авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«В номере: ББК 84 (82Рос=Рус) 83.3я 5 Е-63 УДК 82 (059) 82 (059) Вернисаж НОВЫЙ ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР ...»

-- [ Страница 2 ] --

Альманах прозы, поэзии, публицистики Галина ЗЕЛЕНКИНА Кодинск Лауреат международного конкурса им. Н. Руб цова «Звезда полей – 2011». Дипломант россий ских и международных литературных конкур сов. Пишет стихи и прозу.

СОРОК ПЯТОЕ ЛЕТО Снова радуги лета заблудились во мгле.

Не нашлось капли света у людей, что во зле жизнь мою запрессуют на стандартных клише и меня криком всуе полоснут по душе.

Сорок пятое лето в обручальном кольце, две морщинки из света на усталом лице.

ЛЯ-ДИЕЗ На осколках разбитого счастья о любви пишет песни судьба.

Обвиняя меня в соучастье, марш победный играет труба.

Мне бы спеть о любви, только в ноты, как ни силюсь, увы, не попасть.

Непривычны для слуха длинноты, а для краткости — словно напасть.

Нотный стан расчленён на аккорды, во главе со скрипичным ключом;

52 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Галина Зеленкина Писатели Енисея то стаккато с легато, то форте с ля-диез говорят ни о чём.

РАЗМЫШЛЕНИЕ ОБ ИСТИНЕ Грущу одна над строчками стиха — так получилось, вы не обессудьте:

в них тайна первородного греха обнажена, и я хочу по сути поспорить о проблемах бытия с такой же поэтессой, как и я.

Быть может, в нашем споре без дуэли родится вечной истины дитя, крещёное в божественной купели, тем самым статус Правды обретя.

СОН ИЗ ДЕТСТВА Мне приснился сон из детства:

у крыльца избы чужой парень, живший по соседству, отхлестал коня вожжой.

Лишь за то, что тот бескрылый и не смог ему помочь улететь за другом милым в заколдованную ночь.

Завывая от бессилья, парень злился, мир кляня.

Если б я имела крылья, отдала бы за коня.

ДРЕВО ЖИЗНИ Опадают с древа жизни листья-дни и листья-годы.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Галина Зеленкина Писатели Енисея Места нет для укоризны — всё законно у природы.

С каждым годом всё скромнее древа жизненного платья.

День короче, ночь длиннее, и тесней судьбы объятья.

ВЕЧНОЕ СЛОВО Когда любовь по каплям испила, то поняла вдруг, что рука готова одним небрежным росчерком пера увековечить во Вселенной Слово.

Пусть вечным словом будет Доброта, и пусть слова другие без обиды приветствуют её, а Красота пусть на добро всегда имеет виды.

О СЛОВАХ Пусть говорят, что ничего не значат слова, что несерьёзными зовут.

Их, как монетки, нам дают на сдачу, на них не купишь радость и уют.

Они пусты, в них нет огня и страсти, духовной жажды им не утолить.

Но не всегда бывает в нашей власти словам любви наполненность дарить.

И не всегда приходиться нам верить словам серьёзным, сказанным шутя.

Пусть говорят — воздастся всем по вере.

Пусть говорят — я верю, как дитя.

54 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Леонид ПОТЕХИН Красноярск Дипломант «Нового Енисейского литератора»

за 2010 год в номинации «Проза». Повести и рас сказы публиковались в журнале «День и ночь», «Новом Енисейском литераторе», «Енисейке», коллективных сборниках.

ТАЁЖНЫЙ СКАЗ 1.

Тайга… Дивное, таинственное слово. Кто первым его произнёс? Ког да? О том нам неведомо. Тайга сибирская, бескрайняя, необъятная.

Ещё не были воздвигнуты египетские пирамиды, а тайга уже рас кинулась на просторах Енисейского края. На хребтах и взгорьях гордо возвышаются могучие сосны, кедры, лиственницы. По до линам так же величественно растут ели и пихты. Рощами группи руются осины и берёзы. На опушках красуются рябина и калина.

По берегам речек колышутся гибкие тальники. Проходили века и тысячелетия. Могучим деревьям не страшны трескучие морозы, буйные ветры и палящее солнце. Растут на приволье, тянутся вер шинами к облакам. А зверья! Великое множество. Лакомится лес ными ягодами медведь. На лужайках пасутся стада сохатых и коз.

По ветвям белки резвятся. Соболи, зайцы, бобры, лисицы, куницы, суслики. Да разве всех перечтёшь? Всем хватает места и кормёжки.

Даже хищникам — волку и рыси. В таёжных озёрах плещется рыба.

А птицы! С раннего утра лесные дебри наполняются пением, чири каньем, карканьем, посвистом. Весёлым, радостным гамом встреча ют наступающий день бесчисленные пернатые стаи.

Спокойно, безмятежно, привольно в тайге. Казалось, ничто не предвещает беду. Откуда ей взяться, с какой стороны? А она уже совсем близка. Надвигается скрипом тележных колёс, ржа нием лошадей, мычанием коров, человеческими голосами. Встре чай, тайга, нежданных, непрошеных гостей. Переселенцы не то из Тульской, не то из Рязанской губернии. Обоз остановился на высоком берегу речки. Точнее, малой реки. Не слишком широка, в меру глубока. Неведомо откуда течёт, неизвестно куда катит свои быстрые волны. Вода прохладная, чистая, светлая-светлая. На дне виден каждый камушек. Нарекли человеки речку Светлой. Му жики взяли в руки топоры. Тайга огласилась первым перестуком.

Рухнули наземь первые деревья. На опушку вышел сохатый. Кач нул рогами, топнул ногой. Дескать, что тут происходит, кто нару шил таёжный покой? В ответ раздался ружейный выстрел. Чело Альманах прозы, поэзии, публицистики Леонид Потехин Писатели Енисея век убил первого зверя. Бабы разожгли первый костёр. Здесь всё было впервые. В тайгу вторглись человеки, чудовища пострашнее тигра. Разрушители, грабители, убийцы, не знающие пощады.

Построили две дюжины избёнок. Деревушку назвали по име ни речки — тоже Светлой. Тайга от берега заметно попятилась.

Но человекам мало. Ими трелюются древы на постройку амбаров, бани, скотных хлевов. Не стихает звон топоров. Падают сосны да лиственницы. Понадобились человекам пашни, пастбища, сеноко сы. Стали валить деревья, корчевать пни. Распахали землю, посея ли хлеба. Гордятся творением своих рук. Деревья качают вершина ми, тревожно шумят, ждут своей очереди угодить под топор. Беда настигла и зверей. Они угодили под ружейные выстрелы. Тайга до сей поры не знала такой жестокой огненной пальбы. Мужики стре ляют соболя и белку, сохатого и козу, перелётных гусей и уток. На лисицу и зайца ставят капканы и петли. Попадал под меткую пулю медведь. Волку совсем житья не стало. У охотников вроде соревно вание. А ну-ка, кто больше? Не стихает пальба ни зимой, ни летом.

Из глубин России на сибирские земли шли обозы переселен цев. Деревушка Светлая превратилась в село, насчитывает пол тораста подворий. По утрам окрест раздаётся колокольный звон.

Появилась власть — волостной старшина и урядник. По берегам речки появились новые поселения. Человеки с яростью набрасы вались на тайгу. Валили деревья, стреляли зверя. Не щадили при роду. Не думали о том, что останется потомкам. Рассуждали про сто: «После нас — хоть потоп всемирный». Прокладывали дороги, возводили мосты, закидывали в озёра сети.

Отступает тайга, покорно отдаёт свои богатства. Человеки всё дальше вгрызались в дебри. Срубали деревья, уничтожали та ёжных зверей. Шли годы. Сменялись поколения человеков, одно беспощаднее другого. Особенно жестокими оказались последние времена. В тайгу ворвались железные чудовища — трактора и автомашины. Зарокотали моторы автоматических пил. Хвойный аромат смешался с вонючим запахом горючего. Зазвучали новые слова: леспромхоз, план, задание, проценты. Вздрогнула тайга, за стонала каждой сосной, каждой лиственницей.

2.

Однажды мужик, по имени Демьян, зачерпнул из речки воды.

Что за оказия? Вода слегка розоватая. Прежде такого не случа лось. Всегда была светлая, прозрачная. На дне каждый камушек как на ладони. Теперь же помутнела, с неведомой краской пере мешалась — так, слегка, самую малость. Отчего бы это? Любопыт но, интересно, шибко интересно. Захотелось познать причину та кого природного явления. Дома жонке сказал:

— Готовь сухари. Отправляюсь в путешествие.

Жонка ахнула:

56 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Леонид Потехин Писатели Енисея — Сдурел мужик. Сенокосная пора, а он надумал топать не весть куда.

— Не твоего бабьего ума то дело. Исполняй, что повелеваю.

— Как же без тебя на сенокосе?

— Сыновья ростом выше отца. Дочери женихам кисеты вы шивают. Справятся без меня.

Настал день расставания. Демьян уложил в суму сухари, шмат сала, десяток яиц, несколько огурцов с грядки. Топор за опояс, ру жьё через плечо. Простился с семейством. Покинул родное село.

Зашагал по берегу речки вверх по течению. Не впервые. Хаживал по тайге. Натренирован. Ему пятьдесят лет. Силёнка в плечах не растрачена. Ноги крепкие, руки ловкие, глаза острые. Что и тре буется в данной ситуации. Лето в разгаре. Петровки. Жарковато.

Сибиряку нипочём январский мороз или июльский солнцепёк.

Шагает себе, вперёд да вперёд. Обходит тальниковые заросли, продвигается по песчаным отмелям. Пески перелопачены на три ряда ещё в давние времена, местами горбатятся холмиками. Ста ратели с лотками прошли. Золотишко добывали. Одним повезло, разбогатели. Дома каменные поставили, лавки открыли. Другие напрасно руки намозолили да ревматизм нажили.

За день отмахал километров двадцать. На ночь разложил ко стёр. Утром поднялся на утренней зорьке, до восхода солнца. По прохладе легко на ходьбе. Полуденную жару переждал под кустом черёмухи. Славно храпанул. И снова в путь. Смекнул: можно идти напрямую, избегая повороты и петляния речки. Наблюдал за те чением. Вода по-прежнему отсвечивала на солнце розоватым от блеском. Заметили ли другие? Наверно, да не придали значения.

Вода как вода, стала ещё вкуснее.

