авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Содержание РОССИЯ И ВТО: ПЕРВЫЕ ИТОГИ Автор: В. Оболенский....................................... 2 КРИЗИС В ЕВРОЗОНЕ: ВЫЗОВЫ И ОТВЕТЫ Автор: В. Черкасов, С. Шарова...... 15 "КОСОВСКАЯ ...»

-- [ Страница 7 ] --

Действительно, разве Иран - воплощение победившей исламской революции - не выступает естественным центром для всех истинных приверженцев мусульманской религии, где бы то ни было? Несмотря на внешнюю логичность подобных рассуждений, они далеки от реальности. Сам ислам, как хорошо известно, расколот на противостоящие течения суннитов и шиитов. В свою очередь, те и другие делятся на более мелкие объединения правоверных, также находящихся друг с другом в сложных взаимоотношениях. К тому же интерпретации даже одного направления ислама различными этническими группами, как правило, резко отличны. Поэтому возможности Ирана, одной из немногих мусульманских стран с большинством шиитов, оказывать определяющее влияние на процесс политизации ислама в современном мире на деле весьма ограничены. Свидетельством тому служат в целом весьма неприязненные отношения между Тегераном и объединившим на определенном этапе почти весь Афганистан религиозно-политическим суннитским движением "Талибан". Как известно, исламские фундаменталисты среди суннитов считают исламскую революцию в Иране лишь предпосылкой к подлинному возрождению ислама, возможному лишь на базе их собственной интерпретации этой религии. На таком фоне, кстати, весьма сомнительна искренняя заинтересованность Тегерана в успехе исламских революций в других мусульманских государствах. Руководимые суннитами-фундаменталистами такие государства неизбежно подорвут ту, пусть и небезоговорочную, монополию на святость в мусульманском мире, которой сегодня, несмотря на раскол между суннитами и шиитами, все же пользуется Тегеран. Именно в этом корень в целом весьма прохладного отношения Ирана к так называемой арабской весне, усиливающей позиции фундаменталистов суннитов. Причем в случае с Сирией, где у власти находятся представители шиитской секты алавитов, это отношение носит откровенно враждебный характер. Поэтому, как ни кажется, на первый взгляд, парадоксальным, возможности Исламской республики Иран опереться на панисламизм невелики.

Показательно, что свержение режима талибов в Афганистане США и их союзниками было встречено в Тегеране с противоречивыми чувствами. С одной стороны, Вашингтон (противостояние с которым - одна из основ внешней политики Исламской республики) разместил свои воинские подразделения в соседней стране, с другой - резко ослабло движение, прямо бросившее вызов Ирану на религиозно-политическом поле. В этих условиях одним из главных, если не главным союзником Тегерана выступает Россия. Ее военное присутствие в Таджикистане сдерживает процессы, которые, предоставленные сами себе, могут сильно ударить по Ирану.

Не случайно именно постсоветский Азербайджан, где нет российских солдат, внушает сегодня серьезные опасения иранским политикам. Как Тегеран, так и Москва жизненно заинтересованы в предотвращении и разрешении этнических кризисов на бывшей периферии советской империи, основы которых заложили коммунистические стратеги.

Именно в этом, а отнюдь не в антиамериканизме - основа сотрудничества обеих стран. И это неудивительно. Ведь дестабилизация многонациональных Афганистана и Центральной Азии косвенно ударит и по многонациональному Ирану. Не случайно "Б.

Обама заявил, что США готовы разделить ответственность за Афганистан со своим давним оппонентом - Тегераном" стр. (с. 374). И это при том, что, как подчеркивается в рецензируемом труде, "примерно с - 2005 гг. США взяли курс на подрыв иранского режима изнутри, в том числе на основе раздувания этнических противоречий" (с. 404).

"В самом Афганистане, - отмечает Г. И. Чуфрин, - конфликт, первоначально идентифицировавшийся с международным терроризмом во главе с "Аль-Каидой", превратился в повстанческое движение значительной части местного пуштунского населения. Призывы и лозунги экстремистского характера радикально-исламистских партий дополнились и усилились требованиями местных националистических сил о безусловном выводе из страны иностранных войск"11. "...США и НАТО, - говорится в рецензируемой монографии, - пришло время признать, что в Афганистане они воюют не с террористами, а с народом, ибо талибы (или, как их часто сейчас называют в иностранной прессе, "повстанцы") - это наиболее активная часть афганского народа" (с. 372). Один из вариантов развития событий, по мнению авторов книги, - это окончательное поражение западной коалиции и ее стремительный уход из Афганистана. В этом случае "Талибан" превратится "из террористической организации в национально-освободительное движение, служащее для всего региона Центральной и Южной Азии моделью того, как можно эффективно противостоять иностранным силам и свергать действующие политические режимы " (с. 392). Такая в целом верная постановка проблемы оставляет за скобками вопрос о связи талибов с международными террористами, причем не только с "Аль-Каидой". Ведь на территории, контролируемой "Талибаном", нашли приют экстремистские религиозно-политические движения из Центральной Азии. "Активизация этих движений, - справедливо подчеркивается в работе, - способна создать реальную угрозу светским политическим режимам государств региона" (с. 357). "Афганский вектор, - справедливо подчеркивает Д. Б. Малышева, - объективно остается ключевым в ряду угроз безопасности для Центральной Азии. Но проблема заключается не в намерении талибов распространить зону своего влияния на соседние центральноазиатские республики: их население этнически чуждо талибам, являющимся в массе своей пуштунскими националистами, и талибы не могут рассчитывать в Центральной Азии на понимание и поддержку. Основную опасность для центральноазиатских светских режимов и, особенно, для Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана - государств, представленных в неспокойной Ферганской долине, где традиционно находили прибежище религиозно-политические движения, - представляют немногочисленные и не чуждые экстремистским установкам оппозиционные группировки (Исламское движение Узбекистана (ИДУ), "Акрамийя", "Хизб-ут-Тахрир" и др.), укрывшиеся на территории Афганистана.... Активизация военного фактора в Афганистане и соседнем Пакистане чревата вытеснением укрывшихся здесь боевиков из состава этнических узбеков и таджиков, которые в массовом порядке станут возвращаться на родину, что может подтолкнуть участников местных религиозно-политических движений сомкнуться с вооруженными выходцами из Афганистана. В свою очередь отдельные вооруженные столкновения способны приобрести характер партизанской войны, хорошо знакомой по опыту гражданской междоусобицы первой половины 1990-х годов в Таджикистане"12.

Захотят ли талибы после своей победы отмежеваться от международных террористов?

Именно от этого зависит многое в настоящей и будущей характеристике этого движения.

То, что такая позитивная эволюция возможна, свидетельствует опыт иранских исламистов. Проповедуя мировую исламскую революцию до взятия власти в Иране, они существенно изменили ее трактовку впоследствии. Теперь они фактически выступают за стабилизацию правящих центральноазиатских светских режимов и развитие торгово экономических связей с ними, нежели одностороннюю поддержку их религиозно политических противников.

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что рецензируемая книга - одна из тех, которые, безусловно, следует прочитать всем, кто интересуется событиями, происходящими в Центральной Азии, не так давно - в неотъемлемой части СССР, а ныне - в самостоятельном и весьма важном узле мировой политики.

Ключевые слова: Центральная Азия, Россия, США, Китай, Иран, Афганистан, безопасность, ислам.

А. УМНОВ (umnov-a@mail.ru) Там же. С. 100.

Малышева Д. Б. Цит. соч. С. 13.

стр. РОССИЯ - ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСЛАМ, ПОЛИТИКА, Заглавие статьи ИНТЕГРАЦИЯ Автор(ы) А. НИЯЗИ Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2013, C. 115- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 34.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РОССИЯ - ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСЛАМ, ПОЛИТИКА, ИНТЕГРАЦИЯ Автор: А. НИЯЗИ А. В. МАЛАШЕНКО. Центральная Азия: на что рассчитывает Россия. Москва, Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012, 118 с.

