические (хозяйственные) сети, теория эволюции, структурная организация пространства и времени, географическое разделение труда, корпускулярные гетерогенные системы.

(pelyasov@sops.ru) стр. стр. ЮЖНЫЙ ВЕКТОР СТРАТЕГИИ ЕС: ПОЗИЦИИ, ПРИОРИТЕТЫ, Заглавие статьи ИНСТРУМЕНТАРИЙ Автор(ы) Ю. КВАШНИН Мировая экономика и международные отношения, № 11, Ноябрь Источник 2012, C. 121- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 24.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ЮЖНЫЙ ВЕКТОР СТРАТЕГИИ ЕС: ПОЗИЦИИ, ПРИОРИТЕТЫ, ИНСТРУМЕНТАРИЙ Автор: Ю. КВАШНИН О. Е. ТРОФИМОВА. Эволюция средиземноморской политики Евросоюза: путь от сотрудничества к интеграции. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 122 с.

Всколыхнувшие весь мир драматические, революционные события "арабской весны" наглядно продемонстрировали глубину противоречий - экономических, социальных, межгосударственных, религиозных, интерэтнических - в странах Ближнего Востока и Северной Африки, стали очередным поводом задуматься, насколько адекватна специфике, приоритетам времени та политика, которую проводят в отношении столь важного региона главные игроки на международной арене. В первую очередь это относится к Европейскому союзу, имеющему здесь особые интересы в силу географической близости, экономического значения региона, наличия глубоких исторических связей между странами-соседями, разделенными акваторией Средиземного моря. В рецензируемой работе вниманию читателя предлагается основательное научное исследование, посвященное эволюции средиземноморской политики ЕС с постколониального "старта" по наше время, ее перспективам в условиях возрастающей политической неопределенности, турбулентности в Южном Средиземноморье.

Приступая к анализу монографии О. Е. Трофимовой, надо сразу оговориться, что она написана опытным ученым-европеистом, специалистом по экономике Евросоюза, и поэтому неудивительно, что отношения между Евросоюзом и государствами Северной Африки и Ближнего Востока рассматриваются в первую очередь с ЕС-акцентацией. Во Введении в качестве главных исследовательских задач обозначены анализ механизмов и инструментария политики Евросоюза в Южном Средиземноморье с точки зрения их эффективности, рассмотрение сильных и слабых сторон стратегии ЕС в исследуемом регионе. Такой подход, однако, оправдан и самим характером отношений между ЕС и южносредиземноморским регионом, в которых последнему отведена роль "второй скрипки": как справедливо отмечает автор, объединенные Евросоюзом в качестве отдельного направления внешней политики страны Магриба и Машрика "гетерогенны в экономическом и демографическом плане" и не имеют развитых интеграционных связей (с. 16).


Первая глава книги целиком посвящена истории становления средиземноморской политики ЕС. В ней убедительно доказывается, что главным фактором, определившим изменения политического курса ЕС в отношении стран Южного Средиземноморья, стало развитие интеграционных процессов в самом Евросоюзе. Действительно, если на начальном этапе функционирования ЕЭС главенствующую роль играли двусторонние связи между его отдельными членами и странами Южного Средиземноморья, то в 70-е годы происходит поворот к глобальной средиземноморской политике, которая выразилась в постепенном устранении торговых барьеров и установлении относительно свободного таможенного режима с такими странами, как Марокко, Тунис, Алжир, Египет, Израиль, Иордания, Сирия, Ливан и Турция. Освобождение промышленных товаров от таможенных пошлин и преференциальный доступ сельскохозяйственной продукции, производимой в странах Южного Средиземноморья, на европейский рынок стали тем базисом, на котором в дальнейшем будет развиваться интеграция между двумя регионами.

