авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Содержание К ИСТОКАМ "ГУМАНИТАРНОЙ ЭКОНОМИКИ" Автор: В. Миловидов..................................................... 1 "ЗЕЛЕНАЯ" СТРАТЕГИЯ АМЕРИКАНСКИХ КОРПОРАЦИЙ Автор: А. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Но вслед за раболепством традиционным всплывает возможность новых форм раболепства под флагом общественного и национального освобождения (у Кроче liberismo;

у Гегеля - поверхностная "просвещенность" - Bildung), когда массы, не ведающие иного социокультурного опыта, кроме опыта тысячелетнего сервилизма, возносят над собой полупросвещенных и претенциозных вождей10. Оба мыслителя выражают надежду на становление новых и более развитых форм социокультурной и политической организации. В их рамках сама осмысленная человеческая свобода есть свобода моей соотнесенности с другим человеком и должна каким-то непростым, но юридически, социально и духовно очерченным образом входить в круг определяющих факторов жизни.

И сколь бы утопично ни выглядела эта последняя, третья парадигма общественной жизни в нынешнем - сложном и нелинейном - мире, она представляется одним из императивов глобального выживания...

Что особенно важно для меня в "Новой науке" Вико - так это мысль о Святыне как о бесконечно вариативной, но всегда непреложной предпосылке человеческой истории.

Что же особенно важно для меня в этом гегелевско-крочеанском метанарративе - мысль о самой мысли, о работе мысли как о неотъемлемом конституирующем моменте истории.

Разумеется, Вико слишком монистичен в своем теологизме, Гегель слишком монистичен в своей рациональной систематике. Но соответственные упреки можно переадресовать и авторам иных метанарративов, усматривая в их трудах абсолютизацию иных, всепретендующих измов. Под сходную критику могут подпасть труды Маркса, Фрейда, Вебера, Шпенглера, Леви-Стросса, школы "Анналов" или даже Фуко. Ибо и "анналисты", и Фуко пытались объединить все эти "монистические взгляды на историю"" в новых учениях о чередовании сменяющих друг друга "ментальностей" или же дискурсных конфигураций как об основном содержании истории.

Но - так или иначе - все эти противоречащие друг другу метанарративы высвечивают то сложное и подвижное силовое поле взаимодействующих предпосылок, в контексте которого слагаются индивидуальные и коллективные сознания и судьбы людей. Или если говорить специфическим языком М. А. Чешкова - слагаются индивидуальные и коллективные субъекты, без пости См.: Vico G. Opere. A cura di P. Rossi. Milano, 1959. P. 398.

Мою собственную аналитику трудов обоих мыслителей см.: Из истории будущего: опыт востоковедного чтения "Феноменологии духа" / "Феноменология духа" Гегеля в контексте современного гегелеведения. М., 2010;

Рассуждение о хлебе, вине и свободе, или заметки российского востоковеда и слависта на полях трудов итальянских мыслителей прошлого века / Восток как предмет экономических исследований... М., 2008.

На эту историческую ловушку будущего с тревогой указывал в своих трудах английский историк и политический мыслитель лорд Джон Эмери Актон (1834 - 1902 гг.) - кстати сказать, уроженец Неаполя, то есть земляк Вико и Кроче.

Название книги Г. В. Плеханова - "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю" (1895).

стр. жения которых нам не дано ни мира, ни истории. Или - если еще более приблизить наше рассуждение к теоретическому языку Марата Александровича - слагается субъектное качество истории. В частности, и истории нынешнего, нашего-с-вами, глобального мира во всем многообразии и многозначности его элементов и связей.

Так что предлагаемая М. А. Чешковым идея "универсально-критической картины мира" есть, на мой взгляд, некий новый глобально-исторический метанарратив, однако принимающий на себя - и притом в совершенно новых условиях глобализации - удачи и неудачи великих метанар-ративов прежних столетий.

Любая из серьезных и проработанных систем глобально-исторической мысли нуждается в уяснении своих исходных теоретических позиций.

М. А. Чешков пытается уяснить и артикулировать свои позиции стремлением - во-первых, упорядочить всю эту пестроту и сложность несхожих и запутавшихся друг в друге глобально-исторических метанарративов, - во-вторых, избавиться от элементов жесткого детерминизма и монизма в предшествующих системах мироописания, - в-третьих, утвердить науковедческий подход как новую, артикулированную основу собственных построений12.

МЕТАНАРРАТИВ НАУКОВЕДЧЕСКИЙ Тогда - вопрос: почему именно науковедение полагается нашим автором в основу его "новой науки", или же - новой глобальной философии истории? Тем более что викианское понятие "новая наука" не чуждо и трудам самого М. А. Чешкова13.

Собственно, обоснование такого рода выбора читатель сможет найти и в самом тексте публикуемой ниже статьи Марата Александровича. Однако мне бы хотелось акцентировать этот выбор на свой лад, - благо сам я еще с 70-х годов отстаивал в своих книгах и иных публикациях правомерность именно науковедческого подхода к историческим и политическим материям.

Итак, почему науковедение достойно стать одной из необходимых идейных предпосылок понимания нынешнего глобального мира и, в частности, того понятого еще Гегелем и Марксом субъектного качества истории, о котором говорилось выше? И дело здесь не только в том, что научная мысль и научная деятельность (со всеми их достижениями, срывами и зияниями, со всей открытостью и нерешенностью их разрастающейся проблематики, во всем богатстве их индивидуальных, коллективных и глобальных измерений) во многом определяют лик современного мира и возможные стратегии зрелого современного развития. Развития не "догоняющего", но именно соотносительного15.

Дело также - на этом как раз и настаивает в своей статье Марат Александрович - в следующем. Современная постнеклассическая наука с ее парадоксальными понятиями о внутреннем порядке Вселенной, включающем в себя моменты дополнительности и неопределенности и требующем заведомо несхожих языков теоретического описания, позволяет нам приблизиться к пониманию неоднозначного, гибкого и творчески противоречивого статуса Универсума-в-Человеке и Человека-в-Универсуме. Или - чтобы быть ближе к дискурсу Чешкова - все того же субъектного качества нынешнего глобального мира. Мира, отвергающего прежние представления о жесткости прямых, линейных регуляций и приоткрывающего богатство противоречивых коррелятивных отношений и связей предметов, людей и идей.

И что любопытно: такие базовые категории человеческой жизни, как, скажем, развитие, здоровье, счастье, любовь, познание, творчество, качество жизни - являются не "сущностями", но, скорее, ситуативно определяемыми отношениями их предпосылок. И потому они безусловно субъектны, ибо человечески неповторимы, хотя и обращены к каждому из нас.

Посему позволю себе несколько рассуждений именно науковедческого свойства, столь необходимых, на мой взгляд, для развития наших знаний об особенностях сегодняшнего и завтрашнего глобального общежития.

Об интегральном характере науковедческого знания и о его условном внутреннем дисциплинарном членении см.: Микулинский С. Р., Мирский Э. М. Науковедение // Большая советская энциклопедия. Т. 17. М., 1974.

См.: Чешков М. А. Глобальное видение и новая наука. М., ИМЭМОРАН, 1998.

Вообще, историография и - шире - само понимание истории так или иначе вынуждены обретать себя в обширной зоне между крайностями объективизма и субъективизма - теми крайностями, воссоединить которые не способна никакая диалектическая эквилибристика (см.: Доббс М. Между Толстым и Карлейле // Pro et contra. 2011.

N 5).

См.: Что догоняет догоняющее развитие: поиски понятия. Сб. статей. Памяти А. М. Петрова посвящается. М., ИВ РАН, 2011;

Рашковский Е. Б. Что же такое развитие? (Заметки историка) // МЭ и МО. 2010. N 12.

стр. ГУМАНИТАРНЫЙ ВЕКТОР Основная проблема, волнующая человека науки (вне зависимости от конкретных его специализаций): как это происходит?

Основная же проблема, волнующая со времен Сократа и Платона человека философствующего: что же это такое?

Сложность, однако, в том, что ни серьезному ученому, ни серьезному философу (даже сознавая и отстаивая свою познавательную доминанту) невозможно избежать ни того, ни другого подхода. Современная наука, как известно, исторически вышла из недр античной и средневековой философии16. И с этой взаимной дополнительностью двух не перекрывающих друг друга подходов - научного и философского - и столкнулась с беспрецедентной силой именно современная, постнеклассическая наука.

Сама специфика научного знания такова, что в основе ее лежит работа с идеальными теоретическими объектами. Стало быть - и это особенно ярко видно на примере фундаментальных исследований - не только и подчас даже не столько наблюдение, сколько теоретическое осмысление изучаемых предметов. Хотя, разумеется, богатство и проработанность эмпирической базы исследования не может не способствовать новизне и глубине осмысления. Но заменить процесс осмысления эта база не может.

Действительно, медик может наблюдать, а хороший медик - даже соотносить друг с другом патологии различных функций организма, но взаимосвязь этих функций он в конечном счете может лишь мыслить. Космофизик может наблюдать, моделировать или даже экспериментально воспроизводить множество явлений и данных, касающихся гравитации на уровнях наномира, микро-, макро- и мегамира, но сам феномен гравитации как был, так и остается мыслимым объектом...

