авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Содержание РОССИЯ И ВТО: ПЕРВЫЕ ИТОГИ Автор: В. Оболенский....................................... 2 КРИЗИС В ЕВРОЗОНЕ: ВЫЗОВЫ И ОТВЕТЫ Автор: В. Черкасов, С. Шарова...... 15 "КОСОВСКАЯ ...»

-- [ Страница 4 ] --

См.: На начало 2013 г. 14 стран и организаций претендовали на статус наблюдателя в рамках Арктического Совета. См.: официальный сайт Арктического совета, рубрика "О нас", раздел "Наблюдатели" (http://www.arctic council.org/ index.php/en/about-us/partners-links). При этом некоторые американские эксперты выступают резко против участия таких наднациональных структур, как, например, Европейский союз и Европейская комиссия, в Арктическом совете. См.: Coffey L. Hagel, Kerry, and Brennan Senate Confirmation Hearings: U.S. Policy on Arctic Security // The Heritage Foundation. Issue Brief N3840. January 24. (http://www.heritage.org/research/reports/2013/01/hagel-kerry-and-brennan-senate-confirmation -hearings-us-policy-on arctic-security).

стр. Заглавие статьи Скандинавский вектор арктической политики Китая Автор(ы) Д. Тулупов Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2013, C. 61- АРКТИКА: НОВЫЙ РЕГИОН МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 38.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Скандинавский вектор арктической политики Китая Автор: Д. Тулупов Одной из наиболее актуальных тенденций современного развития Арктики является формирование целой группы внерегиональных держав, проявляющих повышенный интерес к освоению ресурсов этого региона и в первую очередь к эксплуатации Северного морского пути (иногда именуемого в зарубежной историографии как "Северо-Восточный проход"). К данной категории мы предлагаем отнести восемь стран: в Европе - это Соединенное Королевство, ФРГ, Франция и Нидерланды, а в Азии - Южная Корея, Япония, Сингапур и Китай. Каждая из перечисленных стран может стать предметом отдельного исследования. Однако центром внимания данной статьи является арктическая политика КНР, во многом потому, что из всех неарктических держав Китай активнее всех форсирует реализацию своих региональных устремлений.

Для более точного понимания процесса становления Китая в роли субъекта арктической политики нам представляется важным решить ряд задач.

Во-первых, выяснить действующую в КНР структуру принятия решений в области арктической политики.

Во-вторых, оценить то, как скандинавские страны воспринимают Китай в роли субъекта арктической политики.

В-третьих, выявить точки соприкосновения и расхождения по вопросам сотрудничества в Арктике.

Китай, как известно, географически не имеет выхода ни к Полярному кругу, ни к морям Северного ледовитого океана, однако эта удаленность ни в коем случае не означает отсутствия интереса к указанным районам.

Наоборот, наблюдается его явный интерес, носящий стратегический характер. Двигаясь по пути расширения своего глобального влияния (с перспективой обретения статуса супердержавы), Китай стремится осуществлять присутствие в каждом регионе мира, и Арктика в данном случае не исключение. В экономическом отношении, арктические амбиции КНР являются региональной проекцией ее ресурсной и морской политики. Во-первых, для Китая принципиально важно получить доступ к месторождениям углеводородов и рудных полезных ископаемых, так необходимых для функционирования национальной промышленности. Во-вторых, освоение наикратчайших морских транспортных маршрутов способствовало бы активизации торгово-экономических связей Китая с рынками Европы и восточного побережья Северной Америки.

Первые шаги по формированию централизованного подхода к арктической политике в КНР стали предприниматься с 2008 г., когда в академической среде началось систематическое изучение этого направления. Так, в 2010 г. была запущена программа по анализу индикаторов развития Арктики и роли Китая в данном регионе, а в последующие годы - программы по арктической геополитике (2011 - 2015 гг.) и исследованию политико-экономико-правовых аспектов судоходства в Арктике (2012 - 2015 гг.).

Финансирование (причем весьма щедрое) всех проектов в сфере анализа арктической политики преимущественно осуществляется из средств бюджета Государственного океанологического управления Китая (ГОУК) и аффилированного с ним Управления по делам Арктики и Антарктики (УДАА). Кроме того, именно на ГОУК возложены общие функции по координированию хода научно-исследовательских работ. В последнее время дополнительная материальная поддержка прикладных арктических исследований оказывается из Национального фонда социальных наук КНР, а также ряда заинтересованных правительственных ведомств: Министерства транспорта и Министерства иностранных дел. Стоит отметить, что МИД КНР играет важную координирующую роль, которая во многом дополняет соответствующие функции ГОУК.

Оно отвечает за развитие партнерства с признанными арктическими державами и создание благоприятных условий для реализации интересов КНР в рассматриваемом регионе.

Непосредственно анализом арктической политики занимается группа в составе 30 - экспертов, которые представляют десять крупнейших китай ТУЛУПОВ Дмитрий Сергеевич, аспирант факультета международных отношений СПбГУ (touloupovd@yandex.ru).

стр. ских ВУЗов и научно-исследовательских центров. Среди них ведущая роль принадлежит Китайскому институту полярных исследований (КИПИ), тесно связанному с правительством КНР. В июле 2009 г. в структуру КИПИ был включен Отдел стратегических исследований полярных регионов (Polar Strategic Studies Division), который стал первым подразделением, чья работа выходит за рамки естественно-научного профиля Института. Этот отдел принял на себя реализацию широкого круга задач по анализу общественно-политических, экономических и правовых вопросов освоения Арктики. Промежуточные результаты этой работы озвучиваются на ежегодных конференциях, организуемых КИПИ совместно с Государственным океанологическим управлением КНР и Управлением по делам Арктики и Антарктики.

Параллельно с КИПИ изучением процесса освоения Арктики занимаются и другие экспертные организации. Например, Университет океанологии Китая, расположенный в г.

Циндао, и созданный при нем недавно Исследовательский институт полярного права и политики (Polar Law & Politics Research Institute).

Не менее серьезную роль в арктических исследованиях играет Шанхайский институт международных исследований, где существует Центр изучения морских и полярных регионов (Center for Maritime & Polar Region Studies). Также стоит упомянуть и другие профильные ВУЗы: Фуданьский Университет, Уханьский Университет, Университет Тунцзи, Восточно-Китайский Университет политологии и права и др.

Обратим внимание на то, что деятельность всех упомянутых выше ВУЗов и научно исследовательских центров служит реализации одной принципиально важной задачи формулированию (и в перспективе утверждению) КНР национальной арктической стратегии. С тех пор как в 2006 г. норвежским правительством была опубликована первая в своем роде арктическая стратегия, принятие концептуальных основ политики в данном регионе стало своего рода необходимым условием (le condition sine qua поп) для всех заинтересованных в освоении Арктики государств. Причем в последнее время такая практика получила распространение не только в признанных циркумполярных державах, но и среди внерегиональных игроков. Так, в начале 2012 г. в Палате общин Великобритании состоялись слушания по проекту арктической стратегии Соединенного Королевства, подготовленной экспертами из компании Arctic Advisory Group. В январе того же года МИД Японии создало рабочую группу по разработке концепции национальной арктической стратегии. Аналогичные мероприятия ведутся в Германии.

Очевидно, что и Китай не остался в стороне от этой тенденции. Публикация официальной арктической стратегии (причем одновременно на китайском и английском языках) на уровне Госсовета КНР является лишь вопросом времени. Скорее всего, это состоится либо после получения Китаем статуса постоянного наблюдателя в Арктическом совете (которое ожидается в мае 2013 г.), либо после завершения в 2015 г. основных программ изучения арктической политики.

Следует заметить, что активное стремление Китая принять участие в освоении Арктики изначально породило массу опасений, которые очень быстро воплотились в концепции "китайской угрозы", изобретенной и подхваченной на страницах прессы и в публикациях некоторых экспертов. И все-таки, на политическом уровне большинство арктических держав относится к перспективе появления еще одного крупного игрока на арктическом пространстве позитивно или, по крайней мере, нейтрально. Наиболее показателен в этом отношении пример скандинавских стран - Дании, Норвегии, Швеции, Исландии и Финляндии.

Данию можно назвать, пожалуй, самым надежным союзником Поднебесной в ее устремлениях на север. Как отмечает профессор МГИМО В. Карлусов, "именно при поддержке Дании, с которой у Китая складываются особые отношения, последний намерен стать постоянным наблюдателем Арктического совета и уже подал соответствующую заявку"1. Действительно, в риторике датских политических ведомств благожелательное отношение к участию Китая в освоении Арктики читается весьма недвусмысленно. Наиболее подробно данный вопрос был изложен в арктической стратегии Дании, опубликованной 22 августа 2011 г. В ней, в частности, говорится о том, что помимо циркумполярных держав другие акторы (Европейский союз, Япония, Южная Корея и Китай) также проявляют к региону легитимный и все возрастающий интерес.

Особенно это касается области исследований климата, освоения новых возможностей международного транспортного сообщения, добычи энергетических и минерально сырьевых ресурсов2. С момента публикации Карлусов В. Арктический вектор глобализации Китая. Российский Совет по международным делам (http:// russiancouncil.ru/inner/?id_4=244#top от 15.03.2012).