На нивах колосятся пшеница, рожь, ячмень. Дожди прошли своевременно. Быть нынче богатому урожаю. На пастбищах ста да домашней скотины. На лугах звенят косы, мелькают цветастые платки. Благодатный край. Куда ни глянь — широкий простор уго дий. Ох, как много потрудились деды и прадеды, убирая таёжную чащобину для плодородных полей и густотравных лугов. Немало мужичков надорвало пупы и ушло в мир иной раньше срока. Кро вью и потом полита сия землица. Так думал Демьян, обозревая ширь близкую и дальнюю. О судьбе тайги даже не вспомнил.

Деревни обходил стороной. Посчитают чудаком, а то и дураком.

Лучше подальше от человеков. Зачем им знать об истинных намере ниях путника? Подстрелил рябчика. Не надо учить бывалого охотни ка, как жарить птицу на костре. Ещё одна ночь под звёздным небом.

После сытного ужина — богатырский сон. По утренней прохладе закинул за плечи суму, ружьё и — ать-два, ать-два. Вброд переходит малые речушки, которые впадают в главную реку, в Светлую. Пере шагивает ручьишки, ключи родниковые. Опять деревенька. Опять поля и луга. Здесь уже стоят стога сена. Старательный народец. Под Альманах прозы, поэзии, публицистики Леонид Потехин Писатели Енисея сапогами похрустывает полевая клубника. Попадаются грибы. Надо едают комары. В руке веточка, отмахивается. Вода в речке стала ещё розовее. Ускоряет шаги путешественник. Петляет Светлая на равни не. Крутые берега то отдаляются, то приближаются. На пятый день миновал последнюю деревню. Кончились поля и луга. Не доносятся голоса человеков, не слыхать рокота тракторных моторов. Началась тайга. Встретила пришельца настороженно. С ружьём идёт, с топо ром. На пути теперь не кусты тальника или черёмухи. Возвышаются сосны, лиственницы, кедры. Чем дальше, тем выше да толще. Речка сузила берега, заметно помельчала. Вода уже ярко-розовая. Чудеса.

Откуда берётся краска? Вот дойдёт до самого источника — узнает сию тайну. Не зря протопал сотню километров. Осталось немного, скоро конец пути. Начался подъём. Идти стало труднее. Сума за пле чами потяжелела. Речка ускорила течение. Перекатывается через пороги, швыряет каменюги, бурлит, клокочет, зверем ревёт. На ше стой день превратилась в малую речушку, затем в ручей. Встретился с сохатым. Неожиданно, прямо носом к морде. Взыграл азарт охот ника. Нажал на курок ружья. Дрогнули ноги животного, поникла гордая рогатая голова. На костре поджарил добрый кусок сохатиной ляжки. Ночи в тайге прохладные. Срубил подручное дерево, взвалил на костёр. Огонь запылал ярко, жарко. Так поступают охотники в зимние ночёвки. Спал на сосновых ветках. Приснился сон. Сыновья размахивают косами, срезают сочную траву, укладывают валками.

Дочери опустились на колени, лакомятся спелой клубникой. Ах вы, бездельницы! Он, Демьян, хватает хворостину. Дочери хохочут, бро сают косы и исчезают. Сыновья уже сгребают валки вилами, укла дывают в копны. Он гневно кричит: «С ума спятили? Разве можно сырую траву в копны? Зараз сгниёт». Сыновья бросают вилы, тоже исчезают. Появляется жонка, качает головой: «Говорила тебе, не ходи в путешествие. Без тебя на сенокосе полный разлад. Скотина на зиму останется без кормов». Проснулся, протёр глаза. Экая не лепица приснилась. Да разве его сыновья и дочери позволят такому случиться? Они на лугу не оставят ни единой травинки. С малых лет приучены к труду. Напрасно жонка беспокоится. На седьмой день с трудом пробирался по бережку ручья. Здесь ещё не ступала нога человека. Деревья тревожно шумят вершинами, словно о чём-то предупреждают. Вода в ручейке уже не розовая, а красная, будто смешанная с кровью раненого животного.

3.

К вечеру достиг источника. Уф, наконец-то. Остановился, сбросил с плеч ношу. В пути нередко думал, каким узрит источник.

Теперь цель достигнута. Вот он, перед ним. Сделай ещё несколько шагов — и можно опустить ладони в прохладную водицу. Но ноги словно приросли к земле. Сердце замерло, дыхание прекратилось.

Смотрит и не верит своим глазам. Из расщелины в скале, между 58 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Леонид Потехин Писатели Енисея двух каменюг, выхлёстывали упругие струи, кроваво-красные струи родника. То были воочию кровавые струи, багрово отсвечи вали даже в сумерках дня. Казалось, кто-то невидимый горстями сыплет в воду яркую краску. Родник вместо чистой воды изрыгал потоки крови. Из глубины скалы доносились звуки, похожие на стоны тяжелобольного. Звуки непохожи на человеческие или ра неного животного. Стоны тяжкие, надрывные. Они слышались из под земли и откуда-то со стороны. Казалось, вместе с неведомым существом стонут сосны, кедры, лиственницы, ели и пихты. Стонет каждое дерево, стонет вся тайга. Демьян был неробок, страху не ве дал перед медведем. Но сейчас оробел, он словно очутился в закол дованном царстве. Вдруг появится Кащей Бессмертный или Змей Горыныч, прискачет в ступе Баба Яга или закачаются на ветвях русалки? Мужик хочет перекреститься, но рука не поднимается, хочет молитву произнести, да язык не поворачивается. Мелькнула мысль: «Неужто погибель наступила? И какой чёрт занёс меня в эти дремучие дебри? Лучше бы косой размахивал вместе с сыно вьями и дочерями». Позади послышался шорох. Оглянулся. На по лянке костерок дымится. У огонька кто-то сидит. Слава Богу, живая душа. Сразу не приметил. Приблизился. Старичок подкладывает в костерок сухие веточки. Лет сто, не меньше. Одет по старине.

— Здравствуй, отче.

— Здравствуй, человек.

— Я Демьян из села Светлое. Кто ты будешь?

— Тебе не надобно о том знать.

Демьян нерешительно потоптался:

— Такой слабый огонь на ночь не годится. Я сейчас дровишек приготовлю.

— Опусти, человече, топор наземь. Присаживайся к огоньку.

На двоих тепла хватит.

Голос у старичка строгий. Демьян опустил топор. Присел.

И верно: хоть мал огонёк, да жарок. Старичок из-за спины достал лепёшку, разломил пополам. Неведомо откуда появились две чаш ки, наполненные горячим душистым чаем. Наш путник извлёк из своей сумы остатки сухарей и сохатину. Отрезал ломоток, протя нул старичку. Тот отрицательно покачал головой:

— Сию пищу не принимаю. Али тебе не угодно моё угощение?

Сохатина в тот же миг куда-то исчезла. В руке оказалась поло вина лепёшки. Надолго ли собаке блин, а мужику такой малый ку сок? Однако лепёшка оказалась сытной. Запил чаем, настоянным на травах. По телу пробежала приятная услада. Источник почти рядом бурлил, клокотал, изрыгал кроваво-красные потоки, которые уносил ручей и которые затем растворялись в водах речки. Не прекраща лись тяжкие воздыхания. Стонала земля, стонали деревья. Старичок протянул руку за спину, за которой ничего не было. Однако достал несколько сухих веток, подложил в потухающий костерок.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Леонид Потехин Писатели Енисея С грустью произнёс:

— Стонет тайга, великий стон раздаётся окрест. Плачет кро вавыми слезами, тяжко рыдает.

Вздрогнул Демьян, понял значение сказанных слов. Не кочан на плечах, а голова с мозгами. Спросил:

— Отчего тайга стонет и рыдает?

— Оттого, что ты, человече, ради куска мяса убил сохатого.

Затем срубил дерево и спалил на кострище.

— Как узнал?

— Тайга поведала.

Уж не лесовой ли — хозяин тайги? Присмотрелся. Старичок низенький, усохший. В чём только душа держится. Непохож на рослого детинушку, каким представляли человеки владыку лесов и полей, который по ночам обходит свои владения и ухает, ухает.

Старичок спросил:

— Зачем человеки рубят тайгу?

Вопрос простой. Демьян ответил просто:

— Чтобы строить дома.

— Дома надо строить кирпичные. Глины и песку у нас — кла довые неисчерпаемые.

— А крыша?

— Для крыши есть шифер.

— А шкафы, столы, табуретки?

— Пусть учёные изобретут материал, который заменит древесину.

— А дрова? Как зимой без топлива?

— Копни землю.

— Гм, не понял.

— Добывай каменный уголь и топи печи. От него жару боль ше, чем с поленьев. Не замёрзнете в рождественские морозы.

Помолчали. Демьян крестьянским умом перелопачивал услы шанное.

А ведь этот таинственный старикан выразил истинную прав ду. Если… Не успел додумать. Старичок снова спросил:

— Зачем стреляете зверя и птицу?

— Добываем мясо и пушнину.

— Разве вам мало быков, свиней, баранов, выращенных на фермах и на личных подворьях ? Коль мало, то увеличьте стада и кушайте на здоровье. Пусть сохатый гуляет по таёжным дебрям и не боится ружья. Теперь о пушнине. Давно пора прекратить продажу соболей парижским красавицам. Пусть чернобурка при вольно помахивает хвостом и не боится охотника.

Эге. Старичок не так прост, сам себе на уме. Складно гута рит. Аккуратно разложил по полочкам. Выходит, в тайгу не смей ступить ни с ружьём, ни с топором. Запретная зона для охоты и порубки. Ишь куда подвёл.

— А что можно?

60 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Леонид Потехин Писатели Енисея — Тайга щедра природными дарами. Берите корзины и на полняйте грибами и ягодами. Лопатой гребите кедровые орехи.

Собирайте целебные травы.

— Спасибо и на этом.

— Испокон веков стояла тайга в своём величии. Нетронутая, нерушимая. Украшала планету. Пришли человеки, застучали то поры, загремели ружейные выстрелы. Варвары обрушились на тайгу, нещадно уничтожают. Не стерпела, родимая, возрыдала кровавыми источниками. Слышь, человече, как стонут деревья?

— Слышу, отче.

— Они тоже живые, чувствуют скорую погибель. Дотянется сюда рука леспромхоза. Рухнут деревья от острых зубьев стальной пилы. Брёвна увезут за границу, продадут за доллары. Начальники спрячут денежки в свои карманы. Там, где шумели вершинами гор дые сосны и кедры, останутся только пни. Звери уйдут за дальние хребты. Разлетятся птицы. Бог сотворил каждое дерево, каждую травинку, чтобы они благоухали под солнцем, украшали землю. Бог сотворил разное зверьё и сказал: «Живите, плодитесь, размножай тесь». Человеки нарушили Божью заповедь, произвели в тайге ве ликое опустошение. Грешны человеки перед Всевышним.