За последние два десятилетия зарубежными и отечественными авторами изданы сотни работ, посвященных трансформационным процессам в Центральной Азии (ЦА). Казалось бы, все уже сказано о внутреннем устройстве новых независимых государств постсоветского Востока, о специфике их общественных укладов, региональных и более широких межгосударственных связях, о политическом исламе, умеренных направлениях мусульманского нонконформизма и откровенно экстремистских организациях. В последние годы в литературе нередко даже наблюдается повторение известных фактов и рассуждений.

И все же потребность в объективных работах, снимающих этнорелигиозную подозрительность и недоверие, освещающих актуальнейшие проблемы взаимоотношений России с бывшими советскими республиками, далеко не исчерпана. Ведь мы все же не просто соседи, но и старые знакомые по одному прошлому, одной школе жизни.

Книгу Алексея Всеволодовича Малашенко "Центральная Азия: на что рассчитывает Россия" - можно отнести к жанру аналитической монографии. Написана она со знанием дела, легким пером. Читать ее интересно и специалистам и тем, кто слабо знаком, а то и вовсе не знаком с многомерностью исторического и культурного сопряжения России с Центральной Азией.

Начнем с того, что в книге поднимаются серьезные проблемы возрождения ислама, напрямую связанные с трагическим переломом эпох, затрагиваются вопросы его участия в политической жизни России и государствах ЦА и, конечно же, последствия волны мусульманской миграции. Этим сюжетам посвящены отдельные разделы книги и полностью ее третья глава "Россия и центральноазиатский ислам: проблемы миграции" (с.

75 - 101), предваряя которую автор резонно отмечает, что "исламский фактор все более тяготеет над отношениями России с Центральноазиатским регионом" (с. 75). Я бы добавил еще, что тяготение это не носит выраженной антагонистической окраски, но тем не менее требует серьезного внимания.

Напомню, что в самой России ельцинского периода, когда политический расчет ставился превыше конституционных норм, власть не сопротивлялась формированию политизированных организаций приверженцев ислама. При этом преследовались сразу две цели: обеспечить с их помощью, насколько возможно, широкую поддержку режиму, а недовольных, чтобы "выпустить пар из котла", собрать в системную оппозицию. Что касается сегодняшней российской действительности, в ней ощущается решимость власть имущих больше не экспериментировать с легализацией политического ислама. И в первую очередь по причине юридической: в соответствии со светским характером государства закон запрещает создание политических организаций по религиозному и этническому признаку, что для российской поликонфессиональной и многонациональной мозаики вполне благоразумно. Тем не менее все еще наблюдаются редкие попытки разрозненных мусульманских общественных объединений встроиться в государственную систему России.

Припоминаю пару идеалистов-романтиков, которые не так давно приводили мне в пример Партию исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), успешно функционирующую в светском государстве вот уже более 15 лет. Но это - иная история, и в ней не все так гладко.

Во-первых, партия, отстаивающая интересы мусульман и вообще граждан страны, действует в республике, где более 90% населения исповедуют ислам. Во-вторых, ее официальное признание было частью общего плана национального примирения Материал подготовлен к печати в апреле 2013 г.

стр. после кровопролитной гражданской войны 1992 - 1997 гг. В-третьих, влияние исламской партии (насчитывающей, по словам ее лидеров, до 55 тыс. членов) на принятие решений в области внутренней и внешней политики, социально-экономических вопросов почти сведено к нулю1. В последнее время предпринимаются попытки всячески дискредитировать ее руководство. Складывается впечатление, что отдельные представители правящих кругов мечтают или вовсе избавиться от нее, или превратить в "карманную" партию.

Такие шаги логично укладываются в постепенный процесс огосударствления религии, подрывающий основополагающий принцип невмешательства религии и государства в дела друг друга. Вполне очевидно, что на мусульманском Востоке, в том числе и в Центральной Азии, его строгое соблюдение невозможно. На это обращает внимание автор книги, приводя немало примеров поддержки исламизации обществ как властью, так и оппозицией, правда с разными намерениями, возрастания роли религии как критерия этнической идентичности (с. 75 - 85).

В светских мусульманских республиках бывшего СССР государство и влиятельные общественные силы вынуждены обращаться к исламской традиции, к ее богословскому, культурному и политическому наследию. От этого никуда не уйти, поскольку, хотим мы этого или нет, религиозные ценности играют возрастающую роль в сознании и поведении мусульман по всему миру.

Согласимся с мнением А. Малашенко, что "в Центральной Азии произошло то, что и должно было произойти: с исчезновением поддерживавшегося силовыми методами тоталитарного порядка стали быстро восстанавливаться, легализоваться традиционные нормы социализации, идеологический вакуум заполнялся исламом и национализмом. В центральноазиатском исламе заявила о себе одна из типичных черт его традиции слияние религиозного и светского... Секулярность государства в условиях мусульманского мира всегда заметно отличается от евро-христианской. Сложилось даже такое понятие, как "исламский секуляризм", в котором подразумевается возможность сосуществования светского и религиозного законодательства, апробация позиции государства со стороны духовных авторитетов. Восстановление этих принципов имеет место почти на всем мусульманском пространстве бывшего СССР, где происходит процесс шариатизации и фактически совершается отход (неформальный) от секулярных принципов государственного устройства" (с. 79). Хотелось бы все-таки подчеркнуть, что в целом мы имеем дело с крайне урезанным шариатом, ограниченным рамками обрядности, морально-этического поведения, отчасти семейного права и теорией исламского банкинга без ссудного процента, а отход от секулярных принципов имеет свои пределы, которые почти повсеместно уже зафиксированы светской властью и далее них заходить не рекомендуется. Иными словами, достигнут некий компромисс, при котором ломка полномочий духовной и светской власти способна серьезно дестабилизировать обстановку.

Для примера более подробно остановлюсь на Таджикистане, в котором религиозная составляющая в госстроительстве становится все более очевидной. В стране принят закон о регулировании торжеств и обрядов, детально регламентирующий расходы на их проведение. Указ, надо признать, правильный, освобождающий и без того бедное население от излишних церемониальных трат. Но если вспомнить, то на подобном настаивали еще в 80-х годах таджикские исламские нонконформисты - отцы-основатели исламской партии. В Таджикистане запрещено ношение женщинами мусульманских головных уборов (хиджабов и никабов) в госучреждениях, самостоятельное посещение детьми до 18 лет мечетей. Госорганы совместно с Исламским центром Таджикистана (официальным духовным управлением мусульман) контролируют религиозное обучение, экзаменуют имамов, преподавателей и слушателей медресе, принимают решения о регистрации мечетей.

Согласимся, что многое из того, что делается, вызвано, конечно же, стремлением, с одной стороны, ограничить влияние радикальных и экстремистских течений, с другой - ослабить умеренную системную исламскую оппозицию, обладающую серьезными шансами на широкое участие в управлении государством. Однако неуклюжие и подчас неоправданные действия власти и приближенных к ней чиновников от религии, напротив, вызывают негодование верующих, тем более, если такие попытки носят характер незавуалированного политического заказа.

Не меняя формально светского характера государства, власть в Таджикистане пытается взять на себя всю полноту духовно-нравственного контроля и наставничества.

Одновременно, ослабляя системную оппозицию, она жестко подавляет радикальные нонконформистские группировки, при Несмотря на внушительную поддержку избирателей, партия в последние годы получает в парламенте 2 места.

стр. этом, как ни парадоксально, берет на себя религиозно-организационные и законодательные функции, свойственные исламским государствам.

Это особенно отчетливо и ярко проявилось во время помпезного празднования в 2009 г. в республике 1310-летия со дня рождения Абу Ханифы (Имама аль-Азама), основателя одной из четырех религиозно-правовых школ суннитского ислама - ханафитского мазхаба.