См.: Kongeriget Danmarks Strategi for Arktis 2011 - 2020. Udenrigsministeriet. S. 54 (http://dk.nanoq.gl/ Diverse/404.aspx?ErrorPath=http%3A%2F%2Fdk.nanoq. gl%2FErrorPages%2F404.aspx%3Fsmarturlredirect%3Dtrue от 11.02.2013).

стр. стратегии данная установка была неоднократно и практически дословно воспроизведена в выступлениях ряда датских политических деятелей. Например, о легитимности китайских интересов в Арктике упоминалось в официальном комментарии посла Дании в Китае Ф.

А. Петерсена в октябре 2011 г. и докладе министра иностранных дел В. Севндаля на конференции Фонда дикой природы по Арктике в марте 2012 г.

Следует пояснить, что использование формулировки "легитимный интерес" в отношении заинтересованных внерегиональных держав вполне соответствует принципам не дискриминации и равных возможностей, традиционно присущим датской дипломатии.

Однако помимо сугубо альтруистических побуждений в данной позиции просматривается и практический смысл. Взяв на себя функции проводника интересов Китая и остальных "азиатских тигров" в Арктике, Дания в первую очередь рассчитывает привлечь их к интенсивному освоению запасов полезных ископаемых Гренландии. Эффективная ресурсная политика может стать основой для самодостаточности и роста островной экономики, которая пока что полностью зависима от финансовой помощи из Копенгагена, составляющей 3.2 млрд. крон в год3. Не менее актуальной видится возможность расширения торгово-экономических связей между Данией и странами Восточной Азии посредством морского транспортного сообщения через Арктику. Наконец, продвижение Китая, Японии и Южной Кореи в Арктический совет может объясняться надеждой Копенгагена на ответную поддержку со стороны этих стран в решении политических вопросов и отстаивании датских региональных интересов относительно более крупных держав, в частности России и Канады. Кроме того, активные действия в деле расширения клуба арктических держав и политических преобразований в регионе обеспечивают Дании статусные преимущества, создают вокруг страны имидж "локомотива" арктической интеграции.

Другой значимый аспект, содержащийся в рассматриваемой стратегии, касается конкретных направлений арктического сотрудничества между Данией и Китаем, к числу которых относятся:

- укрепление Конвенции ООН по морскому праву в качестве правовой основы регулирования вопросов развития Арктики;

- создание двусторонних диалогов по обсуждению развития международного морского права в Арктике;

- инициирование общих проектов в сфере ледовых технологий.

Таким образом, развивая диалог с новыми заинтересованными акторами, Дания собирается извлекать выгоду из ресурсов и знаний, которые будут привносить с собой эти новые участники арктического сотрудничества, а также прививать им те нормы и ценности, которые она и другие циркумполярные державы считают применимыми к Арктике4.

Весьма показателен тот факт, что в последние годы устремления КНР в Арктику находятся в поле зрения не только МИД, но и Службы военной разведки Дании (СВРД).

Последняя в ежегодном аналитическом отчете "Разведывательная оценка рисков" за г. отмечала "огромное стратегическое значение, которое носит возрастающий интерес Китая к перспективным морским маршрутам, а также энергетическим и минерально сырьевым ресурсам Арктики"5. Также в отчете были сделаны общие прогнозы о росте объема китайских инвестиций в освоение ресурсного потенциала Гренландии и о благожелательной позиции Пекина в отношении введения юридически обязательных основ управления Арктикой.

Более развернутая характеристика китайской арктической политики появилась в обновленной редакции "Разведывательной оценки рисков", опубликованной СВРД в октябре 2012 г. В ней отмечалось, что среди всех арктических территорий особое внимание Китая направлено на Гренландию, так как здесь сосредоточены значительные запасы таких ценных полезных ископаемых, как медь, железо, цинк, золото, молибден и редкоземельные металлы (РЗМ), которые широко применяются в производстве вычислительной техники (в том числе военного назначения) и представляют для Китая особый интерес. Ранее, в январе 2012 г., контр-адмирал датского ВМФ Н. Ванг опубликовал заметку, в которой обращал внимание на то, что настойчивое стремление китайских компаний выкупить права на освоение данного вида полезных ископаемых Гренландии мотивировано одним из приоритетов ресурсной политики КНР - удержать 1-е место в мире по См.: Undergrund kan frigore Granland fra bloktilskud // Politiken. 15.01.2013 (http://politiken.dk politik/ECE 1867973/ kleist-undergrand-kan-frigoere-groenland-fra-bloktilskud).

См.: Kongeriget Danmarks Strategi for Arktis 2011 - 2020. Udenrigsministeriet. S. 55.

Intelligence Risk Assessment 2011. Danish Defence Intelligence Service (http://fe ddis.dk/SiteCollectionDocuments/FE/Efterre tningsmaessigeRisikovurderinger/risikovurdering2011.pdf от 25.10.2011).

стр. производству РЗМ, которое она занимает в течение последних 15 лет6. Сложившаяся монополия (97% мировой добычи РЗМ приходится на Китай) вызывает серьезное беспокойство в США и Европейском союзе, включившим РЗМ в список 14 дефицитных стратегических сырьевых материалов.

Датские военные аналитики также допускают возможность того, что стремление Пекина обеспечить максимальный контроль над арктическими ресурсами в перспективе может вступить в противоречие с экономическими интересами США и России в регионе. Не исключается, что Китай, будучи заинтересованным в освоении наикратчайших арктических маршрутов (Северо-Западного прохода и Северного морского пути -СМП), может поставить задачу добиться придания им статуса международных проливов.

Наконец, по оценкам СВРД, для того чтобы Северный морской путь стал по-настоящему прибыльным и востребованным среди иностранных судоходных компаний, Россия должна снизить требования по сборам за транзитные рейсы, а акватория СМП должна быть свободна ото льда в течение большей части года7.

Параллельно с датскими коллегами оценкой китайской арктической политики стала заниматься Служба военной разведки Норвегии (СВРН). В опубликованном в феврале 2012 г. ежегодном аналитическом обзоре рисков FOKUS, служба представила свою обобщенную точку зрения по данной теме, которая совпадала и частично дополняла видение датской военной разведки. Наиболее примечательно в документе утверждение о том, что "Китай не преследует в Арктике никаких интересов военного характера"8. Такого рода оценка может служить весомым аргументом против концепции "китайской угрозы" в Арктике, тем более что она отражает официальную позицию военно-политических кругов Норвегии. Кроме того, в отчете СВРН был представлен общий прогноз развития китайской арктической политики. Вывод заключался в том, что возрастающее внимание Китая к Арктике отражает его стремление распространить свое влияние на глобальном уровне, а главной задачей для себя в этом регионе Китай видит обеспечение свободы мореплавания в Северном ледовитом океане для неарктических держав (ikke-arktiske land).

Предполагается, что активность и присутствие Китая в Арктике в последующие годы будет неуклонно расти. В долгосрочной перспективе китайская арктическая политика будет формироваться вокруг таких вопросов как:

- безопасность поставок энергоресурсов из России;

- доступ к месторождениям полезных ископаемых;

- функционирование наикратчайших морских маршрутов.

Еще одним источником, в котором проводится анализ региональных устремлений Китая, является третья по счету арктическая стратегия Норвегии, которая была вынесена Министерством иностранных дел на обсуждение в парламенте (Стортинге) 18 ноября г. В соответствующем разделе документа говорится: "Китай, Япония, Южная Корея и Сингапур начинают проявлять интерес к потенциалу Северного морского пути и это открывает новое пространство для сотрудничества с этими странами, в частности в сфере научных знаний, инфраструктуры и сетей взаимодействия, которые могут оказаться выгодными Норвегии в плане увеличения объема транзитных перевозок в норвежских водах"9. Таким образом, освоение Северного морского пути - ключевой приоритет норвежско-китайского сотрудничества. Арктическое судоходство действительно является весьма перспективным инструментом внешнеэкономической политики Норвегии. С одной стороны, открываются возможности существенного увеличения объема торгового оборота со странами Восточной Азии (и прежде всего Китаем). С другой стороны, возникают условия для укрепления транспортной отрасли за счет создания цепи перевалочных баз в существующих и строящихся портах, по всей длине побережья Норвегии. Эти базы будут обслуживать транзитные грузопотоки (прежде всего контейнерные) между Европой и Азией, которые с 2010 г. уже начали перенацеливаться на Северный морской путь.

Следует сказать, что локализации для упомянутых выше перевалочных баз были утверждены в Национальном пла См.: Wang N. Sikkerhedpolitik i Arktis - en ligning med mange ubekendte// Atlantsammenslutningen. 21.01.2012 (http:// www.atlant.dk/media/4498/sikpol_jan_2012.pdf).

См.: Intelligence Risk Assessment 2012. Danish Defence Intelligence Service (http://fe ddis.dk/SiteCollectionDocuments/ FE/EfterretningsmaessigeRisikovurderinger/Risikovurdering 2012_EnglishVersion.pdf от 15.10.2012).