А как быть с областью наук социогуманитарных?

Благодаря лингвистике, семиотике, информатике, психологии, теории коммуникаций и когнитивным исследованиям мы многое узнали о внутренних закономерностях социокультурной и социально-экономической жизни людей. Огромным вкладом в саму методологическую основу этих успехов социогуманитарных наук явились, казалось бы, бесполезные, как игра в бисер, исследования в области поэтики, в частности - в области всегда недосказанных и заранее непредсказуемых принципов организации поэтического текста. Последний же складывается из интуитивных соотнесений звука, ритма, словесных ассоциаций, образов и смыслов. Можно с любой степенью успешности анализировать эти отдельно взятые или пересекающиеся друг с другом элементы и предпосылки текста, но сама их многозначная взаимосвязь может быть лишь осмыслена и притом - самым общим и не вполне определенным образом17.

Но то же самое относится и к "ремеслу историка"18, а заодно - и социолога, политолога, социопсихолога...

Ему - то бишь историку - в эмпирике, в наблюдении даны лишь источниковедческие следы Истории. Но не дана сама история с ее неуловимой, но все же непреложно чувствуемой и требующей осмысления человеческой субъектной длительностью, человеческой сопричастностью историческому времени (по Бергсону - duree)... Так что история как стержень наук о человеке и обществе есть не просто история жизни (с историей жизни как таковой более всего имеют дело науки естественного круга), но история жизни, которая вечно пытается представить, осмыслить и понять себя...

Все эти рассуждения науковедческого свойства вновь и вновь подводят нас к тому условному метанарративу, который предлагает нам М. А. Чешков: метанарративу "связанно-разнородного мира" - мира, сложно соопределяемого различными его фрагментами и проявлениями. Того единого Мира, где взаимно зависимым образом пересекаются несхожие социоэкономические и технологические уклады, разные лингвистические, этнокультурные, религиозные и политико-юридические традиции, отличные экономические и властные интересы, различные информационные и интеллектуальные потоки. Мира взаимодействующих, разнонаправленных внешних детерминаций и внутренней, "вживленной" и пытающейся понять себя свободы19. Мира, в котором мы не можем ориентироваться и действовать помимо собственной нашей мысли и собственной нашей воли. Помимо нашей способности понимать и пытаться упорядочить пестроту его конкретных выражений в ненавязчивом, но все же связном теоретическом контексте.

Ключевые слова: М. А. Чешков, мироведение, науковедение, метанарративы, постнеклассическая наука.

В отечественной литературе наиболее документирование и подробно эта проблематика описана в трудах П. П.

Гайденко.

См.: Беленький И. Л. Ученый-историк в системе научных коммуникаций. М., ИНИОН, 1983.

Заглавие одноименной книги Марка Блока, ставшей одной из базовых в историографии XX столетия.

См.: Рашковский Е. Б. Осознанная свобода. Материалы к истории мысли и культуры XVIII-XX столетий. М., 2005.

стр. ИДЕЯ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ В КОНТЕКСТЕ Заглавие статьи МИРОВЕДЧЕСКОГО ЗНАНИЯ Автор(ы) М. Чешков Мировая экономика и международные отношения, № 7, Июль Источник 2013, C. 95- ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ИДЕЯ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ В КОНТЕКСТЕ МИРОВЕДЧЕСКОГО ЗНАНИЯ Автор: М. Чешков В настоящей статье излагаются соображения относительно идеи мирового развития, как она мыслится нами в рамках особого - мироведческого - знания. Концептуально они даны в фундаментальном труде под редакцией А. М. Петрова (1946 - 2010 гг.), подготовленном в Институте востоковедения РАН1. Наша идея сформулирована в тесной связи с работами А. Петрова. Именно в контексте его размышлений сложилось и наше видение, каковое вводилось в обсуждение проблематики "арабской весны", ставшей предметом недавних дискуссий на страницах журнала "МЭ и МО"2.

Связь обсуждения столь многозначной "арабской весны" и того исследования арабского Востока, развивающихся стран в целом и мировой проблематики, которое ведется с позиций науковедческого подхода к проблематике текущей истории, представляется крайне важной особенно в ситуации нынешних дней. Именно эта исследовательская позиция кажется нам сейчас весьма перспективной, если присмотреться и к "арабской весне", и к развивающимся странам, и к сегодняшней глобальной проблематике как некоему целостному феномену. Собственно поэтому особенно плодотворным представляется обращение к той схеме идей мирового развития, какой она дана в указанном труде под редакцией А. Петрова.

Попытаемся же изложить основные идеи нашего представления о концепции мирового развития и его видения через призму именно науковедческого знания. Подчеркнем, что наше обращение к идее мирового развития было бы просто невозможно без частых и весьма плодотворных контактов с А. Петровым. В частности, в ходе научной конференции по проблеме "генома" Востока3 (на которой, к сожалению, не удалось дать более глубокого истолкования кардинального понятия "геном" и его научного контекста генетики и геномики). Поэтому можно утверждать, что тезисно излагаемая здесь фундаментальная идея мирового развития во многом разработана А. Петровым.

На рубеже П-Ш тысячелетий человечество оказалось в крайне противоречивой ситуации.

Растущая взаимосвязанность его компонент (обществ, хозяйств, культур, цивилизаций, этносов) сталкивается с новыми разделениями, в том числе в плане этническом, конфессиональном и расовом. Универсализация свойств этих компонент (за счет коммуникаций и масскультуры) идет об руку с растущей акцентуацией их особенностей (культурных, религиозных, этнических). Тем самым человечество (именно в родовом его измерении) демонстрирует с невиданной ранее силой как свое единство, так и свое разнообразие, или, иначе говоря, свою природу как цельной и в то же время разнородной общности. Углубление мировых социальных неравенств актуализировало глубинные противоречия, присущие общности, - однако разнородности имманентны бытию и истории человечества.

В этой ситуации современное научное сознание оказалось перед невиданно сложной проблемой, которая предстает в следующем виде.

ПОЗНАНИЕ СВЯЗАННО-РАЗНОРОДНОГО МИРА Научное освоение этого объекта столкнулось к концу XX в. с двумя главными трудностями: дихотомным (оппозиционным) мышлением и дисциплинарным принципом построения науки. Первое препятствие выражалось в противопо ЧЕШКОВ Марат Александрович, доктор исторических наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН (artemcheshkov@ mail.ru).

См.: Что догоняет догоняющее развитие. Поиски понятия. Сб. статей. М., 2011. О творческом облике А. М.

Петрова в целом см.: Рашковский Е. Б. А. М. Петров как историк-мыслитель // Исторический журнал: научные исследования. 2012. N3.

См.: Чешков М. "Арабская весна" и судьбы постсоветских государств // МЭ и МО. 2012. N 7.

См.: Петров А. М. Азиатский способ производства и XXI век. М., 2004. Об общем ходе и проблематике конференции см.: Рашковский Е. Б. "Восточное" в глобальном: заметки с конференции российских востоковедов // МЭ и МО. 2005. N 1.

стр. ставлении основных свойств современного мира и - шире - человечества так, что такие стороны реальности, как универсализация и локализация, связанность и разделенность, понимались как взаимоисключающие или же - напротив - абсолютизировались.

Если первое препятствие означало дихотомизацию видения мира/человечества, то второе фрагментировало и данный объект, и его познание. В итоге научная мысль, озабоченная мировой и глобальной проблематикой, лишалась целостности восприятия объекта и не могла выработать его целостного концептуального видения.

Эти препоны снимались по мере развертывания коммуникационных теорий, акцентирующих взаимосвязанность мира, а также в ходе междисциплинарных исследований и разработки общенаучных дисциплин (систематика, синергетика, диатропика). Эти направления научной социогуманитарной мысли выводили мировое общественно-научное сознание к представлению о целостности мира/человечества (используя соотнесенность "мира" и "человечества", так и термина "мир/человечество"), где преодолевались и дихотомное его видение, и его фрагментаризация. Однако данные сдвиги выглядят настолько же необходимыми, насколько и недостаточными, ибо в них объект/предмет познания - мир/человечество - если и "схвачен", то не сфокусирован. Он то расплывается в гуманистических (общечеловеческих) дискурсах, то сводится к той или иной разновидности - социального, экономического, политического или культурно цивилизационного (скажем, культурологического) плана - или же видится с позиций экологической или даже космологической.

Говоря коротко, атаки на мировую проблематику, предпринятые с позиций коммуникативных теорий средствами междисциплинарными и дисциплинарными, оказались к началу XXI в. недостаточными, а научная социогуманитарная мысль не смогла обосновать как целостность своего объекта, так и его целостное концептуальное видение. Чтобы достичь этих двух желаемых результатов, к которым стремится изучение мировой проблематики, нужно более четко определить предмет этих поисков. Тем самым будет сделан первый необходимый шаг в формировании такой области научного знания, которая сможет интегрировать различные наличные - условно - дисциплинарные и мировые "сектора" других дисциплин. Эту новую область научного знания можно называть мироведением, в отличие от страноведения, с одной стороны, и человековедения (наук о человеке), с другой.

МИРОВЕДЕНИЕ-ОБЛАСТЬ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ?