Чрезвычайно важным - и, вместе с тем, неоднозначным - этапом в развитии отношений между объединенной Европой и Южным Средиземноморьем стало начало 80-х годов, ознаменовавшееся включением в состав Сообщества сразу трех новых членов - Испании, Португалии и Греции. Автор книги, предлагая оригинальный подход к вопросу о евро средиземноморской интеграции, весьма точно определяет это время как поворотный момент, когда ЕЭС оказалось перед стратегической дилеммой - продолжить в равной мере сотрудничество со всеми средиземномор стр. скими странами или же сделать выбор в пользу экономически и (добавим от себя) цивилизационно более близких государств Южной Европы. Расширение ЕЭС за счет трех вышеназванных стран, как отмечается в работе, "фактически привело к "разделению" стран Средиземноморья на привилегированные страны, вступившие в европейскую интеграционную группировку, и страны, не являющиеся членами Сообщества, а лишь имеющие с ЕЭС преференциальные соглашения, не предусматривающие членство в европейской группировке в будущем" (с. 13). Прямым следствием этого стало перераспределение финансовых потоков в пользу новых членов ЕЭС в ущерб южносредиземноморским странам. Наибольшие потери понесли экспортеры сельскохозяйственной продукции, формирующей значительную часть ВВП стран Северной Африки (прежде всего Марокко), которые оказались не в состоянии конкурировать с Испанией и Португалией.

Ускорение европейской интеграции в начале 90-х годов и подписание Маастрихтского договора о создании ЕС объективно способствовали выработке единой политики в отношении стран Южного Средиземноморья, которые были провозглашены "регионом стратегического и приоритетного значения". Принципиальным отличием запущенного в 1995 г. Барселонского процесса (или партнерства Евромед) стал его всеобъемлющий характер, включающий политическое сотрудничество, направленное на решение вопросов безопасности в нестабильных странах Магриба и Машрика, экономическое и финансовое сотрудничество, а также кооперацию в социально-культурной и гуманитарной сферах. О.

Е. Трофимова совершенно правильно оценивает партнерство как проект "региональной интеграции, являющейся основой для глобальных и многосторонних отношений" (с. 22).

Однако, на мой взгляд, следовало бы более четко постулировать (эта мысль звучит со страниц монографии, но автор не заостряет на ней внимание читателя), что в основе Барселонского процесса лежали все-таки соображения безопасности. Экономическая интеграция со странами Южного Средиземноморья была не самоцелью, а средством для решения этих задач, что изначально предопределило ее ограниченный характер.

При более внимательном рассмотрении конкретных инициатив в рамках Барселонского процесса обнаруживается, что новые соглашения о торговле и ассоциации уже не гарантировали преференциального доступа на европейский рынок, как это было в 70-е годы, а финансовая помощь ЕС, несмотря на ее постепенный рост, оставалась недостаточной для превращения южносредиземноморских стран в "зону процветания, мира и стабильности". Серьезным сдерживающим фактором интеграции стало несоответствие действующих в Северной Африке и странах Ближнего Востока институтов тем требованиям, которые предъявлялись Евросоюзом. Многие из южносредиземноморских стран, где установились авторитарные режимы, отвергавшие не только политическую, но и экономическую либерализацию, просто не могли пойти на осуществление тех структурных экономических, институциональных и административных реформ, к которым привязывалась финансовая поддержка.

Другая и, наверное, даже более важная проблема, на которой акцентируется внимание в монографии, - различие взглядов отдельных стран ЕС на вопрос об интеграции с южносредиземноморским регионом. Принятие в состав Союза в 2004 г. сразу десяти новых членов в очередной раз показало отсутствие единства в средиземноморской политике. Новые его участники, уступавшие "старой Европе" по уровню экономического развития и не имевшие сколько-либо значимых экономических интересов в Южном Средиземноморье, обоснованно полагали, что это направление политики Евросоюза "отвлекает значительные финансовые средства, которые могли бы пойти на осуществление проектов в странах ЦВЕ" (с. 24).

Действительно, нельзя не согласиться с аргументированным в книге выводом, что появление в Евросоюзе "восточного лобби" в лице стран "Вышеградской четверки", Прибалтики и Словении объективно вело к корректировке внешнеполитической стратегии ЕС, которая в полной мере выразилась в оформлении "политики соседства", включавшей как южных, так и восточных соседей. В качестве положительного момента в "политике соседства" О. Е. Трофимова отмечает новые, пусть и осторожные шаги ЕС на пути к открытию европейского рынка для экспортеров из Северной Африки и Ближнего Востока и создание дополнительных инструментов финансовой поддержки стран-партнеров.