Fokus 2012. Etterretningstjenestens vurdering. Norsk Etterret-ningstjenesten (http://forsvaret.no/om forsvaret/organisasjon/ felles/etjenesten/Documents/etjlo-res.pdf от 20.02.2012).

Nordomradene: Visjon og virkemidler / Melding til Stortinget N7 (2011 - 2012). Det Kongelige Utenriksdepartement. November 2011 (http://www.regjeringen.no/pages/35878716/ PDFS/STM201120120007000DDDPDFS.pdf) стр. не развития транспортной отрасли на период с 2010 по 2019 г., принятом Стортингом в марте 2009 г., - за год до первого транзитного рейса по СМП. В качестве таковых были выбраны порты Мосс, Молей, Харстад, Хоннингсваг и Киркинес10. Обустройством последних двух с 2006 г. активно занимается компания Tschudi Arctic Transit, входящая в состав холдинга Ф. Чуди, одного из наиболее влиятельных норвежских судовладельцев и активного сторонника идеи развития арктического судоходства. Например, в Киркинесе построено два пирса, способных принимать суда с осадкой 12.9 м, береговыми хранилищами для насыпных грузов с максимальным объемом до 370 тыс. куб. м, а также значительной площадью складских помещений за пределами порта.

Однако позитивная динамика двустороннего партнерства в Арктике была нарушена в связи с разразившимся дипломатическим скандалом, связанным с вручением Нобелевской премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо в начале октября 2010 г. Пекин воспринял это как оскорбление и решил "наказать" официальный Осло, надолго заморозив с ним все официальные контакты.

9 октября 2010 г. по инициативе Пекина были прерваны переговоры между министром рыбной промышленности Норвегии Л. Берг-Хансеном и ее китайским коллегой о снижении пошлин на ввоз норвежского лосося в Китай с 10 до 2%, что должно было обеспечить норвежским экспортерам рыбной продукции экономию в 380 млн. крон в год11.

Затем, в декабре 2010г., окончился провалом девятый раунд норвежско-китайских переговоров по поводу заключения Соглашения о свободной торговле (ССТ), которое имело принципиально важное значение. Во-первых, потому что Норвегия могла быть первой европейской страной, заключившей подобное соглашение с Китаем. Во-вторых, оно открыло бы широкие возможности для расширения норвежского экспорта на еще практически не освоенном китайском рынке. Разработка документа велась с сентября г. и со стороны Осло было приложено много усилий для его окончательного оформления.

В частности, в марте 2010 г., с целью согласования позиций на седьмом этапе переговоров, была проведена встреча между секретарем Норвежской рабочей партии Р.

Иохансеном и членом Постоянного комитета Политбюро Коммунистической партии Китая Хэ Гоцяном. А 18 октября того же года министр промышленности и торговли Норвегии Т. Гиске объявил о том, что соглашение о свободной торговле будет подписано в самое ближайшее время. При этом Т. Гиске уверял, что не верит в возможность срыва переговоров на фоне присуждения премии мира Лю Сяобо, мотивируя это тем, что соглашение является взаимовыгодным и логичным шагом для обеих стран. Однако ситуация сложилась иначе: в данном случае Китай поставил политические амбиции выше соображений экономической выгоды.

В итоге, дипломатический кризис принял хроническую форму. В начале января 2012 г. в норвежской прессе появились даже сообщения об ответном демарше со стороны МИД Норвегии, который готовился блокировать предоставление Китаю статуса постоянного наблюдателя в Арктическом совете до тех пор, пока Пекин не вернется к конструктивному диалогу. Однако действенным такой шаг вряд ли можно назвать. По прежнему многие ключевые норвежские эксперты, журналисты и политики (среди которых и бывший премьер-министр К. -М. Бундевик) получали отказ в визах от китайских властей. Высказывались даже такие оценки, что на восстановление отношений между Норвегией и Китаем может уйти до 10 лет12.

Для норвежского бизнеса мириться с таким положением дел было совершенно неприемлемо, и поэтому его представители начали самым активным образом лоббировать в правительстве старт процесса политического примирения с Пекином. В начале января 2012 г. состоялась встреча Т. Гиске с крупнейшими экспортерами, на которой обсуждались возможные пути нормализации. Консолидированную точку зрения предпринимательского сообщества высказал управляющий директор Норвежской ассоциации судовладельцев С. Хенриксен: "На сегодняшний день очевидно, что Китай нужен Норвегии больше, чем Норвегия Китаю. Поэтому решение вопроса должно явно исходить от норвежской стороны"13. Он подчерк См.: Nasjonal transportplan 2010 - 2019. Det Kongelige Samferdsdepartamentet. 13.03 2009 (http://www.regjeringen.

no/pages/2162529/PDFS/STM200820090016000DDDPDFS. pdf).

См.: Fredsprisen kan koste norsk fiskeindustrien 380 mil// Dagens Nasringsliv. 09.10. (www.dn.no/forsiden/naring-sliv/articlel992918.ece).

См.: Tunander O. Trodde Norge at fredspris-reaksjonen skulle gli over?//Aftenposten. 22.06. (http://www.aftenposten. no/meninger/Trodde-Norge-at-fredspris-Areaksjonen-skulle-gli-over-6855139.html).

Rederiforbundet - Kostbart at Norge satt i fryseboksen av Kina // Ehrversbladet. 04.01.2012 (http://e24.no/makro-og politikk/rederiforbundet-kostbart-at-norge-er-satt-i-fryseboksen-av-kina/ 20138479?view=print).

стр. нул, что действовать надо осторожно, проводя тщательную политическую оценку ситуации. По его словам, двусторонние отношения складываются весьма плохо, и существует опасность, что они могут стать еще хуже, а из-за непримиримой позиции правительства норвежские компании не могут принять участие в освоении быстро развивающегося китайского рынка, что дорого обходится экономике страны.

Судя по всему, результаты этой дискуссии послужили руководством к действию для правительства Норвегии, и в начале ноября 2013 г. были сделаны первые аккуратные шаги к примирению. В частности, на саммите АСЕМ в Мьянме состоялась встреча премьер министра Норвегии И. Столтенберга и премьера Госсовета КНР Вэн Цзябао, на которой они обсудили состояние двусторонних отношений14. Если стороны действительно решили вернуться к конструктивному диалогу, то можно предположить, что процесс нормализации должен быть завершен до мая 2013 г., то есть до момента вынесения решения о предоставлении Китаю статуса постоянного наблюдателя в Арктическом совете. Вероятность такого сценария достаточно высока, так как и в Пекине и Осло понимают, что дальнейшее торможение экономических контактов (в том числе в деле освоения Арктики) нецелесообразно.

Однако окончательное урегулирование отношений с Норвегией является вопросом перспективы, а пока Китай продолжает обзаводиться новыми арктическими союзниками в лице Исландии, Швеции и Финляндии. Правда, в отличие от Дании и Норвегии в арктических стратегиях указанных трех стран никакого четкого видения регионального сотрудничества с КНР не представлено. Тем не менее это никак не сказывается на фактическом объеме и динамике взаимодействия. Наиболее интенсивно выстраивать сотрудничество по арктическим вопросам у Китая получается с Исландией. Весьма показателен тот факт, что за последние несколько месяцев именно с этой страной была связана большая часть ключевых событий китайской арктической дипломатии. Так, в апреле 2012 г. состоялся государственный визит председателя Госсовета КНР Вэн Цзябао в Исландию, в рамках которого был подписан пакет документов, закладывающих фундамент двустороннего сотрудничества по ряду отраслей. Наиболее значимым из них является рамочное соглашение об арктическом сотрудничестве, в соответствии с которым в августе этого же года китайским правительством было принято решение создать Китайско-Скандинавский институт арктических исследований и сотрудничества (Sino Nordic Research and Cooperation Institute of Arctic Studies). По сообщению агентства "Синьхуа", основные направления работы этого научно-исследовательского центра будут включать в себя, прежде всего, проработку политических, торгово-экономических связей стран Северо-Восточной Азии и Северной Европы, анализ стратегий и возможностей взаимного сотрудничества, а также изучение климата и окружающей среды Арктики15.

Новость о создании вышеупомянутого Института прозвучала в ходе другого, не менее актуального события, а именно - пятой арктической экспедиции ледокола "Сюэлун" ("Снежный дракон"), отправившегося 2 июля 2012 г. из порта Циндао. Его маршрут пролегал по Северному морскому пути в Северную Атлантику и обратно. 17 августа по прибытии "Снежного дракона" в Рейкьявик на его борту состоялся семинар по арктической политике, на котором собственно и была озвучена концепция будущего Института. В ходе дискуссии особое внимание было уделено сотрудничеству Исландии и Китая в сфере арктических морских перевозок. Эта тема фигурирует в повестке дня уже сравнительно давно. Так, весной 2011 г. посол Исландии в Китае Р. Бальдурссон, выступая на экономическом форуме в Пекине, отметил "большие перемены" в маршрутах международного судоходства, происходящих благодаря изменениям климата и новым ледовым технологиям. Среди прочего он подчеркнул уверенность Исландии в том, что "между Тихоокеанским и Северо-Атлантическим регионами установится новая линия морского торгового сообщения, которая сократит время плавания между портами Китая и Европы/Северной Америки". А 17 сентября 2012 г., руководитель крупнейшей китайской судоходной компания COSCO Вэй Цзяфу объявил о том, что его фирма планирует совместно с исландской судоходной компанией Nesskip, а также министерствами транспорта и иностранных дел Исландии "провести долгосрочное стратегическое исследование экономической эффективности арктических морских перевозок между Китаем и Исландией, прежде всего по Северо-Восточному проходу (Северному морскому пути) и надеется на то, что сможет поделиться полученными ре См.: Norge og Kina er igen pa talefod // Politiken. 05.11.2012 (http://politiken.dk/udland/ECE 1802987/norge-og-kina er-igen-paa-talefod/).

