авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

С.П. Васильева

Русская топонимия Приенисейской Сибири: Картина мира

1

Аннотация

В монографии представлено описание топонимической картины мира Приенисейской

Сибири. В центре внимания концепты (ментальные образы) пространства, реки,

человека, репрезентированные в сибирской топонимии XVII – XX вв. Впервые топонимия

Сибири рассмотрена с антропоцентрических позиций, которые позволяют осветить стереотипы восприятия действительности человеком, их выражение в топонимической лексике, выявить стандартное и особенное в топонимической картине мира сибиряка.

2 Оглавление Введение…………………………………………………………………………………….3 Глава 1. Об антропоцентрических принципах и методах. Картина мира……..6 1.1. Картина мира как способ отражения действительности……………………….. 1.2.Функциональное предназначение картин мира…………………………………. 1.3.Картина мира и языковая картина мира…………………………………………. 1.4.Топоним с позиций антропоцентризма……………………………………………. 1.5.Ономасиологические и семантические основы анализа……………………….. Глава 2. Ментальный образ пространства…………………………………………… 2.1. Стороны горизонта…………………………………………………………………… 2.1.1. Направление север – юг 2.1.2. Направление восток – запад……………………………………………………… 2.2.Локализация в пространстве…………………………………………………….. Итоги:……………………………………………………………………………………….. 2.2. Размер и форма………………………………………………………………………. 3. Верх – низ………………………………………………………………………………. 3.1. Нейтральные формы рельефа ………………………………………………………. 3.2. Отрицательные формы рельефа……………………………………………………. Итоги:………………………………………………………………………………………… 4.Способы и средства выражения категории пространства в топонимии ……….. 4.1. Отгидронимическая номинативная модель …………………………………….... 4.2. Способы и средства выражения категории пространства в Микротопонимии……………………………………………………………………… Итоги: ……………………………………………………………………………………….. Глава 3. Ментальный образ реки …………………………………………………….... 3.1. Вода…………………………………………………………………………………….. 3.2. Водный поток………………………………………………………………………… 3.3. Русло……………………………………………………………………………………. 3.4. Опасность………………………………………………………………………………. 3.5. Природные (физические) условия…………………………………………………. 3.6. Хозяйственное использование……………………………………………………… Итоги:………………………………………………………………………………………... Глава 4. Ментальный образ человека………………………………………………….. 4.1. Образ мужчины в топонимии……………………………………………………….

4.2. Образ женщины в топонимии ……………………………………………………… 4.3. Образная номинация…………………………………………………………………. 4.4.Родственные отношения……………………………………………………………… 4.5. Этнонимы…………………………………………………………………………….. 4.8. Оценка ……………………………………………………………………………….. 4.9. Религиозные и мифологические представления………………………………. 4.10. Числовые и порядковые обозначения………………………………………….. 4.11. Ситуативные названия……………………………………………………………. 4.14. Время…………………………………………………………………………………. 4.15. «Своё» - «чужое» в топонимии Приенисейской Сибири……………………….. Итоги: ……………………………………………………………………………………… Заключение………………………………………………………………………………… Опыт идеографического топонимического словаря…………………………………. Введение Первые упоминания о географических названиях Приенисейской Сибири встречаются в путевых записях Палласа, на картах С. Ремезова, в Книге Большому Чертежу.

Лингвистическое изучение топонимии Сибири связано с именем профессора А.П.Дульзона. который разработал методику анализа субстратных топонимов Сибири, доказал наличие таких слоёв аборигенной топонимии, как чулымско-тюркский, кетский, индоевропейский, обосновал наличие палеоазиатских топонимов, осуществил стратиграфию сибирской топонимии. Его ученики и последователи создали системное описание топонимии Западной Сибири, субстратной и русской (И.А.Воробьева, Н.К.

Фролов, М.Ф.Розен, Э.Г. Беккер, К.Ф. Гриценко, О.Т. Молчанова и др. ) Топонимии Приенисейской Сибири посвящено несколько словарей (М.Н. Мельхеев, В.Я. Бутанаев, СТМКК, Ю.Р. Кисловский), статьи (К.П.Михалап, В.И. Петроченко, С.П.Васильева, В.М. Мальцева и др.), диссертационные исследования М.А. Жевлова [Жевлов 1984], Р.Д. Сунчугашева [Сунчугашев 1999], освещающие топонимию Хакасии, и В.М. Мальцевой, посвященное русской топонимии юга Красноярского края [Мальцева 1995]. Системного научного лингвистического описания топонимии Приенисейской Сибири не проводилось.

В 60 – 80-е годы XX в. описание топонимии проводилось в русле системоцентрического подхода. Были описаны топонимические системы различных регионов страны, создана топонимика как наука (В.А. Никонов, А.И. Попов, Н.В.Подольская, А.В. Суперанская, В.Д. Бондалетов, В.А. Жучкевич, Е.М.Поспелов, Г.П.Смолицкая, А.И. Лебедева, С.А.Полковникова, Р.А.Агеева, А.К. Матвеев, И.А. Воробьева, З.П.Никулина, Н.К.Фролов, Л.Т.Молчанова и др.) Как правило, при таком подходе рассматривается вся совокупность топонимических единиц региона, производится их многоуровневая группировка: по типам географических объектов, по семантическим типам топооснов, по структурным типам. Выявленные результаты фиксируют общую в качественном отношении картину структурных и семантических типов топонимов, принципов номинации. Различия наблюдаются лишь в количественном отношении, в наборе тех или иных типов на той или иной территории. Минусы: нельзя обнаружить роль человека, его духовных и творческих установок, выраженных в языке (в топонимии) в процессе познания действительности.

Проблематика ономастических исследований на современном уровне вытекает из специфики самого имени собственного и обусловлена многоаспектностью его формы и содержания. Рассмотрим, какие аспекты ономастических исследований выделяет Н.В.Подольская в Словаре русской ономастической терминологии, т.к. этот словарь закрепил всё, что устоялось в ономастической науке, стало традиционным:

географический аспект, лексикографический, логический, психологический, семиотический, социологический, терминологический, юридический, этнографический.

[Подольская, 1988, с. 38 – 40] В современной ономастике последнего десятилетия появились новые аспекты как переосмысление, связанное с антропоцентрическим подходом: историко-культурный, или культурно-исторический (Г.П.Смолицкая, М.В.Горбаневский), лингвострановедческий (Е.М.Верещагин, В.Г.Костомаров, В.Д.Бондалетов), лингвокультурологический (Нерознак В.П., М.В.Горбаневский и др.), этнолингвистический (Н.И.Толстой, А.С. Герд, Е.Л.Березович и др.), когнитивный (М.Э.Рут, М.В.Голомидова и др.) Есть попытки осмысления сути каждого из них. "Понятие культурно-исторической информации само по себе неоднородно и включает несколько взаимосвязанных блоков:

информация об этнической истории, о социальной жизни, о материальной культуре народа, о духовной культуре. … Информацией этого типа преимущественно занимается этнолингвистика." [Березович, 1999, с. 128] Истоки этнолингвистики современные исследователи видят в трудах Н.И.Толстого, О.Н.Трубачева, а также В.Я Дерягина, Г.П.Смолицкой, В.Н.Топорова, В.Д.Бондалетова. "В центре этнолингвистического исследования любого типа стоит вопрос о формах репрезентации национально культурной специфики в структуре языкового знака. Для лингвострановедения таким носителем является фоновая семантика имени." [Березович, 1999, с 129] Фоновая семантика имени также включает несколько блоков информации, связанной с историей, национальными и культурными особенностями этноса. Под когнитивным аспектом понимается "адаптивная и регулятивная деятельность по переработке информации, осуществляемая человеком", применительно к лингвистике: " язык – действительно одно из средств когнитивной деятельности. Но это такое средство, которое будучи детерминировано культурно-исторически, позволяет конструировать культурно и социально релевантные модели, позволяет их коммуницирование и использование в целях управления – как своей деятельностью, так и деятельностью других. Указанные виды деятельности сопряжены с осознаванием, которое и не может возникнуть иначе, как на пересечении когнитивных и языковых структур" [ Касевич, 1989, с. 18 ] Как видим, все названные аспекты изучения имени собственного пересекаются, и точками их пересечения оказываются история, культура и ментальность, сквозь призму которых рассматривается именотворческая когнитивная деятельность человека. Различие в изучении названных аспектов находится в применении методов и способов извлечения необходимой информации.

Попытаемся осветить проблемы, разрешаемые в современных работах по описанию региональных топонимических систем, посвящённых регионам Зауралья.