Однако была и негативная сторона: в своем исследовании автор констатирует, что "политика соседства" знаменовала собой отход от межрегионального сотрудничества в формате "ЕС - Южное Средиземноморье" и, вместо того чтобы стать дополнением к расширению ЕС, на деле превратилась в проект, альтернативный этому расширению (с.

34). Сейчас даже самым оптимистично настроенным экспертам очевидно, что открытие полного доступа стр. к рынку товаров и услуг Евросоюза для южных соседей возможно лишь в самой отдаленной перспективе, не говоря уже о свободном передвижении людей и капиталов.

Проблему различия подходов и интересов внутри ЕС в вопросе о средиземноморской политике лучше всего иллюстрирует история с инициативой о создании Союза для Средиземноморья, которой в монографии посвящен отдельный параграф. Предложенный тогдашним французским президентом Николя Саркози проект, в который планировалось включить исключительно страны с выходом к Средиземному морю, по сути своей был попыткой Франции укрепить свои позиции в Европе и возглавить процесс средиземноморской интеграции. Автор подчеркивает, что реализация нового геополитического союза привела бы к расколу объединенной Европы на две сферы влияния - Германии и Франции (с. 37). Неудивительно, что именно ФРГ приложила максимальные усилия для того, чтобы лишить Союз для Средиземноморья своего первоначального содержания и вписать его в рамки Барселонского процесса.

Помимо анализа франко-германского столкновения интересов было бы уместно упомянуть о реакции на французскую инициативу новых стран - членов ЕС. Пожалуй, самое категоричное заявление по поводу Союза для Средиземноморья было сделано министром иностранных дел Польши Радеком Сикорским, который очень ясно дал понять, что геополитический выбор Евросоюза должен быть сделан в пользу Восточной Европы, подчеркнув, что "на юге мы имеем соседей Европы, в то время как на востоке европейских соседей"1.

В той форме, в которой он был создан в 2008 г., Союз для Средиземноморья включает все 32 европейских государства (в том числе все 27 стран ЕС) и 11 стран Северной Африки и Ближнего Востока. Из них лишь половина имеют выход к Средиземному морю. В монографии дается весьма осторожная оценка его перспектив, отмечается, что инициатива Саркози стала импульсом для развития забуксовавшего Барселонского процесса, который, однако, рискует сойти на нет из-за экономического кризиса и наблюдаемой в наши дни политической дестабилизации в южносредиземноморских странах. Надо сказать, что в настоящее время, по прошествии года после публикации монографии, О. Е. Трофимова по-прежнему относится к перспективам Союза для Средиземноморья с определенным скепсисом, подчеркивая также, что "создание Союза, дублирующего и дополняющего уже существующие инициативы и базирующегося на тех же целях и механизмах, несколько усложнило уже запущенный механизм партнерства"2.


Во второй главе монографии автор переходит от исторического обзора евро средиземноморской интеграции к анализу его конкретных составляющих, а именно финансового сотрудничества, торгово-экономических отношений, социальных аспектов и проблем миграции. Также в ней детально рассмотрены институты сотрудничества ЕС и Южного Средиземноморья, правда, соответствующий раздел помещен между параграфами о торговле и взаимодействии в социальной сфере, что, на мой взгляд, нарушает общую логику построения главы. Несколько "фрагментарный" характер последней, однако, в полной мере компенсируется богатством рассмотренного в ней эмпирического материала.

Составленные автором таблицы, в которых сравниваются объемы финансовой помощи в рамках основных программ (MEDA I, MEDA II, ENPI), демонстрируют готовность Евросоюза увеличивать ассигнования на поддержку стран Южного Средиземноморья даже в условиях структурно-экономического кризиса. Однако помощь по-прежнему носит точечный характер и предоставляется тем странам, которые быстрее других осуществляют продвигаемые Евросоюзом реформы (с. 56). Таким образом, в вопросе оказания помощи ЕС не готов отказаться от дифференцированного подхода, основанного на двусторонних соглашениях, и фактически игнорирует многосторонний формат диалога. Весьма интересен также предложенный в монографии перечень крупнейших программ Союза для Средиземноморья, в котором с большим отрывом (по объему финансирования) лидируют проекты по охране окружающей среды и борьбе с загрязнением Средиземного моря, то есть те, которые соответствуют задаче обеспечения экологической безопасности Евросоюза. Понятно, что эти программы принимались исходя из интересов ЕС и при минимальном участии со стороны южносредиземноморских контрагентов. В этом плане совершенно обоснованным представляется сделанный в книге вывод: в диалоге с Евросоюзом разобщенные средиземноморские страны пока не могут "выступать как единый регион и влиять на Devrim D, Schulz E. The Eastern Partnership: An Interim Step Towards Enlargement? (http://www.realinstitutoelcano.