См.: China to Open International Institute for Arctic Studies // Xinhua News Agency. 19.08. (http://www.china.org.cn/ china/2012 - 08/19/content_26277264.htm).

стр. зультатами с исландскими партнерами"16. В своем интервью отраслевому еженедельнику Lloyd's List Вэй Цзяфу также уточнил и основные направления китайско-исландского сотрудничества в транспортной сфере, среди которых фигурируют контейнерные перевозки, сокращение выбросов СO2, внедрение энергосберегающих технологий и освоение шельфа.

Тем не менее при всей комплиментарности китайско-исландского сотрудничества в Арктике в его риторике можно отыскать один проблемный сюжет, который несколько портит общую позитивную картину. Все началось в 2011 г., когда китайский мультимиллионер и владелец концерна Zhongkun Group Хуан Нубо предложил 100 млн.

фунтов за получение прав собственности (не аренды! - Прим. авт.) над участком земли на северо-востоке Исландии с целью создания там центра экологического туризма. Однако на пути реализации его коммерческих планов встали нормы исландского законодательства, запрещающее иностранцам получать землю в собственность.

Кроме того, многие истолковали данную инициативу как часть долгосрочного плана официального Пекина по созданию форпоста в Арктике (предназначенного, в частности, для строительства глубоководного порта, обслуживающего арктические перевозки в евро азиатском направлении). Несмотря на то, что Хуан Нубо пытался всячески опровергнуть эти домыслы, решение исландских властей было отрицательным. Между тем уже через две недели после неудачи бизнесмен вновь начал консультации с исландским правительством относительно своего проекта, теперь уже на условиях долгосрочной аренды. Очередная попытка добиться от Рейкьявика выдачи разрешения на пользование землей последовала в начале марта 2012 г. Девять муниципалитетов северо-восточной Исландии объединили силы для того, чтобы дать сделке с Хуаном Нубо новый ход. В конце февраля 2012 г. руководство муниципалитета Нордуртинг, на территории которого (в местечке Фьеллум) собственно и предполагалось размещение курорта, летало в Китай для проведения консультаций с Хуаном Нубо. Он предложил схему, по которой муниципалитет сначала покупает землю, а потом сдает ее в аренду. Представитель Zhongkun Group, Сюй Хун, прокомментировала данное предложение следующим образом:

"Мы осторожно подходим к возможным инвестициям в Исландию, но пока что мы не до конца отбросили эту идею. Все будет зависеть от того, насколько приемлемыми для нас будут условия окончательного соглашения о сотрудничестве"17.

К середине сентября 2012 г. казалось, что стороны наконец-то сумели договориться: по новостным лентам агентства Синьхуа прошло сообщение о том, что "Рейкьявик согласился предоставить Хуану Нубо право на долгосрочную аренду участка земли в районе столицы Исландии"18. Но уже в декабре между сторонами опять возникли серьезные разногласия, причины которого остаются неопределенными. Известно лишь то, что в результате Хуан Нубо обвинил исландское правительство в предвзятости и даже в расовой дискриминации, выразив недоумение, почему в реализации инвестиционных планов его компания до сих пор сталкивается с бюрократическими препятствиями. В этой связи дальнейшее развитие проекта представляется туманным.

Не исключено, что причина колебаний Рейкьявика в данном вопросе обусловлена скрытым давлением со стороны США, которые не хотят чрезмерного усиления позиций Китая на острове, являющемся одной из ключевых военно-стратегических локаций Арктики. Велика опасность того, что окончательный отказ (если таковой действительно будет дан) Хуану Нубо может негативно повлиять на дальнейший приток китайских инвестиций в исландскую экономику. Таким образом, Рейкьявик оказался в состоянии весьма непростого выбора.

Что касается лично Хуана Нубо, то неудача в Исландии может заставить его (а также других китайских инвесторов) обратить внимание на перспективы развития арктического туризма в регионах Севера России, не уступающих по своему многообразию скандинавской природе.

Помимо Исландии в фокусе арктической политики Китая фигурируют также Швеция и Финляндия. В апреле 2012 г., в рамках своего восьмидневного турне по странам Балтийского региона и Северной Европы, Вэн Цзябао встречался с премьер-министром Швеции Ф. Рейнфельдтом.

COSCO Steps up Arctic Interest (http://www.bunkerworld. com/news/i 116033/Cosco_steps_up_Arctic_interest#OTl 7.09. 2012).

Slothard M. China Tycoon May Yet Gain Iceland Foothold // Financial Times. 06.03.2012 (http://www.ft.com/intl/ cms/s/be22f434 - 673d-llel-9d4e-00144feabdc0,Autho rised=false.html?_iJocation=http%3A%2F%2Fwww.

ft.com%2Fcms%2Fs%2F0%2Fbe22f434 - 673d-llel-9d4e-00144feabdc0.html&_i_jeferer=).

Iceland Deal Shows Chinese Companies "Going Global" an Unstoppable Trend // Xinhua News Agency. 19.09. (http:// news.xinhuanet.com/english/china/2012 - 09/19/c_ 131861105. htm).

стр. По результатам переговоров было объявлено о том, что Швеция, на правах председателя Арктического совета, поддержит китайскую заявку на получение статуса постоянного члена данной организации. Кроме того, Швеция представляет интерес для Китая в качестве источника передовых промышленных технологий (в том числе рассчитанных на использование в Арктике)19. 10 мая 2012 г. в Пекине состоялся семинар, на котором представители МИД Швеции и Финляндии провели вместе с китайскими политиками и экспертами рекогносцировку перспектив сотрудничества в арктическом регионе. Это мероприятие было организовано двумя авторитетными экспертными центрами Стокгольмским институтом исследований проблем мира (SIPRT) и Китайским центром современных исследований мира, - тесно связанными с правительственными структурами своих стран20. Хотя никаких пресс-релизов по результатам семинара опубликовано не было, можно предположить, что в ходе него стороны еще раз обсудили перспективы членства Китая в Арктическом совете, совместное использование потенциала Северного морского пути, а также окончательно согласовали вопрос о создании Китайско Скандинавского института арктических исследований в Шанхае, о котором было упомянуто выше.

*** Таким образом, становится очевидным, что в последние годы арктическая политика КНР стала устойчиво набирать темп. Ключевым фактором ее успешной реализации выступает обеспечение признания легитимности региональных амбиций Китая со стороны циркумполярных держав и, в частности, скандинавских стран. Стоит признать, что за последние годы с этой группой акторов у Пекина получилось выстроить весьма прочные партнерские отношения. Похолодание отношений между КНР и Норвегией, случившееся в 2010 г. из-за скандала вокруг вручения Нобелевской премии Лю Сяобо, носит, скорее, временный характер, и в обозримой перспективе обе страны вернутся к нормальному диалогу.

Фокус арктических интересов КНР вращается вокруг сугубо экономических вопросов и не распространяется на сферу политики или военной безопасности. Главная точка соприкосновения между Китаем и Скандинавскими странами - использование Северного морского пути для перевозки грузов в евро-азиатском направлении. Но в повестке дня фигурируют также и другие темы: например, добыча полезных ископаемых и освоение нефтегазового потенциала шельфа.

Наконец, на примере Скандинавских стран хорошо прослеживается дуалистическая модель арктической дипломатии, которую использует КНР. Она одновременно сочетает в себе двусторонние (партнерство с каждой циркумполярной державой) и многосторонние механизмы (деятельность в Арктическом совете). Использование такого подхода существенно повышает возможности КНР оказывать непосредственное влияние на положение дел в регионе и играть активную роль в освоении его ресурсов.

Ключевые слова: Арктика, Китай, Скандинавские страны, Северный морской путь, арктическая политика, арктическая дипломатия.

См.: Sweden visit to 'boost China's Arctic profile' //The Local. 17.04.2012 (http://www.thelocal.se/40298/20120417/).

См.: Chinese and Nordic Perspectives on Arctic Developments // Stockholm International Institute of Peace Research.

10.05.2012 (http://www.sipri.org/research/security/arctic/ arcticevents/chinese-and-nordic-perspectives-on-arctic developments).

стр. РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ Заглавие статьи ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ Автор(ы) А. Бочарова Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2013, C. 69- ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И ИНСТИТУТЫ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 32.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ Автор: А. Бочарова Проблема эффективности деятельности государственного аппарата в отечественной и мировой политической теории и практике в настоящее время заметно актуализируется.

