авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«В номере: ББК 84 (82Рос=Рус) 83.3я 5 Е-63 УДК 82 (059) 82 (059) Вернисаж НОВЫЙ ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР ...»

-- [ Страница 4 ] --

Букетами наполнила мешки — И в степь, за новыми цветами.

Ищу, где чёрным всполохом горит Тюльпан прекрасный, словно пламя.

Опомниться, остановить бы миг, Количество не переходит в радость, Уже и спутник мой слегка поник, Со страхом наблюдая кровожадность.

Уговорила я: короткий миг живём, Цветы сожгутся солнечной жарою, Расквасятся под проливным дождём, Но возродится этот прах весною.

И вновь цветы ломать и собирать, И веселиться на степном раздолье, Лить кровь цветочную и понимать, Что лучший миг есть отпущенье боли.

И вдруг ветра шальные и буран Обрушились в сияющем апреле.

Где небо, где земля и где тюльпан?

Всё закружилось в снежной карусели.

Домбаровка виднелась в двух шагах — Пропала вмиг. Исчезла и дорога.

Черёмуховый злился бешкунак, Посланец ада иль предвестник Бога.

Снегами сыпала, ярилась и мела, На погребальный саван походила Весна. И степь казахская была Холодною февральскою могилой.

Тюльпаны почернели в тот же миг.

Но я не лучше. От мороза сжалась, Под куртку, под косынку снег проник, Лишь сердце тёплое ещё сражалось.

Но и его морозил ярый снег.

Спасителя просили мы с поклоном Простить и пощадить. Слабеет человек, Когда несёт гордыню, как корону.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Татьяна Белозёрова Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) А замерзать в домбаровских степях, Как пять друзей казахских по преданью, Мы не хотели. Самый жуткий страх Пришёл на смену тихому отчаянью.

Опять взмолились. Сильная пурга, Температуру тел коварно опуская, Чуть-чуть ослабла. Белые снега Хлестали степь от края и до края.

Вдруг показался слабый огонёк Мерцающей нетлеющей загадкой.

Я точно знала, кто его зажёг,— То бабушкина теплилась лампадка Там, в оренбургском домике моём, В иконостасе, бережно хранимом.

И отсвет малой родины огнём Горел в снегу, цветком неопалимым.

На нас наткнулся молодой казах, На лошадёнке непонятной масти.

Мы замерзали — и в волшебных снах Приобретали неземное счастье.

И вот теперь, Домбаровка, встречай Гостей нечаянных, незваных.

Как хорошо. Горячий крепкий чай И бешбармак на поле дастарханном.

Берёт хозяин звучную домбру:

Как занесло вас в степь, дела какие?

Всё кончилось, а значит, быть добру, Всегда спасают помыслы благие.

Как объяснить поющему Коран, Не рвущему цветы в степях напрасно, Что манит чёрный, сказочный тюльпан Далекою мечтой, звездой неясной?

Как манит новая, незрелая любовь… Ну почему тюльпаны не кричали?

Зелёную смывая с куртки кровь, Я замираю в искренней печали.

Уж сколько куртку в мыле ни крути, Не смоются никак степные соки.

Тюльпаном чёрным бухает в груди Домбры казахской голос одинокий… 136 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Иван КОННОВ Оренбург Иван Глебович Коннов родился в 1945 году в с. Ивановка Асекеевского района. После служ бы в армии окончил Оренбургский педагогиче ский институт. Преподавал русский язык и ли тературу в одной из бузулукских школ, работал в партийных органах, в областном киновидео объединении. В настоящее время — сотрудник аппарата губернатора и правительства области.

Автор многочисленных газетных и журнальных литературно-краеведческих очерков, лауреат областной Аксаковской премии за лучшую пер вую книгу «Течёт река Самарочка» (2001).

СВЕТ НЕРУКОТВОРНЫХ ИКОН Мысль написать об этом удивительном человеке, преодолевшем, по словам сербского историка живописи З. Каймаковича, «жестокость природы и поднявшемся до завидных высот изобразительного искус ства», подсказал мне замечательный русский писатель и художник флорист, наш земляк Евгений Курдаков. В одном из своих последних писем (а мы с ним переписывались вплоть до его безвременной кончи ны в декабре 2002 года) он прислал мне следующую выписку из ката лога выставки икон из собрания Государственного Эрмитажа: «ГРИ ГОРИЙ ЖУРАВЛЁВ. Николай Чудотворец. Начало XX в. Село Утёвка Самарской губернии Бузулукского уезда. Фон бронзирован с резным неглубоким орнаментом. На нижнем поле надпись: «Писал зубами крестьянин Григорий Журавлёв, Самарской губ., Бузулук, уезда села Утёвки». Дерево, масло, доска с двумя торцовыми шпонками, бархат.

36 х 26,5 х 2,2. № ЭРЖ — 2307. Поступление из ГМЭ».

Процитировав эту выписку, Евгений Васильевич далее пишет:

«Меня потрясла эта надпись! Кто он, Григорий Журавлёв,— безру кий инвалид, или он исполнял какой-то неведомый обряд?» К сожа лению, я не успел ответить на этот вопрос Е. В. Курдакова, вскоре его не стало. Делаю это только сейчас, добрым словом вспоминая своего талантливого земляка и наставника.

Известно, что на Руси испокон веков любили и жалели убогих, считали, что через них Бог милует грешников. Вот почему, когда в 1858 году в семье Журавлёвых из Утёвки третий ребёнок родился ка лекой — без рук и без ног, у родителей и мысли не возникло избавить ся от него. Хотя у кого-то поворачивался язык сказать: «Куда он сго дится такой? Разве что цыганам отдать, чтобы за деньги показывали».

Окрестили младенца Григорием. «Эк какой гладкий,— ворчал батюшка Василий,— не за что ухватиться». На сетования родителей священник пророчески сказал: «Погодите, не вы, а он будет вас кор мить». Заботу о Грише взяли на себя его старшие брат и сестра. Сде лали для него специальную низкую колясочку и куда бы ни ходили, везде возили с собой братика. Рос он смышлёным и смотрел на мир вдумчивыми глазами. Обучать его грамоте и Закону Божьему прихо дил сам отец дьякон. Гриша, сидя на лавке, грудью на стол, держа в зубах карандаш, старательно выписывал на бумаге буквы. Страсть к Альманах прозы, поэзии, публицистики Иван Коннов Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) рисованию проявилась у него с детства. Когда его выносили во двор, он находил прутик, зажимал его в зубах и чертил им на песке разные картинки. Потом научился рисовать древесным углём на листочках, дощечках, бумаге. Карандашом начал копировать рисунки из Библии.

В судьбе мальчика деятельное участие принял предводитель уездного дворянства, отставной генерал князь Тучков. Он взял на себя расходы по обучению Григория в Самарской гимназии. Городской попечительский совет снял для него и старшего брата квартиру, внёс плату на прожитьё и на извозчика. Брат отвозил Гришу в гимназию и оставался с ним в классе.