Главным организатором празднеств было государство. Любопытно, что на международной конференции, посвященной Абу Ханифе, местными учеными была предпринята неудачная попытка доказать его происхождение будто бы из таджикской семьи, проживавшей в Кабуле, то есть в своем роде "национализировать" ханафизм.

Советую обратить внимание и на другие интересные наблюдения вокруг организации международного симпозиума "Наследие Абу Ханифы и его значение в межцивилизационном диалоге", представленные и в книге Алексея Малашенко (с. 97).

Но самое необычное заключается в том, что в год, посвященный памяти Абу Ханифы, Нижняя палата Парламента РТ провозгласила течение "Ханафия" суннитского ислама (к нему принадлежат не менее 90% мусульман республики) официальным религиозным направлением Таджикистана. Это при том, что в республике проживают крупная исмаилитская община, а также, хоть и в небольшом количестве, - мусульмане иных мазхабов. Стоило ли принимать такой закон? Ведь он одно направление ислама ставит превыше остальных, что сейчас не приветствуется, а то и осуждается многими видными богословами и мусульманскими учеными с мировыми именами. К тому же светское государство таким образом поставило себя в один ряд с исламскими, законодательно утверждающими тот или иной толк ислама.

И если уж государство стремится возглавить религиозное возрождение, то с него и спрос неимоверно увеличивается. Оно, в лице чиновников и высокого начальства, должно являть пример для подражания, и главные его функции, согласно исламской доктрине, поддержание достойной и безопасной жизни мусульман. Огосударствление ислама накладывает большую ответственность на власть, и если жизнь большинства населения при этом не меняется в лучшую сторону, тем паче ухудшается, государство многим рискует.

Привожу таджикистанский пример к тому, что попытки навязчивого, чрезмерного огосударствления или национализации ислама в условиях постсоветских республик обречены на неудачу, впрочем, как и создание автономных или полностью независимых территорий исламского управления, что наблюдалось в Узбекистане и на Северном Кавказе. Но согласиться можно с одним: политический ислам никуда не денется.

Сейчас мнение мусульман Таджикистана по поводу действий властей в области регулирования религиозной жизни разделилось. Многие поддерживают усилия государства, другая - значительная и активная часть - выступает со сдержанной критикой, отстаивая свою правоту в СМИ, судах, парламенте. Третьи (их немного) - переходят на радикальные позиции, в то время как совсем недавно сами были союзниками государства в борьбе с "непримиримыми". К тому же, что весьма немаловажно, в 2011 - 2012 гг., накануне выборов президента РТ 2013 г., исламская системная оппозиция в лице ПИВТ и братьев Тураджонзода активно включилась в борьбу за умы таджикистанцев, работающих в России. А это - более четверти потенциально активного электората от численности всего населения республики2. Причем, по моим наблюдениям, оппозиционная агитация намного эффективнее той, которую ведут сторонники правящих кругов. На встречах с таджикскими тружениками в Москве и других городах России правительственные комиссары явно проигрывают в открытых эмоциональных дискуссиях проповедям религиозных лидеров. Надо отметить и то, что центральноазиатские исламские активисты, в большинстве своем проповедующие традиционно умеренные религиозные взгляды, не только препятствуют распространению радикализма и экстремизма, но и вносят посильный вклад в воспитание и просвещение своих земляков в России, призывают уважать ее народ и законы, демонстрировать пример трудолюбия и добропорядочности.

Это особенно важно при сохраняющейся замкнутости общин гастарбайтеров и одновременно высоком уровне ксенофобии в российском обществе.

В целом следует согласиться с выводом автора рецензируемой монографии, что миграция - один из важнейших факторов, влияющих на отношения между Россией и Центральной Азией. И это влияние противоречиво. Миграция способствует укреплению контактов между российским и центральноазиатским сообществами, но одновременно является фактором взаимного раздражения и Президентские выборы намечены на ноябрь 2013 г. Население Таджикистана составляет около 7.6 млн. человек.

По официальным данным, в России трудится 1.1 млн. человек, по неофициальным подсчетам -1.5 млн. От количества всех таджикистанцев, работающих за рубежом, 90% отправляются в Россию.

стр. отторжения. Мусульманская миграция, давно ставшая внутриполитическим фактором жизни российского общества, все более оказывается также и аспектом межконфессиональных отношений (с. 91,92, 100).

Но есть и еще один важный факт, касающейся трудовой миграции в целом. К сожалению, автор не обратил на него должного внимания. В России трудятся и живут почти 7 млн.

граждан государств СНГ, а потому миграция способствует сохранению остатков некогда единого культурно-психологического кода, тесно обусловленного совместным проживанием граждан одной страны. Речь идет не о запуганном советском человеке и не об официальной идеологии советских времен, а об уникальных человеческих отношениях людей разных национальностей и вероубеждений в едином государстве, сломавшем сословные, расовые и конфессиональные рамки, да и к тому же давшем народу страны передовое всеобщее образование.

Конечно, важен и экономический эффект миграции. Со ссылкой на данные Елены Садовской, автор отмечает, что 10 - 12% российского ВВП создается мигрантами, а их денежные переводы в родные края составляют от 15 до 59% ВВП стран, откуда они приехали (с. 92 - 93)3. Естественно, что трудовая миграция из Центральной Азии рассасывает сгустки политической и социальной напряженности, отчасти оттягивает масштабные катастрофические бедствия, связанные с серьезнейшими экологическими проблемами региона, в первую очередь - с дефицитом водно-земельных ресурсов вследствие непродуманной индустриализации и ускоренного роста населения.

Далее А. Малашенко отмечает, что наблюдающаяся "в последнее десятилетие трансформация центральноазиатских обществ в сторону большей традиционализации, усиление религиозной идентичности, роли ислама как регулятора социальных отношений, использования его властями в качестве инструмента внутренней политики, наконец, укрепления "исламского вектора" в политике внешней приводят к отдалению региона от бывшей "метрополии". Этот процесс, который наиболее характерен для Узбекистана, Таджикистана и в меньшей степени для других стран, требует некоторого переосмысления отношений между Россией и Центральной Азией в будущем" (с. 101).

Точка зрения, на мой взгляд, весьма спорная.

Дело, скорее, не в реисламизации народов Центральной Азии. Она, как известно, наблюдается по всему миру, в том числе и среди мусульман России. Сейчас в РФ, по оценке Малашенко, общая численность мусульман, включая как коренных, так и приезжих, составляет около 20 млн. (с. 100). По моим наблюдениям, на бытовом и интеллектуальном уровнях между российскими мусульманами и их единоверцами из южных постсоветских регионов взаимопонимание только возрастает -одновременно на религиозном уровне и с позиций осознания принадлежности к общему культурно пространственному миру. И это, надо признать, одна из важных скреп в нашем общем сближении. Да, к тому же, для выстраивания союзнических и дружеских отношений в Российской Империи, а затем - СССР "мусульманский фактор" никогда не был решающим, да и в нынешней России таковым не является.

Алексей Малашенко, кстати, сам пишет, что "Москва, очевидно, готова к тому, чтобы поддерживать отношения с любым, в том числе исламистским (или коалиционным с участием исламистов) режимом. Тем более, что его адепты, особенно умеренного толка, сами оказываются готовыми к компромиссам. Для России появление исламистов в составе властных структур не станет чем-то экстраординарным. У Москвы есть опыт общения с палестинским ХАМАСом, ливанской "Хизбаллой", египетскими "Братьями мусульманами". (Я бы добавил к такому списку и Иран. - А. Н.) Наконец, умеренные исламисты стоят у власти в Турции, с которой у России сложились весьма дружественные отношения. Таким образом, сам по себе феномен исламизма не есть априори препятствие на пути развития отношений между Россией и государствами Центральной Азии" (с. 84).