Старичок трижды перекрестился. Демьян подумал о том, велик ли его собственный грех. Велик, ох как велик. За последние годы сру бил на своём подворье новую баню, свинарник, скотный хлев. Стены построек поблёскивают белизной первосортной сосны. Сколько сгу бил деревьев? Не считал, о грехе не думал. Ружьё взял в руки, когда исполнилось четырнадцать лет. Уходил в тайгу — сначала с отцом, затем самостоятельно. Стрелял белок и соболей, ставил петли на зай цев, капканы на лисиц. Не пропустил ни одного сохатого. Весной и осенью — охота на перелётных гусей и уток. Трижды встречался с медведями. Ружьё не подвело. Ещё дюжина волков. Разве Бог про стит такой грех? Какой молитвой его заговорить?

Ночная мгла. Костерок еле теплится. Прокричала какая-то птица.

Может, сам лесовой? А если медведь нагрянет? Неужто старичок и тогда скажет: «Опусти ружьё»? Источник бурлит кровавыми струями.

Деревья стонут, шумят вершинами. Дремота одолела, сомкнулись очи.

4.

Проснулся. Рассвет пробивается сквозь кроны деревьев. Где же старичок? Куда исчез? Костерок погас. Эге, да костерка вовсе не было. На том месте травка зеленеет, растёт себе, тянется к солнышку.

Как же так? Вечером беседовал со старичком, закусывал лепёшкой, запивал горячим чаем. Выходит, ничего подобного не было? Привиде лось, причудилось наваждение колдовское. Каков дед! Ловко притво рялся. Ну и ну. Расскажи об этом соседям — не поверят, посмеются, трепачом назовут. Может, в источнике тоже чудо произошло и те перь течёт светлая водица? Хорошо бы испить да умыться, освежить Альманах прозы, поэзии, публицистики Леонид Потехин Писатели Енисея буйную головушку. Шагнул к источнику. И что же? Между двух ка менюг бурлит тот же кроваво-красный родник. Раздаются те же тяж кие воздыхания. За ночь ничего не изменилось. Чуда не свершилось.

Тайга продолжает безутешно рыдать. Огорчился Демьян, собрал свои пожитки и направился в обратный путь. Пора возвращаться к семье.

К сенокосу вряд ли поспеет. Скоро созреют хлеба. Выведет он ком байн в широкое поле и позабудет про источник, про загадочного ста рикашку. Но речения его не забудет, станет вспоминать под рокот мо тора послушной машины. Слова эти, как говорится, следует зарубить на носу. Праведные слова. Не зря просидел до полуночи у костерка.

Оказался на месте, где убил сохатого. От трупа животного остались рожки да ножки. Оком охотника определил: медведь приложил свою лапищу. Остатки доклёвывают налетевшие стер вятники. Сокрушённо покачал головой: зачем стрелял? Ради ку ска мяса сгубил невинное животное. Досадно на душе, скверно.

Сума опустела, продукты кончились. Ничего, тайга напитает.

Лесные ягоды на каждом шагу. Рябчики, как напоказ, безмятежно сидят на каждом дереве. Отворачивается, ружьё не снимает. Оно теперь ненужным грузом болтается за плечом. Бросить жалко, не расставались много лет. Ватажка зайцев метнулась наутёк. Не бойтесь, косые. Человек не станет стрелять. На том он дал неру шимый зарок. Вот ежели хищник встретится… Вечером в костёр кидал только сухие ветки-прутики, уподобился старичку. Сквозь тревожный шум тайги донеслись иные звуки. Отчётливо услышал гул тракторов и визг механических пил. Леспромхоз выполняет задание на лесоповале. Исполняются указания вышестоящих на чальников. Представил, как падает дерево, как трактор волочёт безжизненный ствол. Тяжко вздохнул. Что может одинокий му жик, познавший тайну тайги? Ну, можно встать перед трактором и крикнуть: «Одумайтесь, варвары!» Не одумаются, стопчут гусе ницами. Не становись на пути технического прогресса.

На третий день обратного пути, утомлённый и голодный, вы шел к деревне. Свернул к крайнему дому. Хозяйка оказалась до гадливая. Не стала расспрашивать, кто да откуда. Сразу на стол кринку молока и горбуху хлеба.

— Прошу откушать.

Чего там просить? Демьян уже за столом. За милую душу умял угощение. Вкусен хлебушко с молочком. Хозяйка посетовала:

— Не трогайте тайгу. Вода снова станет светлой.

На следующий день с попутной машиной доехал до своего села. Жонка разочаровалась:

— А где же дичь?

Сыновья спросили:

— Где медвежья шкура?

Неведомо домочадцам, зачем хозяин покидал своё подворье.

И не надо им о том знать.

62 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) ПИСАТЕЛЬ НОМЕРА Тойво РЯННЕЛЬ Тойво Ряннель Писатель номера Тойво Васильевич РЯННЕЛЬ родился в 1921 году в деревне Тозерово на Ладо ге, в финской крестьянской семье. В 1931 году семья была выслана в Сибирь, к северу от Ангары, в Удерейский район. В 1939 году поступил в Омское художе ственное училище. Создал ряд лирико-эпических картин о Сибири. Долго жил в Красноярске. Персональные выставки прошли в Омске, Барнауле, Новоси бирске, Москве, Краснодаре, Ставрополе, Грозном, во многих городах Крас ноярского края, позднее — в Англии, Финляндии, Швеции, Голландии. Рабо ты экспонируются на выставках в Китае, Франции, Германии, ЮАР, США.

Литературным творчеством занимается с 1948 года. Печатался в журналах «Москва», «Вокруг света», «Сибирские огни», «Енисей». Издал в Красноярске несколько поэтических сборников и книг прозы. Среди них: «Мой чёрный ан гел», «Рождение Енисея», «Перевал», «Мой белый свет», «Незваный гость» и др. Член Союза российских писателей. Живёт в Хельсинки, Финляндия.

Роберт ВИНОНЕН, профессор, Хельсинки ТРОПОЙ ВЕЛИКАНОВ В своё время Твардовский настаивал: дескать, настоящие стихи лишь те, которые читают люди, обычно стихов не читающие. Сомнительный критерий, хотя и от выдающегося поэта. Ему, допускаю, чужевата была метафорическая поэзия, и, как большой мастер автологической речи, он со справедливой гор достью представлялся: «Вот стихи, а всё понятно, / Всё на русском языке».

Конечно, вплетение прозы в стихотворную ткань расширяет круг читателей, ждущих прямого слова. Правда, такое сближение с прозой — дело достаточ но тонкое и не без риска. Однако сегодня и того, так называемого широкого, читателя поубавилось. А если вспомнить, как «широка страна моя родная», то можно считать, что соответствующего адресата теперь вообще нет.

Например, издаваемая в Красноярске серия «Поэты свинцового века» с тиражами до одной тысячи экземпляров одним красноярцам — да и то всем ли? — доступна. Между тем, стихи Марии Шкапской, Алексан дра Тинякова, Алексея Решетова и других — общероссийское достояние.

Название серии вносит нечто новое в известную мифологическую эволю цию поэзии. Её три века — золотой, серебряный, железный — в реальности су ществовали и продолжают существовать в одном времени и пространстве. Блок, Есенин, Герасимов — современники. Ведь и социология знает три человеческих категории: человек экономический, социальный и духовный. Они определяют лицо того или иного лирического героя. И каждому — своя ниша в поэзии. По трагичности личной и творческой судьбы авторов серии объединяет век свин цовый. Это о нём незабвенный Глазков сказал: «Век двадцатый, век необычай ный, / Чем ты интересней для историка, / Тем для современника печальней».

Замысел серии ещё и в том, чтобы о земляках-красноярцах узнала читаю щая стихи Россия. Так, двенадцатый выпуск посвящён поэзии Тойво Ряннеля.

Это выдающийся художник, носящий звание народного, академик Петров ской академии живописи (Санкт-Петербург). Его картины представлены на многих всероссийских и международных выставках. А вот с выходом на люди в качестве поэта Тойво Васильевич Ряннель припозднился. Тому причиной — общая, далеко не всем россиянам известная судьба российских финнов, так на зываемых ингерманладцев, насельников Ленинградской области. Ведь и в Ом 64 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Тойво Ряннель Писатель номера ское художественное училище в 1939 году одарённого парня приняли только с разрешения спецкомендатуры — как ссыльнопоселенца. Финнов депортация из родных мест коснулась раньше других народов, длилась дольше и закончи лась позднее прочих. Гражданская реабилитация Тойво Ряннеля состоялась лишь в 1993 году — а годом высылки семьи в Сибирь значится 1931-й. 62 года неполноценного гражданства, разумеется, не слишком благоприятствовали продвижению стихов в печать, а картин — к зрителю. Разве что щедрые заказы на портреты Сталина помогали выжить и выкроить время для живописи, где достигнуты такие вершины, как «Горные кедры», «Рождение Енисея» и другие полотна, запечатлевшие величественную красу сибирской природы. Они уже признаны классикой российской живописи. Параллельно и стихи рождались.

Художник я, с богами вровень, И здесь, над горной высотой, В родстве с гармонией суровой Я властвую над красотой.

Союз пера и кисти. Звуки обошлись бы и без красок, а краски Ряннеля звучат и без помощи слов. Иначе поэт не был бы художником, а художник — поэтом. В его мастерской неизменно вспоминается завет Заболоцкого:

Любите живопись, поэты.

Лишь ей единственной дано Скупые времени приметы Переносить на полотно.

В случае Ряннеля уместно сказать иначе: художники, любите стихи! Ли ризм пейзажа у него продолжен в стихи, где находит дополнительное осмысле ние. Так, например, примета ранней осени поначалу обрисована лишь эскизно:

Небосвод по-августовски синий, И цветы по-летнему звенят, Но уже бездомный лист осины Обгоняет на реке меня.

Однако затем обыкновенное созерцание оборачивается переклич кой внутреннего и внешнего миров, лирический вроде как пустяк прини мается в душу, рождая отсвет нерассказанной биографии:

Ты рано оторвался, жёлто-красный, От печальной розовой среды, Где осень своевременно и властно Пургой заносит летние цветы.

Описание времени года уступает место ощущению времени жизни с её раздумьями, для которых одних красок мало:

Спасибо за нежданное свидание, Оторванный осиновый листок, За лёгкое твоё напоминание, Что тесен мир и каждый одинок.