Ученики вначале дичились калеки, но со временем присмотрелись и даже полюбили его за весёлый нрав, недюжинный ум и способности, а особен но за народные песни, которые он пел сильным красивым голосом. «Надо же, никогда не унывает человек! — говорили они.— Не то что мы — зануды и нытики».

Кроме гимназии, Гришу возили в город ской кафедральный собор на богослужения и в иконописную мастерскую Алексея Иванови ча Сексяева. Когда мальчик оказывался в ма стерской, он был просто сам не свой. Вдыхая запах олифы, скипидара и лаков, испытывал радостное, праздничное чувство. Как-то раз он показал хозяину мастерской свои рисунки на бумаге карандашом и акварелью. Рисунки пошли по рукам, мастера, одобрительно по щёлкивая языками, похлопывали Гришу по спине, приговаривали: «Вот уж поистине сила Божия в немощи совершается». Вскоре они, Иконописец не ленясь, стали учить его своему мастерству Г. Н. Журавлёв тонкой иконной живописи, с самого начала, с азов. Трудно это было поначалу. Брат давал ему в рот кисть, и он начи нал. Доска должна была лежать на столе плашмя, ровно, чтобы краска не стекала вниз. Кисточку по отношению к доске нужно было держать вертикально. Чем лучше это удавалось, тем тоньше выходил рисунок.

От слишком близкого расстояния ломило глаза, от напряжения болела шея. После двух-трёх часов такой работы наступал спазм челюстных мышц, так что у Гриши не могли вынуть изо рта кисть. Разжать зубы можно было лишь после того, когда на скулы накладывали горячие по лотенца. Но зато успехи были поразительные. Иной так рукой не сде лает, как Гриша зубами. Начинал он с простых икон, где была фигура святого, но потом понемногу перешёл к более сложной иконографии.

Шли годы, и многому научился Григорий в иконописной мастер ской. В двадцать два года окончил он Самарскую гимназию и возвра тился в родную Утёвку, где стал писать иконы на заказ. Созданные им образы расходились нарасхват. Они были не только хороши и благо датны, но и считались необычными, нерукотворными. Монах должен поститься и молиться, прежде чем написать икону, а Григорий, будучи калекой, и грешить-то не мог, жил в чистоте и святости. Поэтому иконы его отличались высокой духовностью, детской радостью. Удивительно, что художник, не имея рук и ног, хорошо чувствовал их пластику. На его иконах святые как будто не изображены, а явлены из-под кисти.

138 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Иван Коннов Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) В ликах, написанных Журавлёвым, можно было узнать некото рых селян. Иконописец старался увидеть частичку святости в каждом человеке. До сегодняшних жителей Утёвки от прадедов дошли рас сказы о сердечной привязанности Григория. Известно и имя — Ека терина Грачёва. Художник увековечил её вместе с маленьким сыном Фёдором на иконе, которую назвали «Утёвская мадонна».

В 1885 году в родном селе Григория началось строительство Свято Троицкого собора. Журавлёв участвовал в его проектировании, в рос писи стен и иконостаса. Целые дни — по 16-18 часов — проводил он на специально сооружённых для него подмостках, работал несколько лет и прославил храм своими фресками на всю губернию. Писал он иконы и для других самарских церквей. Когда в губернском центре строился ка федральный собор Христа Спасителя, Григорию Журавлёву поручили на писать икону небесного покровителя Самары — святого Алексия, митро полита Московского. Казанский собор в Петербурге украсила его икона «Избранные святые». Ещё одна работа — «Святой Лев, Папа Римский» — оказалась в Троице-Сергиевой лавре рядом с творениями Виктора Васне цова, Василия Поленова, Михаила Нестерова и Василия Сурикова.

Всероссийская известность пришла к Журавлёву после того, как его икона святого Николая Чудотворца была подарена цесаревичу. За этим последовало приглашение во дворец от императора Николая II и за каз группового портрета семьи Романовых. Художник вернулся домой с назначенной пожизненной пенсией в 25 рублей золотом ежемесячно.

Самарскому губернатору Александру Брянчанинову царским указом было велено выдать иконописцу «иноходца с зимним и летним выездом».

Хотя у Григория были средства, но иконописную мастерскую он не открыл, а по-прежнему писал об раза сам. Целыми днями, до боли в дёснах, в кровь стирая губы, выщербливая зубы, клал на до ски мазок за мазком, добиваясь только ему ведомого сочетания красок. Лишённый многих мир ских радостей, он с упоением создавал свой живописный мир, увенчанный божественным си янием, смирением и добротой.

Его иконы «Спаситель», «Гос подь Вседержитель с предстоя щими Пресвятой Богородицей и Святым Иоанном Предтечей», «Богоматерь “Взыскание по гибших”» поражают знатоков тонким письмом, глубоким про никновением в образы, возвы шенным торжеством духа. Даже трагический библейский сюжет на иконе «Усекновение главы Свято-Троицкий собор в селе Иоанна Крестителя» восприни Утёвка мается как победа над злом.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Иван Коннов Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) За его иконами приезжали не только со всей России, но и из других православных стран. Ничто не колебало и не омрачало души иконописца.

Всегда жизнерадостный, остроумный, он, как огонёк, светил людям, под держивал их в трудные времена. Но в 1916 году, когда шла кровопролит ная мировая война, он затосковал, стал недомогать. Во сне ему было от кровение, что скоро наступят лихие времена, когда его иконы никому не будут нужны, церкви станут закрывать, а Утёвский храм во имя Святой Троицы превратят в склад. Так оно и случилось через три года, но этого Григорий уже не увидел.

Он умер в конце 1916 года от скоротечной горловой чахотки. До са мой своей кончины писал Богородичный образ «Бла гоуханный цвет». За этой иконой не раз приходил недовольный заказчик, но Григорий по болезни никак не мог завершить эту рабо ту. В последнюю ночь он беспокойно метался по по стели и всё кричал, чтобы Ангел Господень дописал икону. К утру его не стало.

По благословению архи епископа Самарского и Ставропольского Михаила утёвский богомаз был похо ронен в ограде расписанной им церкви. Когда в очеред ной раз пришёл заказчик за своей иконой «Благоухан ный цвет», она оказалась за конченной и даже покрыта олифой. Кто завершил ра Икона Пресвятой Богородицы боту — неизвестно.

«Взыскание погибших» После революции Свя то-Троицкая церковь в Утёвке была превращена в склад. Часть икон разо брали по домам жители села. А про Григория Журавлёва забыли на долгие годы. «Нет пророка в своём отечестве» — в истине этих евангельских слов мы убеждались не раз. Об утёвском подвижнике вспомнили не в нашей стране, а в далёкой Югославии. В 1963 году, проводя учёт памятников куль туры Сербской православной церкви, историк живописи, искусствовед реставратор Здравко Каймакович в селении Пурачиц близ Тузлы обнару жил одну из иконописных работ Григория Журавлёва.