Ставя этот вопрос, мы имеем в виду, что наше доказательство правомерности такого вопрошания заведомо ограничено, ибо речь пойдет лишь об одном, пусть и важнейшем, атрибуте научного знания - его предмете, а вопрос о его статусе - области, направлении, дисциплине - остается открытым. Тем не менее при всех этих оговорках выявить предмет - означает шаг хотя и недостаточный, но безусловно необходимый, чтобы утвердить намеченную гипотезу ("мироведение"). Новая область научного знания рождается не на пустом месте (из головы), но из трех источников - опыта двух мировых дисциплин (изучение международных отношений, глобалистика);

общенаучного знания (систематика, синергетика, диатропика) и традиций категориального мышления, выработанного классической европейской наукой Нового времени.

КАК ПОСТРОИТЬ ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ Предмет мироведения рассматривается в онтологических и гносеологических (и лишь косвенно - в аксиологичеких и праксеологических) параметрах, выражаемых через понятия и конкретизирующие их категории. Эти параметры и их понятия/категории, как понятийно-категориальная конструкция (ПКК), построены в двух измерениях - по горизонтали и вертикали. По горизонтали последовательно располагаются фундаментальные понятия (фаза I), которые развертываются на всех последующих фазах и конкретизируются в характеристиках онтологических параметров - общих (фаза II) и частичных (фаза III). Таким образом, онтологические параметры размещаются лишь по горизонтальной оси ПКК, а гносеологические понятия/категории - и по горизонтали (сквозные фундаментальные понятия фазы I), и по вертикали (по видам онтологических параметров). В итоге ПКК дает достаточно полное и объемное представление о предмете мироведения. В целом, как видим, инструментарий, через который характеризуется предмет, включает ПКК, языки общенаучного знания и категориального мышления.

Построение ПКК предполагает особое внимание к методике, или технологии, этой конструкции, ибо только так можно обеспечить воспроизводимость (повторяемость) этого инструментария. Более конкретно технология включает:

- определение принципов соподчиненности отдельных фаз ПКК и их содержания (группиров стр. ка и набор онтологических параметров разного рода);

- прослеживание модификаций фундаментальных понятий по всем фазам их же постоянного ("сквозного") воспроизводства;

- построение понятий и категорий на каждой из фаз по критериям степени их абстракции и конкретизации, а также по их предметам. Повышенное внимание к технологии ПКК особенно необходимо по причине слабости методологического и категориального мышления отечественного обществоведения, все еще сильно подверженного воздействию идей детерминизма и постмодернистского эссеизма вкупе с конъюнктурно-политическим прагматизмом, столь заметных в работах отечественных авторов по мировой проблематике. Итак, начинаем развертывать ПКК.

ФАЗА I. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ Таковыми выступают понятия "человеческий универсум" (контекстуальное, исходное) и "мировой универсум" (текстуальное, базовое). Первое из них характеризует человечество как образование, построенное на взаимосвязи трех начал жизнедеятельности природного, социального и субъектного. Ключевым началом в этой триаде является последнее, как наиболее полно выражающее то общее, что свойственно всем трем началам (жизнедеятельность), и - отсюда - определяющее их единство.

Понятие "мировой универсум" конкретизирует понятие "человеческий универсум" и сохраняет его всеобщность (универсальность), а также выражает его специфичность (особенность). Такая смысловая нагрузка (всеобщность и особенность) достигается за счет того, что понятие "мировой универсум" адресовано особой форме/способу жизнедеятельности, отличной от других форм/ способов (индивидуальной, групповой, совокупной в их разных масштабах). Именно благодаря такой двойной смысловой нагрузке понятие "мировой универсум" конституирует предмет мироведения. Названное понятие имеет преимущество и перед прикладными понятиями - типа "мировое сообщество", и перед более общими - вроде "человечества". Оно, сохраняя органическую связь с понятием "человеческий универсум", в то же время не растворяется в различных гуманистических дискурсах, акцентирующих общечеловеческую ипостась мирового универсума, удерживая его - данного универсума - особость. Именно поэтому это понятие и призвано, на наш взгляд, стать основой предмета мироведения, будучи адекватным выражением его - предмета - и всеобщности, и особенности.

Установив фундаментальные понятия, можно далее развертывать схему ПКК, характеризуя последовательно общие и частные онто- и гносеологические параметры базового понятия "мировой универсум".

ФАЗА II. ОБЩИЕ ПАРАМЕТРЫ К ним относятся представления о природе и сущности понятия "мировой универсум".

Поскольку в нем конкретизируется исходное понятие - "человеческий универсум", то и природа мирового универсума - та же, что и человеческого универсума, то есть в существе своем антропологична и - в этом смысле - интегральна.

Значение фазы I видится не только в том, что здесь выстраиваются фундаментальные понятия, но также и в том, что здесь становится ясным: подобные понятия нельзя сформулировать посредством эмпирических генерализаций и методом наблюдения (как это часто практикуется в изучении международных отношений и в глобалистике).

Понятия этого калибра конструируются через абстракции высокого уровня и путем дедукции. Полученные путем, обратным изменяющейся реальности, эти понятия далее проверяются и по своей познавательной логике, и - что не менее важно - по логике исторической на их "соответствие" реалиям. Этот обратный реалиям ход теоретической мысли вкупе с дедуктивным проверяется на продуктивность на последующих фазах ПКК.

Если природа мирового универсума раскрывается в его соотношении с человеческим универсумом, то сущность первого понятия выражается в соотношениях с другими формами/способами жизнедеятельности (индивидуальной, групповой, совокупной). Она сущность - проявляется в изменении роли и характера мирового универсума в ряду иных форм жизнедеятельности. В процессе эволюции человечества мировой универсум последовательно выступает как форма локально-рассредоточенная и производная (вторичная) от иных форм (от эпохи Осевого времени до XVI в.);

как планетарная и равноположенная иным формам (XVI-XVIII вв.);

и - наконец - как планетарная и доминирующая в совокупности всех форм жизнедеятельности человечества (XIX-XX вв.).

В этом построении и заключается важнейшая характеристика мирового универсума, дости стр. гающая пика своей выраженности на рубеже II-III тысячелетий и тем самым исчерпывающая себя (см. ниже).

ФАЗА III. ЧАСТИЧНЫЕ ПАРАМЕТРЫ К таковым относятся: организационные формы (оргформы), субъектность, тип развития и состав. Эти параметры и их понятия и категории рассматриваются по логике дедуктивной - от более общих к менее общим, а также по логике познавательной - от более абстрактных к менее абстрактным и более конкретным, необходимым (начальным) принципам. Берется параметр оргформ;

далее - тип развития, субъект и субъектность, взятые вместе ввиду их тесной связи, и - наконец - параметр состава.

Динамика оргформ выражается в понятии исторических типов мирового универсума.

Можно выделить три таких типа - конгломеративный, системный и - пока условно постсистемный. Первый из них присущ мировому универсуму эпохи от Осевого времени до XVII в.;

второй свойствен для мирового универсума XVIT-XX вв.;

третий возникает в реальности на рубеже XX-XXI вв. Конгломеративный тип разнороден по составу и лишен целостности, связанности. Системный тип характеризуется иерархически построенной целостностью. Постсистемный тип выглядит как совокупность нескольких разных вариантов мирового универсума - системного (разных видов), мозаичного и неопределенного множества. Мозаичный вариант схож с конгломеративный по разнородности состава и отличен от него в силу присущей ему связанности когерентности.

Вариант так называемого неопределенного множества сходен с мозаичностью и конгломеративностью по разнородности состава, доведенного здесь до беспредельности в силу неограниченного количества субъектов. В их числе - особенный субъект в виде конкретного индивида в его всеобщем (общечеловеческом) качестве (см. ниже).

ПОСТСИСТЕМНЫЙ УНИВЕРСУМ Сдвиг мирового универсума к постсистемности знаменует выработку специфического типа развития до превращения мирового универсума в доминантную форму жизнедеятельности (см. фаза II). Логика развития мирового универсума оставалась производной от логики других форм жизнедеятельности и поэтому воспроизводила стадиальный тип развития, сложившийся в XVI-XVIII вв. и закрепленный изданием иерархически построенной системы оргформ мирового универсума. Хотя эти формы имеют системное, капиталистическое основание, все-таки системность не сводилась к его экономическому элементу. Данная оценка мирового универсума близка к позиции Ф.

Броделя, Ш. Н. Айзенштадта и И. Валлерстайна, а также и современных альтерглобалистов.

Становление мирового универсума как доминирующей формы жизнедеятельности (см.

фаза I) реализуется через механизм качественно нового типа развития. Его специфичность такова, что мировой универсум, формируясь, движется одновременно по разным траекториям и в итоге предстает как совокупность (множество) различных оргформ - системных и несистемных (образования мозаичные и неопределенные множества). Баланс этих оргформ изменчив. В этом смысле структура мирового универсума постоянно переформатируется, выражаясь современным языком, или - по другому - выглядит неопределенной.