Технократическая практика оценки эффективности деятельности государственных (и квазигосударственных) структур, в том числе на основе принципов экономического анализа, получила широкое распространение в большинстве стран мира. Современные административные преобразования в этой сфере исходят из институционального наследия последней четверти XX столетия. Несмотря на технологические различия практик государственного управления в отдельных кейсах, теоретико-методологический фундамент современного государственного управления един.

Современные мировые тенденции в сфере публично-государственного управления (с 80-х годов XX в.) под влиянием роста бремени социальных обязательств государства, дефицита бюджета и экономических кризисов привели к осознанию необходимости структурных перемен в сфере управления: отходу от господствовавших в послевоенном мире практик государства всеобщего благосостояния (welfare state) и апелляции к экономической выгоде в сфере организации госаппарата, построению квазирыночных отношений между предоставляющим публичные услуги государством и выступающими в роли клиентов гражданами.

Идейная основа свершившейся революции в управленческих практиках - "дух предпринимательства" в терминах Д. Осборна и Т. Геблера1. Построенное на принципах коммерциализации государственного менеджмента, новое государственное управление (New Public Management) стало основой преобразований неоконсервативных правительств, пришедших в 70-е годы минувшего века к власти в англосаксонских странах, в первую очередь, Новой Зеландии, Великобритании, США, а затем, чуть более умеренно, - в странах континентальной Европы2. Несмотря на различную интенсивность преобразований, тенденции повышения качества и эффективности государственного управления затронули большую часть стран развитого мира.

Примечательно, что актуально в отношении указанных практик государственного управления не только содержание, но и форма. Изучение осложняется существованием различных вариантов перевода термина на русский язык: "новое государственное управление" и "новое публичное управление". При этом для российской политической науки характерно употребление первого из вариантов, сторонники которого принимают во внимание непосредственно сферу и характеристики основного актора процесса управления, а также традиции перевода. Представители второго - стремятся учесть качественно новую природу анализируемого явления.

Новое государственное управление (НГУ) представляет собой комплекс качественных изменений в системе распоряжения общественными финансами, организации государственной (гражданской) службы, предоставлении услуг населению, построенный на единой идейной компоненте. В его основе - установка на сервисные принципы деятельности государства, предполагающие приоритетность удовлетворения государством требований клиентов-граждан, качественное и конкурентоспособное предоставление услуг потребителям по их запросам. Клиент-гражданин, таким образом, выступает в роли принципала, определяющего политический курс через электоральные механизмы, в то время как политики играют подчиненную роль агентов. При этом бюрократия, мыслимая как агент избранных политиков и зависимая от процедуры назначений, БОЧАРОВА Анна Константиновна, аспирант кафедры политического поведения факультета прикладной политологии НИУ ВШЭ (anna.k.bocharova@gmail.com).

См.: Osborne D., Gaebler T. Reinventing Government. Addison-Wesley Publ. Co., 1992.

См.: Dunleavy P., Margetts H., Bastow S., Tinkler J. New Public Management Is Dead - Long Live Digital-Era Governance // Journal of Public Administration Research and Theory. 2006. V. 16. N3. P. 467;

Мэннинг Н. Реформа государственного управления. М., 2003.

стр. опосредованно воспринимает запросы потребителей через инструкции и поручения и непосредственно их реализует (проблема контроля над оппортунистическим поведением бюрократов выходит за рамки настоящей темы).

Принципы организации и функционирования государства на протяжении многовековой истории политической мысли подвергаются кардинальной трансформации: из Левиафана, а затем "ночного сторожа" государство перерождается в коммерсанта. Как отмечают отечественные исследователи, переориентация на служение обществу на принципах рынка есть последствие развития и господства идейно-философской концепции "активизирующего государства", суть которой состоит в пересмотре принципов разделения ответственности между обществом и государством, "отказе от этатистского воззрения на государство как на высшую цель и результат общественного развития", активизации граждан и общества в целом, на принципах "эффективности и экономичности"3.

НГУ как стратегия государственного менеджмента предполагает внедрение методов управления из корпоративной сферы в государственную. Акцентируя внимание на ее бизнес-природе, Дж. Олсен предлагает называть конечный продукт построения подобной системы управления "суперрыночным государством"4.

Экономическая направленность нового государственного управления стимулирует возникновение таких центральных понятий, как ориентация на потребителя (customarization, customercentered policy), ответственность по результатам (accountability for results or performance results), эффективность, результативность. Г. Дж. Фредериксон в качестве одного из ключевых принципов "новой теории государственного управления" выделяет "анализ соотношения издержек и прибыли"5.

Истоки нового государственного управления кроются в программно-целевом подходе, развивавшемся в США и в СССР в 50 - 70-е годы прошлого столетия (PPBS - Planning, Programming, and Budgeting System в США и план "Захарова-Келдыша" в СССР), суть которого состоит в переходе со сметного принципа "освоения" полученных средств на планирование результатов и выделение средств под намеченные цели. Современные преобразования в русле повышения эффективности и ответственности по результатам также в первую очередь проводятся в сфере совершенствования управления общественными финансами и кадровым составом государственной службы. В частности, к подобным преобразованиям относится переход на бюджетирование, ориентированное на результат;

начисление заработной платы по конечным (как правило, исчисляемым) параметрам деятельности6.

Один из ключевых элементов НГУ - децентрализация в сферах государственного управления, экономического развития. Это подразумевает создание множества альтернативных поставщиков, действующих на конкурентной основе в русле единых целей государственной политики, ограниченных институционально в равной мере, как, например, квазиавтономных негосударственных организаций (QUANGOS - Quasi Autonomous Non-Governmental Organizations) и неминистерских публичных органов управления (NDPBs - Non-Departmental Public Bodies) в Великобритании. Конечной целью передачи функций различного рода негосударственным организациям становится развитие конкуренции в частном секторе за контракты (в том числе посредством развития аутсорсинга и контрактинг-аута).

Повышение эффективности государственного управления также может предполагать реструктурирование системы органов исполнительной власти посредством жесткого разграничения функций, повышения открытости и возможностей контроля. Так, в Великобритании в результате реформ Маргарет Тэтчер, помимо министерств, определяющих курс или "политику", появились специализированные агентства (Next step agencies), занявшиеся взамен различных упраздненных ведомств и муниципальных служб непосредственной реализацией намеченных планов. Подобная практика жесткого функционального разделения с необходимостью дополняется мерами по унификации, стандартизации услуг и регламентации деятельности ведомств в целях повышения открытости процедур для граждан-потребителей.

Нисневич Ю. "Вертикаль власти" и конкурентоспособность Российского государства / Россия: тенденции и перспективы развития. М., 2010. N 5. Ч. П. С. 101.

См.: Olsen J. P. Administrative Reform and Theories of Organization / Organizing Governance: Governing Organizations. Eds. С Campbell, B.G. Peters. Pittsburgh, 1988. P. 233 - 254.

Фредериксон Г. Дж. Путь к новому государственному управлению / Классики теории государственного управления: американская школа. Под ред. Дж. Шафритца, А. Хайда. М, 2003. С. 430.

Не отрицая эффективности последней меры, следует отметить, что подобный формальный подход не всегда оправдан и может приводить к отрицательным последствиям, формализму в работе.

стр. Понимание гражданина как потребителя в практике госуправления влечет за собой существенные самоограничения аппарата власти в части обеспечения эффективности и конкурентоспособности. Проявление указанных принципов заключается не только в коммерциализации отношений госсектора с бизнес-организациями и гражданами посредством создания кванго, развития государственно-частного партнерства или массовой приватизации, аутсорсинга, но и привнесения коммерческих правил игры в работу государственных органов, в частности развития конкуренции ведомств за бюджеты (регионов - за гранты и т.д.)7.

Несмотря на ценность принципов эффективности и оценки в практике госуправления, в развитых странах мира НГУ утратило роль основы современного государственного менеджмента. Принципиальные положения критики этой модели состоят в умалении роли гражданина, превращении его в "потребителя", лишении права влиять на политическую повестку дня, разрушении истинных демократических ценностей гражданского участия, принципа коммьюнити (community), положительного образа госслужбы, резкого снижения ее престижа в обществе, а, следовательно, и уровня профессионализма служащих 8.

Рыночная ориентация НГУ значительному числу исследователей представляется не просто "внедрением новых техник", но привнесением "нового набора ценностей"9, в то время как истинно современные изменения в госуправлении развитых стран диктуются не "идеологией рынка", а "требованиями открытого, демократического и справедливого общества"10, господством теорий общественного управления (public governance) и хорошего (качественного) управления (good governance). Центральной характеристикой последнего является равноправное участие мужчин и женщин и защита прав человека в деятельности государственных институтов. Коммерциализацию как панацею отвергал также Г. Эллисон: по утверждению ученого, "мнение о том, что возможен перенос некоторых наработок и навыков из сферы частного менеджмента в сферу государственного с целью усовершенствовать последнюю, неверно"11.