В работе О. В. Гордеевой «Русская гидронимия и ойконимия реки Обвы на Западном Урале» [Гордеева 1998] выявлены особенности функционирования гидронимов, отмечено существование вариантов и причины их появления: воздействие говоров, адаптация иноязычных названий, выделены собственно топонимические закономерности (воздействие топонимических моделей, замена окончания –а на –о в ойконимах с суффиксами –ов-/-ев-, -ин-), влияние сферы функционирования (документы, карты, живая речь), дополнительной сферой функционирования в фольклорных текстах (в топонимических преданиях топоним играет сюжетообразующую роль.) Р.Д.Сунчугашев [Сунчугашев 1999] осуществляет попытку выявить опосредованную или непосредственную связь орографических объектов с практической деятельностью человека. В работе приводятся интересные факты специфического для хакасов видения окружающего мира, отражённые в номинации, например, г. Морсыгас (с. Анжуль, Таштып. р-н) - "барсучок" (по рассказу местных жителей, осенью, когда берёзы желтеют, а хвойные остаются зелёными, гора становится полосатой). Сагай холл – лог Сагай (сагай - название одной из родоплеменных групп хакасов), антропонимы в составе оронимов, слова, связанные с видами хозяйственной деятельности (охота, собирательство, скотоводство, земледелие и др.), оронимы, мотивированные восприятием человека (по представлению хакасов мир был населён духами-хозяевами. Чтобы не разгневать духов, соблюдались различные обряды.), обрядовая лексика представлена в оронимии Хакасии, например, Ызых таг (ызых "почитаемый, священный"). [Сунчугашев, 1999, 21] Автор квалифицирует как этнолингвистическую ту часть информации, которая связана с этногенетической стратификацией, оставляя в стороне лингвострановедческую, культурно-историческую, хотя в работе такой материал есть.

В работе Л.В.Шулуновой «Бурятская ономастика.» [ Шулунова 1995], предметом исследования которой явилась совокупность имён собственных, бытующих в языке бурят, населяющих территорию этнической Бурятии: Республика Бурятия, Иркутская и Читинская области. Этнолингвистическая специфика данной работы обусловлена предметом исследования, выявлением национальных черт на семантическом, структурном и лингвокультурном уровнях.

Перечень исследований по ономастике по выявлению семантических и структурных типов в региональной топонимии можно продолжить, например: Жевлов М.А. Топонимия Хакасско-Минусинской котловины;

Матей Л.П. Эволюция и вариантность русской ойконимии Свердловской области: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Свердловск, 1991;

Медведева Н.В. Антропонимия Прикамья первой половины 17 в. в динамическом аспекте (на материале переписных документов по вотчинам Строгановых): Автореф.

дис…. канд. филол. наук. – Пермь, 1999. Чернораева Т.Н. «Топонимия и географическая номенклатура Приамурья» [Чернораева 2002] Каждая из работ является этапом в изучении топонимии той или иной территории, в поиске исследователей и вносит свою лепту в общую копилку знаний о мире.

Исследование Н.К.Фролова представляет значительный вклад в традиционное описание топонимических региональных систем не только по богатству представленного материала сибирской топонимии, но и по способам его подачи: «1) лексико-семантическая группа, аккумулирующая родовые топонимические понятия – ряд топонимов, объединяемых общностью значения в широком смысле;

2) семантический тип, репрезентирующий родовые и видовые топонимические понятия – лексико-семантический разряд названий, более или менее близких по содержанию, принадлежности к одному семантическому полю;

3) топосемема (шире – семантико-топонимическая модель), выражающая вещественный статус конкретного понятия или слова как единицы содержания (значения), соответствующей единице звучания (выражения).»[Фролов, 1996, 42 – 43].

В выводах автор отмечает, что «лексико-семантическая интерпретация топонимии даёт ответы на вопросы, что явилось основой названия и каким образом это название соответствует реальному содержанию объекта в его связи с другими объектами.» [Там же, 154]. Исследование Н.К. Фролова представляет собой как бы итог системоцентрического изучения топонимии и переход к новой научной парадигме.

Глава 1. Об антропоцентрических принципах и методах. Картина мира.

Многие современные лингвистические исследования начинаются словами В.Гумбольдта: «Человек становится человеком только через язык»? «Язык есть единая духовная энергия народа»[Гумбольдт 1984]. Эти мысли развивались на протяжении более чем столетия и стали отправной точкой для появления многих других плодотворных идей в языкознании.

Одним из первых, кто оценил своевременность и перспективность идей В.Гумбольдта, был А.А.Потебня: «Взявши слово дух, играющее в теории Гумбольдта очень важную роль в самом обширном и, может быть, совершенно неверном смысле душевной жизни человека вообще, мы спросим себя: до какой степени эта жизнь нераздельна с языком? В ответе на такой вопрос прежде всего придется устранить неразрывность (но не связь) с языком чувства и воли, которые выражаются словом, насколько стали содержанием нашей мысли. Затем в самой мысли отметим многое не требующее языка.» [Потебня 1976, 67] В суждениях А.А.Потебни о мышлении и языке утверждается идея об их связи, но не тождественности. «То же следует сказать об отношении языка к духу народному.

Язык не может быть тождествен с этим последним;

как в жизни лица, так и в жизни народа должны быть явления, предшествующие языку и следующие за ним.» [Там же, 69].

Идеи, высказанные В.Гумбольдтом и А.А. Потебней, привели лингвистов XX в. к созданию антропологической лингвистики. Антропологическая лингвистика предполагает создание единой теории языка и человека, основанной на следующих принципах: 1) познание человека неполно и даже невозможно без изучения языка;

2) понять природу языка и объяснить её можно лишь исходя из человека и его мира. Из физики было заимствовано понятие картины мира (КМ) и разработана версия языковой картины мира (ЯКМ). Термин КМ был выдвинут в рамках физики в конце XIX – нач. XX в. Одним из первых его начал употреблять Г.Герц в 1914 применительно к физической КМ, трактуемой им как совокупность внутренних образов внешних предметов, из которых логическим путем можно получать сведения относительно этих предметов.

В XX в. исследование ЯКМ совершается в рамках гипотезы лингвистической относительности (Л. Вайсгербер, Э. Сепир, Б. Уорф и др.) Среди отечественных лингвистов А.К. Жолковский, И.А.Мельчук, Ю.Д.Апресян, Н.Д.Арутюнова, Г.В.

Колшанский. Изучение языковой картины мира в отечественной лингвистике связано с такими именами, как Н.И.Толстой, С.М. Толстая, Вяч. Вс. Иванов, В.Н.Топоров, Ю.Д. Апресян, Т.В. Цивьян, Т.В.Булыгина, А.Д.Шмелев и др.

Начиная с 60-х гг. проблема КМ рассматривается в рамках семиотики при изучении первичных моделирующих систем (языка) и вторичных моделирующих систем (мифа, религии, фольклора, поэзии, прозы, кино, живописи, архитектуры и т.д.) Культура при этом трактуется как “ненаследственная память коллектива”, и её главной задачей признается структурная организация окружающего мира, что находит выражение в модели мира [Лотман, Успенский 1971, 146 – 147].

Понятие КМ в современной лингвистике относится к числу фундаментальных понятий, выражающих специфику человека и его бытия, взаимоотношения его с миром, важнейшие условия его существования в мире.

1.1. Картина мира как способ отражения действительности Что представляет собой КМ как способ организации знаний о мире? В различных областях знания сложились соответствующие представления о картине мира. В первых работах по моделирующим системам модель понималась в кибернетическом смысле. В соответствии с этим пониманием мир трактовался как “пассивная память машины”, как среда и устройство в их взаимодействии [Зализняк, Иванов, Топоров, 1962, 134;

Иванов, Топоров 1965, 6 – 8]. В философии КМ представлялась как мировоззрение;

вид философской рефлексии (неонатуралистическая концепция КМ);

в частных науках как вид научного знания (сциентистская концепция КМ);

структура, которая занимает промежуточное положение между наукой и мировоззрением.

В исследованиях по семиотике культуры родилось утверждение, что”разные знаковые системы по-разному моделируют мир” [Зализняк, Иванов, Топоров, 1962, 134] и обладают различной моделирующей способностью. При этом наибольшей степенью отвлеченности обладает математическая система, наименьшей степенью отвлеченности религия.

Знаковые системы естественных языков занимают промежуточное положение между этими двумя системами. В рамках лингвистики проблема восстановления древней модели мира возникала естественным образом в связи с необходимостью реконструкции семантики текстов в широком смысле слова [Иванов, Топоров 1965, 6]. Было выдвинуто предположение, что модель мира может быть описана как набор основных семантических противопоставлений, имеющих для народов мира практически универсальный характер [см. также Леви-Строс, 1985;

Франк-Каменецкий 1925, 158]. Для описания модели мира славян в древнем периоде Вяч. В. Иванов и В.Н. Топоров использовали следующие семантические оппозиции: белый – черный, бессмертие – смерть, близкий – далекий, вареный – сырой, вертикальный – горизонтальный, верх – низ, весна (лето) – зима, видимый – невидимый, восток – запад, главный – неглавный, день – ночь, доля – недоля, дом – лес, жизнь – смерть, земля – вода, красный (пурпуровый) – черный, мужской – женский, небо – земля, огонь – влага, освоенный – неосвоенный, посвященный – непосвященный, правый – левый, предки – потомки, прямой – кривой, сакральный – мирской, светлый – темный, свободный – несвободный, свой – чужой, солнце – месяц (тьма), старший – младший, сухой – мокрый, суша – море, счастье – несчастье, целый – нецелый, человек – нечеловек, человеческий – звериный, чет – нечет, чистый – нечистый, юг – север, явленный – неявленный [там же].

М.Хайдеггер писал, что картина мира может быть представлена с помощью пространственных (верх – низ, правый – левый, восток – запад, далекий – близкий), временных (день – ночь, зима – лето), количественных, этических и других параметров.

На её формирование влияют язык, традиции, природа и ландшафт, воспитание, обучение и другие социальные факторы.