Изначальная банальность рисунка преодолевается проявлением лично сти, когда, сказать по-пастернаковски, «дышат почва и судьба». Союз стиха и кисти у Ряннеля столь органичен, что поэтические ассоциации возникают сами собой. Когда, уж в который раз, я гляжу на его гордые «Горные кедры», на их заломленные назад могучие, неуступчивые жилистые ветви, на ум неизменно приходит строка Л. Мартынова: «Я видел очертанья ветра». Или когда читаю Альманах прозы, поэзии, публицистики Тойво Ряннель Писатель номера у Ряннеля про водопад Кивач: «Я очарован вод кипеньем / И радуг красочной игрой»,— вижу не только карельскую речку Суну, но и полотно Ряннеля «Рож дение Енисея». Географическая широта этих картин и стихов не случайна. Она задана судьбой автора. Ряннель по праву называет себя сибиряком, таковым принят был и близким другом своим Виктором Астафьевым. И основная масса почитателей творчества Ряннеля — в Сибири. Но Сибирь эта досягает до малой родины поэта — западного берега Ладоги и далее до ландшафтов Лапландии, где кисть и перо Ряннеля находят много сходного с сибирским севером России.

Ныне поэт и художник живёт в Финляндии, и это требует кратко го объяснения. Оной краткости ради процитирую лишь абзац из моего предисловия к финскому изданию книги Леонида Гильди «Судьба соци ально-опасного народа»: «В числе репрессированных этносов финны-ин германландцы, пожалуй, с наибольшим правом могут сказать о себе: мы — россияне. Потому что в отличие, например, от чеченцев или крымских татар, высылавшихся в день-два компактно по местам своих ссылок, корен ное население Ленинградской области было буквально распылено по стра не. И многие погибли, а немало и посейчас живут, как пелось, «на просторах родины чудесной», не имея возможности вернуться к отчему дому, который или давно занят новопришельцами, или вообще стёрт с лица земли».

Таким образом, при охотном содействии местных властей, желающие вернуться получают и ныне возможность проследовать мимо — за запад ную границу милой малой родины. Ряннель и на сей раз отличился: имел на руках личное приглашение президента Финляндии Мауно Койвисто.

Теперь он имеет социальную поддержку для аренды мастерской и время, которое посвящено ежедневной работе. И хотя в среде финляндских ху дожников корпоративную стену никаким лбом не прошибёшь, у славного Тойво Ряннеля есть зритель и читатель пошире исторической родины. Душа его там, где он регулярно бывает и где рождаются такие вот строки:

В каком порыве постоянном, С какою собранностью всей Штурмует гордые Саяны Неукротимый Енисей!..

Ещё не раз преграды встанут, Как зависть, камни затая, Но ты пробьёшься к океану, Река моя, судьба моя!

Так что удаление от родной реки до некоторой степени формально.

Потому что отказа от судьбы — нет.

Поэт пишет в исповедально-повествовательной манере. Я потому и на чал рассказ о нём с отсылки к Твардовскому, что почудилось общее русло по этической реки. Где-то рядом звучит и поэзия Анатолия Жигулина, с кото рым Ряннеля связывала многолетняя дружба. Выше упомянув В. Астафьева, я забыл сказать, что тот ценил Т. Ряннеля ещё и в ипостаси прозаика, автора больших автобиографических книг «Незваный гость» и «Мой чёрный ангел».

Неким мостом из поэзии в прозу мне видятся баллады поэта. Этот дина мичный жанр позволяет многое сказать Ряннелю о пережитом, о трагической связи жизненного опыта с общими судьбами мира, который предоставлен че ловеку вообще-то для добрых дел. Всегда ли к ним готов сам человек? На сей вопрос художник Ряннель как бы подталкивает зрителя своих величественных 66 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Тойво Ряннель Писатель номера полотен к положительному ответу. А вот писатель Ряннель от такой однознач ности далековат. Он реалист. В его «Балладе о ноже» век, выпавший на долю его поколения, особенно жесток, свинцов и несправедлив. Это от него полу чен в наследство нож бывшего солдата, недостреленного конвоем зэка. Судьба этого ножа (не мести ли взыскующего?) остаётся за пределами прямой речи...

В балладах естественнейшим образом переплетены автобиография с историей. Не случайно, к примеру, сразу в двух из них возникает фигура великого Сурикова (тоже красноярца!).

Негоже волю Господа оспорить!

Но на вершине прожитых годов Он знает сам — художник и историк,— Что он, как прежде, к подвигу готов, Что он не стар ещё и полон силы Осмыслить и поднять на полотне Великий дух несломленной России...

Это о стране в 1916 году. Но это и Россия сегодня. Это Василий Сури ков. Но это и Тойво Ряннель.

Распространено мнение, что писание стихов — удел молодых. Есть такие примеры. Гениальный Артюр Рембо «завязал» с поэзией на 18-м году жизни. Лермонтов успел проявить свой гений до 27 лет. Да и Пушкин дале ко не старик. Хотя он-то и заметил:

Года шалунью рифму гонят.

Года к суровой прозе клонят.

Действительно, многие известные писатели сделали себе имя, изме нив поэзии с прозой. (Бунин заслонил сам себя, Солоухин, Василий Бе лов...) И всё же от обобщений следует воздержаться. Тютчев лучшие стихи написал в сильно пожилом возрасте. Не увядал Фет. Пастернак и Заболоц кий, на мой взгляд, выше себя молодых.

Я в такой ряд без колебаний ставлю поэзию Тойво Ряннеля. У него, слава Богу, нынче выходит книга за книгой. И угадается ли возраст поэта не знаю щими его лично, но прочитавшими, например, такие многокрасочные строки:

Собираю багряные листья В серебре кружевных паутин И тяжёлые красные кисти Опалённых морозом рябин.

Окрылённый твоею любовью, В предрассветной сиреневой мгле Я приду к твоему изголовью И костёр запалю на столе.

В поэтическом жесте сказываются замашки то ли геолога, то ли охот ника — во всяком случае, человека, не чуждого природе.

В стихах наш поэт обычно обходится без повышения голоса, но нельзя не почувствовать того, что особенно ему близко в земной красоте. Это раз мах и напор, которые в его живописи и даже в акварелях более очевидны.

Тут я прежде всего вижу картину «Тропа великанов» — изображение ряда изваянных природой громадных каменных вертикалей, куда нынче водят туристов. Высота окаменевших братьев из сибирского мифа отвечает ши роте творческих устремлений художника, поэта и прозаика Тойво Ряннеля.

Оно и понятно: коли назвался великаном, изволь соответствовать.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Тойво Ряннель Писатель номера Тойво РЯННЕЛЬ НА САЯНСКОМ ЛЕДНИКЕ Вершины скал тревожат небо И завихряют облака.

Который год как здесь я не был, На этих глянцевых снегах...

Здесь всё до боли мне знакомо, Как в повторяющемся сне, Как сладкий дым родного дома, Как белый свет и синий снег.

Здесь можно слушать бесконечно, Свой гулкий пульс зажав рукой, Как под ногою бьётся вечность Во льдах клокочущей рекой.

К её величью причаститься — В ладони взять прозрачный вал,— И я рискую опуститься В зовущий таинством провал.

Здесь так величественно-тихо, Что время двигается вспять, Чтобы к истокам возвратиться И пустотою снова стать.

Тряхни, гора, седой макушкой — И лёд сомкнётся надо мной, И век мне вековать в ловушке С самим собой и тишиной!

Здесь отступает чувство меры, И нет начала и конца, Но сердцем принимаю Веру Во всеприсутствие Творца.

И верится в возможность чуда, Что солнце я увижу вновь, И вечные со мною будут Искусство, слёзы и любовь!

68 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Тойво Ряннель Писатель номера ПЕРЕВАЛ Наконец-то перевал — И беспредельная усталость.

Казалось, всё с собою взял, Но часть души внизу осталась!

Любви невысказанной власть Теснит и угнетает сердце.

Так хочется в траву упасть, Смахнуть слезу и оглядеться.

Вперёд дорога — только вниз, Куда не стоит торопиться, Где над ущельем поднялись Грозой напуганные птицы.

Назад украдкою взглянуть, Куда заказаны дороги, Где пройденный сегодня путь Окутан холодом тревоги.

Я знаю: буду превращён Врагами в придорожный камень, Но стану жить, как связь времён И вечная живая память… СВЕРКНУЛА ПЛАМЕНЕМ ЖАР-ПТИЦА Сверкнула пламенем жар-птица, Как призрак счастья, впереди, Чтобы мгновенно раствориться, Оставив боль в моей груди.

Мне в путь-дорогу утром рано По перламутру белых рос, На зов мечты за синь-туманом Искать волшебное перо...

Так пожелай мне, мать, удачи, Слезой мой путь благослови!

Душа моя стыдливо плачет И просит клятвы на крови...

Кировск, Альманах прозы, поэзии, публицистики В ГОСТИНОЙ «ЕНИСЕЙСКОГО ЛИТЕРАТОРА»

На открытии литературного кафе «Енисейский литератор».

Филиал краевой юношеской библиотеки.

26.12.2010. Красноярск Валентин СОРОКИН Москва Валентин Васильевич Сорокин — советский и русский публицист и поэт, проректор Высших литературных курсов Литературного института им. А. М. Горького.. Родился 25 июля 1936 года на хуторе Ивашла (Башкортостан) в многодетной се мье лесника. В 14 лет ушёл из родительского дома и поступил в фабричное училище. Десять лет ра ботал оператором электрокрана в мартеновском цехе на Челябинском металлургическом заводе.

В 1962 году приезжает в Москву для учёбы на Выс ших литературных курсах при Литературном институте им. А. М. Горького.

После их завершения заведует отделом поэзии в саратовском журнале «Вол га». В 1968–1969 годах ведёт отдел очерка и публицистики в журнале «Моло дая гвардия». В 1970–1980 годах — главный редактор издательства «Совре менник». С 1983 года руководит Высшими литературными курсами. После распада СССР Сорокин трудится в качестве сопредседателя Союза писате лей России, затем работает заместителем председателя исполкома Междуна родного сообщества писательских союзов. Лауреат Государственной премии им. А. М. Горького, международной премии имени М. А. Шолохова в области литературы и искусства (2000, за поэму «Бессмертный маршал»), премий имени В. Д. Фёдорова, В. К. Тредиаковского, А. Т. Твардовского... Его стихи переведены на многие европейские языки, на арабский, японский и хинди.