Однако, по мнению американского исследователя-институционалиста Б. Г. Питерса, подобные противопоставления не вполне правомерны, поскольку теория управления (governance) - это политическая теория, в то время как НГУ - лишь организационная, то есть - набор инструментов, который вполне гармонично может существовать в политико философских рамках теории управления12.

Важно отметить, что с переходом от "рыночной идеологии" к идеологии "хорошего управления" государственная политика развитых стран мира лишь закрепила ценности открытости, эффективности, результативности и ответственности институтов власти.

Несмотря на разнообразие возникающих холистских или инструментальных концепций в сфере государственного управления, все они характеризуются качественным отличием от прежней администрации по модели М. Вебера. Эффективное и результативное развитие остается приоритетом государственного управления. Кроме того, как отмечает П. Данливи с соавторами, в то время как перед государствами первого эшелона к началу XXI в. встали новые вызовы, НГУ по-прежнему актуален для развивающихся стран мира и стран с переходной экономикой13. Учитывая, что модернизация экономики, управления и общественного сектора в Российской Федерации носит в значительной степени догоняющий характер, актуальное наследие современных западных систем государственного управления имеет непреходящее значение для отечественного опыта.

При этом указанная практика не является аналогом максимизирующих полезность стратегий поведения бюрократов и ведомств в рамках теории рационального выбора, представляя собой формализованную норму работы госорганов, результативность или эффективность деятельности которых позволяет им претендовать на большие размеры бюджетов.


См.: Borgmann A. Crossing the Postmodern Divide. Chicago, 1992;

Box R.C., Marshall G. S., Reed В. J., Reed C. M.

New Public Management and Substantive Democracy // Public Administration Review. Sep. -Oct. 2001. V. 61. N 5. P.

613 - 614.

Denhardt R. B., Denhardt J. V. The New Public Service: Serving Rather Than Steering // Public Administration Review.

Nov. -Dec. 2000. V. 60. N6. P. 551.

Сморгунов Л. Электронное правительство в контексте современных административных реформ на Западе / Технологии информационного общества - Интернет и современное общество: труды VI Всероссийской объединенной конференции. Санкт-Петербург, 3 - 6 ноября 2003 г. СПб., 2003. С. 133.

Эллисон Г. Государственный и частный менеджмент: являются ли они похожими по существу во всех второстепенных моментах? / Классики теории государственного управления... С. 519.

См.: Peters G. B., Pierre J. Governance without Governing? Rethinking Public Administration // Journal of Public Administration Research and Theory. Apr. 1998. P. 232.

См.: Dunleavy P., Margetts H., Bastow S., Tinkler J. Op. cit. p. 467 - 494.

стр. ПОНЯТИЕ "ЭФФЕКТИВНОСТЬ" В ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ Понятие "эффективность" в известной степени полисемантично. Традиционно его использование в рамках экономического анализа, соотношения затрат-выгод. К концу прошлого века агрессивная экспансия инструментария экономической науки и ее объяснительной основы достигла сферы государственного управления. Претерпев некоторые трансформации, понятие эффективности прочно укрепилось в научном обороте исследователей и специалистов в области госуправления и политической науки.

Классическая теория государственного управления (М. Вебер, В. Вильсон, Ф. Тейлор) концентрировалась на понимании эффективности в контексте четкого разделения целей, задач, методов и практики государственного администрирования и сферы политического выстраивания рациональной структуры управления, научного обоснования принципов деятельности государственной бюрократии. Как отмечал Л. Гулик со ссылкой на Ф. Дж.

Гуднау, соединение "управления" и "политики" в рамках одной структуры неизбежно приведет к неэффективности14. Фактически эффективность понималась как действенность формальных институтов (в рамках господствующего в начале XX в. "старого" формального институ-ционализма).

Объектом изучения подобной "технической эффективности" выступало государственное управление как организационно-производственная деятельность, внимание исследователей концентрировалось на качестве ведения документооборота, слаженности работы бюрократического аппарата, устойчивости и профессионализме кадрового состава и др.

Трансформация понимания эффективности привела к проникновению экономоцентричного подхода в теорию государственного управления. Классик Л. Д. Уайт отмечал, что "государственное управление призвано решать вопросы, связанные с наиболее эффективным использованием ресурсов, имеющихся в распоряжении руководителей и рядовых сотрудников"15.

Качественное развитие концепта эффективности в государственном управлении было продемонстрировано в 1936 г. в Докладе президентского комитета США по административному управлению. Его авторы подчеркивают новое понимание государственного менеджмента, заявляя, что "административная эффективность -это не просто бумажные документы, скрепленные скрепками, время, потраченное на работу, и сведенный к минимуму набор движений". Они предлагают обратить внимание на эффективность лидера как центра управления, профессионализм кадрового состава, а также отмечают важность планирования и контроля эффективности финансовых механизмов16.

Развитие теории и практики государственного управления шло двумя разнонаправленными процессами: упрощением посредством разделения различных видов эффективности (в русле рационализированного, экономически ориентированного подхода к управлению) и одновременного усложнения путем придания понятию качественно новых смыслов (в русле условно философской традиции). В результате сосуществования столь различных тенденций в сфере теории и практики государственного управления возникло общепризнанное разделение на результативность и эффективность деятельности государственного аппарата. (Необходимо особо отметить, что единого, разделяемого всеми специалистами подхода к определению и разделению понятий эффективности и результативности среди исследователей не существует.) Результативность (efficiency), понимаемая в современной теории и практике как экономическая эффективность, производительность, продуктивность, качественным образом отлична от термина эффективность (effectiveness), чаще переводимого как "социальная эффективность".

Первый принцип (результативность) характеризует отношение произведенного результата (объема предоставленных услуг) к ресурсам, затраченным на его предоставление, являясь, таким образом, аналогом финансово-материальной, экономической результативности.

Результативность есть основа самостоятельного направления государственного менеджмента - управления по результатам (results-based management), интегрированного в логику нового государственного управления.

Второй принцип, именуемый социальной эффективностью, опирается на качественно иные, более значимые, но абстрактные представления о целях и назначении государственных институтов.

См.: Гулик Л. Заметки по теории организации / Классики теории государственного управления... С. 105 - 117.

Уайт Л. Д. Введение в науку государственного управления Заметки по теории организации / Там же. С. 65.

См.: Браунлоу Л., Мериэм Ч. Е., Гулик Л. Доклад президентского комитета по административному управлению / Там же. С. 120.

стр. Первым из теоретиков к классическим целям теории государственного управления "социальную справедливость" добавил Г. Дж. Фредериксон. По мнению ученого, "новое государственное управление стремится не только выполнить как можно экономичнее и эффективнее свои законодательные полномочия, но и влиять на принятие политических решений с целью улучшения жизненного уровня всех граждан"17. В более практическом варианте социальная эффективность определяет "степень достижения социально значимого эффекта по отношению к качеству и объему предоставленных услуг"18.

Однако подобный распространенный в иностранной литературе и практике подход прямого противопоставления социальной эффективности и экономической результативности критикуется отечественными исследователями за излишнюю примитивизацию проблемы, равно как и понимание этого концепта как корректирующего рыночный механизм распределения благ инструмента социальной политики. Российские эксперты предлагают определять социальную справедливость, или социальную эффективность, как эффективность механизма проведения и координации коллективных мероприятий, что прежде всего подразумевает установление системы эффективных норм и правил и контроля за ними;

а также указывая на первостепенную важность социальной эффективности и, критикуя избранный в России подход, отмечают необходимость различения видов социальной эффективности: общей, специальной, конкретной в зависимости от уровня абстракции при изучении объекта19.

Социальная эффективность может быть также рассмотрена и в более узком специфическом понимании как способность государственных управляющих структур удовлетворять требованиям определенных социальных групп, слоев. В этом смысле политическую эффективность правомерно определить как учет параметров, влияющих на общее сбалансированное состояние, взаимоотношения государства и общества, сохранение стабильности и упрочение власти действующего режима.

Противопоставление социальной эффективности экономической может быть выражено, к примеру, в расширении политических прав и свобод граждан в ущерб соображениям финансово-материальных затрат, что связано в первую очередь с переформулированием идейной основы государственного менеджмента на Западе в пользу "хорошего управления". Ценности результативности, эффективности, конкурентности в деятельности государственных институтов сохраняются и в новой модели управления, однако с позиции самоцели переходят на сугубо инструментальные.

Несмотря на качественно более высокий уровень анализа, предлагаемый понятием "эффективность", эксперты часто склонны отдавать предпочтение в выборе критериям результативности, поскольку непосредственные итоги деятельности в значительной степени легче поддаются операционализации, количественной оценке и в этой связи контролю. Многими практиками государственного управления и особенно процесса его реформирования эффективность рассматривается исключительно в терминах улучшения расходования государственных средств.

Тем не менее эффективность в смысле "степени достижения социально значимого эффекта" обладает непреходящей политической ценностью. В итоге, в соответствии с постулатами контрактной теории, основным и конечным показателем эффективности в модели НГУ служит степень удовлетворенности заказчика, или клиента, в данном случае гражданина - принципала.