Ю.Д.Апресян ставит задачу реконструкции “наивной модели мира”, т.е. донаучной, выраженной в языковых значениях и не зависимой от субъективных и изменчивых представлений отдельного человека. «Исследование наивной картины мира идет в двух основных направлениях. Во-первых, исследуются отдельные характерные для данного языка концепты, своего рода лингво-культурные изоглоссы и пучки изоглосс … Во вторых, ведется поиск и реконструкция присущего языку цельного, хотя и ‘наивного’, донаучного взгляда на мир.» [Апресян 1995, 38] Гуревич А.Я.определяет модель мира как ”сетку координат”, при посредстве которых люди воспринимают действительность и строят образ мира, существующий в их сознании. Он определяет набор взаимосвязанных универсальных понятий: время, пространство, изменение, причина, судьба, число, отношение чувственного к сверхчувственному, отношение частей к целому. [Гуревич 1972, 15 - 16] По мнению А.Н.Леонтьева, существует особое «пятое измерение», в котором представлена человеку окружающая его действительность: это – «смысловое поле», система значений. Тогда картина мира – это система образов.

Под понятие КМ подводятся в разное время и разными мыслителями “видение мира”, “ понимание вещей и событий”, “идеология”, “художественные представления разных культурных ценностей”, “национальное восприятие окружающего мира” и т.п. [Уфимцева 1988,118]. В то же время, по замечанию Ю.Н. Караулова, “картина мира” продолжает оставаться на уровне метафоры.[Караулов 1976 (2) 276] «При исследовании проблемы отражения картины мира в человеческом языке обычно исходят из простой триады: окружающая действительность, отражение этой действительности в мозгу человека и выражение результатов этого отражения в языке.

При этом заведомо предполагается, что человек отражает эту действительность правильно и так же правильно эта действительность выражается в языке» [Серебренников 1988, 87] В действительности все значительно сложнее. Восприятие и отражение зависят от многих субъективных и объективных причин.

Г.В. Колшанский исходит из того положения, что существует два мира, первичный и вторичный – объективный и субъективный. Вопрос об отображаемости первичного мира во вторичном является принципиальным и существенным для жизнедеятельности человека. «Картина мира. Отображенная в сознании человека, есть вторичное существование объективного мира, закрепленное и реализованное в своеобразной материальной форме. Этой материальной формой является язык, который и выполняет функцию объективации индивидуального человеческого сознания лишь как отдельной монады мира.» [Колшанский 1990, 15] КМ – это не зеркальное отражение мира, а всегда есть некоторая интерпретация.

Подлинно адекватный глобальный и целостный образ мира может создать только коллективный субъект в процессе всестороннего постижения внешнего мира, созидая общую картину мира, в которой снимаются все нюансы индивидуального мировосприятия. И все же нельзя не учитывать, что каждый отдельный субъект является «автором» своего видения, своей модели мировосприятия. Доступными для окружающих оказываются картины мира писателей и художников, они представляют собой индивидуальные, выраженные в творчестве модели мира. “Одним поэтам присуще звуковое восприятие мира, другим – зрительное, - писал И.Г.Эренбург. – Блок слышал, Маяковский видел, Мандельштам жил в различных стихиях”[Эренбург 1967, 313. Цит по:

Постовалова 1988, 29] Существует множество философских систем, представляющих собой различные модели мира. Как и любой продукт человеческого разума, КМ может быть описана по ряду формальных признаков. В основу исчисления КМ, по мнению В.И. Постоваловой, может быть положена деятельностная категориальная парадигма:

1) субъект КМ (ее “деятель”, “кто”), изображающий;

2) предмет КМ (ее объект, “что”), изображаемое;

3) результат деятельности (сам образ), собственно картина.

Субъектом КМ, смотрящим на мир и изображающим свое видение, могут быть: 1) отдельный человек (эмпирический субъект), 2) отдельная группа людей (сообщество), 3) отдельный народ (народы), 4) человечество в целом.

Каждый индивидуальный или коллективный, собирательный, субъект может быть учтен и рассмотрен в классификации картин мира в двух его аспектах – во вневременном плане его мировидения или же во временном – в момент его конкретно-исторического мировидения. Каждый из перечисленных субъектов КМ в метаописании предстает как идеальный тип, абстракция, равным образом как и приписываемая ему реконструируемая КМ. [Постовалова 1988, 31 - 32] Существует столько КМ, сколько имеется “миров”, на которые смотрит наблюдатель.

Под словом мир понимается обычно совокупность всех форм материи в земном и космическом пространстве, вселенная или ее отдельная часть, планета, а также отдельная область явлений. Синонимами слова мир выступают действительность, реальность (объективная), бытие, природа, человек. Содержание выражения «картина мира» может быть в этом случае синонимично содержанию выражения «совокупность знаний о мире».

Целостная КМ включает мифологические, религиозные, философские, а из числа научных – физическую КМ. Локальные КМ - это картины мира частных наук.

[Постовалова 1988, 33;

Колшанский 1990, 21] Важным признаком КМ можно признать тип изображения на самой картине, технику её исполнения, характеризующиеся следующими особенностями: одинаковыми ли “глазами” их субъекты смотрят на мир;

с одной точки пространства субъекты КМ смотрят на мир;

неподвижна ли эта “точка зрения” или перемещается за изображаемым;

с одинаковой ли высоты, глубины смотрят они на мир или с разного расстояния до мира;

изображают ли они мир гомогенно или гетерогенно, т.е. ритмично, с одинаковой проработанностью всех частей или с немотивированной акцентуированностью лишь некоторых частей.

Обращение к понятию КМ как метода позволяет реализовать переход от созерцательной гносеологии с ее идеей ‘зеркального’ отражения мира к деятельностному пониманию процесса познания, а с другой стороны, отказ от чистого методологизма и операционализма и акцентирование внимания на содержательно-онтологических аспектах науки и человеческого понятия в целом. КМ как концептуальное построение может быть охарактеризована с точки зрения её свойств, составляющих её компонентов, её возникновения и развития, специфически организованной структуры и функции.

Единство логико-мыслительной базы людей, на которой могут строиться различные концептуальные каркасы, создает возможностьполного взаимопонимания как в пределах микросистемы (взаимодействие двух коммуникантов, обладающих адекватной концептуальной картиной), так и в пределах макросистемы (между различными группами людей, имеющими разный уровень знаний или пользующихся разными языковыми системами, но одной универсальной логической базой). [Колшанский 1990, 51] Л.Фейербах рассматривает человека как антитезу “идеи” и “духа”. В марксистской трактовке сущность человека определялась с помощью категории деятельности, охватывающей процессы и явления самой различной природы, от внешних до внутренних, интеллектуальных и духовных, в это смысле человека следует определить как homo agens – человек действующий.

Как субъект познания человек хочет видеть в КМ отражение объективного познания, и субъективно-личностное оценивание, и его результат – социально-личностное, ценностно-ориентированное знание, содержащее представление о социально-полезном, идеальном, должном, о том, к чему человеку необходимо стремиться и чего ему необходимо избегать.

На создание целостного образа мира претендуют мифология, религия, философия, искусство, наука, т.е. различные донаучные, ненаучные и научные формы сознания.

Исторически первой формой мировоззренческого сознании, в пределах которой сформировалась развитая КМ, было мифологическое сознание. В мифе в фантастической форме выражается своя особая мифологическая модель мира, сложившаяся в опыте архаического общества.

«Модель мира, - пишут Вяч. Вс. Иванов и В.Н. Топоров, - может реализоваться в различных формах человеческого поведения и в результатах этого поведения (например, в языковых текстах, социальных институтах, памятниках материальной культуры и т.д.);

в дальнейшем всякая такая реализация называется текстом.» [Иванов, Топоров 1965, 7].

1.2.Функциональное предназначение картин мира Мировидение имеет две базисные ф-ции – интерпретативную и регулятивную. Эти же функции выполняет и КМ, способствуя тесной связи и единству знания и поведения людей в обществе. Она подкрепляет это единство тенденцией к унификации плюралистических образов реальности, стремлением к монистическому видению действительности.[Постовалова 1988, 25] КМ формирует тип отношения человека к миру – природе, другим людям, самому себе как члену этого мира, задает нормы поведения человека в мире, определяет его отношение к жизненному пространству. Так, при мифологической трактовке родового пространства как сакрально уникального (считалось, что на его территории человек находится под защитой духа предков, а вне его попадает в поле действия зловредных сил) возникает особая форма отношения человека к пространству (“топофилия”). Пример влияния топофилии на поведение человека содержится у Л.Фейербаха: “В Вест-Индии негры умышленно лишали себя жизни, чтобы воскреснуть у себя на родине” [Фейербах 1955, 214]. В соответствии с современной научной КМ развивается т.н. экологическая этика, направленная на ограничение человеческой свободы в общении с окружающей средой [Постовалова 1988, 26].

Модель мира служит “программой поведения для личности и коллектива”, определяя набор операций, применяемых человеком для воздействия на мир, правила их пользования в деятельности и их мотивировку [Иванов, Топоров 1965, 7].