Автор очерков о погибших русских поэтах — С. А. Есенине, Б. П. Корнилове, П. Н. Васильеве, Н. М. Рубцове и др., вошедших в документально-публицисти ческую книгу «Крест поэта» (1995), а также очерков о современных поэтах и писателях Б. А. Ручьёве, Л. К. Татьяничевой, В. Фёдорове, П. Л. Проскури не, Ю. В. Бондареве, Е. А. Исаеве, В. Семакине, И. Шевцове, Н. П. Воронове, И. Акулове, М. Львове, Д. М. Ковалёве, В. Ф. Бокове, С. Куняеве, А. Маркове, А. А. Прокофьеве, В. Богданове, В. И. Машковцеве, А. Филатове, С. Викулове, С. Поделкове, В. Кочеткове, Ю. Л. Прокушеве, О. Шестинском и др.

ВЕТЕР СВЕТА ВАЛЕНТИНА СОРОКИНА …Русскому златоусту, любящему свою землю уральцу, глубоко национальному совестливому поэту Валентину Сорокину 25 июля исполнилось 75 лет. С высоты мудрых своих лет он размышляет о… Неодолимости русского народа:

— В чём поэты черпают любовь к Родине? В родной земле, в могилках и обелисках, на Куликовом поле и на Ма маевом кургане, в сказке и песне… Я борюсь за националь ную красоту, за уважение к другим народам и культурам.

Я настолько люблю русскую нацию, что имею право ут верждать: нет на земле плохого народа! Как Крест Христа неодолим, так и народ мой неодолим, хотя столько наших поэтов расстреляно, затравлено! Поэтому мы должны обла дать очень мощной, дерзкой и непокорённой памятью.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Валентин Сорокин В гостиной «Енисейского литератора»

Силе русского слова:

— Если мы потеряем Слово — даже монголам пере станем нравиться. Посмотрите, как они держатся за ска зание, за свою песню! Вообще красота словесная перево да не требует. Много лет назад я в Дели встретил японца.

Он по-русски не понимает ни слова, я — по-японски. Зная о том, что Сергей Есенин — самый переводимый русский поэт в Японии, я стал читать японцу есенинские стихи, из которых хлынул соловьиный, лиственный, грозовой, травя ной, цветочный мир… Японец стал догадываться, о чём идёт речь. Я читаю стихи Есенина и плачу, и японец плачет. Заш ли мои друзья и очень удивились, что мы понимаем друг друга. Такова сила русского слова! Поэтому мы, россияне, должны быть крылатыми и мудрыми. Нам нужно жить так, чтобы ветер света шёл от нас! Иначе грош нам цена!

Магнитке:

— Люблю мой древний, седой, прекрасный, ратный, железный край! Не секрет, что Магнитка – это песнь всех поколений. О таких героических городах, как Москва, Ста линград, Магнитка, говорят: наш город! все мы там! Как забыть о том, что каждый третий снаряд в Великую Отече ственную войну был выкован из магнитогорской стали? На Магнитогорск я смотрю словно на огненного витязя: он сто ит на планете, и ничего его не пошатнёт. Не с добром к нему придёшь — обязательно сгоришь. Закон железа не терпит пьяных, слабонервных и необязательных. На Магнитке по хоронен мой дядя Артемий Сорокин, дедушкин родной брат.

Здесь — родные мне имена. В моём двухтомнике «Обида и боль» и «Отстаньте от нас», посвящённом красоте, истории, индустрии, армии, славе и неодолимости моего народа, зву чат наши писатели — Николай Воронов, Людмила Татьяни чева, Владилен Машковцев, Станислав Мелешин… Верю, что с Магнитки начнётся возрождение российской добле сти. Магнитка и комбинат – это бессмертная поэма дер жавы, это крылья, распростёртые над Россией. Желаю вам, землякам моим родным, красивым благородным уральцам, богатырской стати неодолимой и доброй судьбы!

Записала Инна ВОСКОБОЙНИКОВА Москва 72 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Валентин Сорокин В гостиной «Енисейского литератора»

Валентин СОРОКИН БЕЛЫЙ ЖУРАВЛЬ...В мире таких редких птиц осталось, как предполагают учёные, около четырёхсот пар, но мы надеемся сберечь эту чудесную птицу.

Слова экскурсовода Сложное это дело.

Век твой, увы, не прав.

Северный, нежно-белый, Мечущийся журавль.

Вон в ледяной пустыне Свищут стрела и дробь.

Ты вымираешь ныне Лишь потому, что добр.

Лишь потому, что верил В святость тундровика.

И сквозь века потерю Молча несла река.

Зыби озёр зовущих, Грани гранитных гор.

Сколько их, нагло бьющих Из-за куста в упор!

Мало вас, мало стало.

Кровь, над землёй светясь, В бусины и в кристаллы Горько позапеклась.

В Африке и в Европе Капли под цвет зари.

Так утверждают копи — Алые изнутри...

ВДОЛЬ МОРЯ Мы не азиаты, не западники, мы — потомки древних ариев, да, да, древних и гордых ариев...

Я знаю, сейчас ты вдоль моря идёшь, Меня ты не помнишь, меня ты не ждёшь.

Но молния грянет, и я над водой Зарею, как парус в стихии седой.

И так ты захочешь умчаться туда, Где горная в звёзды упёрлась гряда.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Валентин Сорокин В гостиной «Енисейского литератора»

С времён сотворения божеских дней Прильнули Европа и Азия к ней.

Невеста, жена моя, мудрая мать, Тебе ль не дано эту ночь понимать:

Разорвано небо, и месяц под мглой Сшивает два мира алмазной иглой.

А ты одиноко вдоль моря идёшь.

Кого же ты помнишь? Чего же ты ждёшь?

ЛУННЫЙ ВСАДНИК Седы мои виски.

И ветер мира скоро.

Сугробами тоски Запружены просторы.

Снегов холодный бред.

И ветра вздох колдунный.

И скачет столько лет Куда-то всадник лунный.

Зари зовёт огонь?

Или уносит время?

Не расковался конь.

Не потускнело стремя.

Равнина, глубока, Раздвинулась в тревоге.

И цокот в облака Упал с крутой дороги.

Вселенские края.

Созвездий злые чаши.

Кто всадник этот? Я, Пророчески скорбящий.

Как будто меж планет В лукавых тайнах правил Нездешний острый след Мне сердце окровавил.

И я скачу, скачу.

И нет страстям отбоя.

Кого догнать хочу?

Себе ль ищу покоя?..

74 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Анна ГАВРИЛОВА Богородское Ивановской области Родилась в Ивановской области. Инвалид дет ства. Работала на фабрике. Стихи публико вались в периодической печати, в альманахе «Шарманка» (Москва).

Я ВСЁ ЕЩЁ НАДЕЮСЬ НА ТЕПЛО… *** Друг-синичка, птичка моей Родины, Вешать нос — не для нас с тобой.

Только бы другие нас не трогали И всерьёз не дрались за спиной.

Или в шутку, что отнюдь не легче.

Дорогая, ты поймёшь меня.

Гордая, ты со стола объедки Часто оставляешь воробьям.

Под лопаткой, где у птицы крылья, Есть душа, и с нею жить светло.

О, скорей стряхни ты горестные были, Постучи мне клювиком в стекло!

Нет души — и мы уже не люди, И не птицы, даже не трава.

Душу, понимаешь, тоже губят Раз за разом крошки со стола...

*** Мама, ты думаешь, это ветры гудят?

Злые ветры зимы?

Нет, это кони скачут, белые кони мои, Их копыта тревожно стучат по усталой земле.

Мама, слышишь? Один задержался у наших дверей.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Анна Гаврилова В гостиной «Енисейского литератора»

Ты считаешь, больна я? Лекарства твои ни к чему.

Чересчур не печалься, если я пропаду, Невзначай пропаду. Значит, белые кони Увезли меня, увезли...

В грустный край, о котором Всю осень кричат журавли.

Слушай, плакать не стоит, Я вернусь через год, через тысячу лет.

Мчатся белые кони наяву по опавшей листве.

*** Луна глядит глазами сонными:

«Ты что же делаешь?»

«Я? Пишу».

Будто корень один с «дышу».

Ночь чем-то чёрным окно занавесила.

Мне не хватает дня, утра, вечера.

Соседка заснула... Нет, ворочается...

Но что поделаешь — выкрикнуть хочется:

«Спите покрепче! Всех вас прошу».

Я по бумаге мышонком шуршу.

То, что скопилось за время молчания, Выплеснуть бурей — то есть стихами.

Прошлые годы пером ворошу, Дую на пламя в душе и — пишу...

*** Свежего ветра, свежего ветра хочу.

Ветра, что в феврале весну предвещает.

Как он сквозь стёкла в мой заспанный дом проникает, В толк не возьму.

Туча спешит, наползая на тучу.

Свежего ветра — как донорской крови по венам!

Свежего ветра, дерзнувшего что-то начать.

Чтобы и хлеба, и дела, и жить захотелось.

Не опоздай, ветерок!

О, не дай мне пропасть!

76 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Елена ГАБАРЕЦКАЯ Санкт-Петербург Пишет стихи и прозу, публикуется в Интернете.

Есть взрослая дочь.

...НЕ ПОЙМАТЬ В ЗАКОУЛКАХ МЕЧТУ *** Моё далёкое, любимое прошлое Осталось на стареньком чердаке, Среди дневников, подаренных маменькой, Старых обломков старых вещей.

Будоражит запах в запрятанной памяти, Не даёт обрести душевный покой, Чтобы без боли не чувствовать расставания И облачком в небе блуждать за туманной мглой.

Давит грусть времянка-развалина.

И старушка, сидящая за окном.

Но время измеряет нам расстояние, Как мельница наматывает круги.

Кто на этот раз с судьбой распрощается, Соприкасаясь со скорбной слезой до зари?

В воспоминаниях ты в детстве останешься, Ощущая теплоту знакомой руки.

*** Я помню, любимый, помню Дыхание твоих волос.

Из убогой Юдоли разлуку Мой голос тебе принёс.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Елена Габарецкая В гостиной «Енисейского литератора»

Зачем закрыта в сердце Твоя одинокая грусть?

Горящим пламенем звёзды Сквозь тернии проносят наш путь.

Превращает желанные чувства В стареющий груз.

Скользя по лезвию бритвы, В мишень превратилась судьба.

Рыжий твой недотрога Верен тебе, как пёс.

И мне не дождать тёплых вёсен, И мне не поймать в закоулках мечту.

Она проворнее кошки Убежала опять в пустоту.

Я вас храню и лелею, Как драгоценность, в душе.

И горит Алмаз над Востоком В потоке сияющих глаз.

Вновь ваш кораблик уносит В страну забытого Бога.

Я в крылатых мгновениях Всегда вспоминаю о вас.

*** Где же ты, моя странница милая?

Бродила судьбою унылая.