Да, исламизация в Центральной Азии продолжается. Возрастающая приверженность исламу идет, прежде всего на духовном, этическом, обрядовом уровнях. Что же касается прямого или Неизбежность применения труда гастарбайтеров при нынешнем состоянии экономик стран СНГ очевидна. В ней есть необходимость для принимающих стран, но особенно для стран-доноров. По данным Центробанка России, в 2011 г. из РФ в страны ЦА было переведено 9.365 млрд. долл. В Узбекистане, Кыргызстане и особенно в Таджикистане это - значительная часть бюджета. К примеру, по данным Национального банка Таджикистана, в 2011 г. финансовый вклад внешних трудовых мигрантов составил 45.4% ВВП страны, а в докризисный 2008 г. 49% ВВП. Это - учитывая легальные потоки. С неучтенными средствами мы получим еще большие значения. Но важно иметь в виду, что денежные переводы должны включаться в состав ВНП. Тогда получается, что в РТ реальные показатели ВВП чуть ли не на половину меньше (см.: http://www.centrasia.ru/ newsA.php?st=l 301898780;

http://www.apragroup.biz/index. php?option=com_content&task=view&id=9266&Itemid= l).

стр. косвенного участия исламских деятелей и организаций умеренного направления в политике, и, скорее всего, в обозримом будущем их более широкого участия в выработке внешнеполитического курса своих стран, то не следует опасаться отклонения от направления движения к интеграции. Подчас религиозные лидеры выступают более последовательными ее поборниками, нежели светская власть. А радикалы и экстремисты, как отмечает и сам Малашенко (с. 82), составляющие совсем незначительную часть верующих, не обладают авторитетом и просто не способны оказать сколько-нибудь заметного влияния на развитие взаимовыгодных добрососедских отношений между государствами региона, между ними и Россией.

Трудности, которые испытывают государства СНГ в более тесном сближении, скорее кроются в амбициях политиков, нерасторопности и зачастую незаинтересованности чиновничьего сословия и, конечно же, в попытках построения в ряде стран мифологизированной национально-этнической государственности. Разумеется, препятствием на пути к Евразийскому союзу служат и многочисленные рудименты хищнического кланового капитализма, в коем власть и "коммерция" увязаны воедино.

Набор таких обстоятельств играет не в пользу качественно нового союза, при образовании которого всем придется поделиться не только экономическим, но, так или иначе, и политическим суверенитетом, а также самостоятельностью в военных вопросах в пользу надгосударственных структур. Прибавим к этому попытки внешних сил, прежде всего консервативных кругов США и соответственно их ближайших идеологических союзников, как на Западе, так и на Востоке, максимально затормозить, а то и повернуть вспять интеграционные процессы на постсоветском пространстве.

На Западе вызывают озабоченность ускорившееся в последнее время техническое продвижение проектов экономического и гуманитарного сотрудничества стран СНГ, практические шаги по укреплению экономических и военных связей. В частности, с тем же Таджикистаном, который, по мнению А. Малашенко, все больше отдаляется от бывшей "метрополии". Однако в начале октября 2012 г. Россия подписала с РТ важнейшее соглашение о долговременном военном сотрудничестве, достигла договоренностей в сферах экономического и гуманитарного развития. По итогам переговоров глав государств в Душанбе подписано соглашение по статусу и дальнейшему пребыванию российской военной базы на основе 201-й мотострелковой дивизии на территории Таджикистана сроком до 2042 г. К тому же были достигнуты договоренности о подписании в ближайшие месяцы соглашений о беспошлинных поставках российских нефтепродуктов в Таджикистан и о регулировании отношений двух стран в сфере трудовой миграции.

По схожей схеме с конца 2012 г. ведутся переговоры по военному, экономическому и гуманитарному сотрудничеству России с правительством Киргизии, где также расположена российская военная база. Для Киргизии Россия остается главным импортером4.

Развивается взаимовыгодное российско-узбекское партнерство. Узбекистан является одним из основных торговых партнеров России среди стран Центрально-Азиатского региона. По объему взаимной торговли с Россией Узбекистан находится на 4-м месте среди стран СНГ, а Российская Федерация занимает 1-е место среди всех торговых партнеров Узбекистана по объемам товарооборота (26.2% по итогам 2011 г.). В 2011 г.

товарооборот России и Узбекистана увеличился по сравнению с 2010 г. на 15.1% и составил 3966.3 млн. долл., при этом на 11.5% увеличился российский экспорт (до 2106. млн. долл.) и на 19.5% - импорт (до 1859.7 млн. долл.)5. 4 июня 2012 г. в Ташкенте президентами И. Каримовым и В. Путиным была подписана Декларация по углублению стратегического партнерства, определены перспективные направления сотрудничества, в том числе и военно-технического. Важно, что Узбекистан выразил готовность присоединиться к Договору стран СНГ о зоне свободной торговли.

Укрепляются торгово-экономические связи России с Туркменистаном. В 2011 г. объем российско-туркменского товарооборота по сравнению с предыдущим годом увеличился на 43.9%, что было обеспечено за счет роста экспорта на 53.1%, при сокращении импорта на 3.5%. В январе-марте 2012 г. объем российско-туркменского товарооборота увеличился на 20.7% по сравнению с аналогичным периодом 2011 г., что обеспечено ростом экспорта на 27.1%, в то время как импорт сократился на 5.9%. Основной объем российско Республика Кыргызстан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/ foreigneconomicactivity/cooperation/economicsng/doc 2012053006).

Узбекистан. Справка Минэкономразвития РФ (http:// www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/ foreigneconomicactivity/cooperation/economicsng/ doc20120530_02).

стр. го экспорта составляли металлы и изделия из них (37.2% общего объема экспорта), поставки которых выросли на 33.4%;

машины, оборудование и транспортные средства (32.8%), рост - на 21.7%;

продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье (12.4%о), поставки возросли в 1.8 раза по сравнению с январем-мартом 2011 г. Стабильно развиваются российско-казахстанские торгово-экономические связи. В 2011 г.

Россия оставалась основным торговым партнером Казахстана. Взаимный товарооборот составил 23.8 млрд. долл. (18.9% от общего объема товарооборота республики). Основной объем импорта в Казахстан в 2011 г. поступал из России - 16.3 млрд. долл. (42,8%). В г. объем взаимной торговли по сравнению с 2010 г. увеличился на 30.6%о и составил 19765.9 млн. долл. Российские поставки увеличились на 20.7% (до 12906.6 млн. долл.), а ввоз из Казахстана -на 54.2%) (до 6859.3 млн. долл.).

В январе-марте 2012 г. товарооборот России и Казахстана по сравнению с январем-мартом 2011 г. увеличился на 6.5 %и составил 4711.9 млн. долл., российские поставки выросли на 14.6% (до 2994.9 млн. долл.). Ввоз из Казахстана уменьшился на 5.2 % и составил 1717. млн. долл. На время написания этого материала еще не было опубликовано полной официальной статистики по итогам 2012 г. Но предварительные оценки говорят о нарастающем прогрессе в торгово-экономических связях России с Республиками Центральной Азии. В торговле с Казахстаном после введения правил Таможенного союза (ТС) проявились свои плюсы и минусы8. Несомненно, что экономическая эффективность увеличится с совершенствованием функционирования Единого экономического пространства (ЕЭП), призванного снять барьеры для движения всех факторов производства. Дальнейший вектор интеграции в рамках ЕЭП определен президентами Белоруссии, Казахстана и России в Декларации о Евразийской экономической интеграции, принятой 18 ноября г., и предусматривает переход на более высокий ее уровень, для чего необходимо завершить к 1 января 2015 г. кодификацию международных договоров, составляющих нормативно-правовую базу ТС и ЕЭП, и на этой основе создать Евразийский экономический союз - мощное интеграционное объединение, способное в будущем стать центром интеграционных процессов и конкурентоспособным интеграционным объединением в глобальной экономике.