Составляя основание человеческого знания, поведения, типа хозяйствования, образа жизни человека, КМ способствует тому, чтобы все эти элементы человеческой жизнедеятельности были организованы единообразно, единым стилем, в котором находит своё отражение единство миропонимания человека и жизненного устройства, соответствующего этому миропониманию. А.Я Гуревич: “чтобы понять жизнь, поведение и культуру людей средних веков, важно было бы попытаться восстановить присущие им представления и ценности. Нужно выявить “привычки сознания ” этих людей, способ, которым они оценивали действительность, приемы их видения мира” [Гуревич 1972, 15].

Следуя закону «отрицание отрицания», КМ содержит в себе зерно развития: с появлением новых знаний в обществе она подвергается изменениям.

Всякая КМ эвристична и антиэвристична одновременно. С эвристической функцией КМ связываются её интерпретационная “оптическая ” сила и широта, с антиэвристической – её ограниченность, неспособность включать в свой “угол зрения” определенные явления мира. Человек просто не замечает того, что находится вне его представлений о мире.

Эти незамеченные явления попадают в орбиту человеческого внимания при смене фундаментальных картин мира. Антиэвристичность картины мира – стимул к её модификации.[Постовалова 1988, 29].

В.И.Постоваловой выделены следующие атрибутивные характеристики КМ:

1.Космологическая ориентированность при одновременной антропоморфичности.

Возможно ли человеку выйти из своей формы и увидеть мир как он есть? Демокрит считал, что ощущаемые качества вещей возникают из соединения атомов лишь для воспринимающих и не являются таковыми по природе вещей.

2. При развертывании своего содержания КМ опирается во многом на принцип ценностной ориентированности, который выступает в ней как главный принцип иерархизации предметов. (Ср. диспропорциональность детских рисунков, где важное изображено крупным планом и рельефнее.).

3. Человек пребывает в определенной КМ, но во всех деталях её не знает и часто даже не догадывается о её организующей силе.

4. КМ представляет собой диалектическое единство статики и динамики.

5. КМ есть органическое единство творческого и репродуктивного начал. Человеческий опыт конечен, а мир, образ которого формируется у человека, бесконечен.

6. КМ не представляет собой законченного образа мира, она обладает подвижностью и поливалентностью.

7. Картине мира свойственна лакунарность.

8. Плотность изображения в ней не должна превышать человеческие возможности восприятия.

9. Что касается гомогенности изображения, то КМ могут быть подобны картинам, построенным в соответствии с принципами прямой или обратной перспективы, где на одной плоскости изображаются события, воспринимаемые из одной точки смотрящим, и картины, где на одной плоскости предстают изображения из разных времен и из разных мест.

10. Наглядность и картинность образов КМ связана с тем, что более 90% информации человек получает через зрительные ощущения и живое созерцание. Важно не только схватить форму вещи, но и передать ритмику.

11. КМ можно сравнивать по признаку их рефлексивной проработанности и объективной достоверности для их носителей. Наиболее несомненны мифопоэтические КМ.

12. КМ различаются по своей содержательной глубине. [Постовалова 1988, ] Объективирование может осуществляться в 3 формах: 1) в виде стихийной естественной рационализации в естественном языке и другого рода “текстах”;

2) в виде систематической теоретической рационализации в философии, науке и т.д.;

3) в виде метаописания путем метамоделирования КМ по результатам первичной (в языке) и вторичной рационализации (в философии, в науке и т.д.). Первая форма тесно связана с обыденным сознанием, вторая – с теоретическим сознанием и самосознанием, третья – с философско-методологической рефлексией как особой разновидностью деятельности самосознания.

Все экзистенциальное богатство форм КМ заключается между двумя полюсами:

необъективированные формы бытия идеального, к которому относится и КМ как глобальный субъективный образ объективного мира, зарождаются и существуют в сознании человека и в более глубинных слоях его психики, скрытых от его самонаблюдения. К таким слоям относятся области подсознания (бессознательного) и сверхсознания.

Разделение сознания на личное – общественное и обыденно-теоретическое наряду с другими противопоставлениями – бытие/ сознание, сознание/ самосознание, культура/ природа, деятельность/ знание, необъективированная форма существования/ объективированная - может выступать в роли особого параметра для задания пространства рассмотрения КМ в рамках жизнедеятельности человека.

1.3.Картина мира и языковая картина мира С понятием картины мира связано двойное отражение: осваивая окружающую действительность, человек формирует представление об объектах, составляющее КМ, ключевые понятия которой обозначаются с помощью языка, таким образом, один из способов выражения КМ – это язык, в его недрах формируется ЯКМ, один из наиболее глубинных слоев КМ у человека.

А.А.Уфимцева устанавливает соответствие уровней восприятия окружающей действительности, выделенных И.П.Павловым: для человека реальный мир существует 1) в виде самой реальной действительности, 2) первой сигнальной системы (чувственное восприятие), 3) второй сигнальной системы (вербальной) [Павлов 1960] – и представлений соответственно: 1) бытийная или научная общая модель мира;

2) субъективное представление мира;

3) объективированная с помощью языка картина мира.

В отечественной науке проблема ЯКМ начала разрабатываться философами (Брутян.

Павиленис), лингвистами в связи с составлением идеографических словарей (Караулов) в 70-е годы XX в.

Язык в целом, лексика в особенности, представляет собой основную форму объективации языкового сознания многих поколений людей, носителей того или другого (конкретного) языка.

Язык – основной и главный элемент, способный выразить особенности народной ментальности. [Колесов 2004, 15] Существование языковой картины мира обусловлено представлениями общей картины мира, поэтому философы и лингвисты различают две модели мира: ККМ и ЯКМ, «границы между языковой моделью мира и концептуальной моделью мира кажутся зыбкими и неопределенными.» [Караулов 1976 (2), 271].

ККМ создана на основе понятий, ЯКМ – на основе значения.

При наложении ЯКМ на ККМ происходит совпадение их содержания, и эта часть информации считается инвариантной, соответствует языковым универсалиям. Та часть информации, которая находится за пределами ККМ, варьируется в разных языках. [Брутян 1973] Это свойство ЯКМ замечено и лингвистами: «Свойственный языку способ концептуализации действительности (взгляд на мир) отчасти универсален, отчасти национально специфичен, так что носители разных языков могут видеть мир немного по разному, через призму своих языков» [Апресян 1995, 39] Однако язык, несущий в себе осознаваемое (значение слова), хранит так же и бессознательное, ставшее со временем частью подсознания. Понимание знаковой природы слова помогает представить формирование значения слова и его отличие от понятия, что необходимо для конкретизации содержания ККМ и ЯКМ.

Семантическое наполнение терминов знак, значение, понятие, концепт в современных лингвистических работах понимается далеко не однозначно.

По мнению Б.А.Серебренникова, чтобы связать язык с действительностью, человек создает знаки и связывает язык с действительностью через отнесение к ней знаков.

[Серебренников 1988, ] Слово – это тоже знак. В.В.Колесов предлагает различать два «родовых термина»: слово языка и знак семиотики. «Слово может иметь значение, составляя часть знака, но слово – знак со значением» [Колесов 2002, 18 (выделено В.В.Колесовым)] Л.Г. Воронин предлагает различать смысловое значение слова и понятие: «Смысловое значение слова – это такое его выражение, при котором в слове выражается совокупность любых признаков предмета или явления. Понятие же есть отражение определенной совокупности общих и вещественных признаков предмета»

[Воронин 1958, 14 (цит. по: Серебренников 1988, 89)].

Существует две точки зрения на значение слова:

1. Значение есть отношение.

2. Значение есть отражение (идеальный образ предмета).

Первая восходит к Ф.де Соссюру. В его представлении значение слова – это понятие, которое им выражается [Соссюр 1977, 148], а значимость – соотношение слова с другими словами языка, его отличие от них [Соссюр 1977, 149]. Утверждение Ф.де Соссюра о том, что «в языке, как и во всякой семиологической системе, то, что отличает один знак от других, и есть все то, что его составляет.» [Соссюр 1977, 154] и «…в языке нет ничего, кроме различий» [Соссюр 1977. 152 (выделено Ф. де Соссюром)] поддерживается и в других лингвистических работах: «В настоящее время никто из лингвистов не сомневается в том, что каждая единица языка получает свое собственное лингвистическое значение благодаря соотнесенности с некоторыми другими единицами.» [Шмелев 1965, 290];

«Каждый языковой знак, а следовательно, означающее и означаемое существуют не сами по себе, а исключительно в силу своего противопоставления другим единицам того же порядка. В языке нет ничего, кроме противопоставлений.» [Ю.Д.Апресян 1966, 30 – 31] Последние утверждения находят возражение со стороны Ю.В. Фоменко: «Ни один звукокомплекс не получил значения благодаря введению его в ту или иную лексическую макро- или микросистему. Этого не было и этого не может быть. Звукокомплекс получает значение благодаря его соотношению с тем или иным предметом, познанным человеком.

Ведь слово – это знак предмета. Предмет первичен, слово (название) вторично. Если мы примем критикуемую точку зрения, то нам придется признать, что предмет вторичен и возникает как следствие возникновения названия. Понятно, что этот вывод неприемлем.

Следовательно, неприемлема и посылка. «Чистое» знание о месте слова в системе слов не может дать никакого представления о значении слова.» [Фоменко 2004, 8]. Вероятно, данное противоречие родилось из желания, как заметил В.В. Колесов, «свести значение к одной какой-то ипостаси», а это «омертвляет смысл «значения». «Значение как 1) совокупность содержательных признаков, 2) как отношение к предмету, понятию или другому значению, 3) как функция в языковом употреблении – совместно есть диалектическое единство всех означенных признаков слова» [Колесов 2002, 21].