«Икона средних размеров,— писал исследователь,— исполнена масляными красками на доске и изображает святых равноапостольных первоучителей словенских Кирилла и Мефодия. Это настолько тщательная и тонкая работа, что в пер вый момент я подумал, что это плод трудов иконописца с академическим образованием. Но текст на обороте доски гласил: «Сию икону писал зу 140 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Иван Коннов Альманах «Гостиный Двор» (Оренбург) бами крестьянин Григорий Журавлёв села Утёвка Самарской губернии Бузулукского уезда, безрукий и безногий, года 1885, 2 июля».

Через комитет по охране памятников истории и культуры рес публики Босния и Герцеговина Каймакович обратился с запросом в СССР и вскоре получил ответ из Госархива, подтверждающий автор ство нашего земляка. Так узнали в России о позабытом Божьем из браннике, жизнью и творчеством своими подтвердившем евангель ские слова: «Невозможное человекам возможно Богу».

Свято-Троицкий храм села Утёвка был восстановлен в 1989 году.

Местные жители считают, что, может быть, благодаря трудам и молитвам Григория Журавлёва он не был разрушен до конца. Когда срывали с купо ла крест, повредили крышу, поэтому в помещение стала протекать вода.

В храм через пробитую в стене дверь проезжали грузовики — там было зернохранилище. А позже не стало ни окон, ни дверей. Влага, сырость привели к утрате многих фресок, расписанных Журавлёвым. Но часть из них сохранилась, и они, даже повреждённые, производят большое впечат ление на прихожан. После восстановления храма люди стали возвращать иконы своего знаменитого земляка, которые он писал на заказ. Их береж но хранили в крестьянских домах, передавая из поколения в поколение.

Утёвский собор величествен и внутри. Несмотря на то, что он очень большой, с высокими сводами, в нём нет ни одной колонны. С любого места видно всю службу, всё торжество. Для лучшей акустики наверху в стенах встроены специальные сосуды. В церкви легко служится, лег ко поётся, голоса певчих сами летят по храму. Григорий Журавлёв был человеком открытым, жизнерадостным, поэтому и позаботился о том, чтобы у каждого посетившего созданный им храм на душе был праздник.

Для кого-то Утёвка, расположенная ныне в Нефтегорском рай оне Самарской области,— обыкновенное село, каких в России тыся чи. Но для уникального живописца Григория Журавлёва она была ме стом, где он впервые увидел свет. Именно здесь он родился и написал со временем много благодатных икон. Здесь и умер, лёг костьми возле им же расписанного собора.

Сохранились места, связанные с жизнью этого удивительного человека. В селе каждый встречный покажет и сохранившийся дом на Самарской улице, где происходило становление его личности, каж додневное волевое преодоление физической немощи, и место возле церковной ограды, где он похоронен. А рядом, в храме,— «слепок» с его души: образа, словно бы сотканные из нездешних лучей.

Использованная литература:

1. Жоголев А. Иконописец (Г. Н. Журавлёв). Московский Церковный вест ник. Москва. 1992. № 10/11 (июль). Стр.14.

2. Малиновский А. Радостная встреча. Документальная повесть об утёвском художнике Григории Журавлёве. Самара. 1992.

3. Хождение по самарским святыням. Сборник. Самара. 1993.

4. Ляпин В. Последняя надежда. Повесть. Изд-во «Сатис». С-Петербург. 2000.

5. Праздников А. Силой духа и таланта. Газета «Советская культура».

1991. 27 июля.

6. Бондаренко А. Преодолев жестокости природы. «Независимая газе та». 2003. 1 декабря.

7. Жигалов С., Петров А. С ангелом на плече. Газета «Труд». 2006. 22 февраля.

Альманах прозы, поэзии, публицистики ПРЕДСТАВЛЯЕМ ТВОРЧЕСКОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛИТЕРАТОРОВ «СВЕЧА»

УЖУР Геннадий ДОНЦОВ Ужур Геннадий Григорьевич Донцов родился в го роде Боготоле Красноярского края в 1957 году.

Детские и школьные годы прошли в Ужу ре. В 1976 году окончил Красноярский тех никум железнодорожного транспорта.

1976–1978 — служба в армии. 1978–1986 — работа на предприятиях Норильского горно металлургического комбината. 1986–1989 — загранкомандировка во Вьетнаме, работа на строительстве военно-морской базы на полу острове Кам-Рань. С 1990 по 1994 годы успешно занимался частным биз несом в Оренбургской области. В Ужур вернулся в 1995 году. В настоящее время работает в системе ЖКХ Ужура. Первые стихи были опубликова ны в городе Ясный Оренбургской области, в районной газете, в 1988 году.

Внештатный корреспондент районной и региональных газет, сочинитель стихов, бард. Автор пяти книг, соавтор четырёх сборников Ужурского творческого объединения литераторов. Печатался в альманахах под ре дакцией Н. Н. Ерёмина в Красноярске. Руководитель Ужурского творче ского объединения литераторов с 2005 года.

Автор выражает признательность директору крестьянско го хозяйства «Берёзка» М. М. Полуситову, коллегам по совмест ной работе в Ужурском ЖКХ за верность сказанному слову на сес сии депутатов городского Совета Администрации города Ужура и оказание материальной помощи Ужурскому творческому объ единению литераторов «Свеча».

НОЧНАЯ ВСТРЕЧА, или «ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА»

1.

В февральский вечер Платон Кузьмич уселся за рабо ту часов в девять. Выключил телевизор, за что получил не только неудовольствие супруги, но и порцию ворчания на целый час. Она ворочалась в постели, укладывая своё пыш ное тело и больные ноги поудобней.

— Ну что за жизнь у меня с тобой? Самое интересное показывают вечером, а я должна подстраиваться под твою писанину. Ну кому она нужна? Ладно бы хоть за неё деньги платили, а то напечатают в газете, а ты и радуешься, как ду рачок. Над тобой же люди смеются!

— Ну и пусть смеются. Кому не нравится, пусть не чи тают, а я обещал статью написать. Что я шефу своему ска жу? Что с женой телевизор смотрел?

Так, по привычному для обоих супругов сценарию, вяло отбрехивался Кузьмич от жены, заранее зная, что Альманах прозы, поэзии, публицистики Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) нужно час перетерпеть, а потом она всё равно засопит в по душку. Одно из двух: или ей ругаться надоест, или действие снотворного пересилит организм.

Закончив статью и повинуясь пришедшей мысли по править строчку в одном из стихотворений, которое было написано им дня три назад, Кузьмич открыл заветный файл в своём компьютере. В самых закромах этой электронной машины хранилась небольшая, по сути, как бы не обидная для супруги, но всё-таки тайна. Кузьмич пописывал стихи, и это был его личный дневник, которому можно было дове рить всё, что приходило в голову, о чём мечталось, чего хоте лось. Да мало ли чего захочется мужику, когда он ещё вроде и не старый, но уже, наверно, и не молодой, раз школьники место в автобусе с недавних пор начали уступать… Увлёкшись стихами, Кузьмич не заметил, как время пролетело, стрелки будильника показывали далеко за пол ночь. Глянув в ночное окно, мысленно отметил про себя, что, наверное, на улице потеплело, потому что повалил снег большими хлопьями. Эх, сейчас бы на улицу, да побродить под ручку с кем, да, может, и ещё чего-нибудь, если спря таться в подъезде.