Привожу эти факты дабы подвергнуть сомнению ключевой тезис, вынесенный в самое начало Введения рецензируемой книги. Цитирую - "Центральную Азию вряд ли можно отнести к числу главнейших внешнеполитических приоритетов России, тем более что ее влияние в этом регионе становится все более ограниченным" (с. 7). На этом утверждении в монографии выстраивается немало спорных доказательств и обобщений. Так, автор настаивает на том, что национальные интересы России в ЦА, помимо прочих, заключаются в спасении авторитаризма, который близок по мировоззрению и восприятию российскому режиму (с. 8). Также спорно и утверждение, что для России стабильность в Центральной Азии "не является обязательным стратегическим императивом, ибо региональная и страновая конфликтогенность есть удобный и уместный повод для обращения стран региона, точнее, правящих в них режимов, к России за помощью во имя своего благополучия" (с. 8). Далее автор приходит к выводу, что "безопасность в российском понимании не подразумевает полного искоренения исламистской радикальной оппозиции, которая, угрожая местным режимам, толкает их на еще более тесный союз с Россией" В структуре российского экспорта в Туркменистан основной объем приходится на долю машин, оборудования и транспортных средств (42.2% общего объема экспорта), металлов и изделий из них (27.5%), поставки которых росли опережающими темпами и превысили соответственно на 74.0% и 89.6% уровень 2010 г. В импорте из Туркменистана преобладают текстиль, текстильные изделия и обувь (45.3% общего объема импорта), поставки которых увеличились на 22.2% по сравнению с 2010 г., топливно-энергетические товары (17.1%) - поставки возросли в 4.5 раза, товары химической промышленности (34.6%) - поставки сократились на 27.2% по сравнению с 2010 г. См.: Туркменистан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www.economy.gov.ru/ minec/activity/sections/foreigneconomicactivity/cooperation/ economicsng/doc20120530_005).

Казахстан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www. economy.gov.ru/minec/activity/sections/foreigne conomicactivity/cooperation/economicsng/doc 20120530_ 003).

Согласно данным департамента статистики Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), объем внешней торговли Таможенного союза за январь-июнь 2012 г. составил 459.6 млрд. долл., увеличившись на 7.4% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, взаимной - до 33.9 млрд. долл., увеличившись на 13.2%.

Наибольший рост взаимной торговли приходится на Российскую Федерацию (рост составил по сравнению с аналогичным периодом прошлого года 19.4%). Объемы взаимной торговли Таможенного союза выросли в Беларуси на 12.5%, а в Казахстане - снизились на 15.6%. Удельный вес экономик России, Беларуси и Казахстана в общем объеме торговли при этом составляет соответственно 66.3, 24.1 и 9.6%. См.: www.tks.ru от 31 августа г.;

Внешняя и внутренняя торговля Таможенного союза: итоги первого полугодия 2012 г.

стр. (с. 107), а "создание ЕЭП и ЕАС скорее всего не приведет к кардинальному изменению положения России в Центральной Азии" (с. 8).

Используя фактический материал и ссылаясь на многие аналитические работы, исследователь пытается логически обосновать как приведенные выше, так и некоторые другие нетривиальные обобщения. Но отметим, что имеется масса доводов, фактов и документов, которые, в свою очередь, могут быть применены для подтверждения иных точек зрения, в том числе диаметрально противоположных. Тем и привлекательна работа А. Малашенко, что она заставляет мыслить, спорить, искать аргументированные доказательства, уходить от сухой схоластики, нередко выдаваемой за научную объективность.

Вполне естественно, что тематика книги не умещается в рамки ее названия, поскольку у всех главных игроков на центральноазиатском поле и у самих государств этого региона есть свои амбиции, рычаги влияния и вызовы, стоящие перед ними. Ценность монографии состоит в комплексном освещении межгосударственных взаимосвязей в этом регионе, начиная от военно-политических, заканчивая духовно-культурными. Много внимания уделено радикальным и экстремистским исламистским движениям, их трансграничным связям.

Вызовы российскому влиянию в регионе ЦА со стороны США, Китая, стран ЕС и мусульманского мира в целом выверены правильно, как и те внутренние угрозы, что накапливаются в регионе.

Напомню, что причины, порождающие внутренний потенциал нестабильности, кроются не только в авторитарном типе правления, архаизации общественных отношений, но и в крайне неграмотном хозяйствовании, усугубляющем социально-экономическую, экологическую и политическую ситуацию внутри стран региона, порождающую нешуточную напряженность между ними.

Центральноазиатская капиталистическая мутация, вобравшая в себя в разных сочетаниях смесь неолиберального инструментария, неудачных проявлений советского хозяйствования и кланово-регионального управления, породила резкую поляризацию общества по имущественному положению, застойный характер бедности во многих регионах, а в последнее время - стагнацию в развитии человеческого капитала. В эти годы качество жизни по показателям индекса человеческого развития не только не улучшается, но в отдельных республиках и их регионах даже снижается.

Центрально-Азиатский регион, по всей видимости, приблизился к критическому пределу роста, при котором местного природного потенциала уже не хватает для поддержания существующих систем жизнеобеспечения. Попытки возродить индустриализацию промышленности и сельского хозяйства, опираясь преимущественно на устаревшие "грязные" технологии, в условиях сокращающихся природных запасов и высоких демографических показателей подрывают саму основу дальнейшего поступательного развития. И если раньше значительные массивы населения имели возможность осваивать новые жизненные пространства региона, то сейчас подобного ресурса почти не осталось.

Безработица и низкие доходы вынуждают многомиллионную армию трудящихся зарабатывать на жизнь за пределами стран их постоянного проживания. Не случайно миграции посвящена целая глава книги, в которой автор подробно анализирует актуальнейшие проблемы этого явления. Стоит согласиться с ним, что они несут в себе серьезный заряд конфликтогенности и еще очень далеки от решения.

Согласимся и с тем, что не следует списывать все невзгоды на руководство центральноазиатских республик. Подчас и российские ведомства, и бизнес-круги ведут себя достаточно эгоистично, ставя на первый план не стратегическое партнерство, а корпоративные интересы, одностороннюю материальную и политическую выгоду.

Чрезмерные амбиции российских чиновников и предпринимателей, незнание ими региона нередко отражаются на межгосударственных отношениях. Отчасти именно человеческий фактор повлиял на ослабление позиций РФ в Центральной Азии в 90-е годы, в эпоху козыревской политики избавления от "мягкого подбрюшья" России. Случались неприятности и в последние годы.

Прав автор книги, утверждая, что для того "чтобы вновь утвердить себя в Центральной Азии, Россия должна осознать, что давно имеет дело не с постсоветскими республиками, а с новыми государствами.... Сделать это можно только на основе беспристрастности, нового политического опыта в сочетании с накапливавшимся веками академическим и человеческим знанием региона (сейчас это знание востребовано крайне мало)" (с. 9).

Прорыва в интеграционных процессах пока не произошло, но налицо существенные подвижки в сторону сближения стран СНГ по многим позициям. Будем надеяться на поступательное движение в этом направлении. А оно требует и согласования позиций по ключевому вопросу: к какой стр. общественной модели развития мы стремимся? Ведущая роль в выработке принципов нашего жизнеустройства, конечно же, будет за Россией. "Ее переход к "наступательным действиям" возможен, только если не исходить из необходимости отвечать на чьи бы то ни было вызовы, а предложить собственную качественно новую, динамичную политическую линию, иными словами бросить "новый российский вызов". Однако без решения внутренних проблем, без экономической и политической модернизации обновления страны это невозможно", - приходит к выводу в Заключении книги Алексей Малашенко (с. 114). Правда, вот эту модернизацию разные мыслители представляют по своему. Но это уже тема отдельного разговора.

Ключевые слова: Россия и Центральная Азия, политический ислам, огосударствление религии, неолиберальная глобализация, интеграция, проблемы развития, пределы роста.