Относительно критики Ю.В.Фоменко позиции Д.Н. Шмелева и Ю.Д.Апресяна, можно поискать ответ в их же работах, например: «Под лексическим значением слова понимается семантика языка (наивное понятие) и та часть его прагматики, которая включается в модальную рамку толкования. Лексическое значение слова обнаруживается в его толковании, которое представляет собой перевод слова на особый семантический язык» [Апресян 1962, 69 (выделено мною – С.В.)] Т.е. противопоставления в языке, о которых идет речь, как нам представляется, касаются способа толкования лексического значения и местонахождения слова в системе языка, а также в семантических классификациях. Вторая точка зрения, расмотренная Ю.В.Фоменко, – это тезис об отражательной природе значения слова, исходя из которого Ю.В.Фоменко делает вывод, что лексическое значение определяется предметным миром, а не системой языка.

[Фоменко 2004, 9] Настаивая на своей точке зрения на природу лексического значения, он отвергает возможность двойного отражения в слове: «… и значения, и понятия имеют отражательную природу. Если теперь согласиться, что значение не равно понятию, то придется сделать вывод, что в человеческом сознании сосуществуют два ряда отношений предметов внешнего мира – значения и понятия. Но возможно ли, чтобы в одном зеркале предмет отражался дважды? Если един мир, то единым должно быть и его отражение в сознании. Этот вывод подтверждает каждодневная человеческая практика. Ни один физиолог, психолог и психолингвист не придерживается мнения о наличии двойного отражения мира в человеческом сознании. Значит, анализируемая точка зрения неверна.»

[Фоменко 2004, 12] В понимании Ю.В.Фоменко денотат и объект – одно и то же, как и во многих других работах [см., например: …], то есть из системы познания либо исключается понятие о предмете в сознании человека, либо ставится знак равенства между лексическим значением и понятием. У Б.А.Серебренникова на этот счет другое мнение: «Отражение предметов и явлений в голове человека не является зеркальным.

Головной мозг превращает поступающую извне информацию в образ», а это уже абстракция. Фактически это представление.»[Серебренников 1988, 71] Необходимое уточнение терминов находим у В.В.Колесова: «В латинском языке соответствующие термины неопределенны по смыслу, но отличаются друг от друга по значению, чем мы и воспользуемся. De-notatus, de-notatio ‘обозначение(чего-то)’ – de-signatio ‘определение (чего-то)’ (от signum ‘знак’) – новый по происхождению термин референт соотносится с лат. re-fero ‘связь, отношение: называть, возвращая и воспроизводя (вещь)’. Таким образом, десигнат, денотат, референт оказываются (не сводимыми к общему объекту) отношениями, существующими между различными сторонами семантического треугольника, а именно: денотат D есть отношение понятия к предмету, обозначение предметного значения, или объема понятия – его экстенсионал;

десигнат S есть отношение знака к понятию, определение значения слова, или содержания понятия – его интенсионал;

референт R – отношение знака к предмету, т.е. та связь, которая оформляет отражательные способности знака, н а з ы в а е т, постоянно возвращая мысль к воспроизведению самой вещи в сознании и в речи.» [Колесов 2002, 39] и далее:

«Рассуждая о слове …, мы увидели, что в отношении к говорящему словесный знак предстает как образ, а в отношении к слушающему он же оборачивается понятием (или наоборот). Не случайно и самый семантический треугольник называли «номиналистской моделью знака» (Петренко 1988, 15), которая понятна, только если идти от «вещи»

(именно исходя «от вещи» исторически последовательно и осознавались компоненты семантического треугольника …).» [Колесов 2002, 42] В высказываниях Ю.В.Фоменко, как и во многих других, мы сталкиваемся с нежеланием учитывать трансформации терминов в различных системах и построениях. По замечанию А.А.Уфимцевой:

«Заимствованный у логиков термин “денотат” в лингвистических работах упрощен;

в логической интерпретации этот термин означал и ‘вещь (предмет)’ и ‘мысль (понятие) о вещи’. В лингвистике термин “денотат” получил в большинстве работ значение предмета, “явления объективной действительности”, что представляется нам ошибочным, ибо языковые наименования соотносимы в сознании человека с определенным познавательным образом, отражающим предмет в его целостности.» [Уфимцева 1988, 112] Нельзя не признать также, что мыслимый образ и понятие об объекте – это только часть значения. Признавая в действительности три сущности: бытие, сознание и язык, философы и лингвисты различают две модели мира, концептуальную и языковую.

«Относительно лексики разница между картиной мира и языковой картиной может рассматриваться как известное противопоставление “понятие – значение”.» [Уфимцева 1988, 115] Существующая путаница в современной лингвистической терминологии связана с: 1) ориентацией на значение заимствованных из латинского языка терминов, 2) нежеланием признать развитие науки и углубление содержания терминов.

«В логической семантике под значением понимается объект, сопоставляемый при интерпретации естественного или искусственного языка с любым выражением, выступающим в качестве имени. Таким объектом может быть как вещь, так и мысль о вещи. Позтому в логической семантике говорят о двух основных видах значения:

экстенсиональное значение – предмет или класс предметов, обозначаемых данным выражением, и интенсиональное значение – смысл выражения» [Уфимцева 1988, 112] Вряд ли нужно подвергать ревизии и упрощать сложившееся в последние десятилетия представление о структуре значения слова, достаточно иметь в виду, что для установления связи понятия и значения в логической семантике используются следующие термины: значение и смысл (Г.Фреге);

экстенсионал и интенсионал (Р.Карнап);

референция и значение (У. Кауйн);

денотат и сигнификат (А.Черч).

В лексике обычно оперируют термином ‘лексическое значение’. Известно множество определений лексического значения: «концепт, связанный знаком» [Никитин 1974, 6];

«Предварительно определяя значение как содержание сознания, материализованное в знаке, можно сказать, что знак с его значением и есть слово.» [Колесов 2002, (выделено В.К.)];

«Эта двойственность слова – его способность обозначать и конкретную реалию, и обобщенное понятие – основа всей его семантической структуры и всего его исторического развития как языковой единицы» [Осипов 2003, 147] и т.д.

Уточним все-таки терминологическое наполнение используемых понятий. Так, например, в понимании Ю.С.Степанова слово представляет собой единство трех элементов: «внешний элемент словесного знака (последовательность звуков или графических знаков) – означающее, связан, во-первых, с обозначаемым предметом действительности – денотатом (а также референтом), во-вторых, с отражением этого предмета в сознании человека – означаемым. Означаемое представляет собой результат общественного познания действительности и обычно тождественно понятию, иногда представлению. Тройная связь «означающее – денотат - означаемое» составляет категорию значения, основную ячейку семантики.» [Степанов 1977, 295] В структуре означаемого выделяются интегральные признаки, дифференциальные признаки (десигнат), составляющие лексическое значение слова, или сигнификат. Ю.С.Степанов подчеркивает, что при группировке слов по какому-либо признаку, интегральные признаки слова образуют индивидуальное в означаемом данного слова и не противопоставлены непосредственно соответствующим признакам других слов. Список дифференциальных признаков всегда ограничен общей структурой данной группы, он может быть более или менее длинным, в зависимости от широты и структуры группы. В плане познания объективного мира важно отметить, что список интегральных признаков в принципе не ограничен, он может быть ограничен уровнем познания объекта или практическими соображениями описания. В понимании Ю.С.Степанова: «сигнификат, в общем, то же самое, что и понятие. Первое принадлежит лингвистике, второе – логике.

В том же значении, что и понятие (курсив мой – С.В.), употребляются иногда термины смысл, концепт (курсив мой – С.В.). Концепт – это то же самое, что и понятие как оно понимается в системах типа системы А.Черча;

смысл – это то же самое, что понятие как оно понимается в системах типа системы Г.Фреге и т.д. Десигнат в системе де Соссюра – абстрактная значимость. В теориях поля десигнат будет соответствовать тому в значении слова, что определяется противопоставлением данного слова всем другим словам поля.

Понятие десигната очень важно и для теории номинации в тесном смысле слова как теории языкового обозначения, называния. По-видимому, именно десигнат и есть тот минимум различительных признаков, который необходим для правильного, т.е. в соответствии с нормами данного языка, названия данным словом объективного предмета действительности (для того, чтобы словом петух мы называли петуха, а не кошку)»

[Степанов, там же] Какова же соотнесенность понятия и концепта?

Ю.С.Степанов утверждает, что концепт – это «явление того же порядка, что и понятие»

[Степанов 2001, 43], однако далее он уточняет содержание понятия в современной логике и языкознании: «В понятии, как оно изучается в логике и философии, различают объем – класс предметов, который подходит под данное понятие, и содержание – совокупность общих и существенных признаков понятия, соответствующих этому классу. В математической логике (особенно в её наиболее распространенной версии, принятой также и в настоящем Словаре, - в системе Г.Фреге и А.Черча) термином концепт называют лишь содержание понятия;

таким образом, термин концепт становится синонимичным термину смысл. В то время как термин значение становится синонимичным термину объем понятия. Говоря проще – значение слова это тот предмет или те предметы, к которым это слово правильно, в соответствии с нормами данного языка применимо, а концепт это смысл слова»[Степанов 2001, 44], особый смысл имеет концепт в культуре: «Концепт – основная ячейка культуры в ментальном мире человека.»