Боязливо покосившись на свою «половину», будто она могла подслушать его греховные мысли, Кузьмич прошёл на кухню, включил чайник и смачно закурил, пуская дым в форточку. Не дай Бог учует запах табака, тогда точно ещё на час заведёт своё бурчание.

Выпив чашку крепкого кофе, чтобы немного голова пришла в нормальное состояние, Кузьмич не вытерпел — оделся. Поправил одеяло на спящей жене, прикрыв её боль ные, но красиво раскиданные ноженьки и гоня от себя бе совские мысли, тихонько закрыл за собой входную дверь.

Замок предательски щёлкнул. Дверь давно перекосило, и её надо было перевешивать на новые петли. Себя Кузьмич успокаивал тем, что у него нет необходимого инструмента, а вот с женой договориться и объяснить, почему он не зай мётся мужской работой, было трудно. Вот и сейчас, прило жив ухо к двери, он услышал, что бдительная жена просну лась. С семейного ложа неслись проклятия в его адрес:

— Куда попёрся, старый дурень? Третий час ночи. Вот я сейчас встану и покажу тебе ночные гуляния, ишь чего на думал — по ночам шляться… 144 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) — Ничего, быстро ты не встанешь, это же ещё ноги надо размять, чтоб держали,— пробурчал Кузьмич и поспе шил выскочить из подъезда.

2.

Небольшой военный городок затерялся посреди сопок и тайги, не затерялся он только в сводках потенциальных агрес соров — именно так думал Кузьмич, шагая по освещённой фонарями центральной улице. Вон, недавно даже по телеви зору в новостях упоминали, что если ракеты стратегического назначения наши уберут из Восточной Сибири, то тогда аме риканцы свои сократят наполовину. Дураку понятно, что речь шла о нашей дивизии. А накось выкуси, вы «техасцы» внача ле свои уберите, а мы подумаем! Так распылял свои мысли Кузьмич, усаживаясь на скамеечку недалеко от снежного городка, который ещё не до конца разломали ребятишки по сле новогодних и рождественских праздников. Да что там не до конца — считай, до конца, если не брать в расчёт залитую водой большую горку. С этой горы дети катались на всём, что попадётся под руки, включая школьные рюкзаки и ранцы, а большей частью на заднем мягком месте, отчего в магазинах повысился спрос на брюки и джинсы небольших размеров.

Лёд на горке местами выкрошился, подливать было неко му, вот штаны-то и разлетались, ширпотреб китайский, не то что в нашем детстве, материал и тот добротный был, не гово ря уж о продуктах. Опять же по телевизору показывают, как в магазинах покупатели права качают: «А нет ли у вас в про дуктах нитратов, которые затем переходят в нитриты? А не завезли с этой партией продуктов свеженьких пестицидов?»

«Вот гадость какая! Напридумывали, умники, мудрых слов нахватались, теперь и жрать ничего неохота, мы-то раньше и слов таких не знали». Думки прыгали у Кузьмича в голове от ра кет до штанов, от химии в продуктах до проблем со здоровьем у его жены. На глаза попалась новогодняя гирлянда, небрежно свисавшая от столба до дерева. «Вояки хреновы! Ничего им не жалко. Чего не убрали? Летом бордюры каждую неделю белят, солдатиков заставляют руками траву выщипывать, начальство ждут и всё решают, что с городком делать? Слух не зря идёт: ра кеты на металлолом переплавить, казармы зэкам отдать. Если уж будут зону делать, то лучше бы женскую». У Кузьмича был знакомый особист, он обещал посодействовать в случае чего, без работы сейчас хана, кредиты как дамоклов меч висят, почи Альманах прозы, поэзии, публицистики Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) тай, над каждой семьёй. Правда, разговор происходил во время хорошего застолья, но Кузьмич был из той породы людей, кото рые ещё верили слову. Раньше сказанное было делом чести, не то что сейчас, а Кузьмич верил каждому, но слова зачастую рас ходились с делом, и от этого становилось больно на душе, даже больней и обидней, чем постоянное ворчание его супруги.

А с другой стороны, как ей не ворчать? Свою жёнушку Кузьмич понимал, да и любил, но об этом он ей старался не говорить. Попробуй скажи бабе про любовь, она совсем на шею сядет и ножки свесит, а они у ней больные, ей ноги све шивать никак нельзя, только вверх поднимать, тогда, по сло вам любимой, было не так больно суставам. Вот Кузьмич и лечил свою супругу по три раза в неделю, поднимая ей ноги повыше. Конечно, про такой метод лечения лучше бы у ме диков спросить, но где их взять? Тут узкий специалист ну жен, а они только в краевом центре, и ездить туда — это всё равно что в отпуск на Чёрное море, никаких денег не хватит.

Вот с женой и занимались самолечением;

ну ничего, бабе нравилось, Кузьмич, как мог, старался ей во всём угодить.

3.

Кузьмич просидел на лавочке около часа, предаваясь сво им раздумьям и попыхивая сигаретами. Неожиданно откуда то сзади послышалось похрустывание снега, и не успел наш мечтатель обернуться, как рядом с ним уселся незнакомый мужчина. Военный городок небольшой, и почти всё мужское население, те, кому за пятьдесят, по крайней мере, знают друг друга в лицо. А этот был незнакомый. В хорошей, богатой дуб лёнке, в пыжиковой шапке, а главное — от него несло не туа летной водой, а приятным на запах одеколоном.

— Здорово, мужик! — произнёс незнакомец и без вся кого предисловия спросил напрямую: — Ты не знаешь, где «шило» можно купить в это время?

За свою жизнь Кузьмич слышал много названий спир тосодержащих напитков, это и «чача», и «чамбур», но «ши лом» вроде называли смесь медицинского спирта с водой.

— Тебе что, самогонки надо? Спирт если и продают, то технический, можешь на такую гадость нарваться — до утра не доживёшь,— уточнил Кузьмич, боязливо отодвига ясь на самый край скамейки.

Кто его знает, что за фрукт, вдруг подстава ментовская, сам-то он не занимался торговлей этой гадостью, но адреса 146 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) знал, где продают. В дни психологической разгрузки тётки порой выручали, давая выпить и в долг.

— Да ты не опасайся меня, гость я в вашем городишке, остановился в гостинице, а спать не могу, приехал к другу, почтить его память, а память прошлого мучает. Вот выпить бы, а нечего. Помоги, заодно компанию составишь. Сам-то чего не спишь? Вижу по окуркам, что тоже душа не на месте?

Такое длинное предисловие незнакомец выпалил на од ном дыхании.