Удовлетворенность клиента, таким образом, определяется не только непосредственно полученными издержками при получении государственных услуг (временными, психологическими), но и более масштабными, социально значимыми эффектами:

отсутствием коррупции, сокращением уровня бедности, нормализацией миграционной ситуации, повышением престижа государства на международной арене и пр.

В настоящее время в странах Западной Европы, англосаксонского мира, Скандинавии институт оценки эффективности деятельности государственных учреждений и сопутствующие практики - укоренившийся механизм управленческой и аналитической деятельности.


ОЦЕНИВАНИЕ КАК ПРАКТИКА ИЗМЕРЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ Оценка программ и политик, как и другие элементы новой модели государственного менеджмента, появилась и укрепилась в сфере публичного администрирования в последней трети Фредериксон Г. Дж. Указ. соч. С. 423, 427.

Отчет ECORYS-NEI Moscow. Бюджетирование, ориентированное на результаты: цели и принципы (http://www.

ecorys.ru/ras/doc/ act01_014.pdf).

Гаман-Голутвина О., Сморгунов Л., Соловьев А., Туровский Р. Эффективность государственного управления, компетентность государства / 1 -й ежегодный Доклад ИНОП "Оценка состояния и перспектив политической системы Российской Федерации в 2008 году - начале 2009 года". М., 2009. С. 4 - 5, 9 - 10.

стр. XX в., в связи с неудовлетворительным состоянием сферы публичных финансов, убыточностью большинства социальных программ государства всеобщего благоденствия.

Внедрение института оценки эффективности следовало общему тренду развития реформ государственного управления, являясь его ключевым элементом.

Основополагающей работой, посвященной оценке, следует считать труд Э. Шумана "Исследование оценки" 1967 г., рассматривавший оценку как область, требующую изучения. Несмотря на то что с того времени оценка стала абсолютно неотъемлемой частью политико-управленческого цикла, и сегодня этот политико-управленческий институт представляет собой трудноразрешимую проблему государственного управления.

По мнению Х. Вольманна, развитие практики оценки прошло три качественных изменения, три волны: на первой внедрение оценивания было направлено на улучшение результатов проведения политики и максимизацию эффективности воздействия тех или иных программ, на втором - усилия были сконцентрированы на экономической эффективности, на третьем оценка стала интегральной частью полноценного государственного управления20.

Запрос на повышение эффективности, озвученный новым публичным управлением, предопределил значение оценки как обязательного компонента новой модели управления в государстве. Как пишет известный экономист П. Хейне, "эффективность неизбежно является оценочной категорией", поскольку "всегда связана с отношением ценности результата к ценности затрат"21. Оценивание как деятельность неизбежно возникает для анализа результатов и эффектов политики.

Этап оценки эффективности, таким образом, играет ключевую роль как маркер отличия нового менеджмента от прежней "веберовской" модели управления и источника нового знания. В общем смысле оценивание (policy evaluation) представляет собой "систематический сбор информации о деятельности в рамках программы, ее характеристиках и результатах, который проводится для того, чтобы вынести суждение о программе, повысить эффективность программы и/или разработать планы на будущее"22.

В государственном управлении, как правило, применяется оценка, ориентированная на использование, проводимая для определенных пользователей, с ясным пониманием того, каким образом полученные результаты оценки будут применяться в дальнейшей деятельности.

Подобный подход к использованию данных, полученных в ходе оценивания, перешел в практику госструктур также из бизнес-сектора и связан с практикой менеджмента, основанного на всеобщей оценке качества (total quality management), включающей, помимо сугубо экономических, также иные качественные социально-профессиональные, психологические компоненты.

Роль и функция практики оценивания в государственном управлении в настоящее время значительна не только в странах, непосредственно подвергшихся влиянию НГУ, но и иных как развитых, так и развивающихся государствах мира. Оценка эффективности политики есть неизменный и существенный этап политико-управленческого цикла.

В системной теории, на основе которой формировалась отчасти и теория принятия политических решений, оценка результатов является важнейшим элементом анализа. При этом именно этап оценки результатов предопределяет цикличность указанного процесса.

Понимание процесса принятия политических решений как динамического, состоящего из функционально определенных и последовательно расположенных стадий, предполагает ключевую роль фазы оценки полученных результатов, после прохождения которой процесс принятия решений повторяется снова.

Роль и функция этого этапа состоят не только в ретроспективном анализе проведенной политики или программы, но и в корректировке и разработке перспективных планов дальнейшего развития. Представляя обратную связь для лица, принимающего решения, оценка эффективности детерминирует характер и значимые признаки будущих политических шагов.

Операционализация и расчет таких понятий, как общественно значимый эффект, трудоемки в силу очевидной неоднозначности процесса и результатов измерения подобных объектов. Как подчеркивают авторы труда "Государственная политика и управление", сложность проблемы измерения предопределяется "отсутствием в государственном секторе единственного показателя результатов, каким в коммерческом секторе является прибыль", а также тем, что "продукция организаций государственного сектора, как правило, См.: Вольманн Х. Оценивание реформ государственного управления: "третья волна" // Социологические исследования. 2010. N 10. С. 94.

Хейне П. Экономический образ мышления М., 1993. С. 169.

Кузьмин А., Кошелева Н. Оценка как функция управления программой / Оценка программ: методология и практика. Под ред. А. Кузьмина, Р. О'Салливан, Н. Кошелевой. М., 2009. С. 31. С. 27.

стр. трудно поддается измерению и не предназначена для конкуренции"23.

Кроме того, значительные сложности связаны с адекватностью, валидностью оценки, ее абсолютной соизмеримостью с объектом (оцениваемым эффектом). Временные и ресурсные ограничения с необходимостью приводят к выбору упрощенных, легко собираемых количественных показателей, которые в действительности не способны отразить качественные изменения.

В рамках НГУ предполагается необходимость проведения оценочных процедур как извне (высшим институтом аудита), так и изнутри (внутренний аудит). Среди исследователей преобладает мнение, что из различных видов оценок наиболее объективна оценка общественным мнением и обществом в целом. При этом очевидно, что возможности ее адекватного измерения весьма ограничены.

Непрозрачность концептуального поля подобного рода аналитической деятельности порождает множественность используемых терминов (мониторинг, оценка, экспертиза, аудит и др.) и их частичное совпадение.

Мониторинг, по сути, представляет составную часть оценки, поскольку представление результатов анализа невозможно без сбора информации. Различие с аудитом проходит по критериям конечного оценивания: в первом случае они скорее операциональны, нацелены на выявление технической эффективности программы;

во втором ориентированы на общественную значимость и интересы целевых социальных групп.

Исследователь А. Дегтярев предлагает проводить четкое различие между понятиями диагностики, оценивания и экспертизы. В частности, ключевой характеристикой диагноза является "оценка положения клиента на основе его соотнесения с некими эталонными признаками-измерителями", понятие "экспертиза" отражает методику проведения самой оценки ("при помощи знаний и умений эксперта как опытного специалиста в определенной предметной области"). Оценку А. Дегтярев предлагает понимать как деятельность, нацеленную на изучение "результатов осуществления публичной политики (policy outcomes), которые соотносят с содержанием определенных ценностей"24.

Таким образом, мониторинг и оценка эффективности и результативности суть основа административных преобразований по модели нового госуправления, ставшая сегодня классикой теории и практики государственного менеджмента. Любая внедряемая программа, равно как и любая проводимая политика (реализуемая согласно плану, к примеру), в настоящее время с необходимостью содержит четкий перечень показателей конечной результативности, достижение которых говорит о степени ее эффективности или неэффективности (как экономической, так и социальной).

Ключевые слова: эффективность, результативность, оценка, новое государственное управление.

Гаман-Голутвина О., Сморгунов Л., Соловьев А., Туровский Р. Указ. соч. С. 3.

Дегтярев А. Проблема определения видов и критериев диагноза в политико-аналитической работе / Оценка политик и новая политическая экономия: инструменты анализа экономических реформ. М., 2006. С. 14 - 16.

стр. Заглавие статьи МИР. ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА. ЯПОНИЯ Автор(ы) И. СЕМЕНЕНКО, И. ЛАБИНСКАЯ Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2013, C. 76- ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС: ПОСЛЕДСТВИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 73.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи МИР. ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА. ЯПОНИЯ Автор: И. СЕМЕНЕНКО, И. ЛАБИНСКАЯ Цикл материалов, посвященных тенденциям и перспективам социально-политических трансформаций ведущих стран мира в условиях современного кризиса, продолжает публикация о Японии, подготовленная по итогам очередного заседания научно теоретического семинара Центра сравнительных социально-экономических и социально политических исследований ИМЭМО РАН.

Дискуссию открывает доклад д.и.н. Д. В. Стрельцова (МГИМО (У) МИД России) об эволюции партийно-политической системы, социально-экономической динамике и перспективах реформы социального обеспечения. Д.с.н., главный редактор журнала "Полис" С. В. Чугров представил картину общественных настроений в стране в контексте анализа проблемы территориальных споров и исторической памяти. К теме восприятия в японском обществе территориальных споров и оценке их политических последствий обратился и профессор Н. Симотомаи (Университет Хосэй, Токио). К.э.н.