А. НИЯЗИ (nxrniya@mail.ru) стр. Заглавие статьи ИНТЕГРАЦИЯ И ИНТЕГРИРОВАНИЕ Автор(ы) Л. ЗЕВИН Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2013, C. 123- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 26.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ИНТЕГРАЦИЯ И ИНТЕГРИРОВАНИЕ Автор: Л. ЗЕВИН Евгений ВИНОКУРОВ. Александр ЛИБМАН. Евразийская континентальная интеграция.

Санкт-Петербург, Центр интеграционных исследований, 2012, 224 с.

Выбор не совсем обычного названия рецензии вызван ознакомлением с относительно не так давно опубликованным исследованием проблем усиления экономического взаимодействия на огромной материковой платформе - евроазиатском континенте. Эта интересная работа выполнена двумя молодыми российскими учеными - Евгением Винокуровым и Александром Либманом.

Размеры объекта изучения (Евроазиатский континент - 4.8 млрд. человек, более половины мирового ВВП - порядка 40 трлн. долл.), множество региональных и интеграционных структур и двусторонних соглашений с перекрестным участием и различными интересами ("миска спагетти"), сложная политическая ситуация во многих субрегионах и государствах - все это потребовало от авторов проведения огромного объема аналитической работы. Главная цель исследователей - "... попытка зафиксировать и осмыслить ряд фундаментальных изменений, происходящих в настоящее время в структуре экономических связей на евразийском континенте" (с. 165).


Забегая вперед, можно утверждать, что авторы в целом с поставленной задачей успешно справились. Читателю предложен не только набор фактов, процессов и изменений в экономической жизни континента, но и собственная концепция развития континентальной интеграции, направленной на "взаимопроникновение" ранее обособленных регионов Европы, постсоветского пространства, Центральной, Восточной и Южной Азии (с. 6).

Главной идеей монографии стало положение о новой конфигурации интеграционных процессов на Евроазиатском континенте. Авторы считают, что уже идущие процессы интеграции между государствами в различных частях этого мегарегиона начинают все больше дополняться континентальной интеграцией (с. 7). Приводятся основные черты этого нового уровня интеграции: она порождена прежде всего "интеграцией снизу" вследствие отставания межправительственного сотрудничества от расширения экономических связей. Ее развитие не предполагает (во всяком случае, в обозримой перспективе) охвата всей территории материка и создания единой интеграционной структуры. По мнению авторов, форматом континентальной интеграции должно стать разветвленное сотрудничество уже существующих интеграционных объединений, форумов, различных межгосударственных объединений "по интересам". На смену преобладающей в настоящее время обособленности функционирующих объединений придет практика участия субъектов интеграции в нескольких интеграционных структурах.

Подобный формат позволит работать как на укрепление позиций континента в мировом хозяйстве, так и на создание внутриконтинентальной конкурентной среды. Авторы называют перспективные отрасли интеграционного сотрудничества (создание современных производств, индустриализация отсталых и депрессивных районов совместными усилиями) и подчеркивают ключевую роль проектов общеконтинентальной инфраструктуры.

Большая часть территории Азии имеет неразвитую, часто деформированную инфраструктуру, что является одной из главных причин торможения континентальной интеграции. Так, сотрудник Национального университета Австралии Эндрю Елик, ссылаясь на данные Всемирного Банка, приводит следующие сопоставления: повышение в 1.5 раза эффективности работы морских портов по сравнению с нынешним уровнем путем устранения логистических и регулятивных различий в странах АТЭС увеличило бы внутрирегиональную торговлю АТР на 10% (280 млрд. долл.)1.

Еще одно условие развития континентальной интеграции исследователи видят в том, "что реги См.: Elec. Andrew. Imaginative Approach Needed for Global Economic Integration (http://www.eastasiaforum.org/2011/ 07/24/imaginative-approach-needed-for-global-economic-integration).

стр. ональные проекты сотрудничества должны носить не взаимоисключающий, а взаимодополняющий порядок. Этот принцип очень важно применять и по отношению к интеграции на постсоветском пространстве" (с. 8).

По моему мнению, представленная концепция континентальной интеграции на Евроазиатском материке, раскрытая в пяти частях книги (I. Пространство и игроки;

II.

Государство и бизнес;

III. Инфраструктура евразийской интеграции;

IV. Экология и теневая интеграция;

V. Северная и Центральная Евразия и евразийская интеграция), подкреплена как системной аргументацией, так и рядом конкретных предложений.

К числу достоинств исследования следует отнести не только его содержательную сторону, но и дискуссионную форму изложения, что подталкивает рецензента принять предложение включиться в обсуждение столь актуальной и интересной проблемы.

Однако прежде следует отметить (насколько это возможно в рамках данного жанра) некоторые, особенно интересные положения книги.

В первой части привлекает выбор главной задачи исследования - континентальной интеграции. До настоящего времени специалисты концентрировались на региональной интеграции и даже, если она охватывала континент или большую его часть (НАФТА, ЕС), то континентальная составляющая, ее роль в развитии интеграционного процесса недооценивались. Внимание сосредоточивалось на экономических и институциональных аспектах. Авторы же рецензируемой работы ввели в научный анализ пространственный и временной факторы, историческую последовательность процесса (волны евразийского обмена), экономический и политический баланс на континенте (с. 29-40).

Признавая новизну и оригинальность в подходах исследователей к рассматриваемой проблеме, следует одновременно отметить использование ими ряда нечетких, спорных положений без убедительной аргументации и обоснования (что частично может быть объяснено их похвальным стремлением изложить сложную проблему простым языком, доступным для максимально широкого круга читателей).

Начнем прежде всего с уточнения понятий. Опираясь, очевидно, на англоязычную терминологию, предлагается называть собственно географическую Евразию, постсоветскую Евразию и Евроазиатский континент - Евразией. Это заметно затрудняет чтение и создает ряд двусмысленных предположений. Например, на рис.1 (с. 25) и последующих страницах континент разделен на пять макрорегионов: четыре из них сохранили свои географические названия, а пятый назван "Северная и Центральная Евразия" (далее поясняется, что это - СНГ). Хотя термин "Северная и Центральная Азия" более точно отражал бы реальную картину.

Гл. 13 - "Центральная Азия как лаборатория Евразийской интеграции". Какой именно Евразийской интеграции - Евразии (СНГ) или Евразии - континента? Двусмысленность можно удалить простейшим образом, введя название "Евроазиатский континент" или "Евроазия", а также "Евроазиатская интеграция". К тому же, авторы, на мой взгляд, делят Евразию по непонятному критерию, добавляя в географические (территориальные) понятия "Евразию как антизападную идеологию" (с. 15).

Вторая группа семантических замечаний объясняет название статьи. Авторы (и это весьма распространенное явление) применяют термин "интеграция" слишком широко, без расчленения его применительно к анализируемому объекту. У них интеграция (ЕС, НАФТА, АСЕАН, ТС-3/ ЕЭП и др.) и растущее экономическое, социальное сотрудничество, а также взаимодействие в вопросах безопасности, культуры между государствами и регионами обозначается одним и тем же термином, хотя применительно к Евроазиатскому континенту точнее подходит термин "интегрирование". Когда мы говорим об интеграции страны в мировую экономику, торговые и сбытовые сети и т.п., то в подавляющем большинстве случаев имеем в виду движение в направлении интеграции, а не состояние в подобном статусе. Справедливости ради нужно сказать, что излишне широко применяя термин "интеграция", авторы временами ощущают эту разницу. Так, в гл. 12 "От постсоветской к евразийской интеграции" они утверждают: "... евразийская постсоветская интеграция обязательно должна быть дополнена евразийской интеграцией, понимаемой как процесс развития открытого регионализма в Евразии" (с.

141).