— Да я так, отдыхаю, завтра выходной, высплюсь днём, если надо,— уклончиво ушёл от ответа Кузьмич, но мысль о выпивке, да ещё на халяву, уже прочно зацепилась в мозгу.

Ворчанья жены по его приходе всё равно не избежать, а если уж и выпить получится, то хоть не так обидно будет.

Кузьмич оценивающе посмотрел на протянутую ему незнакомцем денежную купюру и спросил:

— А закусить-то нечем, да и пить придётся из горла, я домой не ходок, обратно не выпустят.

— Да ничего, это дело привычное, ты не смотри на при кид, я во всяких передрягах побывал, и пить приходилось по всякому, было бы желание. А сейчас просто необходимо.

«Может, зэк какой приблатнённый,— по дороге в сосед ний дом обдумывал сложившуюся ситуацию Кузьмич,— ишь, друга ему помянуть. Наверно, в зоне вместе сидели, а сей час, по всему, забурел, живёт богато, вот и прикатил из сто лицы». Но отступать было поздно, и через пятнадцать минут, расположившись на той же лавочке, двое мужчин, случайно повстречавшихся в этот поздний час, разливали бутылку са могона в один пластмассовый стаканчик, который нашёлся у квартирной торговки. Закуски не было, кроме сигарет и рука ва дублёнки «москвича» и воротника утеплённой куртки Пла тона Кузьмича. Каждый пользовался своим методом, чтобы удержать в желудке то пойло, которое называлось «домаш ним самогоном» и за качество которого ручалась предприим чивая хозяйка лет шестидесяти. Перед каждым ночным поку пателем она оправдывалась, что будь пенсия человеческая, то спала бы она спокойно, но надо выживать, а для этого прихо дится заниматься противным делом.

4.

Как известно, если два мужика нашли общее дело и им понятна конечная цель, то, в принципе, не обязательно даже Альманах прозы, поэзии, публицистики Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) знакомиться. В данном случае бутылка их сблизила настолько, что Кузьмичу стало как-то всё равно, кто с ним сидел в компа ньонах в столь поздний час. Он всем нутром чувствовал раз ливающееся тепло, умиротворённо попыхивал сигаретой и слушал «москвича», которому, видать, подпёрло и было необ ходимо выговориться. Тут надо заметить, что Кузьмич всегда и в любой ситуации не любил много говорить, а вот слушате лем был отменным, за что его ценили и частенько приглашали за компанию, в том числе и женский пол.

— Представляешь! — начал свой монолог «москвич».— Друга я предал. В Афгане загнали нас духи на сопочку, у меня разбитая рация за плечами. Ну, доложил я взводному лейтенанту, что если выйду на связь со своими, то сеанс продлится не более минуты, если вообще получится. Нас от взвода человек десять осталось. Командир-то и приказал мне спрятаться между камнями чуть ниже вершины, где они с ребятами заняли круговую оборону. Ещё наказал крепко так, по-мужски, для убедительности похлопывая по плечу:

«Как только подам сигнал ракетой, наших зови или вызывай «вертушки». Пускай утюжат ракетами сопку, всё равно дол го не продержимся, боеприпаса мало, а в плен под нож никто из нас не пойдёт. Да смотри не усни, сука…» Такие были по следние слова командира. Пашка его звали, молодой лейтёха из училища, но гордый и с норовом… А ещё раньше, когда от бивались мы от этих мудаков в халатах, где-то отстал от нас Колька, мой друган, он-то как раз и был из вашего городишка.

Мы с ним с пересылки вместе, считай, целый год в Афгане — и без царапины, а тут нет его, и всё;

главное, когда отходили, то и среди убитых не было. Сижу я за камнями, затаился, за тропой наблюдаю, по которой ребята ушли, видел, как они к бою готовились, мне Пашка ещё рукой помахал: смотри, мол, не проворонь сигнал. И ты знаешь, такая тишина вдруг наступила, духи боятся напрямую по тропе, а больше пройти негде — скалы да ущелья. У меня схрон повыше тропы ме тров на десять, сразу незаметно. В сон клонит, вторые сутки на ногах. Слышу — движенье по тропе и разговоры. За год язык ихний мы, конечно, не выучили, так, отдельные слова, но то, что мне пришлось увидеть, переводить не надо. На пя тачок, где я расстался со своими, вышли душманы, насчитал я их двадцать шесть, которые поместились на площадке, а с ними — Колька! Рука правая плетью висит, в крови, они 148 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) его на колени поставили и что-то горгочут по-своему. У меня рожок-то полный в автомате, а что делать — не знаю: начни стрелять — себя обнаружу, приказ не выполню, ребята мо гут погибнуть. А тут один бородатый вытаскивает нож, такой тесак здоровый, берёт Колю за волосы, на камни кровь фон таном плесканула. В общем, что было дальше, я не помню, крыша, наверно, съехала. Очнулся — тишина… Внизу Коль ка без головы, а больше никого. Голову мы потом так и не нашли. Посмотрел вверх на сопку: на крайнем камне Пашка лежит, только звёздочки на погонах отсвечивают — солн це к закату шло. Вылез из своего убежища, как чумной или пьяный. Кое-как добрался до вершины, там кустики росли и площадка скалистая небольшая. Как уж духи, с какой сто роны подобрались, мне в то время было непонятно, только у наших ребят у шестерых были смертельные ранения, по гибли в бою. У четверых, как и у Кольки,— головы отрезаны, штаны спущены, я дальше рассматривать не стал, всё и так понятно. По разговорам знал, что духи любили вначале член отрезать, а потом уж голову у пленных, иногда головы заби рали с собой. Так и с Колей получилось. Рвало меня долго, хотя и нечем было. Лежал до ночи. Что делать, не знаю. Где духи? Куда идти, чтоб им в лапы не попасть? Попробовал рацию настроить, и надо же — заработала! Связался со сво ими, под утро «вертушка» прилетела, меня забрали, подроб ности смутно помню. Всех ребят в мешки запаковали, всё, что от них осталось... Долго меня особисты мурыжили: что да как? Но я не в себе был, в «дурке» полтора года лечили, потом комиссовали. Вот уже сколько лет прошло, а я до сих пор не знаю, как мне надо было поступить в тот момент. Мог же расстрелять тех гадов, место удобное было. Духов как на ладони рассматривал. Вот и получается, что предал я друга — и приказ лейтенанта не выполнил… 5.

В воскресенье Платон Кузьмич проснулся часов в де вять, да лучше бы и не просыпался. Лежал специально с закрытыми глазами, восстанавливая в памяти, как они рас стались с «москвичом». Да, он ещё за одной бутылкой хо дил, а дальше полный провал. Как домой добрался? Но тут помогла его разлюбезная жена. Во всех красках расписала, что он — свинья, нализался до чёртиков и был доставлен до мой неизвестным мужчиной приличного вида. По её мне Альманах прозы, поэзии, публицистики Геннадий Донцов Творческое объединение «Свеча» (Ужур) нию, такая же пьяная сволочь. У мужиков — одно на уме:

нажраться до чёртиков, пошляться по чужим бабам, а по том издеваться дома над жёнами. А они, разнесчастные, должны ещё заботиться о них и приводить в чувство!