Е. Л. Леонтьева (ИМЭМО РАН) сосредоточила внимание на анализе новых тенденций экономического развития Японии и особенностей "абэномики ".

Д. В. Стрельцов. Япония в фазе трансформаций. После окончания холодной войны Япония оказалась в качественно новой парадигме общественного развития. Страна столкнулась с новыми вызовами в экономической, социальной, экологической областях, а также в сфере военной безопасности.

Перейдя на стадию постиндустриального экономического развития, Япония в течение более двух десятилетий не смогла выйти из стагнации. Макроэкономическое положение страны продолжает осложняться и в связи с обострением социальных проблем, связанных со старением населения, снижением рождаемости, нехваткой рабочей силы, а также увеличением доли непостоянных работников в общей структуре найма. Повышение доли старших возрастов в демографической структуре общества сопровождается усилением иждивенческой нагрузки на работающее поколение. Остро стоит вопрос о создании дееспособной национальной системы пенсионного обеспечения - принципы поколенческой солидарности уже не дают пенсионерам гарантий достойного существования.

Ситуация усугубляется тем, что в начале второго десятилетия XXI в. страна столкнулась с двумя жестокими кризисами. Во-первых, это природно-техногенная катастрофа 11 марта 2011 г., преодоление последствий которой легло тяжелым дополнительным бременем на государственный бюджет. Фукусимская трагедия поставила Японию перед необходимостью коренного пересмотра всей энергетической политики.

Во-вторых, это обострение международной ситуации в Восточной Азии. В связи с активной реализацией ракетно-ядерной программы КНДР многие японцы впервые за несколько десятилетий испытали ощущение прямой военной угрозы. Территориальные споры со странами-соседями еще больше осложняют внешнеполитическую ситуацию.

Ощущение острого кризиса поставило на повестку дня вопрос о коренном пересмотре всей политики страны в сфере национальной безопасности.

Переживаемые Японией трудности дали толчок разворачиванию в стране нового дискурса по вопросу о путях выхода из кризиса. Среди интеллектуальной элиты заметно усилились алармистские настроения. В оборот даже вошел тезис о "третьем поражении" Японии, выдвинутый японским публицистом Таити Сакайя (первым Материалы предыдущих обсуждений см.: МЭ и МО. 2013. N 5 (Италия), 6 (Великобритания), 7 (Испания).

стр. поражением считается кризис позднетокугавского периода, вторым - поражение Японии во Второй мировой войне)1.

В создавшихся условиях власть, по сути, оказалась перед необходимостью взять на себя функции кризисного управления. Между тем итоги политического развития Японии за прошедшие двадцать с лишним лет не дают оснований для большого оптимизма по поводу управленческой эффективности политической власти в стране. Политический мир, как и прежде, находится в процессе трансформации, а состояние неустойчивого баланса может продолжиться еще неопределенное время.

Партийно-политическая система по-прежнему остается двойственной. С одной стороны, она обрела качественно новые характеристики. В практике прочно закрепилась модель коалиционного правления, предполагающая необходимость взаимных компромиссов между вошедшими в правящий блок партиями. Однако даже в условиях коалиционного правления власть сохранила множество рудиментов старой эпохи, характерных для "системы 1955 года". Во власти по-прежнему относительно слабо артикулирована политическая компонента, а ключевую роль в принятии стратегических решений продолжает играть бюрократия. Сохраняют свое значение во властной конфигурации и пресловутые "железные треугольники".

Сценарии развития партийно-политической ситуации могут быть рассмотрены в нескольких вариантах: "большая коалиция" двух крупных партий, коалиция одной крупной и одной или нескольких более мелких (как это видно на примере ЛДП и Комэйто) и, наконец, пестрая коалиция малых и средних партий с невыраженным лидерством, противостоящая одной (или нескольким) крупным партиям. В любом из этих случаев, кроме первого, наименее вероятного, ключевую роль играют малые и средние политические партии.

Становление модели коалиционного правления актуализировало значение малых партий в политической жизни. Их бум связан с тенденциями в электоральном поведении японцев, которые регулярно демонстрируют разочарование в партиях системных. Именно в руках малых партий - Общества реставрации, Комэйто, Партии всех и даже Партии жизни, имеющих собственные фракции в составе парламента образца 2013 г., зачастую находится ключ к решению политических кризисов, периодически сотрясающих Японию.

Поддержка таких партий оказывается критичной в условиях "перекрученного парламента", когда для преодоления вето верхней палаты правительству при проведении законов требуется большинство в две трети в нижней.

В перспективе малые партии сохранят свою существенную (во многих случаях) роль. Они, безусловно, будут и впредь возникать из осколков системных партий, объединяться между собой и с крупными политическими игроками, самораспускаться. Им на руку рост популизма, заставляющего амбициозных политиков, по какой-то причине не удовлетворенных своим положением в системной партии, решительно порывать с ней, организуя собственную партию. Харизматические лидеры будут продолжать напрямую апеллировать к народным массам и даже на ограниченное время пользоваться существенной общественной поддержкой. С этой точки зрения пристального внимания заслуживает феномен популярности лидера Общества реставрации Т. Хасимото, который, не имея политического бэкграунда, смог в достаточно короткий срок выйти на общенациональный уровень, превратив региональную партию без представительства в парламенте в третью по величине политическую силу страны.

В реальности в политическом мире действуют несколько разнонаправленных тенденций, имеющих непосредственное отношение к проблеме коалиционного правления. С одной стороны, изменчивость и нестабильность партийно-политического пространства не способствует консолидации политических сил и генерирует феномен малых партий как форму манифестации протестных настроений меньшинств. С этой точки зрения малые партии второго десятилетия XXI в., наконец-то, начинают выполнять изначальную функцию политических организаций как политического института. Однако, с другой стороны, налицо и центростремительная тенденция, проявившаяся в виде эффекта поляризации. Особенно наглядно эта тенденция была продемонстрирована в ходе выборов декабря 2012 г., которые показали, что реальную возможность выжить по действующим правилам имеют лишь достаточно крупные политические силы. Фактически речь идет о двух так называемых системных партиях - ЛДП и ДПЯ, которые способны быть альтернативой друг другу на всех избирательных округах страны. Прочие же партии могут рассматриваться скорее как потенциальные кандидаты для формирования коалиций с одной из двух крупнейших партий. Таким образом, эффект поляризации заставляет См.: Сакайя Таити. "Исин сурукакуго". Осознание новой "реставрации". Токио, 2013. С. 32.

стр. любые партии "третьего", "четвертого" и иных полюсов тяготеть к одной из двух главных сил.

Эффекту поляризации способствует и большая по сравнению со многими другими странами ограниченность политической ниши для малых партий. В историческом плане в Японии не возникало потребности в политической защите прав меньшинств, структурированных по расовому, этническому, религиозному, тендерному и иным признакам, поэтому не происходило и политической институционализации интересов таких меньшинств. К тому же японское общество относительно гомогенно в экономическом отношении, его основу составляет сильный средний класс, а противоречия между трудом и капиталом не носят непримиримого характера.

Японские избиратели, имеющие более протекционистски ориентированный, чем в других странах, тип сознания, склонны поддерживать в первую очередь те силы, которые имеют реальную перспективу прихода к власти. В общественном сознании сложился стереотип, согласно которому вхождение во власть представляет собой высшую цель политических сил, ради которой они могут пожертвовать даже своими идейными принципами. С этой точки зрения партии "третьего полюса" сохраняют свой потенциал в первую очередь как политические акторы, обеспечивающие после своего вхождения во власть корректировку курса правящей коалиции в направлении лучшего учета позиции интересов отдельных социальных групп и слоев. Типичный пример в этом отношеннии - давний союзник ЛДП партия Комэйто, которую многие рассматривают в качестве "пацифистского крыла" либеральных демократов.

Для нового кабинета ЛДП острейшую проблему представляет выработка эффективного курса в сфере социальной политики. На фоне резкого усиления демографической проблемы доля ассигнований на социальные нужды неизменно растет, в 2013 г. она составила более 30% в общем объеме расходной части государственного бюджета. Дело в том, что различные элементы системы социального обеспечения, действующие на страховых принципах, продолжают находиться в серьезной зависимости от государственного финансирования. От бюджетных поступлений, например, зависит не только базовая система пенсионного обеспечения (с 2009 г. финансируемая государством на 50%), но и системы медицинского обслуживания лиц старше 75 лет, патронажного ухода, страхования по безработице, социального страхования работников мелких и средних предприятий, детских пособий и проч.

Между тем возможности для увеличения налоговой базы в целях стабилизации доходной части бюджета у правительства Японии крайне ограниченны. Корпоративные налоги, дающие почти четверть доходной части бюджета (8.8 трлн. иен в 2012 фин. г.), имеют ставки существенно более высокие, чем в других азиатских странах (около 30%). В связи с этим речь сейчас идет не о повышении этих налогов, а, наоборот, об их снижении с целью повышения международной конкурентоспособности японской продукции.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.