Такой, условно, открытый тип развития отличается от развития как процесса вариабельного (что задается конкретными обстоятельствами) или ситуационного и вероятностного, что свойственно любому социальному развитию. Если открытый тип развития структурирован превращением мирового универсума в доминантную форму жизнедеятельности, то он же обусловлен потенциально специфическим - пульсирующим - хронотопом, присущим человеческому универсуму на рубеже П-Ш тысячелетий. Суть этого хронотопа состоит в том, что он не имеет четких границ, а настоящее, прошедшее и будущее встроены друг в друга, постоянно изменяясь (как и пространство)4. Вводя эти понятия, мы возвращаемся к фундаментальным категориям (фаза I), что демонстрирует их сквозное единство в ПКК.

Наконец, фактором, непосредственно генерирующим новый тип развития, выступает активность субъекта и как целого, и как его компоненты - скажем, типа БРИК или типа G 8 и G-20. Эти компоненты - в силу их ресурсов, культурных и исторических традиций вполне могут не только влиять на тип развития, но и "творить" новые мировые явления во всей сложности их последствий, стимулируя несистемные виды мирового универсума (особенно мозаичные), а также создавая новые виды системности (в том числе иерархически построенные). Здесь мы переходим к характеристике последнего, частичного пара См.: Четков М. Очерки теории и методологии мироцелостности. М., 1999.

стр. метра мирового универсума - его субъектности и субъекта (тут эти два понятия не разделимы).

Данный параметр субъектности, хотя и очень близкий параметру "тип развития", все же рассматривается в силу его значимости отдельно. Он раскрывается в порядке последовательного поиска ответа на вопросы "что?", "кто?" и "как?". Чтобы ответить на них, разделим понятия "субъектность" и "субъект". Первое из них характеризует генетическую способность человека и человечества к созданию новых форм бытия, сознания, деятельности, которые обогащают и разрушают человеческий универсум.

Носитель этой способности к обновлению и разрушению - в том числе оргформ мирового универсума - и есть субъект мирового универсума. Роль субъекта заключается не только в создании оргформ мирового универсума, но и в выборе/отборе этих форм и в их же закреплении. Как раз своей активностью субъект и генерирует новые оргформы (несистемные) и осуществляет их отбор (системные/несистемные) и их выбор (мозаичные и неопределенные множества).

Субъект (носитель) мирового универсума есть образование, включающее верхушечные элитарные группы с различными разноуровневыми и разномасштабными общностями (общества, культуры, конфессии, этносы). Становясь компонентами субъекта мирового универсума, эти общности обретают новое качество, отличающее их от того, что они есть в своем социуме, культуре, этносе, ведя - таким образом - двойственную жизнь, двойное (а то и множественное) бытие, что ставит перед ними проблему их аутентичности.

Другая важнейшая компонента субъекта мирового универсума представлена конкретным индивидом в его всеобщей, родовой, общечеловеческой (интегральной) природе.

Признание такой единицы составным субъектом мирового универсума есть сложная теоретико-методологическая операция, предполагающая снятие оппозиций всеобщего и единичного, абстрактного и конкретного.

Сняв эти оппозиции, мы выходим к пониманию глубинного противоречия, присущего субъекту мирового универсума, - между коллективным бытием субъекта (или субъекта как целого) и его же индивидуальным бытием, воплощаемым индивидом в собственной общечеловеческой природе. Разрешение этого противоречия, столь значимого в бытии мирового универсума как неопределенного множества, предполагает выход субъекта за пределы мирового универсума и сближает его с человеческим универсумом.

Разрешение противоречия между субъектом как целым и его различными (в том числе совокупными) компонентами - скажем, БРИК, регионально-интеграционными образованиями - выливается в формирование вариантов (разновидностей) субъектов мирового универсума, связанных с той или иной компонентой субъекта как целого (конфессиональной, цивилизационной и пр.).

При реализации этих вариантов компонент, входящих в субъект мирового универсума или его субсубъект, разрабатываются различные стратегии, нацеленные на комбинации традиционных и модернистских ценностей. Здесь мы подходим к ответу на третий вопрос:

"как?" (мыслит и действует субъект) и выходим к аксиологическому измерению мирового универсума. Можно выделить три типа стратегий, практикуемых субъектами (точнее, субсубъектами), которые имеют в основном вид несистемных форм мирового универсума или их макроареалов (Юг и Восток). Это - стратегии имитации, уподобления и превращения.

Стратегии имитации направлены на воспроизводство тех норм и ценностей, которые сложились на Востоке/Юге в доколониальную эпоху и на Западе/Севере в XVI-XIX вв.

("модернизм"). Стратегии уподобления используют те же нормативы, ценности как средство для реализации целей, поставленных субсубъектами в рамках мирового универсума. Стратегии превращения воспроизводят оригиналы базовых ценностей с учетом новизны временного изменения мирового универсума (типа второго издания крепостничества в Центральной и Восточной Европе XVII-XVIII вв., плантационного рабства в Вест-Индии XVII-XVIII вв., полуиндустриального рабства США первой половины XIX в., индустриальной разновидности азиатского способа производства в России советской эпохи). Соотношение этих трех видов стратегий нуждается в уточнении в силу их сложной взаимосвязанности. Пока же мы связываем уподобление и имитацию с активностью субъекта, а превращение - со структурными (особенно - временными) параметрами мирового универсума.

Сверхсложность этих стратегий возникает вследствие не только активности и самосознания субсубъектов, но и связи стратегий с различными временными (синхронность, диахронность, цикличность) механизмами, через которые реализуется тип развития. Поэтому, скажем, стратегия уподобления былым традициям может воспроизводить исторический оригинал, работая в режиме диахронности, где сохраняются генетические связи, а может создавать новый современный об стр. лик компоненты мирового универсума, работая в режиме синхронности или формируя переходный облик компоненты в циклическом временном режиме (опыт Ирана рубежа XX-XXI вв.).

Данный состав субъектов неизбежно включает различные стратегии. Эти стратегии вкупе, понятно, со знанием субсубъектов, их практикующих, не просто воздействуют на мировой универсум. Они формируют его состав, в частности, те компоненты, которые не имеют собственных исторических предпосылок (разные виды капитализма и социализма на периферии системно-иерархической оргформы мирового универсума). Возникновение таких форм в составе мирового универсума выражает подлинно творческую (или, точнее, творящую) природу субъектности.

Под воздействием субсубъектов состав мирового универсума дифференцируется так, что наряду с обычными его компонентами возникают и особые, которые становятся его полюсами. Полюсными можно считать те компоненты, субъекты которых создают максимально широкие интенсивные и разнообразные взаимосвязи и взаимодействия с другими компонентами. В роли таких полюсов выступают и отдельные крупные страны (Бразилия, ЮАР) и целые регионы типа ЕС, исламского мира.

Творящее воздействие субсубъектов максимально проявляется, когда оно ведет к формированию разных типов оргформ мирового универсума как образований - то системных, то постсистемных (мозаичных) и даже выходящих за пределы мирового универсума (в виде неопределенных множеств). Последний вариант динамики мирового универсума сближает его субсубъекты с человечеством в целом. Таким образом, понятие "мировой универсум" возвращается - через его субсубъекты - к понятию человеческого универсума, то есть к фазе I ПКК, что свидетельствует о завершении развертывания этой конструкции как способа освоения мирового универсума. Здесь мы сближаем два универсума, входящих с состав мирового универсума и, более того, универсума человеческого.

Масштаб и разнородность сближают субъекты мирового универсума с человечеством, выраженным понятием "человеческий универсум". В том же направлении "работает" и новый тип развития, хотя его воздействие на сближение обоих универсумов не столь однозначно. Так или иначе, по трем параметрам - природа, субъект, тип развития понятие "мировой универсум" сближается с понятием "человеческий универсум" в плане онтологическом.

Это сближение обозначает очеловечивание мирового универсума, то есть усиление его интегральности, а в то же время под воздействием типа развития, сохраняющего системную оргформу мирового универсума, происходит противоположный процесс расчеловечивание мирового универсума. Таким образом, мировой универсум одновременно очеловечивается и расчеловечивается. В русле столь противоречивого процесса сближения, охватывающего онто - и гноселогические параметры понятия "мировой универсум", определяются перспективы мироведения в его важнейшем измерении - предметности, а точнее - природы его предметно-конституирующего понятия (см. фаза II).

Если "очеловечивание" означает, что понятие "мировой универсум" теряет свою специфичность, а с ее утратой размывается специфика предмета мироведения и ослабевает возможность становления особой области научного знания, то "расчеловечивание", напротив, означает сохранение специфики названного понятия, а с ней специфичности предмета мироведения, что увеличивает шансы на формирование этой области научного знания.

Поскольку обе эти тенденции имманентны сближению мирового и человеческого универсумов, то становящееся мироведение обречено на постоянное воспроизводство дилеммы - быть или не быть. Мироведение в длительной перспективе обречено стоять на распутье... Поэтому и преобразование мирознания (знание мировой проблематики, накопленное в различных дисциплинах XX в.) в мироведение выглядит процессом постоянно(!) обратимым.

Нынешняя фаза такого преобразования есть фаза начальная, ибо мироведение лишь начинает выявление своей собственной предметности. В таком начальном состоянии мироведение сталкивается с фундаментальным противоречием между онтологическими и гносеологическими параметрами понятия "мировой универсум". Если в плане онтологическом мировой универсум становится на рубеже XX-XXI вв. доминирующей формой жизнедеятельности, то в плане гносеологическом это понятие, по существу лишь намечаемое, вряд ли может - пока - претендовать на роль предметной конституанты мироведения. Преодоление этого разрыва есть ныне решающее условие для преобразования мирознания в мироведение. Мирознание ныне переживает час истины: или накопление сложно/разно/многодисциплинарного знания и, значит, продолжение его фрагментаризации и даже хаотизации;

или стр. фундаментальное переосмысливание в новом дисциплинарном формате. Именно такое переосмысливание и предложно в нашей гипотезе мироведения, хотя есть и другие выходы из данной ситуации.