В течение часа выслушивал воскресную тираду своей жены Кузьмич, лёжа в постели, но тут до его слуха из от крытой форточки донеслись звуки духового оркестра. И он вспомнил, что сегодня же годовщина вывода наших войск из Афганистана, и на территории городка давно стоит БТР, и именно сегодня, в воскресный февральский день, будут открывать мемориал памяти погибшим воинам.

Не слушая больше жену, Кузьмич, как мог, быстро со брался, прихватил фотоаппарат и выскочил на улицу. По дороге, заскочив в ларёк и купив бутылочку пивка, которую тут же за один приём проглотил, он уже с просветлённой головой протискивался в толпу народа. Все ожидали начала торжественного мероприятия.

Чеканя шаг, торжественным парадным шагом проходи ли военнослужащие ракетного дивизиона мимо трибуны.

Там, отдавая честь живым и чтя память погибших, имена которых золотыми буквами были нанесены на постамент,— застыл БТР. Навытяжку стояли командование дивизии, гла вы посёлка, района, запасники-офицеры. У многих блесте ли награды, в основном медали. Среди них стоял и ночной знакомый Кузьмича в своей дублёнке, которая скрывала грудь, утеплённую шарфом. После прохождения военных прозвучали соответствующие такому случаю речи, под зал пы автоматов началось возложение венков.

Кузьмич суетился, выбирая удобные места для фото съёмки, и тут в кадр попал ему «москвич». Он стоял, при слонившись лбом к мраморной плите, на которой была надпись: «Николай Иванович…». Остальные слова загора живали его плечи, которые судорожно подрагивали. То ли это были нервные судороги, то ли это результат рыданий мужчины — было непонятно и не слышно… Именно этот кадр и выбрала районная газета, куда отнёс свой материал Платон Кузьмич. Наверно, впервые главный редактор отступил от общепринятых газетных ша блонов, озаглавив статью словами:

«И нет нам прощенья — живым!».

23 мая – 1 июня 150 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Вера ГУЩИНА Ужур Вера Евгеньевна Гущина, 1951 года рождения, на заслуженном отдыхе ведёт активный образ жизни.

Солистка ансамбля русской песни «Сударушка».

Член творческого объединения литераторов горо да Ужура с 2005 года. Печаталась в первом город ском литературно-поэтическом альманахе «Ужур ские зори», в районном сборнике «Душа России», на литературных страницах газеты «Сибирский хлебороб». В настоящее время подготовлена к пе чати поэтическая книга автора «Песни о России».

ЧЕРЁМУХА Есть на свете счастьице, только жаль — не вечное.

Ветер рвёт с черёмухи платье подвенечное.

Тужит речка-матушка да над злою силою:

Обломал любимую, загубил красивую.

Лишь вчера со свистами у её ветвей Песни пел влюблённые скромный соловей.

Но его красавица так и не приметила, На любовь соловушки взглядом не ответила.

Точно в омут, смолоду мы в любовь бросаемся, Обожжёмся — каемся, не живём, а маемся.

А река глубокая, а тоска зелёная, И стоит черёмуха, лишь в себя влюблённая.

Через год красавица снова заневестится, В белое нарядится, радостью засветится.

И опять засвищет о любви своей На душистых ветках звонкий соловей!

ЛЕС Лес пробуждается весной, Вздыхает не спеша.

Войдёшь, и чудится порой:

У леса — есть душа… Альманах прозы, поэзии, публицистики Вера Гущина Творческое объединение «Свеча» (Ужур) Тихонько шепчется с листвой, То манит ягодой лесной, А то прохладою дохнёт, Пихтовой лапкою махнёт.

Звенит, поёт весенний лес, И в нём полным-полно чудес.

Ребята! Если лес живой, Его вы не губите — Излечит, даст душе покой.

Природу берегите.

Не рви охапками цветы, Жалейте всякий куст.

Представьте: вы к нему пришли, А лес и гол, и пуст… Пусть вас одарят красотой Деревья и кусты, И, может, меньше будет зла, А больше — доброты… МОЯ СТОРОНКА Пой, сибирская сторонка, Развернись, моя душа.

Ты в любое время года Неизменно хороша.

Цветники, фонтаны, речка — Прям курортное местечко.

Всё свежо, приятно здесь, Тянет в поле, тянет в лес.

И налево, и направо Долы вспаханных полей.

На родимую сторонку Потянуло журавлей… Ручеёк, резвясь игриво, Будет камушки ласкать, И в ручье молодка-ива Станет ножки полоскать.

152 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Ольга ЧЕРВОННАЯ Ужур Червонная Ольга Леонтьевна — 1955 года рож дения, инвалид детства с ограниченными воз можностями. Автор книги «Волшебный снег».

Соавтор четырёх сборников Ужурского творче ского объединения литераторов. Печаталась в газетах Ужура и Красноярска. Соавтор сборни ка «Кедр» (Красноярск). Соавтор пяти альмана хов под редакцией Н. Н. Ерёмина (Красноярск).

ДЕД МОРОЗ И ЁЖИК Дед Мороз присел под ёлкой — Поглядеть по сторонам.

Тут Ёж-стригаль ровнял иголки И пристёгивал к штанам!

Сумку для всего такого, что нужно для косметики, Выбрать предложить толково: Белке, Зайцу и Лисице.

Елово-снежная отдушка, с блёстками из смол с пыльцою,— Шерсть должна сверкать, лосниться!

От грудки — к хвостику до ушка, ромашкой, мяткой да ольхою!

— Мне, Морозу, честь по чести, не отбеливай и носа, Оставь оттенок буроватый щёк, крепко прокалённых на ветру,— Разве слишком простоваты, как в лёд зеркальный посмотрю.

Ёжик шустро вскинул чемоданчик, охнул глухо — Борода морозная усам прошелестела: — До свиданьица!

Куда девать сосульки слёзные? Решайте сами, вами познаны И натяжная прямота, и скрутки в завихрениях, В плясках по ночам с Буранами.

Я, борода,— что прядь смиренья, Хочу быть — пышной, и не длинной, не короткой, И в меру мягонькой и шелковистой — не бородищей, а бородушкой!

Альманах прозы, поэзии, публицистики Ольга Червонная Творческое объединение «Свеча» (Ужур) И вдруг усы, свистя, взметнулись до бровей:

— О, слыхали прихоть-то бородную, чем капризные сомнения развеять?

Брови тоже, дребезжа, так и сказали:

— Что же, захотела быть подрезанной сейчас старо-холёная куделя — Пусть падает, коль бесполезная, пусть мыши в гнёзда комом стелют… И взвизгнула Ежова бритва большим жуком на батарейке.

А дед Мороз взревел открыто:

— Н-н-не! Хватит, милый, меру знай-ка.

Не то обреешь — чище неруси:

не Морозейкой буду, а как собрат Хоттабыча, Пойдёт вот вдруг — с острасткой веселить!