[Степанов 2001, 43] Безусловно, со времени введения А.С. Аскольдовым- Алексеевым понятия концепт его содержание получило дальнейшую разработку. Е.С. Кубрякова замечает: «культурные концепты … это невербальные представления, имеющие языковое обозначение» [Кубрякова 1988, 146]. В.В.Колесов пишет: «Метафорически именовать концепт можно самым разным способом, и мы убедились в этом. Но осознать концепт на основе актуального символа затруднительно, поскольку, пройдя весь путь «приращения смыслов», словесный знак становится настолько перегруженным смыслом, что сложно его истолковать как явление концепта.


Еще сложнее связать концептум с понятием, непосредственным воплощением концептума являющимся. Нет прямой связи между понятием и концептом, они опосредованы образом и символом.» [Колесов 2002, 124] Теория концепта в XXI в. – это не поиск однозначного определения, а разведение понятий «когнитивный концепт», «психолингвистический концепт», «лингвокультурный концепт» [Карасик, Слышкин 2003, 50] По мнению В.А.Пищальниковой, традиционная лингвистика в качестве объекта рассматривает «лингвистические структуры» и интерпретирующей моделью в этой системе является значение. Объект изучения психолингвистики – «структура и функции речевой деятельности», в качестве интерпретирующей модели здесь выступают «образ сознания и концепт». Объектом когнитивной лингвистики становится «языковое мышление (языковая способность)». В качестве интерпретирующей модели используется концепт. [Пищальникова 2003, 7] На практике часто наблюдается, что области когнитивной лингвистики и психолингвистики пересекаются: «… отечественные лингвисты все чаще и чаще включают в объектную область функционирования человеческого менталитета» [Пищальникова, там же] В современном отечественном языкознании складывается практика исследования концепта как интегративной модели исследования речевой деятельности. Такой подход обусловлен «традициями отечественного языкознания, психологии, физиологии и других наук, сформулировавших ряд теорий высокой объяснительной силы». [Пищальникова 2003, 8] К ним относятся теория внутренней формы слова А.А.Потебни, теория физиологической доминанты А.А.Ухтомского, теория функциональных систем П.К.Анохина, теория психической и речевой деятельности Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева, А.А.Леонтьева и др.

Представление о концепте как совокупности всех знаний и мнений, связанных с той или иной реалией позволяет рассматривать в качестве объекта исследования языковую способность, включающую в себя понятие речевой деятельности как системы интеллектуальных, ментальных и речетворческих усилий.

Концепт как интегративная модель, представленная В.А.Пищальниковой, содержит следующие отрасли знания, интегрированные в концепте: L – системоцентрическая лингвистика;

CL – когитология;

– психология;

L – психолингвистика, взаимосвязанные и взаимообусловленные. [Пищальникова 2003, 10] Ю.А.Сорокин предложил термин когиоцепт как составляющую концепта. Когиоцепт (от cogitatio, onis – мышление, размышление, рассуждение) представляет собой интерпретирующую модель «отражающую закономерно связанные стабильные компоненты знания и стабильные формы их репрезентации» (когнитивная лингвистика) Но современная научная действительность такова, что когнитивная лингвистика стремится к «исследованию всех различных процессов, механизмов, способов познания человеком действительности, в том числе и механизмов, совершающихся в языке и фиксированных языком» [Пищальникова 2003, 8;

(курсив – В.П.)] А это уже сфера, репрезентируемая концептом (от лат. cognitio, onis – познавание, узнавание, ознакомление).

(См. схему В.А.Пищальниковой) 1.4.Топоним с позиций антропоцентризма Обозначенные нами проблемы современной антропоцентрической лингвистики во всех отношениях затрагивают специфический, хотя и называемый периферийным, класс ономастической лексики. Начнем наши рассуждения об имени собственном с не оспариваемого никем тезиса: собственные имена выделяют, индивидуализируют предметы, нарицательные обобщают: «…имена собственные - это особые языковые знаки, образующие иную знаковую систему для тех же предметов из реального мира вещей, для которых создаются и обычные языковые знаки – имена нарицательные. Связь этих особых знаков с понятиями породивших их апеллятивов стремится к нулю, а с понятиями именуемых объектов – опосредованна через предмет. Связь же их с самими предметами значительно сильнее, чем у знаков обычных.» [Суперанская 1973, 135] Методом извлечения знания о языковом мышлении человека мы избрали моделирование ментальных образов ТКМ, опираясь на главный принцип антропологической лингвистики – исследование человеческого фактора в языке. Моделирование ТКМ позволяет разрешить вопрос о том, как структурируются вербальные концепты (ментальные образы), как они отражают стереотипы восприятия и осмысления действительности, как язык при этом организует и упорядочивает членение и восприятие мира.

На этом пути реально опереться на теорию номинации, т.к. она ориентирована в ономасиологическом плане и рассматривает преимущественно, как объекты получают свои названия. Т.е. из трех изучаемых в данном случае сущностей: действительность, сознание и язык – учтены будут все.

Классификация и номинация – первый шаг человека в освоении мира, в его господстве над природой. Язык уже давно пережил этап первичного означивания жизненно важных для человека объектов и понятий. На определенном уровне развития языка вновь появляется необходимость выделения отдельных объектов из ряда подобных.

«…человеческая практика делает необходимым создание для некоторых объектов единичных имен, которые отражают не классифицированные объединения данного объекта с другими, подобными ему по определённым признакам, но индивидуальные особенности этих объектов внутри данного класса. Так возникают имена собственные, которые указывают на класс предметов, состоящий из одного элемента.» [Гак 1977,249].

Nomina propria противопоставлены нарицательным по объему понятия. Как происходит акт номинации на уровне семантической структуры слова? На уровне языковой системы номинатом имени является сигнификат, создаваемый в человеческом сознании в результате выявления дистинктивных черт у денотатов.

номинант (имя) отношение номинации – сигнификат (номинат) (денотат) [Гак 1977, 250] Номинатом в языковой системе является сигнификат – мыслительный конструкт, понятие, субстратом которого являются внелингвистические объекты. [Гак 1977, 247] Иногда различие между сигнификатом и денотатом трактуется как различие преимущественно в объёме понятия: сигнификату приписывается значение обобщенного понятия, денотату – указание на конкретный единичный объект. Однако В.Г.Гак считает, что более правильно видеть различие сигнификата и денотата прежде всего в функциональном аспекте.

В актуализированной речи объектом обозначения являются денотаты – прежде всего реальные предметы, лица, признаки, действия, чувства, а также продукты человеческого сознания: отвлеченные понятия, вымышленные объекты и т.п. Номинация происходит следующим образом: на основании того или иного выделяемого в денотате признака он включается в определённый класс объектов, для которого в языке имеется закреплённое наименование, либо может быть сформировано наименование из существующих языковых элементов. Сигнификат оказывается промежуточным звеном, обеспечивающим сопоставление имени и внеязыкового объекта. Номинаты в речи (денотаты) объективно даны, не зависят от языка и говорящего. Однако субъект номинации производит отбор признаков при наименовании и от него зависит, какое обозначение будет дано объекту.

Опираясь на систему Фреге, В.Г. Гак заключает, что именующий определяет значение, но не смысл данного имени в речи, но вместе с тем – смысл, но не значение наименования. В языковой системе он формирует и смысл, и значение. Исходя из этого выявляются следующие различия между языковой и речевой номинацией: 1) языковые номинации характеризуются устойчивой связью м-у номинантом и номинатом, у речевых эта связь неустойчива;

2) у языковых номинаций номинатом является сигнификат, результат условного членения мира данным языковым коллективом;

у речевых – номинатом является денотат, объективно заданный говорящему;

3) языковые номинации не всегда мотивированы, речевые номинации всегда мотивированы в том смысле, что при определённом освоении денотата мышлением он получает обязательную для данного языка форму. Так, мы не можем сказать, почему животное canis familiaris называется по русски собака, но мы всегда можем объяснить, почему в речи мы назвали данное животное собакой. [Гак 1977, 256 - 257] Описанный алгоритм номинации позволяет сделать вывод о том, что ономастическая номинация – явление речи.

Различие имен определяется теми разными признаками, которые выделяются говорящим при наименовании. Эту возможность давать одному предмету разные по смыслу наименования в пределах одного языка или разных языков еще раньше заметил В.Гумбольдт, который назвал признак, по которому производится наименование, внутренней формой слова. Для имен собственных значение внутренней формы актуализируется через базовый апеллятив.

Правомерно предположить, что номинируемый именем собственным объект уже имеет обозначение (апеллятив), «имя собственное имеет при одном денотате двойной сигнификат.» [Кубрякова 1988,147] Так ли это? Объект, имеющий собственное имя, получает двойное обозначение: термин + топоним. Но каждое из этих слов, если это не онимизация апеллятива, имеет свою структуру значения, в которой есть денотат и сигнификат, при этом денотат у этих двух слов действительно один и тот же, но сигнификат у каждого слова свой. Этот вопрос, возникающий в связи с семантикой имени собственного, не единственный. «Возникает … вопрос, с помощью каких лингвистических механизмов осуществляется или по крайней мере фиксируется индивидуализация объекта, являющегося денотатом собственного имени?» [Руденко 1988, 56] На этот вопрос не может быть прямого ответа, т.к. индивидуализация объекта осуществляется на базе не только лингвистической, но и экстралингвистической.