org/wps/portal/rielcano_eng/Content?WCM_GLOBAL_ CONTEXT=/elcano/elcano_in/zonas_in/ari22 - 2009).

Трофимова О. Е. Средиземноморская политика ЕС в свете интеграционных процессов // МЭ и МО. 2012. N 2. С.

80.

стр. формирование и функционирование всей системы отношений двух регионов" (с. 75).

Особое место в монографии уделено сотрудничеству ЕС и стран Южного Средиземноморья в области энергетики. Этот аспект евро-средиземноморских связей (по неясным причинам рассмотренный автором в рамках заключительной главы, посвященной перспективам средиземноморской политики ЕС), безусловно, заслуживает самого детального анализа, ведь именно в энергетической сфере ощущается наибольшая зависимость отдельных стран Евросоюза от североафриканских и ближневосточных партнеров. Действительно, как правильно отмечается в работе, "в отличие от торговли и сельского хозяйства, где оба региона конкурируют, энергетический формат Барселонского процесса является дополняющим и отражающим высокую зависимость Европы от поставок энергоносителей" (с. 92). Однако парадоксальным образом как раз в этой области возможности для сотрудничества в рамках евро-средиземноморской интеграции крайне лимитированы. В таком важном вопросе, как энергетическая безопасность, каждая европейская страна по-прежнему преследует собственные выгоды, и готовность к выработке единого подхода в ущерб своим интересам остается весьма невысокой.

Крупнейшие европейские державы предпочитают выстраивать энергетическое сотрудничество со странами - поставщиками нефти и газа на двусторонних началах и, как наглядно показали недавние события вокруг Ливии, всеми способами продвигают интересы собственных нефтедобывающих компаний. Следствие этого институциональная неоформленность энергетической политики в рамках партнерства Евромед и недофинансирование многих проектов, выдвигаемых ЕС в этой сфере.

В то же время в энергетическом сотрудничестве есть несколько перспективных направлений, которые, с точки зрения автора, достойны более пристального внимания.

Речь идет о планах ЕС по созданию интегрированной системы поставки электроэнергии Средиземноморского электроэнергетического кольца, проектах расширения пропускной способности транссредиземноморских трубопроводов и инициативе Союза для Средиземноморья по развитию альтернативной энергетики (солнечной и ветряной) в южносредиземноморских странах, прежде всего в Марокко, Турции, Тунисе. Реализация этих планов будет отвечать стратегической цели Евросоюза по обеспечению энергетической безопасности, в основе которой - стремление уменьшить зависимость от поставок энергоносителей из России.

Среди направлений евро-средиземноморских отношений в последнее десятилетие все большую актуальность приобретает взаимодействие в области миграционной политики.

Регионы по северную и южную стороны Средиземного моря имеют принципиально отличную демографическую ситуацию: Евросоюз, с его низкой рождаемостью и быстро стареющим населением, нуждается в постоянном привлечении рабочей силы из третьих стран, в то время как южносредиземноморские страны, в которых ежегодный прирост населения в 2000-е годы составлял почти 3%, напротив, не могли найти применения для растущих трудовых ресурсов. В числе причин массовой миграции из Южного Средиземноморья автором также называются бедность, низкая зарплата, внутренние конфликты и волнения, нарушения прав человека и политические преследования в странах с авторитарными режимами (с. 80). Географическая близость двух регионов привела к тому, что южносредиземноморские страны быстро стали для ЕС главным донором рабочей силы, и перед ним встала задача выработки адекватной миграционной политики, учитывающей целый комплекс проблем - регулирования миграционных потоков, противодействия нелегальной иммиграции, интеграции приезжего, преимущественно мусульманского населения в европейское общество.