Заплутала к тебе моя дороженька, Стоит предо мною стена незримая.

Я бы тебя от тоски укрыла, Подруженька твоя сизокрылая.

Осень в душе стоит мрачная.

День сегодня заставил печалиться.

В моей памяти имя твоё останется.

78 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) ПРЕДСТАВЛЯЕМ АЛЬМАНАХ «ГОСТИНЫЙ ДВОР»

ОРЕНБУРГ Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) АЛЬМАНАХ «ГОСТИНЫЙ ДВОР»


КАК ФОРМА СОПРОТИВЛЕНИЯ ЗЛУ Литературно-художественный и общественно-политический альманах «Гостиный Двор» начал издаваться в Оренбурге с мая 1995 года. Учредителями стали Оренбургская областная писатель ская организация Союза писателей России и Комитет по культуре и искусству Администрации Оренбургской области, а первым ре дактором — Игорь Александрович Бехтерев, поэт, переводчик, из датель, работавший ранее в столичных издательствах и журналах.

Первый номер альманаха предваряло «Заповедное слово русскому народу» Алексея Ремизова, написанное в 1918 году. Следуя ему все эти годы, альманах объединил в один большой и дружный круг писа телей, учёных, казаков, народных мудрецов, архивистов, артистов, художников и музыкантов. Сколько открытий или дополнений к малоизвестным событиям оренбургской истории узнали читатели альманаха за эти годы! Это считающиеся ранее утраченными руко писи Владимира Даля, неизвестные произведения Валериана Прав духина;

исследовательские работы краеведов и историков: Валенти ны Головиной об адамовцах — участниках Великой Отечественной войны, Татьяны Савиновой о кумысе, Валентины Капустиной о первых оренбургских географах, Татьяны Судоргиной о Тополёвом саде в Оренбурге;

это дневник одного из участников последнего пу тешествия уральских казаков вокруг света, краеведческий детектив Александра Исковского об одной из участниц эсеровского движе ния в крае;

это литературоведческие работы Галины Матвиевской, Инны Зубовой, Аллы и Виктории Прокофьевых.

Все эти и другие публикации делают альманах уникальным учебным пособием по краеведению для оренбуржцев любого возраста. В последнее время в альманахе «Гостиный Двор» ста ли активно публиковаться известные русские писатели и поэты:

Александр Торопцев, Владимир Бондаренко, Владимир Личутин, Геннадий Иванов, Татьяна Смертина, Светлана Сырнева, Алексей Позин, Владимир Костров, Диана Кан, Евгений Семичев и другие.

Конечно, без трудностей не обходится. Много ещё нужно сде лать в деле распространения альманаха, повышения тиража, но самое главное — альманах выходит регулярно, и его с удовольствием читают не только любители литературы, но и художники, артисты, учителя, школьники, преподаватели вузов в Оренбурге и других городах обла сти. Ждут альманах и в Москве, Подмосковье, Питере, Екатеринбур ге, Уральске, Самаре, Новокуйбышевске — словом, везде, где живут наши авторы, не порывающие связь с родным краем.

В круг постоянных авторов альманаха входят не только члены Оренбургской писательской организации. Это трибуна для огром 80 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) ного количества талантливых людей, коими обильна Оренбургская земля, а также историков, краеведов, географов, артистов, худож ников, политиков. Одни фирменные рубрики чего стоят: «Казачья линия», «Время действия», «Оренбургская диаспора» (где печата ются авторы, связанные корнями с Оренбургским краем), «Насле дие», «Культурный слой», «Наша гостиная» (сюда приглашаются поэты и писатели из Москвы и других регионов России), «В зерка ле истории», «Философский практикум», «Дебют», «Гостиный дво рик» (для самых маленьких) и др. А «Народная проза» и «Народные мемуары» — это вообще изюминка нашего альманаха. Иногда не которые номера посвящаются одной теме — театрам, казачеству, целине, юбилею Великой Победы, проблемам школы и т.д.

В 2008 году главным редактором «Гостиного Двора» стала по этесса, член Союза писателей России Наталья Кожевникова. Аль манах начинает выходить регулярно, четыре раза в год.

В 2008 году редакционный совет альманаха «Гостиный Двор»

совместно с Оренбургским областным общественным благотвори тельным фондом «Совесть» и Оренбургским отдельским казачьим обществом учредил литературную премию в память о Валериане Павловиче Правдухине, оренбургском прозаике, драматурге и пу блицисте, много писавшем о природе родного края, исторических судьбах уральского казачества. В 1937 году писатель был незаконно репрессирован, позже расстрелян, а книги его запрещены. Премия учреждена для привлечения внимания широкой общественности к талантливым произведениям оренбургских литераторов. Она при суждается авторам, опубликовавшим свои произведения (проза, циклы стихотворений, публицистические статьи) в альманахе «Го стиный Двор» в течение года. Первыми её обладателями стали Нико лай Корсунов (посмертно), Анатолий Тепляшин, Татьяна Судоргина, Иван Коннов, Алеся Фокина. Поощрительные дипломы получили поэты Антонина Юдина, Влада Абаимова, Михаил Кильдяшов.

Современная литература оказывает, как и всякое обществен ное явление, влияние на сознание людей. Но каково это влияние? И о какой литературе идёт речь в данном случае? Есть развлекательная литература, книжками которой завалены сегодня все прилавки. Есть литература — чистая отрава для ума и сердца: чертовщина, мисти ка, культ сатаны, насилия. И есть литература настоящая, где долг и честь, справедливость и свобода, истина и красота, благо и сострада ние — ценности, на которых только и может устоять и достичь своих вершин наша цивилизация. Они находят своё воплощение в героях произведений этой литературы, в их мыслях, поступках, в делах, в их борьбе со злом, которое всё плотнее нас обступает.

Такой литературы мало, но она есть. И мы все надеемся, что наш альманах «Гостиный Двор» относится именно к этой литературе.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Наталья КОЖЕВНИКОВА Оренбург Наталья Юрьевна Кожевникова родилась в Бузу луке. Окончила филологический факультет Орен бургского государственного педагогического ин ститута, работала научным сотрудником, главным хранителем фондов Бузулукского краеведческого музея, собственным корреспондентом, замести телем главного редактора газеты «Южный Урал».

В Оренбурге — с 1999 года. Член Союза писателей России, лауреат Всероссийской литературной Пушкинской премии «Капитанская дочка», пре мий журнала «Москва», Аксаковской, автор нескольких поэтических сбор ников. С 2008 года — главный редактор альманаха «Гостиный Двор».

ПЛАЧ Шалью пуховой закроюсь до пят, Ветры метельные в поле вопят.

Гляну в окошко — ни света, ни зги, Мечутся в воздухе вихри пурги.

Нежитью белой дома замело, Очи затмило и руки свело.

Все наши клятвы на майском крыльце Спрятаны в памяти, словно в ларце.

Жизнь пролетела, как летняя ночь, Кудри развились, и выросла дочь.

В печке, смирясь, догорают дрова, Дым восвояси уносит слова.

Женское счастье — что алый вьюнок:

Вспыхнет, вплетённый в венчальный венок;

Брошенный после неловкой рукой, Вниз поплывёт серебристой рекой.

В ряби речной изомнутся уста, Белая роща до дрожи пуста...

СУМЕРКИ П. Краснову Речка плывёт, под ногой Зыблется чёрное дно.

Берег дрожащий;

другой Сгинул в тумане давно.

Нету ни света, ни тьмы, Ухает птица в дупле.

82 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Наталья Кожевникова Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) Страшные мстятся холмы:

Что за печаль на земле?

Листья колеблет роса.

Горше, тревожней закат!

Чьи там звучат голоса, Чёрные тени парят?

Кто-то вздохнёт на ходу:

«Знаю, да знать не хочу!»

Вывесит в небе звезду, Словно затеплит свечу.

«Время идёт иль стоит?» — Хочется крикнуть. В ответ Вычертит быстрый болид Свой удивительный след.

*** Так и было: летала, смеялась и пела, Да о взгляд твой лучистый во мгле укололась.

И навеки запомнила — а не хотела — Твои жёсткие руки, улыбку и голос.

Обманулась? Да поздно. Иль время настало Обмануться, пропасть, стать доступней и проще?

Зря печалились птицы в кустах краснотала И звенели осины в серебряной роще.

Ни к чему больше гордость, раздумья и жалость, Униженья, усмешки, проклятья любые.

Лишь бы руки твои в темноте не разжались, Лишь бы в небе дрожали слова голубые!..

Я ЖЕНЩИНА ТВОЯ Возьми меня, как птицу золотую, Влетевшую в твой мир, и приголубь, Я женщина твоя, и я тоскую Без рук твоих и сумеречных губ.

Бунтую и сама себя караю, Я пламя твоё трогаю рукой — Бесстрашно — и сама на нём сгораю, Теряю всё — печали и покой.

Глаза не закрывай, а я закрою — Так стыден, так блаженен этот миг, Альманах прозы, поэзии, публицистики Наталья Кожевникова Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) Когда за шуткой, ласкою, игрою Мелькнёт любви жестокосердный лик, Сжигающий законы и одежды, Пленяющий — да Бог ли ей судья?

И все твои сомненья и надежды Качает моя белая ладья.

Я женщина твоя, и всё отныне Твоей зарёй и тьмой освящено — Твои эдемы, горы и пустыни, Потерь печальных горькое вино...

*** Перелесок, дорога, тишь, Голубая Полынь-звезда.

И не знаешь: живёшь?

Летишь?

Или падаешь в никуда?

Нет ни времени, ни границ, И лишь долго хранят небеса То ли ангелов, то ли птиц Осторожные голоса.

*** Я именинница апреля.

И ночами, Тайком от всех, Привыкла слышать за плечами Неясный смех, Смятенный шёпот, восклицанья, ропот вешний...

И сквозь ладонь Смотреть на солнечный, нездешний Скупой огонь.

Он, вдохновенный, от всего, что сердце точит, От злобы дня, От всех возможных одиночеств Спасёт меня...

84 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Александр ФИЛАТОВ с. Тоцкое- Александр Николаевич Филатов родился в 1950 году в с. Тоцком Оренбургской области.

Окончил Пензенское художественное училище, Литературный институт им. А. М. Горького. Рабо тал учителем, художником-оформителем, журна листом. Поэт, художник. Автор трёх поэтических сборников, руководитель литобъединения «Обе режный круг». Член Союза писателей России.

СЕНОКОС...А сенокосы мой отец любил!

Заранее готовился к походу И, не жалея, затемно будил:

«Вставай, сынок! Успеть бы до восхода».

И вот — луга!