«Частную характеризующую и индивидуализирующую семантику имени собственного составляют денотативная отнесенность и мотивировочное значение» [Голомидова 1998, 21]. Обобщение отдельных мотивационных связей приводит к образованию мотивационных моделей, или «мотивем» [Гинатуллин 1971, 5], которые впоследствии определяют творческую деятельность топонимообразования, становятся частью картины мира.


В силу наличия двойного сигнификата, наименование более информативно, поскольку оно отражает один из признаков обозначаемого предмета и сообщает о нем, историко культурный фон топонима гораздо богаче, чем у апеллятива. Чтобы выстроить методику извлечения интересующих нас знаний из топонимического материала, необходимо, прежде всего, определить пути и смысл поиска.

Возможен путь от изучения общей модели номинации к реконструкции общей модели мира. «Выбор именно собственных имен, а не апеллятивной лексики обусловлен, помимо уже упоминавшейся номинативной «прозрачности» онома, следующими моментами: во первых, точной территориальной привязкой к данному региону, во-вторых, относительной однородностью языкового коллектива-номинатора (севернорусские крестьяне), в-третьих, относительной общностью хронологии создания (собственно русские онома) и, наконец, сочетанием полноты материала с его реальной обозримостью». [Рут 1992, 48] Ономастический материал может быть объектом изучения в социолингвистическом, прагматическом, когнитивном, ономасиологическом аспектах в рамках проблемы искусственной онимической номинации. «Когнитивный подход к проработке темы искусственного онимического наречения выдвигает три блока задач, решение которых смыкается в поле исследования. Один из них связан с необходимостью уточнить критерии выделения естественной и искусственной номинации как частных разновидностей лексической номинации, другой обращен к выявлению специфики искусственной номинации в ономастике, третий – к методическим приемам когнитивного анализа именотворчества» [Голомидова 1988, 7].

Изучение топонимии в этнолингвистическом аспекте позволяет решить задачу выявления своеобразия топонимии как языкового источника информации о духовной культуре народа путем моделирования реального и ирреального пространства.

«Требуемая в данном случае концептуальная интерпретация предполагает преодоление расстояния от характеристики объекта действительности, запечатлеваемой языковыми единицами, до характеристики установок, интенций субъекта – носителя языка, обусловивших именно такое восприятие объекта. Для сокращения этого расстояния следует сначала максимально более полно представить объем информации о данном объекте и ему подобных, которую дает язык, а в применении к топонимическому материалу – топонимикон.» [Березович 1988, 26] Основываясь на понимании собственных имен как индивидуализирующих словесных знаков с денотативным характером значения, попытаемся выстроить анализ топонимических единиц как словесных знаков, репрезентирующих специфические (типизированные) свойства конкретных объектов и выражающих способы восприятия, осмысления и именования данных объектов.

Целью данного исследования является определение особенностей ментального знания, заключенные в топонимии, через реконструкцию ТКМ Приенисейской Сибири, в основе которой лежат ментальные образы: Пространство, Река, Человек.

Задачи:

1.На основе семантического анализа топонимов выявить понятийные и чувственно эмпирические элементы знания о действительности, заключенные в названии, ибо «всё, что названо отдельным словом, вычленено разумом человека, остановило по тем или иным причинам его внимание, уже вошло в фонд знаний, разделённых другими людьми.»[Кубрякова 1988, ] 2.Выявить номинативные топонимические модели и модели параметризации действительности.

3. Выделить семантические поля, лексико-семантические группировки, отражающие фрагменты действительности.

4. Выделить понятийные (идеографические) поля, представляющие собой сферу понятийного содержания, детерминированного логикой предметного мира и логикой человеческого мышления.

5.Выявить ассоциативные поля, возникающие на пересечении семантических полей.

1.5.Ономасиологические и семантические основы анализа Топоним имеет знаковую природу, как и любое другое слово лексической системы языка, его отличие от апеллятива заключается в его вторичности. Это свойство вторичности понимается как 1) в предметном и ономасиологическом плане - обозначение предмета, уже имеющего знак, следовательно, объекты, носящие имена собственные, имеют двойное означивание;

2) в семантическом плане - имя собственное – это всегда производная единица, имеющая базовый апеллятив (возможно, производный или непроизводный). Создание имен собственных подобно первичному знакообразованию.

Приведем некоторые суждения и примеры Б.А.Серебренникова по поводу первичного знакообразования.

Для того, чтобы звуковой комплекс был связан с действительностью, необходимо превратить его в знак, создать знаковую соотнесенность. Например, в основе обозначения березы лежит только один признак (“белый”). Такое отражение нельзя считать естественным отражением. Весь секрет здесь заключается в том, что это частное отражение подчинено всецело техническому приему создания знака. Если выразить в названии предмета сразу несколько признаков, понадобится несколько звуковых комплексов. Если бы понятие река было бы выражено таким образом, то возникло бы такое обозначение: вода, течение, берега, извилистость. Поэтому человек волей-неволей старается положить в основу слова какой-то один признак. «Звуковой комплекс, основанный только на одном признаке, соотносится человеком с понятием, включающим в себя много признаков.» [Серебренников 1988, 77] Б.А.Серебренников выделяет еще один важный момент первичного означивания:

совокупность знаний о предметах у разных людей неодинакова. Например, о воде у разных людей различное представление, но слово выступает в роли своеобразного возбудителя общего понятия. При употреблении слова уточнение его понятия осуществляется благодаря действию многих факторов, большую роль играет контекст, сфера или область его применения, конкретная обстановка и т.п. Не обязательно, чтобы слово было точным, важно, чтобы оно играло роль возбудителя. Отсюда можно сделать вывод, что само означивание чего-либо вовсе не требует глубокого и всестороннего знания предмета. Предположим, человек имеет сотню овец. Для того, чтобы найти одну из них быстро и безошибочно, он не должен знать её лучше других. Ему достаточно выжечь на её боку тавро, и он будет сравнительно легко находить её. [Серебренников, там же] Процесс первичного знакообразования, принцип знака позволяет раскрыть, в каком отношении к языку, с одной стороны, и к практической деятельности людей – с другой, находятся процесс и результаты идеализации предметного мира. [Уфимцева 1988, 117] Вернемся к вопросу о специфике топонимов. Топонимические единицы обладают набором грамматических категорий, важнейший из которых – конкретность. Чтобы оценить роль этого признака, обратимся к некоторым данным психолингвистики.

В результате психолингвистических экспериментов, проведенных А.А.Залевской, в составе языка по ассоциативным связям выявлен универсальный признак лексики:

наличие “ядра” в лексиконе. В значениях ядерных слов выражены знания “первого эшелона”: знания об объектах физического мира, об их пространственных и вещественных характеристиках. Не случайно из числа “ядерных” слов 60 % - предметные имена с отражательной семантикой, т.е. с вещественным значением. «Полнозначные словесные знаки, ядерные в том числе, потому и называются характеризующими, что реперезентируют предметы, явления внешнего и внутреннего мира человека как по свойствам, воспринимаемым чувствами (визуально, тактильно и т.п.), по денотату, так и по их внутренним характеристикам, отображаемым мысленно, по сигнификату.»

[Уфимцева 1988, 120] «Предметные имена, относящиеся к ядру лексикона, обладают двухчастным характером предметно-вещественного значения, включающим как денотативный, так и сигнификативный компоненты значения » [Уфимцева 1988, 121] Топонимы как конкретные единицы лексики имеют аналогичные свойства, но они теснее, чем нарицательные имена, связаны с предметным миром.

Важное значение при интерпретации топонима приобретают данные о том, что к числу ядерных слов относятся прежде всего вещественные слова – имена сущ., служащие основой толкования значений прочих слов. [Залевская 1982, 38] «Можно полагать, пишет А.А.Залевская, - что наличие ядра лексикона является одним из оснований для многократного пересечения ассоциативных полей, разных, казалось бы, не имеющих друг с другом связей слов. Это помогает дать объяснение феномену, описанному Ю.Н.

Карауловым как “правило шести шагов”[Караулов 1976 (2)], именно через принадлежащие к ядру наиболее ёмкие единицы лексикона устанавливается связь между двумя любыми словами в пределах названного числа переходов. Не исключено, что ядро лексикона обеспечивает экономичность хранения энциклопедических и языковых знаний человека и эффективность параллельного учета их в его речемыслительной и прочей деятельности» [Залевская 1982, 38] Как уже было отмечено, имена собственные составляют периферийную часть лексикона, но в силу своей вторичности, производности, имеют весьма сильную связь со словами ядерной группы по производящей базе, по внутренней форме. «Базой анализа лексики производной становится анализ лексики примарной – этой первоосновы вторичного обозначения»[Кубрякова 1988, 153] Связь лексического и грамматического в слове, соотношение лексического и грамматического в системе языка составляет основной отличительный признак лексико семантического уровня языка. Важнейшим признаком, конституирующим ЯКМ лексическими средствами, являются различные парадигматические группировки слов, называемые недифференцированно “семантическими полями”.