В насыщенной идеями и статистикой второй части обращает на себя внимание позиция исследователей по вопросам о движущих силах интеграции, роли в ней торговли, инвестиций, миграции, взаимодействии государства и бизнеса. Удачно показана интегрирующая роль Китая как государства и торгового суперагента (табл. 4.3. - с. 46), участника ШОС и АТЭС. Авторы обоснованно утверждают, что Евроазиатский континент имеет стр. шансы на дальнейшее повышение уровня интегрированное™. Уже сейчас Европа и Азия мировые лидеры по внутрирегиональной связанности: европейская половина континента потребляет внутри региона более 70% всего объема экспорта, а азиатская - более половины. Третью позицию здесь занимает Северная Америка - около 50%.

Чем же объясняется рыхлость и нестабильность региональных проектов в Азии при столь высокой связанности внутриазиатской торговли? Главным требованием успешности таких проектов является уровень экономического развития. Именно поэтому Североамериканскому континенту, при меньшей внутренней связанности, удалось создать интеграционную структуру, охватывающую всю территорию Северной Америки.


Обсуждение этого мнимого парадокса в данном разделе книги позволило бы более четко провести сравнение между двумя частями Евроазиатского континента: в Европе создана интеграционная среда (уровень развития + экономическая связанность);

Азия, хотя в ней функционируют несколько субрегиональных интеграционных объединений, живет в режиме укрепляющегося интегрирования - открытого регионализма. Эксперты несомненно обратили бы внимание на этот интересный феномен, если бы не увлеклись разделением интеграционного движения на отдельные части - интеграцию "снизу" (торговля и инвестиции) и интеграцию "сверху" (соглашения и институты), - создающим впечатление, что отдельно существуют два самостоятельных, независящих друг от друга вида интеграции.

В исследовании, выполненном в рамках МВФ, утверждается, что в современном мире выбор между режимами мультилатерализма и регионализма (то есть между ВТО и региональными торговыми соглашениями) является политическим решением2, которое обычно принимается под мощным давлением внутренних и внешних лоббирующих сил.

Однако с помощью только политического решения невозможно создать жизнеспособное региональное соглашение без предварительного длительного периода фрагментарной, преимущественно неформальной деятельности множества субъектов, прежде всего ТНК, финансовых рынков, бирж и т.п.

До принятия подобного политического решения странами-участницами и заключения межгосударственного соглашения идет процесс интегрирования - подготовительного этапа к режиму интеграционного движения. Другими словами, подлинная интеграция начинается с момента соединения "верха " с "низом ". В поддержку данного подхода можно выдвинуть как судьбу многочисленных проектов интеграции постсоветского (евразийского) пространства, так и отсутствие динамизма или длительной стагнации подавляющего большинства проектов периферийных регионов.

Большой интерес представляет раздел "Проблемы и противоречия" (с. 68 - 76). Авторам удалось проследить всю сложность явлений, связанных с особенностями интеграционных движений на континенте: масштабная асимметрия экономического развития и взаимозависимости стран, наличие клубка несовпадающих интересов и конфликтных ситуаций, особенности интеграции стран с недемократическими режимами, формирование в Азии нескольких полюсов политической и экономической силы, нетипичность интеграционного процесса на постсоветском пространстве и др.

Представляется важным предположение "... евразийский формат интеграции может оказаться более предпочтительным по отношению к интеграции в определенных макрорегионах" (с. 69 - 70). Однако столь важный и принципиальный вывод требует большего обоснования, так как континентальной объединительной тенденции противостоят мощные глобальные и межрегиональные воздействия. Пока неясно, какое направление будет преобладать, особенно в связи с выступлением Президента США Барака Обамы 12 февраля 2013 г.: "И я сегодня объявляю - мы начнем переговоры о всеобъемлющем Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве с Европейским Союзом"3. Уже на следующий день - 13 февраля 2013 г. Председатель Европейской Комиссии Жозе Мануэль Баррозу огласил совместное заявление Евросоюза и США о создании зоны свободной торговли между Европой и Америкой, которая будет крупнейшей в мире. Применительно к нашей теме, это означает формирование на западной границе Евроазиатского материка мощнейшего торгового блока, по мнению некоторых аналитиков, способствующего скорее не столько росту мировой торговли, сколько ее перераспределению. Вместе с отказом европейцев от предложенного в 2010 г.

В. Путиным проекта "Большой Европы", судя по всему, См.: Albertin Giorgia. Regionalism or Multilateralism. A Polit Economy Choice. IMF Working Paper. 2008.

США и ЕС создают замкнутое экономическое пространство для сдерживания Китая, России и Японии (см.:

www. imperia.by/club4- 15452.html). К сожалению, к моменту издания книги авторы не могли располагать приведенными выше данными.

стр. следует ожидать ослабления интенсивности воздействия данного направления на консолидацию экономического пространства Евроазиатского континента4.

Учитывая намерения создать подобную структуру на восточных границах, по-видимому не стоит рассчитывать на серьезный прогресс континентальной интеграции. Авторы правы, полагая, что в обозримой перспективе континентальная интеграционная деятельность будет сосредоточена в Азии на уровне макрорегионов и ниже.

К заслугам ученых следует отнести введение раздела "Субнациональные аспекты евразийской интеграции" (с. 77 - 89). Во многих работах, посвященных проблемам региональной интеграции, этим вопросам не уделяется должного внимания и, главное, не прослеживается их связь с другими интеграционными инициативами. Анализ ряда субнациональных проектов (Шелковый путь, форумы мэров крупных городов, "Большой Алтай", "Хоргос") показывает их существенную роль в консолидации субрегионального пространства.

Проект "Большой Алтай" охватывает приграничные регионы Китая, Казахстана, России и Монголии и "еврорегионы" в Восточной Европе. "Хоргос" - в отличие от многостороннего первого, является двусторонним проектом Китая и Казахстана по созданию специальной экономической зоны (с. 80). Авторы анализируют и другие субнациональные образования и называют главное препятствие для развития этого вида сотрудничества - недостаточную автономию регионов (с. 85).

Особый интерес вызывает часть III рецензируемого труда - "Инфраструктура евразийской интеграции" - по двум причинам: ее исключительная важность для успеха интеграции восточной части континента и насыщенность статистикой, что существенно подкрепляет выводы и рекомендации ученых.

Экономисты долгое время искали причины застоя и краха многих региональных интеграционных начинаний развивающихся стран. Высказывались самые различные версии. Чаще всего упоминались недостаточный уровень развития, политические факторы, безбрежная коррумпированность элит, отсутствие опыта управления и т.д.

Постепенно росло понимание, что одной из основных причиной является неполное использование возможностей региональной составляющей экономического роста5. Все больше исследователей мировой экономики приходят к выводу, что практически полное отсутствие современной инфраструктуры является главным препятствием дальнейшего развития интеграции в периферийных регионах. Развитые же страны уже обладают достаточной инфраструктурной сетью, хотя и испытывают потребность в ее дальнейшем совершенствовании и наращивании, поэтому региональные интеграционные объединения этой части мира могут успешно функционировать. Низкая связанность региона, отсутствие или острый дефицит транспортного сообщения, других коммуникаций, энергетических мощностей и проводящих сетей (hard infrastructure) в современных условиях являются, на мой взгляд, первым и главным тормозом прогресса интеграционных проектов в Азии. Именно поэтому ученые сосредоточили свое внимание на транспорте и энергетике, роли Центральной Азии в совершенствовании инфраструктуры на Евроазиатском континенте и необходимости международной координации континентальной инфраструктурной политики.

Следует признать удачным обращение к мировому опыту именно в контексте создания общих рынков производства и сбыта электроэнергии, развития транспортных и телекоммуникационных сетей. Авторы и здесь оговариваются о малой вероятности формирования единых континентальных структур. Подчеркиваются тяжелые последствия распада единой инфраструктуры Советского Союза для постсоветского пространства.

Справедливо отмечается, что "... геополитические амбиции и политически мотивированные проекты не создают надежной основы для интеграции" (с. 112).

В этой связи можно сделать замечание и самим авторам. Их гигантский проект евразийская континентальная интеграция - анализируется несколько односторонне:

глобализация, лежащая в основе интеграции, одновременно порождает фрагментарность.