ПУТИ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ МИРОЗНАНИЯ В МИРОВЕДЕНИЕ Это преобразование в нынешней реальности зависит от двух факторов. Во-первых, от востребованности мироведения со стороны дисциплин, исследующих мировую проблематику, круг которых расширяется. Во-вторых, от способности становящегося мироведения освоить нормы современной науки - междисциплинарность, ключевая роль субъекта познания, принципы совмещения несовместимостей и возрастающей сложности предметов познания.

Позиции мироведения в социогуманитарном знании закрепляются по мере того, как новая область научного знания все более предлагает свою картину мира. То есть свое видение мира с четко выраженной идеологемой, альтернативной другим идеологемам нивелирующего универсализма, партикуляризма, почвенничества, государственного национализма, третьемирского радикализма. Лишь осваивая постулаты постнеклассической науки, мироведение будет способно предложить альтернативную этим пяти идеологемам - картину мира. Ее можно назвать универсально-критической картиной мира.

Противополагаясь идеологеме нивелирующего универсализма, идеологема универсально критической картины мира акцентирует разнообразие мира и неравенство его компонент, принимая представление о целостности мира (далее под указанной картиной имеется в виду понятие мирового универсума).

Противополагаясь идеологеме партикуляризма, универсально-критическая картина мира отвергает представление об уникальности (исключительности) единиц мирового универсума, но не просто настаивает на их включенности в мир, а разделяет представление об "особенности" каждой из них.

Противополагаясь идеологеме почвенничества (эта и предыдущая идеологемы хотя и различны, но взаимопереплетаются), универсально-критическая картина мира содержит критику взглядов, подчеркивающих уникальность культур и цивилизаций и возводящих таковые в "ранг" мироцелостности, и, конечно, признает своеобразие этих культурно цивилизационных образований.

Противополагаясь идеологеме государственного национализма, универсально критическая картина мира не приемлет характерную для историографии и публицистики последних двух-трех столетий абсолютизацию роли государств/наций и особенно их претензий на снятие внутренних, а подчас и мировых противоречий, рассматривая эти единицы в качестве особой разновидности мироцелостности.

Противополагаясь идеологеме третьемирского радикализма, универсально-критическая картина мира отвергает присущее первой дихотомное видение мира - Север-Юг, но признает наличие глубоких различий и неравенств в отношениях между ними и в структуре мира в целом.

Как видим, универсально-критическая картина мира выглядит достаточно гибкой;

а свойственная ей альтернативность не означает простого отрицания других идеологем, но оставляет место для диалога, что усиливает мироведение и как научное обоснование данной картины мира, и как одну из возможных предпосылок познания и достойного выживания современного мира.

Ясно, что предлагаемая здесь идея мироведения, а также обоснование его предмета и категориального аппарата выглядят гипотетическими, то есть находятся "в строительных лесах" и далеки от полноты, завершенности и непротиворечивости. И тем не менее излагаемые здесь гипотетические построения не только полезны, но и, более того, необходимы, когда мир оказывается в состоянии глобального (и тотального) кризиса, в том числе и кризиса научных представлений о мире/человечестве как целом.

В такой ситуации научное познание призвано (силой познавательной и исторической логик) ориентироваться на поиск и макроединиц, и микроединиц мироцелостности, тесно связанных с представлениями о человеке/человечестве. Тем самым научное познание приходит к необходимости выйти на более высокий уровень обобщения и выработать общенаучный (интериоризирующий) язык, позволяющий соотносить научное знание со знанием совокупным и - особенно - с его, казалось бы, вненаучными компонентами философией, теологией, образным и обыденным сознанием, знанием прикладного, операционального типа. Лишь в диалоге (полилоге) со всеми этими формами познания/сознания наука, в том числе и мироведение, может обрести свою новую идентичность, практическую и фундаментальную, а не конъюнктурную, прагматическую полезность, став подлинно позитивной силой трансформации мира/человечества/человека.

стр. Теоретическое разделение трех идей - мира, человечества и человека - составляет необходимость совокупного знания. Совокупное человеческое сознание/знание предполагает обособление предмета мироведения. То есть это - специфический предмет мирового универсума, этого органического образования, не тождественного человеческому универсуму. Поэтому совокупное знание и его мироведение позволяют освоить мир не по отдельным компонентам и субъектам и воспринимать мир как целое, не сводя его ни к отдельным компонентам, ни к каким-то совокупностям. Такое осознание и понимание практики бытия ставит задачу осмысления мира как особого способа развития или даже как особого - мирового - способа развития (Development of the Universe World).

Этот способ развития остается средством, как и целью остается мир - универсум как целое. Короче говоря, освоить мир - универсум как целое - есть цель познания и его знания. Иными словами, понять смысл развития этого универсума - значит познать опыт такого мирового универсума.

Остается открыть не только такой целостный мир5, но, скорее, открыть и способ и понятия мирового развития как специфического типа развития мирового универсума.

Проблема развития (способа формирования целого) исчерпывает себя, ибо развитие мирового универсума есть открытый способ развития, формирующего человечество.

Подобное открытие есть лишь мироразнообразие субъекта и переформирование развития, что присуще любой компоненте и субъекту и как феномен сознания, и как структурность.

В этом смысле любая субъектность, присущая, скажем, и США, и России или Китаю и Индии, свойственна любым формам человечества, и в этом смысле новый мир становится новым человечеством, а заодно и его сознанием, и историей Запада, и историей человечества как целого.

Рассматривая человека как индивида в его родовой всеобщности, можно видеть трехчленное единение, включающее мировой универсум, его способы развития и его историю. Можно видеть новое творение человеческого универсума, творение, охватывающее отдельных индивидов, структура которых различна. Иначе говоря, новое видение целого вновь заставляет прочитать старую новизну, отказываясь и от частичных прочтений, и от частичных различий и комбинаций, в том числе старых версий и их узкопрагматических прочтений нового мира в его возрастающем "новом очеловечивании", сопровождаемом растущей категоризацией человеческого универсума.

Завершая анализ трехчленного единства целого - мирового универсума, человеческого универсума и способов творения этих двух универсумов, мы оказываемся в ситуации знания, сознания и познания, сложившихся в русле совокупного знания/ сознания. В этом мире мы не находим адекватного современного знания, которым не отмечены также ни рубеж XIX - XX вв., ни конец XX в. Совокупное знание ныне творится в совокупно творимом мире, или в совокупных мирах множеств, состоящих из совокупностей разнородных и различных множеств всех трех универсумов, творимых сознанием/знанием. Мир множеств вновь выглядит лишь заново осознаваемым и ограниченным универсальным целым, хотя на деле становится и целым безграничных множеств. Наконец, остается обретение множеств в мире универсумов и в мире совокупных знаний, что сотворяет функцию нового прошлого, воссоздающего угрозу не столько для понимания целого, сколько для его истории, хотя множества или, точнее, мир множеств все же приближается к человеку в его интерактивной и интегральной природе.

Превращаясь в позитивную и трансформирующую силу, эта новая мировая совокупность человеческих субъектов становится носителем и воплощением совокупного и разнородного знания и форм познания. В этой совокупности сознание/познание предстает как единение различных форм - от философии до теологии, художественного сознания и рационального научного знания, практики и рациональной силы научного знания. В этой совокупности активная роль принадлежит, как полагает, например, А. Борхес, не столько теологии, сколько литературе, которая не просто создает свой литературный мир, но делает этот мир предельно непохожим, искусственным и, упрощая, превращает жизнь в книгу. Таким образом, по Борхесу, литературная вселенная есть модель принципиально нечеловеческого мира, где он трактует теологию как литературу.

Более того, согласно Борхесу, подобное творчество есть воплощение мистического, божественного, попытка преобразить, представить, даже "выяснить другое, чуждое нам сознание и вступить с ним в диалог"6. Такое совокупное познание/сознание рискует трансформировать мир в целом в совокупность разнородных и разнокачественных Nota bene: целостность - это не всеподчиняющая унификация, но взаимная сопряженность (хотя подчас и сопряженность драматическая) входящих в нее элементов. См.: Бетти Э. Герменевтика как общая методология наук о духе. М., 2011.

Танго о Борхесе: 1899 - 2009 // Новая газета. 21.08.2008.

стр. субъектов, присущих всему современному миру. Подобные субъекты так или иначе складываются в различных национальных, цивилизационных и региональных границах.

Их становление, пусть и в масштабах мира в целом, происходит в национальных рамках, в частности - в нынешней России.

Однако и здесь трансформация исторического субъекта может произойти лишь при признании за культурой некой привилегии, при сохранении ее за государством, оставляющем за собой функцию развития культуры7. В итоге развитие в современную эпоху в его всемирном и всечеловеческом бытии остается совокупностью трансформаций как отдельных субъектов мира, так и мира как целого.