И всё-то ладно, модно, к делу.

Эй, друже Ёж! Хвалю смекалку, шутить, чудить — так до беспредела!

Ёж хмыкнул: — Слышь-ка, Холодей Морозыч!

Не пыли, вздремни до вечера… А я — тебя чуть, что ли, подстригу, чтоб расправились пошире грудь и плечи, И шапку трижды, как смогу, почищу от всего, что поналипло… Мороз махнул рукой:

— Давай, брат, подкудрявь да поднови, А то хожу, как сродник Леший,— ветховат, эге, но бороду, Как пряди мха, шутя не рви, как у Рюхашки-кабана — щетину, Репьёв клубки – со шкурой вместе, и не слишком молоди личину… 154 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Виктор СНЕГИРЁВ Ужур Виктор Алексеевич Снегирёв родился 25 января 1955 года на станции Крутояр Ужурского рай она Красноярского края. Печатался в первом городском литературно-поэтическом альманахе «Ужурские зори», в районных сборниках «По зови меня, Родина», «Душой Россию обниму», на литературных страницах газеты «Сибирский хлебороб». Автор книги «Я живу, чтобы лю бить». Член Ужурского творческого объедине ния литераторов с 2005 года.

ПО РУССКОМУ ПОЛЮ Не влечёт мегаполис меня И его суета.

Я по русскому полю Тоскую всегда.

По проталинам тёплым, Приминая траву, Я по лужицам мокрым Босиком пробегу.

Душу я до истомы Ароматом пою.

Упаду так, чтобы Обнять землю свою.

Чтобы запах земли Мои ноздри свербил.

Пусть кричат журавли, Я их с детства любил.

С конопатой девчонкой Убегали в стога.

Нас звала перепёлка:

«Пить-пилить, спать пора».

Альманах прозы, поэзии, публицистики Мария Снегирёва Творческое объединение «Свеча» (Ужур) Рисунки Марии Снегирёвой (Ужур) 156 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) НАД ЕНИСЕЕМ Андрей ВАСИЛЕЦ Партизанское Публиковался в «Литературной газете», «Крас ноярской газете», «Красной звезде», журнале «Вокруг света», многих сборниках поэзии и прозы. После долгого творческого перерыва — в альманахах «Енисейские встречи», «Новый Енисейский литератор».

ПЕРВЫЙ ЭКЗАМЕН Рассказ 1.

Автобус с картонкой на лобовом стекле, на которой было написано красным фломастером «Военкомат. Таган рог», уже готов был отправиться в путь, все кандидаты в курсанты лётного училища, приезжавшие на медицинскую комиссию в Батайск, что под Ростовом-на-Дону, были в сбо ре, как вдруг в проёме двери появился мужчина в белом ха лате;

окинув взглядом салон, словно считая свободные ме ста, он обратился к водителю:

— Вы же через Ростов поедете?

— Знамо дело!

— Тогда прошу подбросить до Ростова членов медко миссии, наш автобус сломался. Возьмёте?

— Знамо дело! Пусть садятся.

Сергей Бородин располагался на переднем сидении один, второе место было свободно. На него и села женщина-врач, в которой Сергей сразу узнал председателя комиссии Валенти ну Марковну. Всё, что творилось у него на душе, можно было безошибочно прочитать в его глазах, наполненных слезами.

— Что, не прошёл? — спросила она, когда автобус тро нулся с места.

В её голосе звучало сочувствие, доброе участие, но Сер гей в тот момент ненавидел всех врачей на земле, поэтому огрызнулся довольно грубо, хотя голос его дрожал от обиды:

— С вами пройдёшь… — Так, значит, мы виноваты? — сказала она после не большой паузы.

— А кто же ещё? — Сергей отвернулся к окну и украд кой смахнул слезу, не желая показать своего состояния.

— И что же у тебя нашли?

158 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем — Гланды, видите ли, увеличены… Да они у меня всегда такие, а горло в жизни никогда не болело!

— И больше ничего?

— Абсолютно! Да я же как бык здоров! Третий раз пу стые придирки! Кому и как эти гланды могут помешать?

Сергей вдруг уловил в голосе Валентины Марковны тонкий намёк на надежду, и это заставило его поднять гла за. В них было столько горя, а искорка надежды придавала взгляду такую трогательность, что женщина сама поспеши ла отвернуться. Минуту-другую она молчала, словно что-то обдумывая, а Сергей медленно опустил голову, потому что слёзы уже готовы были брызнуть ручьём, ибо искорка на дежды гасла в молчании председателя медкомиссии.

— Третий раз, говоришь? — нарушила молчание Ва лентина Марковна.

— И четвёртый буду, и пятый! — ощетинился Сергей.— В другую область уеду, раз вы такие! Всё равно поступлю!

— Ну-ну, не ершись, в другой области будет то же. По пробуем сделать иначе. Ровно через неделю будет следую щая комиссия,— тихо сказала Валентина Марковна, словно не хотела, чтобы её услышал кто-нибудь ещё.— Нужно сде лать операцию, вырезать миндалины. Успеешь?

— Да я… — Сергей буквально захлебнулся так неожи данно обрушившимся на него счастьем, боясь поверить и вновь потерять так ярко сверкнувшую надежду, похожую на чудо.— Да я их сегодня же!..

— Экий ты горячий! — улыбнулась Валентина Марков на.— Не так это просто, как тебе кажется. Только имей в виду, что предстоящая комиссия будет последней в этом году, постарайся успеть.

— Успею! Ещё как успею! — теперь в лице этой доброй женщины-врача Сергей боготворил всю мировую медицину.

— Как приедешь — сразу ко мне, ни к кому другому не подходи. Не забудешь?

2.

Сергею казалось, что автобус едет невероятно медленно.

Душа требовала действия, в ней бушевала такая энергия, что он готов был выскочить на дорогу и помчаться впереди авто буса. Пятая Таганрогская горбольница располагалась на пути следования автобуса. Сергей попросил водителя остановиться;

машина ещё не успела затормозить, как Сергей выскочил из Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем неё и бегом помчался прямиком в хирургическое отделение, которым заведовал известный в городе профессор Френкель.

— Здравствуйте! — запыхавшись, Сергей буквально ворвался в кабинет врача и, не дав ему даже ответить на приветствие, заявил: — Мне срочно нужна операция!

Профессор — мужчина крупного телосложения, с боль шим массивным носом, на котором возлегали не менее мас сивные очки, абсолютно седой, но без лысины,— что-то со средоточенно писал;

даже шум и необычное заявление так бесцеремонно ворвавшегося пациента не смогли оторвать его от работы, и только поставив точку, профессор поднял голову, пристально посмотрел на Сергея поверх очков.

— Так, голубчик, что будем отрезать? Что у вас так вне запно выскочило? — с иронией в голосе спросил он.— Вас, молодой человек, скорая привезла?