Оба процесса происходят не только параллельно, но и в определенной степени взаимодействуют, что может существенно влиять на предложенные в книге сценарии.

Вторым ключевым элементом инфраструктуры являются soft infrastructure. Это институциональная сплоченность, межличностные связи, миграционные потоки, совместные социокультурные и образовательные программы, а также См.: там же.

См., например: Gezing John. Connectivity: A Key Factor in International Development (http://people.bu.edu/gezing/ documents.Conpeotivity.pdf).

стр. региональная идентичность, исторический опыт совместного проживания и взаимодействия, степень однотипности хозяйств и методов их регулирования, региональная безопасность. Имеются данные, например, согласно которым устранение излишних различий в регулировании торговли между ЕС и США приведет к существенному росту торгового оборота.

Авторы неоднократно обращаются к указанным проблемам в разных частях исследования, но анализ их в третьем разделе позволил бы более убедительно обосновать ключевую роль состояния инфраструктуры в продвижении интеграционных проектов как в азиатской части континента, так и в других периферийных регионах.

Десятая глава ("Трансграничные проблемы экологии на континенте") обогащает содержание понятия "интеграция". В большинстве работ эта часть интеграционного процесса слабо обозначена или вообще отсутствует. В данной главе показаны многообразные формы сотрудничества и интеграции в области экологии, утверждается положение о необходимости применения совместных действий на международном, интеграционном, двустороннем и субнациональном уровнях.

Вопросы возникают по поводу второй главы раздела - "Теневая интеграция", в которой рассматривается торговля наркотиками, людьми и оружием, а также "общий рынок микробов". Эти процессы сосуществуют вместе с интеграцией, более того, в какой-то мере стимулируются ею, но считать их органической составляющей интеграционных движений, на мой взгляд, нельзя. Более обоснованно рассматривать их как нежелательные побочные явления. Борьба, которая ведется интеграционными объединениями с этими пороками, говорит в пользу подобного подхода.

Часть V - "Северная и Центральная Евразия и Евразийская интеграция" - привлечет, очевидно, самое пристальное внимание российского читателя. По важности и насыщенности проблемами она вполне могла бы претендовать на отдельную книгу.

Лаконичность изложения потребовала от авторов особой четкости формулировок в разделе "От постсоветской к евразийской интеграции". Похоже, что в целом они справились с этой нелегкой задачей. Ученые быстро переходят к формулировке своей концепции: "евразийская постсоветская интеграция обязательно должна быть дополнена евразийской (может быть, точнее - евроазиатской. - Л. З.) континентальной интеграцией, понимаемой как процесс развития открытого регионализма в Евразии" (с.

141).

Концепция связи евразийской (постсоветской) интеграции с континентальной плодотворна и не должна вызывать возражений. Но в предложенной формулировке остаются невысказанными два вопроса.

Первый. В каком статусе постсоветской регион будет участвовать в этой конструкции как часть континентального пространства в режиме открытого регионализма или же как самоорганизующийся международный регион в формате Таможенного союза и ЕЭП, а затем и Евразийского союза, сотрудничающих с другими интеграционными образованиями на огромном материке. Авторы склоняются к первому варианту, ссылаясь на недостаточность постсоветского пространства для создания жизнеспособной самоподдерживающейся структуры, расположенной между двумя полюсами экономической активности - на Западе и Востоке материка (с. 141 - 143). Речь идет не о каком-либо третьем пути экономического развития, а о необходимости огромного региона мобилизовать все ресурсы для ответа на мощные глобальные вызовы. С позиций глобалиста в этом нет никакой необходимости - ТНК и глобальные сети быстро пристроят регион в качестве сырьевого придатка мирового хозяйства;

с позиций же регионалиста и рационалиста предпочтителен другой путь - повышение уровня развития региона и его международной конкурентоспособности и включение в общий интеграционный поток в качестве полноправного субъекта. В принципе, постсоветский регион обладает достаточными потенциальными ресурсами и рынком (около 300 млн. потребностей) для выбора такого варианта: дело за политической волей стран и активной роли государства лидера региона.

Второй - слияние постсоветской интеграции с континентальной on-line вряд ли существенно улучшит положение. Два полюса активности на границах материка действительно существуют, но вряд ли они будут уделять много внимания постсоветскому пространству (Северной и Центральной Евразии, согласно авторам).

Западный вектор устремлений Европы отмечен выше, подобная картина прослеживается на Востоке: внешний гравитационный эффект усиливается и в восточном направлении как из-за уже существующих структур (АТЭС), так и из-за готовящихся к формированию (АСЕАН+3 и различных проектов Тихоокеанской экономической структуры, подобной Евро-Атлантической). Сейчас трудно предсказать, какой вектор - континентальный или двунаправленный внешний - одержит верх, но, на мой взгляд, больше шансов у внешнего, так как стр. опережающие темпы роста Азии в значительной мере связаны с внешними импульсами.

В сложившейся ситуации постсоветское пространство (Евразия - часто применяемый в российской научной литературе термин) не может ждать исхода этого гигантского соперничества. Если оно не сумеет организоваться в международный регион, успешно использующий свои внутренние ресурсы и выгодное центральное положение в качестве связующего звена между двумя зонами высокой экономической активности на материке, то странам региона придется в лучшем случае смириться со статусом периферийности, в худшем - бороться за сохранение своего существования.

Большой интерес представляет тринадцатая глава - "Центральная Азия как лаборатория Евразийской интеграции". Авторы сумели раскрыть уникальность ЦА не только как весьма специфического региона по географическому положению, схожего и разделенного по многим параметрам, объекта внимания главных глобальных и региональных игроков, но и как региона, отражающего все сложности евразийской и континентальной интеграции. Это, в сочетании с многополярностью ЦА, дало им основания рассматривать регион как своеобразную лабораторию большой евразийской интеграции. Будем ожидать от молодых ученых дальнейшей работы в данной области, потребность в которой весьма велика. Только следует помнить, что некоторые высказанные ими научные гипотезы нуждаются в углубленном анализе и требуют хотя бы частичных подтверждений практикой. После этого действительно можно будет утверждать: "Получится в Центральной Азии - скорее всего, получится и на всем континенте" (с. 164).

Можно согласиться с приведенной в Заключении мыслью: "...евразийская интеграция потенциально исключительно важна для всех стран континента, она имеет особое значение для России и Центральной Азии. Эти страны в особенности выигрывают от сочетания двух евразийских интеграции - "евразийской постсоветской" и "евразийской континентальной"" (с. 167). В то же время эта цитата возвращает нас к вопросу о названии рецензии - "интеграция и интегрирование". На суперконтиненте созданы десятки различных интеграционных объединений: "классические" ЕС, АСЕАН, ТС-З/ЕЭП, ЕврАзЭС и СНГ (после заключения соглашения о зоне свободной торговли), форумы АТЭС, ШОС, множество других много - и двусторонних структур. Если к первой группе применим термин "интеграция", то к остальным, включая суперконтинент, точнее следует говорить об "интегрировании" как процессе движения в направлении интеграции. Без такой градации понятие интеграции становится слишком расплывчатым - авторы это чувствуют, когда говорят о том, что не охватили все проблемы (роль исламского мира, ситуацию в Южной Азии).

Приведенные выше рассуждения и замечания отнюдь не являются свидетельствами о недостатках рецензируемой работы. Более того, в значительной мере они означают лишь попытку диалога с создателями оригинальной современной концепции континентальной интеграции.

Пожелаем авторам продолжить свои плодотворные исследования и убеждены, что прочитавшие книгу получат сильные импульсы для участия в дискуссии по одной из актуальнейших проблем XXI века.

Ключевые слова: континентальная интеграция, Евразия, Центральная Азия, региональная инфраструктура.

Л. ЗЕВИН (zzevin@pochta.ru) стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.