И веселящий звон Запутывался в сочном туготравье — Богатое корове сено справим!

Замах, ещё...

Куда девался сон!

И новый шаг, И новый взлёт косы, А впереди трава — опять стеною.

Сверкала рать кольчугою росы И похвалялась силою земною.


Завидовал я выдержке отца:

Он шёл и шёл, Весёлый и упрямый.

Я — уставал, Пот смахивал с лица, На кочках спотыкался И на ямах.

Мне не хватало воздуха, воды:

Нагнать отца — задача непростая!

Он споро шёл, и ровно клал ряды, И улыбался,— этот наверстает!

Альманах прозы, поэзии, публицистики Александр Филатов Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург)...До сумерек качал нас мерный свист.

И наконец: «Всего не перекосишь — Хорош!

Насобирай смородный лист — Чай заварю, хлебнёшь — ещё запросишь».

А каша до чего вкусна сливная!

До сенокоса не едал такой...

Лежал я у костра, запоминая Его тепло Озябшею рукой.

*** Когда погибает народ, Он доле своей не сдаётся — Он лучшие песни поёт, Он шутит и даже смеётся.

И новые Храмы встают Во здравие истинной Веры.

И ласточки домики вьют Над грустью оконной фанеры.

Когда погибает народ, Дымят бесконечно пожары, И демоны, как санитары, Живых добивают в живот.

Но есть и Святые места, Они неподвластны разрухе, И здесь обитает мечта Народа — о выживших в Духе.

Мы все за святыми пойдём, Они проторили дорогу От мира греховного к Богу — В любимый родительский дом.

За нами закроется брод, За нами — лишь волны пустыни...

Навеки планета остынет, Когда потеряет народ.

6 сентября 86 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Александр ЦИРЛИНСОН Новотроицк Александр Матвеевич Цирлинсон родился в го роде Запорожье в 1935 году. Детство и юность провёл в Новокузнецке. С 1960 года живёт в Но вотроицке. Служил в рядах Советской Армии, работал электриком, конструктором, аппаратчи ком химического производства, спортивным ра ботником. Член Союза писателей России, автор полного перевода сонетов У. Шекспира, поэтиче ских книг «Осенняя нежность», «Часы благопо лучья», «Вечная смута», «Високосный год» и др.

СУЕТА Я утопаю в суете, Как в роскоши богач, Как безработный в нищете, Как в мишуре циркач.

Меня дневная суета Обволокла, и вот Душа моя, увы, пуста, Проклятий полон рот.

Но отступает суета, Когда приду домой.

Ты говоришь мне: ерунда, Прорвёмся, я — с тобой.

И отступает серый страх.

Тут хоть ликуй, хоть плачь:

Тону, тону в твоих глазах, Как в роскоши богач… *** Ты — яростный ветер бессонной тиши.

Ты — нежная песня тревожной души.

Когда это? Где это? С кем это было?

Всё время смешало. Всё время забыло.

Но неудержимо по вечному кругу Две хрупких души устремились друг к другу.

Ты — лучик надежды в пронзительной мгле.

Ты — вечность, пока я живу на земле.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Александр Цирлинсон Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) ВОЗРАСТ Мне всё нельзя. Но очень хочется.

И мне не плачется — хохочется.

Ну как же так — мне всё нельзя?!

Нельзя, представьте, волноваться, Есть то, что хочется, влюбляться.

Такая выпала стезя.

Но я-то помню! Было времечко… Ел, пил, влюблялся. Видно, в темечко Тогда меня отметил Бог.

А впрочем, что о прошлом маяться?

За прошлое мне не в чем каяться.

Я делал всё, что делать мог.

Да и сейчас для всех желаний Не хватит строгих предписаний.

*** Когда в пустующих аллеях Тоскливый день идёт в закат, Какое грустное веселье — Смотреть на тихий листопад.

Какой неистощимый бред — Весь мир раскладывать на части И знать: осенние напасти Лишь омрачают белый свет.

А между тем туманным днём, Когда просвет нам и не снится, Воспоминаний воду пьём И льём на жернова водицу.

А между тем за часом час Берут нас в плен и дождь, и слякоть.

И хочется хотя бы раз Взглянуть на солнце — И заплакать.

88 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Влада АБАИМОВА Оренбург Влада Александровна Абаимова родилась в Оренбурге. Студентка Оренбургского филиала Российского государственного торгово-эконо мического университета, член литературного объединения им. В. И. Даля, лауреат литератур ного конкурса «Мой город любимый», Всерос сийской литературной Пушкинской премии «Капитанская дочка» (2008).

СИНИЦА Нет, я не рождена быть журавлём.

Послушай — кандалы мои звенят.

Моя мечта — берёза за окном.

Свобода — только слово для меня.

Моя печаль — волнующийся клён.

Безрадостнее не отыщешь дня.

Никто на белом свете не влюблён В такую приручённую меня.

Моя судьба — из волосатых рук Принять подачку и валяться ниц.

Но вам не вырвать серебристый звук Из уст непокорившихся синиц!

*** Незаметно сирень отцветает.

Незаметно уходит вода.

Одуряюще-свежего мая Не вернуть нам уже никогда.

Мы рачительней станем и строже, И научимся время ценить.

Только мудрость уже не поможет Возвратить осиянные дни.

*** Мороз крепчает.

Зимний вечер.

Следы замёрзшие в снегу.

Летят машины мне навстречу.

Прохожие домой бегут.

Горят призывным светом окна:

Зайди-ка, мол, на огонёк.

Неимоверно одиноко Тому, кто днём не одинок.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Алеся ФОКИНА Оренбург Алеся Евгеньевна Фокина родилась в р/ц Шар лык, окончила с золотой медалью оренбургскую школу № 46. Студентка факультета экономики и управления Оренбургского государственного университета. Член областного литературного объединения им. В. И. Даля, участница семина ра молодых писателей, состоявшегося в Тарха нах летом этого года. Лауреат Всероссийской литературной Пушкинской премии «Капитан ская дочка» во второй номинации (2008).

КУЛЬЧОНОК За окном торопливо проплывали пейзажи. Кульчонок упёрся лбом в стекло и внимательно наблюдал за степью, сонной и молчали вой в это время года. Он ехал в гости к бабушке, и это была его первая большая поездка, поэтому Кульчонок с жадностью следил за миром, который на глазах рос и расширялся до невиданных размеров.

Раньше мир для Кульчонка ограничивался однокомнатной квар тирой и балконом. Краем земли казалась детская площадка перед домом, куда он изредка выходил с мамой. Кульчонок много болел, поэтому гулял очень редко. И для него каждая прогулка могла срав ниться с экспедицией на Северный полюс. Мама долго собирала его:

поправляла панамку, подтягивала носочки, заправляла рубашку,— и не было никакой возможности избежать этих приготовлений, по этому Кульчонок ждал, сгорая от нетерпения. Затем мама собирала с собой полиэтиленовый пакетик, в который клала платочек, если у Кульчонка пойдёт носом кровь, пачку супрастина, если Кульчонка укусит оса, зелёнку и бинт, если Кульчонок упадёт, и ещё кучу не обходимых вещей. Затем мама внимательно осматривала сына, ещё раз поправляла ему панамку, чтобы не напекло голову, и с тревогой в глазах, нехотя, выводила Кульчонка на улицу. Ощущая свежий воздух и непередаваемое чувство внутренней свободы, Кульчонок начинал жить совсем другой жизнью. В глазах появлялся хулигани стый блеск, щёчки розовели, и если бы мама не держала его за руку так крепко, он бы кинулся стремглав по двору, пугая взъерошенных воробьёв и срывая на бегу торчащие ветки кустарника. Но это была непозволительная роскошь, мечта, фантазия. Кульчонку разреша лось садиться на краешек песочницы и трогать гладкие камушки, пересыпать песчинки, сдувать семена с одуванчиков. Всё, что могло дать ему возможность почувствовать новую поверхность, текстуру.

Врач, который наблюдал за ним с самого рождения, сказал маме, что это помогает развивать моторику у таких детей, как Кульчонок.

В общем-то его настоящее имя — Коля. Но так его уже никто не называет.

Как только Коля встал на ножки — он начал с жадностью изу чать мир вокруг себя. И всё ему казалось волшебным и удивитель 90 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Алеся Фокина Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) ным. Со временем особо дорогие и ценные для себя вещи он стал аккуратно заворачивать в кулёчки из старых газет. Камушек, при несённый с первой прогулки, засушенная ромашка, которую мама привезла с дачи, обёртка от любимых конфет… Коля хранил их бе режно, и когда ему становилось грустно или одиноко, он доставал из-под шкафа драгоценные кулёчки и перебирал их содержимое.

Однажды Коля сидел на полу, склонившись над своим со кровищем. Бабушка, гостившая у них тогда, вошла в комнату и с улыбкой запричитала:

— Вот ведь, барчук растёт. Склонился над кулёчками наш Ку лечка… А сам-то не больше кулька. Кульчонок… Мама заглянула в комнату и тоже улыбнулась, а Коле так понра вилось новое слово, придуманное бабушкой, что он перестал откли каться на такое привычное и скучное «Коля». Постепенно Кульчонок вытеснил Колю и зажил новой, полной надежд и ожиданий жизнью.

*** На станции Кульчонка с мамой встречала бабушка. Она кину лась к внуку, обняла его и поцеловала в нос влажными от слёз губами.

— Ну как доехали-то? Я уж извелась вся. Ну, пойдёмте, у меня тесто для блинов наведено, сейчас горяченьких напеку для внучка.

Весь вечер Кульчонок сидел под абажуром, болтая ногами, свисающими со стула, и жевал блины со сметаной. Он слушал, как мама с бабушкой вспоминают о тех временах, когда Кульчонок был совсем маленьким, а мама была очень молодой. Иногда ба бушка перебивала и рассказывала последние деревенские ново сти, которые так или иначе касались маминых знакомых. Но вдруг она осеклась и потупила взгляд.

— Валька замуж вышла. За Павла… Я не хотела тебе говорить.

Это давно уж случилось. Почти сразу, как Колька… У них и дитё уже большое. Ровесник почти нашему Кольке… Кульчонок вздрогнул, услышав почти забытое имя, и с удив лением посмотрел на маму. Она сидела очень бледная, и было вид но, что её руки, сложенные на столе, подрагивают.

Ненадолго повисла гнетущая тишина. Кульчонок прислушивал ся к жужжанью мухи, лаю соседской собаки, мычанью коров на лугу.

Вдруг мама сказала:

— Я рада за него. Правда. Нельзя жить прошлым. Мы расста лись, и у каждого своя жизнь.