*** В рамках нашей гипотезы феномен России выглядит достаточно парадоксально: речь идет о воскрешении российской науки, на которое, по мнению С. Капицы, придется потратить целое столетие8. Перспективы России в мире научного знания и сознания просматриваются, когда возникает проблематика аналогий, касающихся общих эволюционных процессов. Здесь речь может идти о макромутации и ее возможных обычно негативных - последствиях.


В генетике и теории эволюции есть понятие "обнадеживающий урод". Такой вариант развития, как полагает М. Эпштейн, нельзя исключать для России, пережившей за прошлый век четыре революции, массовые репрессии, три войны (не говоря о множестве "малых" войн) - налицо признаки вредных социальных мутаций. В частности дегенерация населения, демографический спад, повальный алкоголизм и распространение наркомании, низкая продолжительность жизни, угроза распада страны по этническим, конфессиональным и региональным "швам", натиск соседних, более активных и более приспособленных цивилизаций (исламской, китайской, японской)9.

По мнению некоторых биологов, тяжелые условия резко усиливают процесс мутагенеза, при котором возникает множество мутаций, большинство гибельных для страны (по Л. З.

Кайданову10). Однако определение перспектив российской цивилизации все же допускает рождение социального эквивалента "обнадеживающего урода" - с акцентом на "обнадеживающий". В пользу этого говорят высокая адаптивность россиян к минимально приемлемым условиям существования, нелинейность разнообразных, запутанных социальных структур;

многообразие этносов и обширность территории. Сюда же можно отнести и резерв жизненных альтернатив, носителями которых могут выступить большое число чудаков, маргиналов, аутсайдеров, присущее выкидышам цивилизаций, и пр. Представляется, что взгляд на Россию пока лишь обретает ту глубину, которую несет в себе нарождающееся мироведение.

Ключевые слова: востоковед А. М. Петров, человеческий универсум, мировой универсум, мироведение, человечество, глобализация, феномен России.

См.: Пиотровский М. Это другая экономика...// Время новостей. 29.09.2009.

См.: Капица С. На воскрешение российской науки придется потратить целое столетие // Новая газета. 17.08.2012.

См.: Эпштейн М. О России с надеждой // Новая газета. 02.12.2011.

См.: Кайданов Л. З. Генетика популяций. М., 1996.

См.: Эпштейн М. Указ. соч.

стр. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ Заглавие статьи СТАБИЛЬНОСТИ И БЕЗОПАСНОСТИ Автор(ы) А. КАЛЯДИН Мировая экономика и международные отношения, № 7, Июль Источник 2013, C. 104- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 34.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ СТАБИЛЬНОСТИ И БЕЗОПАСНОСТИ Автор: А. КАЛЯДИН Анатолий АНТОНОВ. Контроль над вооружениями: история, состояние, перспективы. Москва, "Российская политическая энциклопедия" (РОССППЭН), "Библиотека ПИР-Центра", 2012, 245 с.

Крупный позитивный итог мирового развития последней трети XX - первого десятилетия XXI вв. - формирование глобальной договорно-правовой системы контроля над вооружениями, важнейшим компонентом которой являются договоры между нашей страной и США по вопросам ограничения и сокращения ядерных вооружений.

Международно-правовые режимы регулирования вооружений, предусмотренные ими фундаментальные договорные запреты, стали ключевым фактором стратегической предсказуемости и стабильности, абсолютно необходимой предпосылкой продвижения человечества по пути строительства устойчивого и безопасного мира, свободного от ядерного оружия (ЯО).

Однако в последние годы эти режимы столкнулись с серьезными вызовами. Мир переживает масштабные финансово-экономические и геополитические потрясения, нарастают международная нестабильность и конфликтогенность, особенно на региональном уровне, провоцирующие кризис в области международного контроля над вооружениями. Проблемы ядерного разоружения и нераспространения обострились.

В политических, экспертных кругах все чаще задаются вопросом: совместима ли в современных стратегических условиях задача обеспечения национальной и международной безопасности с шагами в области радикального ядерного разоружения?

Не стали ли сложившиеся на протяжении десятилетий механизмы поддержания стратегической стабильности на основе договорно-правового регулирования вооружений и заключения новых соответствующих соглашений "реликтом" завершившейся эпохи, а радикальное сокращение ядерных и других вооружений - недостижимой целью?

Более того, звучат предупреждения о вероятности возобновления гонки вооружений (во многом лишающей Россию возможностей развития и разрушающей сохраняющуюся в течение десятилетий систему стратегической стабильности в области ракетно-ядерных вооружений). Кстати, и частью отечественного политического класса, экспертного сообщества (прежде всего, в среде вульгарных националистов, руководства КПРФ, некоторых представителей ОПК и др.) подвергается критике новый российско американский договор о дальнейших шагах по ограничению и сокращению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ-2010) как якобы не отвечающий интересам обеспечения национальной безопасности РФ, обсуждается возможность выхода из него. Ставится под сомнение целесообразность заключения новых договоров, понижающих уровни СНВ, установленные ДСНВ-2010 (см. военный доклад Изборского клуба). Утверждается, что более глубокое сокращение стратегических ядерных сил (СЯС) неприемлемо для нас, так как для гарантии массированного ответного удара, способного преодолеть системы ПРО вероятных противников, России необходимо иметь не менее тыс. "стратегов"-носителей на боевом дежурстве.

Возобладает ли в мире понимание необходимости и целесообразности проведения переговоров о дальнейших сокращениях ядерных вооружений? Каким будет ответ на складывающуюся новую стратегическую реальность: пойдут ли государства по пути сохранения и совершенствования ядерных вооружений или же будет взят курс на многосторонние переговоры об их ограничении и ликвидации?

Рецензируемая монография вносит существенный вклад в понимание нынешних механиз стр. мов разоружения и нераспространения, путей обеспечения национальной и международной безопасности, прежде всего реальных возможностей использования в этих целях международно-правовых инструментов в современных, а тем более грядущих, стратегических условиях.

А. Н. Антонов - известный дипломат, Чрезвычайный и Полномочный Посол, ученый, государственный деятель, возглавлявший российскую правительственную делегацию на успешных переговорах с Соединенными Штатами по Договору о СНВ - ДСНВ-2010.

Исключительно информированный профессионал, эксперт поставил перед собой задачу изучить исторический опыт создания и развития международно-правовой системы контроля над вооружениями, проанализировать ее современное состояние, дать прогноз перспектив совершенствования. Предмет исследования - системы ЯО и связанные с ними вопросы противоракетной обороны, возможного размещения оружия в космосе и влияния нераспространения ЯО на процесс ядерного разоружения. Большое внимание уделено проблемам ограничения и сокращения стратегических наступательных вооружений (СНВ) двух ведущих ядерных держав - СССР/ России и Соединенных Штатов, возможностям вовлечения других стран - обладателей ЯО в переговорный процесс по сокращению арсеналов такого оружия, факторам, обусловливающим перспективы дальнейших сокращений СНВ, а также нестратегического ядерного оружия (НСЯО).

С современных научных позиций, на основе богатого жизненного опыта, им дан обстоятельный обзор всех двусторонних договоров СССР/ России с США в области ядерного разоружения (договоры ОСВ-1 и ОСВ-2, Договор о РСМД, договоры СНВ-1 и СНВ-2, Договор о СНП, новый Договор о СНВ - ДСНВ-2010). В том числе проведен глубокий анализ нового договора между РФ и США по СНВ - ДСНВ- (характеристика существа достигнутых договоренностей, оценка преимуществ Договора для России, а также с точки зрения интересов безопасности мирового сообщества).

В этой связи уместно особо подчеркнуть непосредственное участие автора в разработке понятийно-категориального аппарата этого сложнейшего международно-правового акта, что имеет не только большое практическое, но и научное значение (вклад в развитие международного права разоружения как самостоятельной политико-юридической дисциплины).

В книге приведены убедительные доводы, обосновывающие тезис, согласно которому, обеспечивая достаточный уровень транспарентности, предсказуемости, взаимного доверия в сфере стратегических российско-американских отношений, новый договор ДСНВ-2010 является и важным вкладом в упрочение глобальной безопасности, режима нераспространения, в продвижение процесса ядерного разоружения. (Подчеркнем:

предусмотренные в Договоре сокращения носят необратимый, проверяемый и транспарантный характер.) В то же время надлежащее внимание уделено А. Н. Антоновым и исследованию тенденций, дестабилизирующих стратегические отношения, затрудняющих работу международных механизмов разоружения и нераспространения и подрывающих возможности достижения новых договоренностей в области контроля над вооружениями.

В монографии в целом реалистически оцениваются современные вызовы национальной безопасности России и международной стабильности. В том числе, связанные с планами развития глобальной ПРО США, высокоточного стратегического неядерного оружия, с ситуацией в области соотношения сил общего назначения в Европе, с наличием натовской военной инфраструктуры вблизи территории РФ, реализацией идей вывода оружия в космос (этой теме посвящена отдельная глава) и др.

Принципиально важен вывод автора в результате такого анализа. Он опровергает утверждения ряда отечественных экспертов, политиков, чиновников. С их точки зрения, в изменившихся стратегических условиях России пора перестать возлагать надежды на укрепление существующих режимов ядерного нераспространения и разоружения, на дальнейшие переговоры по контролю над вооружениями, а сосредоточиться исключительно на военно-технических средствах обеспечения национальной безопасности, на преимущественном наращивании массива вооружений и военных расходов.