Понятие “семантического поля” было введено в научный обиход последователем В.Гумбольдта Йостом Триром в 20-30-е гг. XX в. Идея исследования понятийного содержания языка через лексику и грамматику была новой, т.к. задача подобного исследования сводилась к выяснению особенностей и форм языкового мышления носителей языка. [Уфимцева 1988, 136] Большой вклад в разработку понятия поля и структурацию словарного состава языка по семантическим полям внес Ю.Н.Караулов [1976 (1), 1976 (2), 1981], который в связи с разработкой нового словаря предложил новое понимание семантического поля. По наблюдениям Ю.Н. Караулова, слово не есть отражение действительности, способом отражения является поле. [Караулов 1976 (2) 276] Пытаясь воссоздать топонимическую картину мира (ментальные образы) нужно иметь в виду в методологическом плане следующее: 1) анализ должен быть направлен на обнаружение точек сопряжения языковой (топонимической) модели мира и концептуальной (ментальных образов);

2) в поиске «горячих» точек не подменять одну модель другой, рзграничивать единицы разных систем: понятие и значение;

слово и концепт (ментальный образ);

3) для того, чтобы результаты не подвергались сомнению, материал должен быть объективирован и верифицирован невербальными средствами.

Объективированность народной топонимии обусловлена социальным характером этих знаков, их связью с культурно-историческими фоновыми знаниями, содержанием внерационального, чувственно-эмпирического знания.

Современные исследователи в зависимости от имеющегося материала располагают для выявления глубинной семантики слова и его ментальных смыслов следующим набором способов, отмеченных В.В. Колесовым: 1)на основе «внутренней формы слова », т.е.

исходя из первичного значения слова как оно сохранилось в этимоне;

этот показатель помогает выявить и описать историческое развитие семантической доминанты слова;

2) на основе семантических признаков калькированных слов, которые с самого начала могут отражать только переносное значение слова в языке-источнике (ср. терминологические значения в словах супруги, глава и пр. ) или дают толчок для семантического развития слова в заимствующем языке (термины христианской этики типа милосердие, благодать, совесть );

3) на основе исходной семантики производных слов, которые, как правило, сохраняют то значение, которое фиксировалось в производящем слове как основное в момент образования производных (ср. производные от слова дом);

вообще производные образуются обычно от слов родового значения (гиперонимов), например, от слова дом, но не от гипонимов видового значения типа изба, хоромы, чертоги, хижина. кущи и т.п. (то же относится и к развитию переносных значений старого слова);

4) на основе сочетаемости слов в определённых контекстах, учета образной семантической валентности слова, т.е. на основе синтагматических системных отношений;

5) на основе системного соотношения семантики слов внутри лексико-семантической группы лексики;

6) на основе разнообразных стилистически ограниченных и экспрессивно выразительных коннотаций, которые своим наличием ограничивают пределы действия инвариантного слова (хорошо прослеживается на лексике вторичного происхождения, прежде всего на диминутивах и на различных пейоративах);

7) на основе системных отношений между омонимами;

8) на основе категориальной укрупненности первоначально лексических значений в связи с их выходом на грамматический уровень абстрактности, т.е. снятия родового значения категории с конкретных лексических значений (ср. развитие категории глагольного вида из различных форм выражения способа действия, или развитие категории одушевленности из первоначально лексических ограничений, связанных с выражением лица);

и т.п. [Колесов 2002, 23 - 25] Оперируя имеющимися материалами на уровне значения слова, исследователь может подойти к выявлению ментальных смыслов.

Семасиологический и ономасиологический аспекты предполагают два различных подхода к анализу имени собственного: семасиологический – от означающего к означаемому, ономасиологический – от означаемого к означающему. Соотнесение данных семасиологического и ономасиологического видов анализа позволит выявить своеобразие и способы выражения ментальных представлений человека в топонимии данной территории.

Топонимия не является исключением, исследователи отмечают высокую степень объективированности дискретных единиц ономастикона, так, Е.Л.Березович называет ряд различных языковых носителей концептуальной информации, выстраивая их в такой иерархии: внутренняя форма;

деривационные связи;

концептуальное ядро значения;

коннотация;

типовая (узуальная) сочетаемость;

парадигматические связи;

«свободная»

текстовая сочетаемость;

ассоциативные связи. [Березович 1998, 19 – 21] Рассматривая язык как канал трансляции ментальной и этнокультурной информации, определим соотношение «язык и ментальность», «язык и культура». «Глубинные соотношения ментальных структур, мотивов речевой деятельности через вербальные и невербальные ассоциации, стабильные языковые и когнитивные структуры, эмоциональные экспликации в телах знаков» изучает психолингвистика. «Поэтому интерпретирующей моделью современной психолингвистики является не столько личностный смысл, сколько концепт / образ языкового сознания, определяющиеся психолингвистами по сути идентично» [Пищальникова 2003, 10]. Функция языка в качестве канала трансляции культуры связана с ролью культуры в жизни человека. В данном случае имеет значение генетический аспект, т.е. культура как средство трансляции человеческих способностей. Е.А.Тарасов видит здесь аналог с генетической программой животных. Способность животных осуществлять жизненно необходимые действия передаются генетически и проявляются как инстинкты. «Культура как в филогенезе, так и в онтогенезе человека играет роль генетической программы, позволяя ему прижизненно формировать самостоятельно способности, которыми обладали люди предыдущих поколений, создавшие культуру, ставшую для их потомков аналогом генетической программы.» [Тарасов 2000,46] Форма трансляции культурных способностей может быть различной, в первую очередь это культурные предметы. Альтернативными формами могут быть деятельность, в ходе которой изготовлены эти предметы, и ментальные (психические) образы культурных предметов. [Там же] Отмечая ментальную природу лингвокультурного концепта, исследователи замечают, что предлагаемая Е.М.Верещагиным и В.Г.Костомаровым логоэпистема [Верещагин, Костомаров 1999] является элементом значения слова и локализуется в языке, лингвокультурема В.В.Воробьева [Воробьев 1997] определяется как единица межуровневая, в то время как концепт базируется в сознании. «Именно в сознании осуществляется взаимодействие языка и культуры, поэтому любое лингвокультурологическое исследование есть одновременно и когнитивное исследование.» [Карасик, Слышкин 2003, 51] Единицей моделирования картины мира Приенисейской Сибири избран ментальный образ как структура сознания, сформированная в результате чувственно-эмпирического, психического опыта человека, запечатлённого и сохранённого в топонимических единицах.

Обращение к ментальному образу как единице репрезентации знаний о мире (картине мира) является результатом поиска адекватной формы для перехода с семантического уровня на уровень мышления («тезаурусный»). «…на уровне целостной языковой личности проблема соотношения семантики и гносеологии приводит к необходимости построения триады, системы, в которую в качестве среднего члена включается совокупность з н а н и й о м и р е;

эта трехчленная, трехуровневая система в её субъективированном воплощении позволяет сделать предположение о специфике п р о м е ж у т о ч н о г о я з ы к а, связывающего три её уровня, и показать, как образ, образность может играть роль посредника в осуществлении этой связи;

наконец, попытка реконструирования единиц г н о с е о л о г и ч е с к о г о у р о в н я путем построения м е т а т е к с т а заставляет поставить вопрос о необходимости рассмотрения операций компрессии, информационного сжатия, … и расширения, развертывания текста … как естественных лингво-когнитивных преобразований, постоянно осуществляемых человеком в процессе коммуникативно-познавательной деятельности.» [Караулов 1987, 184] «Промежуточный язык» в работах Н.И.Жинкина обозначается как «смешанный код», «универсальный предметный код (УПК)», в работах других авторов, опиравшихся на идеи Н.И.Жинкина, «предметно-схемный код, предметно-изобразительный код, внутриречевой код, нейтральный язык, язык-посредник» и др. [Караулов 1987, 185] К числу элементов промежуточного языка относят образы, гештальты, схемы, фреймы и некоторые подчиненные им конструкции. Наиболее типичными и чаще всего упоминаемыми из них являются образы восприятия, отражающие реальные предметы, действия, события, обладающие свойствами наглядности синтетичности, синкретизма, несдискретности, «а значит, отсутствием детализации и известной схематичностью, статическим преобладанием среди них феноменов зрительной природы, хотя ряд исследователей указывает и на наличие акустических образов.» [Караулов 1987, 189] Гештальты отличаются от образов отсутствием наглядности, это скорее блоки, которые могут рассматриваться как целое и могут быть развернуты в текст, проявляя свойство «прегнантности». [Караулов 1987, 191] Автор теории гештальтов Дж. Лакофф дает такое определение этой единице: «…структуры, используемые в процессах – языковых, мыслительных, перцептуальных, моторных или других» [Лакофф 1981, 360] Ю.Н.Караулов замечает, что гештальты – это нечто среднее между образом и схемой.

[Караулов 1987, 191] Такой единицей языка мысли, как «пространственная схема»

пользовался Н.И.Жинкин, ввел понятие «интериоризованной схемывнешних действий»

Ж.Пиаже, ситающий интеллект первичным по отношению к языку;

Э. Холенштейн, сторонник первичности языка, в качестве главного элемента сознания называет «схемы функциональных связей и правил действия», не представленные ни в образах, ни в пропозициях. Различные виды схем предлагают исследователи промежуточного языка мысли: С.А.Аскольдов – схему, проективный набросок в сознании;

П.Я.Гальперин – «схему ориентировочной основы действия»;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.