Первое десятилетие XXI в. стало, с точки зрения О. Е. Трофимовой, переломным периодом в развитии миграционной политики ЕС, временем, когда внедрение "мультикультурности" сменилось на процесс "закрытия Европы". Интересен аргументированный в работе тезис о парадоксальности политики ЕС, в которой "курс на укрепление сотрудничества для свободного передвижения человеческих ресурсов" и "разговоры об открытости экономики" сочетаются с введением все новых регулирующих мер (яркий пример - инициатива Н. Саркози о переходе к избирательной, квотированной миграции и сезонным контрактам) и приданием большего значения вопросам безопасности (с. 84). Важным шагом в этом направлении стало создание международного агентства по сотрудничеству стран - членов ЕС в области контроля за границами (Frontex), оказывающее помощь тем государствам, которые не могут самостоятельно справиться с нелегальной иммиграцией. Мигранты, особенно нелегальные, все чаще рассматриваются как вызов культурным традициям Европы, их приток отождествляется с ростом исламистской угрозы. Автор монографии солидаризируется с мнением эксперта Центра европейских политических исследований М. Эмерсона, считающего, что новая стратегия Евросоюза стр. направлена на создание системы концентрических кругов, в которой южносредиземноморским и восточноевропейским странам отведена роль "буферной зоны", своего рода заградительного барьера от нелегальной рабочей силы.

Сотрудничество с государствами Южного Средиземноморья, направленное на совместное сдерживание нелегальных мигрантов, действительно ведется - правда, главные успехи были сделаны в рамках двусторонних соглашений между отдельными странами этого региона. В книге упоминаются соответствующие договоры Франции с Тунисом, Италии с Тунисом и Ливией, Испании - с Марокко и Мавританией, позволившие существенно снизить приток нелегальных иммигрантов из этих стран, естественно, в обмен на финансовую помощь со стороны европейских партнеров. К этому надо добавить, что сейчас на повестке дня стоит вопрос о необходимости подписания аналогичного соглашения между Грецией и Турцией. К сожалению, в рецензируемой работе вообще не рассмотрена проблема притока нелегальных мигрантов через турецко-греческую границу, которая по своим масштабам в несколько раз превосходит более "раскрученную" в СМИ ситуацию вокруг итальянского острова Лампедуза. В контексте изучения средиземноморской политики ЕС греческая проблема важна еще и потому, что она принципиально не может быть разрешена в рамках греко-турецкого диалога. Уже сейчас очевидно, что ведущую роль в закрытии этого чрезвычайно опасного не только для Греции, но и для всего Евросоюза канала нелегальной миграции придется взять на себя европейским институтам. А это, в свою очередь, будет способствовать формированию более слаженной и жесткой миграционной политики ЕС.

В заключительной главе от изучения отдельных компонентов автор переходит к обозначению перспектив средиземноморской политики в контексте двух ключевых факторов последних лет - финансового кризиса в Евросоюзе и политической дестабилизации в ряде стран Южного Средиземноморья. Экономически слабые государства Магриба и Ближнего Востока оказались мало затронутыми мировым кризисом. Положительную роль, как отмечается в главе, здесь сыграли их незначительная интеграция в мировую экономику, низкая степень открытости финансовых рынков (с.

119). Конечно, страны к югу от Средиземного моря недосчитались части доходов от туризма и денежных переводов трудовых мигрантов, замедлилось торговое сотрудничество с ЕС, но в целом влияние кризиса здесь было не столь сильно, как в Европе. Для ЕС южносредиземноморские страны, в которых практически не изменился уровень потребления, сохранили свою инвестиционную привлекательность. Главный вывод автора: кризис может привести к замедлению, но не к остановке интеграционных процессов.

Гораздо большую опасность таят в себе революционные события, разразившиеся в 2011 г.

сразу в четырех странах региона - Тунисе, Египте, Ливии и Сирии, которые "поставили под сомнение эффективность и основные достижения постоянно совершенствующейся средиземноморской политики" (с. 119). Из-за непредсказуемости дальнейших политических процессов в параграфе о перспективах средиземноморской политики Евросоюза автор воздерживается от построения прогнозов, таким образом, ставя в конце монографии вместо точки многоточие, оставляя читателю больше вопросов, чем ответов.