Автор подчеркивает, что изменения в мире требуют не ломки архитектуры стратегической стабильности и не разрушения разоруженческих договоров, а всемерного укрепления основанных на них режимов. В книге приведены убедительные аргументы, обосновывающие тезис о важности и сохраняющейся актуальности для России политических, договорно-правовых средств обеспечения национальной и международной безопасности, о необходимости более активной, творчески программируемой работы по укреплению, отладке стр. механизмов разоружения и нераспространения, дабы эффективно реагировать на новые вызовы национальной, региональной и глобальной безопасности.

Более того, А. Н. Антонов не ограничивается описанием несомненных преимуществ договорно-правового пути решения глобальной проблемы мирообеспечения. Важное достоинство монографии заключается в том, что в ней изложен и обоснован целый комплекс вполне конкретных и значимых практических рекомендаций по широкому проблемному спектру разоружения и нераспространения, реализация которых позволила бы мировому сообществу существенно продвинуться на пути всеобщего радикального ядерного разоружения.

Перспективы режима Договора о РСМД (ракетах средней и меньшей дальности).

Этот документ - первое в истории международное (двустороннее) соглашение, обеспечившее реальную ликвидацию ракетно-ядерных вооружений, а именно полную ликвидацию таких носителей ЯО СССР и США. В результате реализации этого бессрочного Договора обеими сторонами ликвидированы указанные РСМД (в общей сложности - 1692 ед.) и фактически положено начало международному процессу ликвидации ракетно-ядерных вооружений.

После распада Советского Союза сторонами Договора стали (помимо РФ правопреемницы СССР) также Беларусь, Украина и Казахстан. Договор стимулировал более быстрое продвижение переговорного процесса в сфере ограничения ракетно ядерных вооружений, существенно снизил уровень ядерного противостояния в Европе.

Однако в последние годы режим ДРСМД столкнулся с серьезными вызовами, поскольку другие страны не последовали примеру России и США в данной области. Более того, получил развитие процесс распространения ракет указанных классов в различных регионах земного шара, подрывающий стратегическую стабильность и могущий создать реальные угрозы безопасности стран - участниц Договора о РСМД.

Некоторые эксперты считают, что в сложившихся условиях России необходимо поставить вопрос о реализации своего права на выход из Договора о РСМД и создании группировки ракет средней и меньшей дальности как инструмента регионального сдерживания. В частности, противовеса превосходству в обычных вооружениях ряда стран НАТО, а также в целях противодействия возможным угрозам со стороны расширяющегося круга государств - обладателей РСМД.

Эту позицию А. Н. Антонов не разделяет, резонно полагая, что развертывание Россией ракет данного класса может привести к серьезным негативным последствиям для собственной безопасности. По его мнению, такое решение привело бы к еще большей консолидации стран НАТО на антироссийской платформе, создало гораздо большую, чем ракетная, угрозу со стороны "третьих" стран, а также негативно сказалось бы на дальнейшей судьбе глобального режима ядерного нераспространения и всей международной системы контроля над вооружениями.

Автор отстаивает взвешенный, рациональный подход к проблеме РСМД, не закрывающий путь для продвижения международного переговорного процесса по дальнейшему ограничению ракетно-ядерных вооружений. Он включает в себя: продвижение инициативы по достижению глобальной договоренности относительно ограничения и запрещения РСМД;

дальнейшее сокращение СНВ;

широкий комплекс мер по упрочению режимов ракетно-ядерного нераспространения.

Проблема ограничения нестратегического ядерного оружия (НСЯО). В договорное поле до сих пор не попал обширный класс нестратегических (тактических) ядерных систем. Объективно Россия и США должны быть заинтересованы в дальнейшем взаимном понижении потолков СНВ и НСЯО. Этого требуют как необходимость укрепления режима ядерного нераспространения, так и возможность экономии средств обеих держав, направленных на обновление стратегических арсеналов в 2020 - 2040 гг.

Однако российско-американский диалог по проблеме НСЯО в последние годы, похоже, зашел в тупик. Позиции сторон по вопросу о начале переговоров по НСЯО существенно разнятся. Москва настаивает на том, чтобы США в качестве первоочередного шага вывели свое НСЯО из европейских стран на национальную территорию (как это уже сделала РФ в отношении своих аналогичных ядерных средств). Вашингтон же отказывается это сделать, ссылаясь на союзнические отношения и ядерные гарантии США в НАТО. (На саммите НАТО, состоявшемся в мае 2012 г., было принято решение оставить такое американское оружие в Европе. В стратегической концепции НАТО (2010 г.) оно рассматривается как элемент системы сдерживания и средство демонстрации трансатлантической солидарности.) стр. В сфере НСЯО проявляются значительные политические и технические трудности, в том числе: особая сложность и новизна проблемы ликвидации самих боезарядов (чего в договорной практике ядерного разоружения до сих пор не было);

отсутствие надежных и приемлемых методов контроля над этим процессом и запасами оружейных ядерных материалов. Не разработан понятийно-категориальный аппарат применительно к этому классу.

Вместе с тем требования безотлагательного начала переговоров по НСЯО звучат в мире все настойчивее и громче, в первую очередь - со стороны многих стран - участниц Движения неприсоединения (ДН) и государств - членов Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), проповедников радикального ядерного разоружения в антивоенных движениях мировой общественности. Есть все основания полагать, что в ближайшие годы такие императивные голоса только усилятся. Автор с полным основанием предупреждает: давление на Россию в ближайшие годы будет нарастать, и поэтому весьма важно выработать позицию по НСЯО, максимально адекватно отражающую реально сложившуюся ситуацию (с. 196).

В этих условиях, видимо, необходимы более настойчивые поиски точек соприкосновения в сфере НСЯО с тем, чтобы эффективно использовать возможности, которые представляет в данном плане механизм дипломатических переговоров.

Кстати, авторитетными представителями российского экспертного сообщества предложены развязки в этой сфере. Так, предлагается начать с двусторонних консультаций по определению предмета переговоров. А параллельно с консультациями провести обмен информацией о количестве, типах, хранении остаточных элементов тактического ядерного оружия (ТЯО), ликвидированного согласно параллельным российско-американским инициативам 1991 - 1992 гг., а также обменяться информацией об имеющемся ныне количестве такового, его распределении по видам вооруженных сил и о местах хранения. Имеется в виду также заключить соглашение о выводе боезарядов ТЯО с баз ВВС, флота и других вооруженных сил и родов войск на централизованные хранилища. В его рамках США вывезли бы свои авиабомбы из Европы и разместили их на собственной территории (вне баз ВВС). Такая договоренность удовлетворяла бы интересам, которые преследуются сторонами, но не через лимиты на их количество, а через ограничение их мест хранения. На централизованных хранилищах боеприпасы НСЯО могут дожидаться, пока процесс разоружения перейдет к их контролируемому уничтожению в комплексе с другими мерами1. Существует также проблема подключения других ядерных государств к диалогу по НСЯО. Без учета их потенциала вряд ли возможны серьезные договоренности в этой области.

Размышления, оценки А. Н. Антонова по теме НСЯО находятся в русле конструктивного подхода, хотя и носят довольно общий характер. Автор убедительно обосновывает целесообразность запуска консультаций по НСЯО, ближайшими задачами которых могли бы стать такие вопросы, как согласование понятийно-категориального аппарата, разработка механизма учета взаимного влияния различных видов вооружений на стратегическую стабильность, отказ от проведения учений, связанных с подготовкой и применением ЯО и др.

Переход к многостороннему ядерному разоружению. Многие эксперты согласны с тем, что дальнейшее продвижение по пути глубокого сокращения ядерных вооружений становится невозможным без присоединения "третьих" государств, уже обладающих (официально или де-факто) ЯО. Ядерный статус пяти великих держав (РФ, США, Великобритании, Франции и Китая) признан в соответствии с ДНЯО. Кроме того, четыре государства, не являющиеся участниками Договора, располагают арсеналами ЯО (Индия, Пакистан, Израиль и КНДР). Их вовлечение в переговорный процесс об ограничении ядерных вооружений, придание переговорам многостороннего характера становится все более актуальной задачей в программатике системы безопасности глобального сообщества.

В экспертных кругах приводятся различные оценки возможности перехода к многостороннему ядерному разоружению, запуска соответствующего переговорного процесса, схем "подключения", вариантов переговорных форматов. Но, как правило, признается, что при наличии политической воли и совмещении усилий двух ведущих ядерных держав, а также, безусловно, параллельно с продолжением их переговоров и соглашений в этой области - переформатирование процесса с двустороннего на многосторонний в принципе возможно.

Однако такое переформатирование, скорее всего, не будет иметь форму прямого подключения к российско-американским переговорам "двой См.: Арбатов А. Г. Ядерное разоружение: тупик или пауза? // МЭ и МО. 2012. N 2. С. 16 - 18.

стр. ки" (Британия и Франция), "тройки" (те же плюс КНР) и "четверки" (Израиль, Индия, Пакистан, КНДР) ядерных государств. Сложные специфические вопросы возникнут в процессе присоединения к международному контролю над ядерными вооружениями таких государств, как Индия и Пакистан, Израиль и КНДР.