После этого разговор уже не клеился, и, посидев ещё немного, ба бушка начала доставать подушки и одеяла. Кульчонок понял, что пора спать, и даже обрадовался этому. За один сегодняшний день у него было столько впечатлений, сколько хватило бы на целую жизнь. И аб солютно счастливый Кульчонок уснул, едва коснувшись подушки.

Ночью его разбудили приглушённые рыдания. Кульчонок удивлённо посмотрел на маму, которая лежала рядом, уткнув Альманах прозы, поэзии, публицистики Алеся Фокина Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) шись лицом в подушку, плечи её вздрагивали. Он хотел погладить её по голове и утешить, как вдруг услышал лёгкое постукивание.

Мама резко приподнялась на локте и посмотрела в сторону окна.

Кульчонок притворился спящим, но, прищурив глаз, наблюдал за мамой. Она в это время встала, накинула халат и, глянув в окно, бросилась на улицу. Тихо, стараясь никого не разбудить, она при крыла за собой скрипучую входную дверь. У Кульчонка перехва тило дыхание, ему стало очень страшно. Он никогда раньше не оставался ночью один, да ещё в незнакомом доме. Он хотел было побежать к бабушке, но что-то его остановило. Пересилив свой страх, он спустил ноги с дивана и, на цыпочках ступая по холод ному полу, подкрался к окну. Возле палисадника он увидел мамин силуэт и огромную тень какого-то мужчины, стоявшего рядом с ней. Кульчонок хотел броситься на помощь к маме, спасти её от этой глыбы, но увидел, что огромный дяденька не пытается её держать, а мама не пытается спастись. Они стояли друг напротив друга и разговаривали. Кульчонок вдруг догадался, что это и есть тот самый Павел, и немного успокоился. Если мама рада за него, значит, он хороший. Мама за плохих людей не радуется.

Неожиданно тень Павла приблизилась к маме, и Кульчонок замер. Павел обнял маму, но она опять не пыталась вырваться.

У Кульчонка свело живот и закружилась голова. Натыкаясь на ме бель, он подошёл к дивану и с головой забрался под одеяло. Почти сразу погрузился в глубокий сон.

*** Утром мама разбудила Кульчонка, легко потормошив за плечо:

— Одевайся, только тихо.

Кульчонок быстро натянул шорты и майку, а мама впервые не поправила ему одежду, даже не посмотрела тревожным взглядом, как это раньше бывало. Она стояла у окна и напряжённо всматри валась, пытаясь разглядеть кого-то.

Когда Кульчонок был готов, мама взяла его за руку, и вместе они осторожно вышли. Было очень рано, но бабушка уже ушла до ить коров, поэтому дома никого не осталось.

Кульчонок с интересом рассматривал деревенскую улицу:

порушенные палисадники, гуляющих здесь же гусей, цветущую рябину. Раньше всё это чудо он видел только на картинках и по телевизору, а теперь стоило протянуть руку — и он оказывался там, где гулял раньше только во сне.

Увлёкшись, Кульчонок не заметил, как они вышли к дороге, на обочине которой стоял огромный мужчина и нервно курил.

Кульчонок с недоверием посмотрел на него, потом на маму.

— Подойди к нему, не бойся,— подтолкнула мама.

Кульчонок поёжился, но лёгкое покалывание в животе под сказало ему, что это не обычный дядя.

92 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Алеся Фокина Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) Спотыкаясь и семеня, Кульчонок побежал через дорогу к тому месту, где стоял мужчина. Это был Павел. Оказавшись со всем рядом с ним, Кульчонок понял, насколько он маленький и беззащитный по сравнению с этим великаном. Павел отбросил сигарету и пристально посмотрел в глаза Кульчонку.

— Ну, здравствуй, Коля.

Павел протянул мозолистую руку и пожал влажную ладошку Кульчонка.

— Здравствуйте,— ответил тот, запинаясь.

— Меня Павлом зовут. Для тебя — просто дядя Паша. Мы с твоей мамой хорошие знакомые, вот… Они помолчали. Павел тяжело дышал и потирал рукой кар ман, пытаясь найти нужные слова.

— Ну, как вы живёте с мамкой-то?

— Хорошо.

Павел нервно оглядывался, как будто искал кого-то.

— В школу уже ходишь?

— Нет пока… Они снова замолчали. Вдруг Павел заулыбался.

— Слушай! А ты на рыбалке был когда-нибудь?

Кульчонок покачал головой. Он и рыбу-то живую видел толь ко в аквариуме, который стоял на первом этаже поликлиники и который он мог рассматривать часами.

— А пошли на рыбалку? Возьмём бредень, удочек, червей на копаем! Здорово будет! У нас тут речка неподалёку — неглубокая, правда, зато накупаемся!

Кульчонок грустно посмотрел в сторону мамы, которая следила за их разговором, сложив руки на груди и переминаясь с ноги на ногу.

Павел понял взгляд Кульчонка и лукаво прищурил глаз:

— А с мамкой я договорюсь — с собой её возьмём, на худой конец.

Кульчонок не верил своим ушам. Он уже представлял, как бу дет плескаться в речке, насаживать червяка на крючок. Как он, мама и Павел будут лежать, загорать и болтать о всякой всячине.

Как настоящая семья.

У Кульчонка на глаза навернулись слёзы. Он кинулся к Пав лу, пытаясь его обнять, но смог достать только до пояса. Он ухва тился за ногу Павла, прижался к ней и заплакал.

— Ну ладно тебе. Перед мамкой неудобно,— тихо запроте стовал Павел, но потом присел на корточки и обнял Кульчонка.

Так они стояли очень долго, целую вечность, пока до них не донёсся мамин крик:

— Коля, нам пора… Кульчонок поднял лицо и с благодарностью посмотрел на Павла, который не казался теперь таким большим. Лицо Павла светилось улыбкой, а глаза блестели.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Алеся Фокина Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) — Ну ладно, беги. Я вечерком зайду — будем на рыбалку со бираться. А завтра утром пораньше — пойдём.

Кульчонок не бежал к маме, он летел. И не чувствовал ни страха, ни боли, ни одиночества, и даже радости не чувствовал — он просто летел.

Когда они подошли к дому, на крыльце их ждала бабушка. По её суровому взгляду Кульчонок понял, что что-то случилось. Мама тоже это поняла и, отправив Кульчонка в дом, осталась с бабушкой.

Кульчонок, затаясь, сидел в комнате, стараясь уловить хоть звук. Но в доме было очень тихо. Куда-то делись все мухи, коровы не мычали, даже соседская собака перестала лаять. Время тяну лось и тянулось, а Кульчонок мечтал о том, как они пойдут на ры балку. Тишину нарушил скрип двери: это вошла мама и прямиком направилась к чемодану. Она начала торопливо собирать вещи, даже не складывая, а засовывая их в сумку комом. Кульчонок ни чего не понимал, но не стал сопротивляться, когда мама схватила его за руку и повела из дому. На крыльце, потупив голову, сидела бабушка. Мама прошла, не глядя, и даже не попрощалась с ней.

Кульчонок с удивлением наблюдал, что и бабушка не подняла го ловы, не взглянула на любимого внука.

Когда Кульчонок понял, что они с мамой идут к станции, он остановился, оглянулся на бабушкин дом и, резко вырвав руку, бросился бежать.

— Стой, Коленька! Куда ты? — мама попыталась догнать Кульчонка.

Но неизвестно откуда взявшаяся сила несла Кульчонка к до роге, на которую они с мамой ходили сегодня утром. Он бежал к тому месту, где стоял с Павлом. Ему казалось, что он помнит каж дую былинку, которая наблюдала за их недолгим разговором. Но найти это место оказалось не так-то просто. Наконец Кульчонок увидел на обочине следы огромных ботинок, рядом с которыми рассыпались мелкие, как горошинки, следы его сандалий. Он упал на колени и принялся торопливо ощупывать землю. Подбежавшая мама не стала его останавливать и, тяжело дыша, наблюдала за сы ном. Кульчонок же продолжал ползать на коленках и судорожно царапать ногтями гравий. Наконец он замер и осторожно, даже трепетно, поднял с земли тот самый окурок, который выбросил Павел сегодня утром. Кульчонок сжал окурок в руке, поднялся и, не отряхивая колен, взял маму за руку.

— Теперь пойдём.

Мама внимательно посмотрела на Кульчонка, но ничего не ска зала. Они пошли на станцию, по дороге подобрав чемодан, который мама бросила, когда побежала за Кульчонком. Всю дорогу он не вы пускал из рук окурок. Кульчонок знал, что никогда больше не увидит Павла, но у него было нечто, что сейчас было гораздо важнее воспо минаний и даже рыбалки. Пусть ненадолго, но у Кульчонка был отец.

94 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Анатолий ТЕПЛЯШИН Новотроицк Анатолий Алексеевич Тепляшин родился в 1951 году в селе Беляевка. Служил в Военно-мор ском флоте, работал на рыболовецких судах в Балтийске, на химическом и силикатном заводах в Новотроицке, преподавателем русского языка.

Окончил Литературный институт им. А. М. Горь кого. Автор пяти поэтических книг, член Союза писателей России, лауреат областной премии «Оренбургская лира». Живёт в Новотроицке, работает заведующим отделом культуры и лите ратуры в газете «Гвардеец труда».

ЖЁСТКИЕ СРОКИ Стрелки бегут на часах не по кругу — как скакуны, они мчатся вперёд.

Кто-то незримый надрезал подпругу.

Жёсткие сроки. Смертельный исход.

Катятся волны по снежному лугу:

этой, другой ли тебя захлестнёт?

Зря ты вздымаешь молящую руку.

Жёсткие сроки. Смертельный исход.

Грозно вонзаются в наледь копыта:

где он, последний, крутой поворот?

Миг — в настоящем, грядущее — скрыто.

Жёсткие сроки. Смертельный исход.

Ну-ка с разбегу взовьёмся на горку, грянем с обрыва в прощальный полёт!

Лучший финал — завершить эту гонку.

Жёсткие сроки. Смертельный исход.

Вновь от судьбы получил ты потачку.

Стрелки, как ножницы, срезали год.

Время, вперёд! Продолжается скачка.

Жёсткие сроки. Смертельный исход.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Анатолий Тепляшин Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) *** «Роняет лес багряный свой убор» — мне эти строчки сызмальства знакомы.

Я снова вижу красный косогор и домик, крытый ветхою соломой.

Но в доме том хозяин не живёт, хоть по ночам огонь в окне мерцает и чей-то голос плачет и поёт, как будто о прошедшем воспоминает.

Но вот уж север холодом дохнул.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.