Рецензируемую работу вряд ли можно считать исчерпывающим исследованием по теме взаимоотношений ЕС и южносредиземноморских стран (впрочем, автор на это и не претендует, сознательно сосредоточив внимание на отдельных аспектах этих взаимосвязей). Так, в книге был обойден стороной вопрос о столкновении экономических интересов в Южном Средиземноморье между ЕС и другими акторами, которые в последние годы активно наращивают экономическое и политическое влияние в этом регионе (США, Китай, а также крупные региональные лидеры Ближнего Востока Саудовская Аравия и Иран). Во Введении автор справедливо отмечает, что "новой ситуацией для ЕС стало усиление конкуренции в Северной Африке со стороны США, которые еще в 1990-е гг. объявили о своих планах по развитию сотрудничества со странами Магриба" (с. 7), а с 2010 г. начали осуществлять новую экономическую стратегию "Североафриканское партнерство в экономических целях", однако в основной части исследования эта проблема упускается из вида. Очевидно, что данный фактор будет оказывать сильное воздействие на средиземноморскую политику Евросоюза, особенно в условиях усугубляющегося хозяйственного кризиса в ЕС, который негативно влияет на динамику торговых, инвестиционных связей между двумя регионами.

Понимая, что монография посвящена в первую очередь анализу институциональных и экономических вопросов евро-средиземноморской интеграции, хотелось бы все же узнать побольше о противоречиях между отдельными странами Евросоюза по вопросу о средиземноморской по стр. литике, которые наглядно демонстрируют проблему "неполной международно политической субъектности ЕС"3, лежащей в основе многих его неудач во внешней политике. Особенно явственно эта проблема обозначилась во время гражданской войны в Ливии 2011 г. и вооруженных столкновений в Сирии, когда общая стратегия Евросоюза "потерялась" за политикой отдельных стран - его членов.

Все вышеперечисленные упущения не заслоняют главного результата: О. Е. Трофимовой удалось провести интересное, глубокое и, что важно, своевременное исследование малоизученной в России темы. Сделанные ею в монографии выводы - серьезный шаг на пути творческого осмысления проблематики, которая еще долго (точнее - всегда) будет приковывать к себе внимание, причем далеко не только экпертно-научного сообщества.

Ключевые слова: Евросоюз, Северная Африка, Ближний Восток, средиземноморская политика ЕС, политика соседства, Барселонский процесс, Союз для Средиземноморья.

(ykvashnin@gmail.com) Троицкий М. Европейский союз в мировой политике // Международные процессы. Т. 2. N 2. Май-август 2004. С.

43 - 58.

стр. Заглавие статьи ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ Мировая экономика и международные отношения, № 11, Ноябрь Источник 2012, C. 127- Место издания Москва, Россия Объем 4.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ АМОСОВ А. И. У России есть шанс до 2017. Что дальше - начало развития или конец цивилизации? Москва, "ЛЕНАНД", 2012, 378 с. ("Будущая Россия").

ВОРОНКОВ Л. С. Хельсинкский процесс и европейская безопасность. Что дальше?

Москва, МГИМО-УНИВЕРСИТЕТ, 2012, 320 с. ("Учебники МГИМО").

ГОЛИЧЕНКО О. Г. Основные факторы развития национальной инновационной системы.

Уроки для России. (Центральный экономико-математический институт РАН). Москва, "НАУКА", 2011, 634 с.

ГРИНБЕРГ Р. С. Свобода и справедливость. Российские соблазны ложного выбора.

Москва, "МАГИСТР" - "ИНФРА-М", 2012, 416 с.

Инновационная политика: Россия и мир. Под общ. ред. Н. И. ИВАНОВОЙ и В. В.

ИВАНОВА. Москва, "НАУКА", 2011, 432 с.

КВАШНИН Ю. Д. Греция в международных отношениях (1936 - 1941). Москва, ИЗД-ВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, 2011,216 с.

КУДРОВ В. М. Международные экономические сопоставления и проблемы инновационного развития. Москва, "ЮСТИЦИНФОРМ", 2011, 615 с.

НИКОНОВ Вячеслав. Крушение России. 1917. Москва, "ACT" - "АСТРЕЛЬ", 2011, 926 с.