Многие эксперты считают, что там на перспективы ограничения ядерных вооружений будут намного сильнее влиять нерешенные территориальные вопросы (а также этнические, конфессиональные, внутриполитические проблемы) в отношениях между Индией и Пакистаном, КНР и Индией, КНР и Тайванем, странами Ближнего и Среднего Востока, ситуация на Корейском полуострове. Региональное соотношение сил общего назначения во всех указанных районах будет значительно больше довлеть над ядерным разоружением, чем было в случае переговоров по ОСВ/СНВ между Россией/СССР и Соединенными Штатами.

Экспертами предлагаются вероятные варианты решения этих проблем в будущем - это проведение нескольких форумов преимущественно двустороннего формата (Великобритания/ Франция - Россия;

США - КНР;

КНР - Индия;

Индия - Пакистан). При этом в ряде случаев третьи страны будут опираться на технические средства контроля РФ и США или специализированных международных организаций интерсистемы ООН (например, МАГАТЭ). Диалог по ядерным вопросам на Ближнем Востоке, а также на Корейском полуострове в региональном масштабе мог бы развиваться в контексте укрепления режима ДНЯО.

По убеждению А. Н. Антонова, на начальных этапах развития многостороннего переговорного процесса речь может идти об обязательствах других членов официального "ядерного клуба" не наращивать свои ЯО-потенциалы, а затем - о согласовании совместных мер контроля и транспарентности.

Форумом дискуссий ядерной "пятерки" (то есть с участием не только РФ и США, но и Великобритании, Франции и Китая) мог бы, по мнению автора, стать переговорный формат, связанный с Советом Безопасности ООН, постоянными членами которого, наряду с Россией и США, являются названные государства. Предметом обсуждения в таком формате уже стали вопросы транспарентности, мер укрепления доверия, разработка понятийного аппарата ядерных доктрин и др.

Проявляя оптимизм, А. Н. Антонов прогнозирует: "Несомненно, ядерные государства играют важную роль в мире. И если в биполярном мире его центры (США и СССР) договорились создать двусторонний режим контроля над СНВ, то в новом многополярном мире должен быть создан подобный многосторонний режим" (с. 80).

Укрепление режима ДНЯО как фактор дальнейшего сокращения ядерных вооружений. Автор основательно проанализировал то, как проблемы ядерного нераспространения влияют на контроль над ядерными вооружениями, на перспективы их дальнейших сокращений и ограничений. В книге содержится обширный аналитический и информационно-справочный материал по всему спектру проблем ядерного нераспространения. Детально рассмотрены такие сюжеты, как состояние и тенденции распространения ЯО, международно-правовая база в этой сфере, зоны, свободные от такого оружия, запрещение его испытаний, режимы соответствующего экспертного контроля, физическая защита ядерных материалов, актуальные задачи укрепления нераспространенческих механизмов.

Столь широкий охват и детальное рассмотрение в рецензируемой монографии означенной проблематики представляется вполне оправданным для правильного понимания характера и масштабов современных вызовов - как национальной безопасности России, так и всей договорно-правовой системы контроля над ядерными вооружениями.

А. Н. Антонов, несомненно, имел достаточные основания констатировать, что многие страны на Западе считают "серьезной опасность распространения ядерного оружия, возможность того, что это оружие окажется в руках нестабильных и диктаторских режимов", прежде всего радикал-исламистов, а также некоторых негосударственных структур и неофициальных лиц террористического толка (с. 206).

Вместе с тем, думается, следовало бы акцентировать внимание читателя и на том существенном обстоятельстве, что еще больше основания для проявления глубокой озабоченности в связи с упомянутыми дестабилизирующими тенденциями должно иметь само российское руководство.

Как представляется, из всех крупнейших держав Россия - в свете ее геополитического положения, новых границ и внутренней ситуации - подвергается наибольшей угрозе ракетных и ядерных ударов в случае распространения таких вооружений в странах Евразии. В частности, Россия гораздо более уязвима, чем США, в плане ра стр. кетно-ядерной угрозы третьих стран. Есть опасность, что она может стать мишенью нападений ядерных террористов.

Серьезная реальная угроза безопасности РФ - дестабилизация Центральной и Южной Азии, Ближнего и Среднего Востока (опасно "активизирован" и Север Африки), растущая вероятность приобретения ядерного и другого ОМУ силами воинствующего исламизма, безответственными фанатоидными режимами, террористическими организациями и сетями.

Все это вызывает объективную необходимость поддержки Россией эффективных мер по ужесточению режимов ядерного и ракетного нераспространения и выдвижение этой задачи на приоритетное место в ее стратегии безопасности.

Отдельным направлением, безусловно, должно стать рационально-взвешенное применение силы для предотвращения распространения ядерного оружия и пресечения доступа к нему террористов. Инструментом, способным в этом деле сыграть ведущую роль, является с полным правом Совет Безопасности ООН, наделенный всеми необходимыми полномочиями принуждения нарушителей ДНЯО.

Несомненное достоинство монографии и в том, что она ориентирована на достижение значимых практических результатов в сфере ядерного разоружения и нераспространения.

В этой связи заслуживает высокой оценки научно-аналитический контент раздела "Актуальные задачи по укреплению режима ядерного распространения", где сгруппированы четко сформулированные и аргументированные рекомендации, принятие которых международным сообществом повысило бы эффективность соответствующих глобальных и региональных режимов ядерного разоружения и нераспространения. Эти идеи и пропозиции, несомненно, достойны того, чтобы стать предметом делового рассмотрения дипломатами и экспертами соответствующих государств, а также в переговорных структурах, в первую очередь в ООН, МАГАТЭ, Группе ядерных поставщиков, РКРТ (Режим контроля за ракетными технологиями), на обзорных конференциях по ДНЯО.

Досадно, однако, что с логикой отстаиваемых автором нераспространенческих инициатив, со всем ценностно-смысловым пафосом монографии (необходимость продвижения "по пути более глубоких сокращений ядерных вооружений при сохранении безопасности России", предпочтительность "политических средств перед военно-техническими в деле обеспечения безопасности") явно диссонируют некоторые его утверждения. Речь идет о таких утверждениях, как: "Сегодня очевидно, что в современных условиях ядерное оружие является главным аргументом России в деле обеспечения своей национальной безопасности" (с. 65);

"роль ядерного оружия в обеспечении национальной безопасности в случае с Россией" является "едва ли не важнейшей" (с. 197);

"именно благодаря обладанию ядерным потенциалом Россия сохраняет за собой статус великой державы" (там же). К чему сводится главный посыл этих высказываний, автор не разъясняет.

Недоброжелатели России не преминут интерпретировать их таким образом, чтобы создать превратный образ российской политики в сфере ядерного разоружения и нераспространения.

Бесспорно, в российской стратегии безопасности важную роль продолжает играть ЯО, но потребности в ядерном сдерживании, его возможности и эффективность не остаются неизменными, как и место самого ЯО в общем потенциале сдерживания. Надо учитывать ряд обстоятельств, новейшие тенденции, сужающие как потребности, так и возможности "ядерного сдерживания" в современных стратегических условиях.

Объективной тенденцией является то, что угроза ядерной катастрофы в результате вооруженного столкновения между нашей страной и США отходит практически на задний план. На авансцену же созидания и отладки системы международной безопасности выходят новые многоплановые угрозы и вызовы: этнические и религиозные конфликты, распространение оружия массового уничтожения (ОМУ) и его носителей, международный терроризм и др.

Вероятность вооруженных конфликтов и войн между великими ядерными державами и их военно-политическими союзами сейчас, по оценкам, мала, как никогда ранее. А ракетно ядерные силы призваны служить целям сдерживания именно этих угроз. ЯО остатся эффективным по отношению к наименее вероятным (а порой и надуманным) опасностям, среди которых ядерное или широкомасштабное нападение с использованием обычных сверхточных вооружений великих держав и их блоков друг на друга. Но ядерное сдерживание совершенно бесполезно против новых, нарастающих вызовов безопасности России, в том числе против главной угрозы международной стабильности (распространение ОМУ, международный терроризм, экспансактивность непредсказуемых, безответственных режимов и т.д.).

стр. Парадокс в том, что от некрупных хищников, в отношении которых ядерное сдерживание неэффективно, ныне исходит гораздо большая непосредственная опасность, чем от крупных, рискующих от обмена ядерными ударами потерять все, не приобретая ничего (взаимное уничтожение сторон и глобальная экологическая катастрофа). Главная опасность - возможная смычка между первыми и вторыми (например, сговор ядерной державы с силами воинствующего исламизма в целях захвата и раздела российского жизненного пространства - территории, полезных ископаемых, чистой питьевой воды). Но предотвращение такой смычки - задача не столько военного строительства, сколько искусной дипломатии.

В современных условиях резко возрастает значение неядерных (в том числе "мягких") факторов силы и национальной безопасности, их воздействия на другие страны. Создание силы нового типа определяют финансово-экономический потенциал государств, инновационная динамика их индустрии и прогресс информационных технологий, качество личного состава вооруженных сил, дееспособность их международных союзов.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.