ПЛЕВАКО Н. С., ЧЕРНЫШЕВА О. В. Можно ли стать шведом? Политика адаптации и интеграции мигрантов в Швеции после Второй мировой войны. Москва, "КРАСАНД", 2011, 320 с.

Политическая идентичность и политика идентичности. В 2-х томах. Том I. Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий. Отв. ред. И. С.

СЕМЕНЕНКО. (ИМЭМО РАН). Москва, РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ (РОССПЭН), 2011, 208 с.

ПРИМАКОВ Евгений. Конфиденциально... Ближний Восток на сцене и за кулисами (вторая половина XX - начало XXI века). 2-е изд., пер. и доп. Москва, "РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА", 2012, 414 с.

Рынок труда: реакция на кризис (по материалам зарубежных стран). Под ред. Ф. Э.

БУРДЖАЛОВА, Е. Ш. ГОНТМАХЕРА. Москва, ИМЭМО РАН, 2011,284 с.

*** Белые пятна - черные пятна. Сложные вопросы в российско-польских отношениях. Под ред. А. В. ТОРКУНОВА, А. Д. РОТФЕЛЬДА. Москва, "АСПЕКТ ПРЕСС", 2011, 824 с.

БЖЕЗИНСКИЙ Збигнев. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. Москва, "МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ", 2011, 264 с.

ГАДЖИЕВ К. С. Политология. Базовый курс: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. Москва, "ЮРАЙТ", 2011,505 с.

КОЛДУНОВА Е. В. Сравнительный анализ региональных особенностей новых угроз безопасности. Москва, "ПРОСПЕКТ", 2011, 128 с.

МЕДИНСКИЙ Владимир. Война. Мифы СССР. 1939 - 1945. Москва, "ОЛМА МЕДИА ГРУПП", 2011,656 с.

Перспективы трансформации ядерного сдерживания. Под ред. А. Г. АРБАТОВА, В. З.

ДВОРКИНА, С. К. ОЗНОБИЩЕВА. Москва, ИМЭМО РАН, 2011,81 с.

Преодоление социально-экономических рисков в сфере социально-трудовых отношений как фактор национальной безопасности. Ред. колл.: В. В. КОМАРОВСКИЙ, Е. С.

САДОВАЯ и др. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 116 с. (Социально-трудовые исследования.

Выпуск XXIV).

Пути к безопасности. Выпуск 1 - 2/40 - 41. Отв. ред. Л. Г. ИСТЯГИН. Москва, ИМЭМО РАН, 2011,296 с.

Север-Юг-Россия 2010. Ежегодник. Отв. ред. В. Г. ХОРОС. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 222 с.

СМИРНОВА Е. С. Глобализация как правовое понятие (к постановке проблемы). 3-е изд., доп. Москва, 2011, 76 с.

стр. СМИРНОВ В. П. От Сталина до Ельцина: автопортрет на фоне эпохи. Москва, "НОВЫЙ ХРОНОГРАФ", 2011, 505 с.

ТРОФИМОВА О. Е. Эволюция средиземноморской политики Евросоюза, путь от сотрудничества к интеграции. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 122 с.

Факторы и акторы дестабилизации: опыт прошлого и современность. Авторский коллектив: А. И. БАЙГУШКИН, Н. В. ЗАГЛАДИН. Отв. ред. В. И. КАТАГАРОВА.

Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 122 с.

ШИШКОВ Ю. В. Национальное государство: становление, развитие, закат. Что дальше?

Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 66 с.

БИБЛИОГРАФ "МЭ и МО" стр. Заглавие статьи ПОПРАВКА Мировая экономика и международные отношения, № 11, Ноябрь Источник 2012, C. Место издания Москва, Россия Объем 1.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПОПРАВКА К сожалению, при наборе Л. Л. Фитуни и И. О. Абрамовой "ЗАКОНОМЕРНОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ И СМЕНЫ МОДЕЛЕЙ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ" опубликованной в N 7 за 2012 г., оказались искажены пропорции графика на рис.2 (с. 11). Приносим извинения читателям и приводим авторский график.

Рис. 2. Изменение индекса товарных цен на сырье MGI по мере трансформации ММЭР (в постоянных ценах;

1999 - 2001 = 100) стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.