— Гланды! То есть эти… миндалины! Не выскочили, а они у меня всегда такие, от природы! И никакой скорой, я бегом… — Ну, если «не выскочили», если «всегда» и если «бе гом», то давайте посмотрим, сколько у нас таких в списках очередников,— профессор достал из ящика стола большую тетрадь в твёрдой обложке, долго листал её, нашёл нужную страницу, повёл по ней пальцем сверху вниз и наконец из рёк: — Вот, ровно через два месяца приходите, юноша. За писываю вас на двадцатое августа.

— Да что вы такое говорите? Какой август! Мне се годня нужно! Ведь у меня всего неделя до следующей ко миссии! — Сергей едва не задохнулся от гнева и обиды на профессора, о неприступную холодность которого разби валась надежда стать лётчиком.

— Что за комиссия? Вы собрались в космонавты? — профессор говорил всё тем же невозмутимо спокойным го лосом, не скрывая иронии.

— Может быть,— ответил Сергей,— но сначала в лёт ное училище.

— И у вас есть направление из военкомата?

— Н-нет,— ответил Сергей растерянно, заикаясь от вне запного осознания всей серьёзности возникшего препятствия.

— И анализов, необходимых для операции, полагаю, тоже нет?

— Т-тоже нет,— машинально повторил Сергей слова профессора, в мыслях уже пытаясь найти выход из создав шейся ситуации.

160 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем — Вот видите, голубчик, всё вернулось на круги своя — приходите в августе, я вас уже записал на двадцатое чис ло,— с этими словами профессор положил свою тетрадь в стол, поднялся и медленно вышел из кабинета, наказав мед сестре: — Проводите будущего космонавта до выхода из от деления.

Профессор удалился, медсестра, которую Сергей рань ше не заметил, поднялась из-за стола в углу кабинета, отго роженного ширмой, и жестом указала ему на дверь.

— Послушайте, девушка, а после операции сколько дней надо лежать?

— Кому как. Иногда неделю, а бывает, и две.

— А какие анализы нужно сдавать? И где? — Сергей упорно не хотел смириться с поражением, у него ещё не было конкретного плана действий, но он лихорадочно ис кал выход из создавшегося положения.

— Вот вам список анализов, а вот адреса лаборато рий,— медсестра протянула Сергею два листочка.— Только имейте в виду, что люди на сбор анализов неделю тратят, не меньше. Очереди везде сумасшедшие, лаборантов не хва тает, реактивов тоже… С последними словами медсестры Сергей уже мчался по коридору, теперь он знал, куда ему нужно бежать.

3.

Первая остановка такси — у гастронома: коньяк, шам панское, конфеты. Вторая — у военкомата.

Дежурный подсказал, в какой кабинет надо идти, при этом загадочно усмехнулся. Сергей пулей влетел на третий этаж, нашёл нужную дверь, отдышался минуту, успокоил ся, тихонько постучал. Тишина. Ещё постучал — опять ти шина. Осторожно толкнул дверь — подалась, скрипнула.

За столом сидел, вернее, лежал грузный майор. Он спал, уронив голову на стол и подложив руки под пухлые щёки.

Сергей вошёл и остановился у стола, не решаясь разбудить майора. Пока он подбирал способ побудки, его внимание привлекла стопка бумажных бланков, лежавшая на ближ нем углу стола. «Направление в медицинское учреждение»


— было написано на верхнем бланке. Учащённо забилось сердце: это же то, что надо! Только даст ли майор такое на правление ему, Сергею? А вдруг потребует ещё целый во рох каких-нибудь бумажек? Решение созрело мгновенно:

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем несколько бланков перекочевали в карман, а на столе оста лась бутылка коньяка. Майор так и не проснулся.

На выходе из здания дежурный с удивлением спросил:

— Что, нет майора на месте?

— Почему нет? Есть… — А чего же ты так быстро назад?

— Да решил не мешать, дело у него серьёзное, зайду в другой раз,— невозмутимо ответил Сергей и побежал к ожидавшему его такси, распахнул дверцу, скомандовал: — Сначала к магазину канцтоваров.

— Это ещё зачем? — удивился таксист, которому Сер гей ещё на пути к военкомату успел коротко рассказать свою нехитрую историю и стоящую перед ним задачу.

— Нужен красный карандаш,— хитровато улыбнулся в ответ Сергей.

4.

Лаборатории действительно были переполнены оче редями, однако направление из военкомата с размашистой красной надписью «Срочно!!» наискось в левом верхнем углу действовало безотказно на пути к «амбразуре», а уж там надёжно довершали дело плитки шоколада и коробки кон фет. Шампанское пришлось применить только один раз, так что в горбольницу Сергей вернулся не с пустыми руками.

— Как — всего за три часа?

Медсестра с удивлением и недоверием рассматривала принесённые Сергеем бумажки, тем более удивляясь тому, что все они оказались подлинными.

В кабинет вошёл профессор:

— Что, голубчик, разве за окнами уже август? — спро сил с привычной иронией, остановил взгляд на растерян ной медсестре, державшей в руках ворох бумажек, испещ рённых медицинскими терминами и значками.— Это что, анализы уже готовы?!

Медсестра молчала, только утвердительно кивнула го ловой, профессор тоже потерял дар речи, а про иронию и вовсе забыл. Сделав несколько шагов по кабинету, он успо коился и спросил:

— А направление из военкомата есть?

Сергей привычным победным жестом вынул из на грудного кармана рубашки чудодейственный бланк с вол шебной надписью и… похолодел: бланк-то был не заполнен.

162 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем В очередях это никому не было нужно, а профессор с его дотошностью непременно захочет прочитать содержимое.

— Так, так,— к профессору вернулось самообладание.— С этой филькиной грамотой вы пробились через толпы ста рушек и стариков, но со мной этот номер не пройдёт. Будьте так любезны, голубчик, покинуть помещение и раньше озна ченного числа месяца августа на глаза мне не показывайтесь.

Сергей был близок к отчаянию. Он понимал, что офици альное направление из военкомата ему быстро не получить, тем более если там выяснятся обстоятельства его сегодняш него визита… Но согласиться с поражением он тоже не мог.

— Товарищ профессор, послушайте, пожалуйста,— за говорил он горячо,— мне никак нельзя пропустить эту ко миссию, она же последняя, потом целый год ждать, я и так третий год теряю, а без полётов мне тоже никак, ведь мечта всей жизни… — Ну, предположим, вся жизнь у вас ещё впереди,— перебил профессор Сергея.— Мечты тоже могут изме няться в зависимости от обстоятельств. Оставьте попытки разжалобить меня, этот номер тоже не пройдёт. Прошу по кинуть кабинет!

Профессор всем видом показывал, что разговор окон чен, а рукой указывал на дверь. Сергей поднял на него гла за, с языка уже готова была сорваться колкость или даже грубость, но вдруг ему почудилось, что во взгляде профес сора едва заметно блеснуло что-то озорное;

во всяком слу чае, выражение глаз не соответствовало строгости произ носимых слов. Может, Сергей пытался выдать желаемое за действительное, но догадка стала той самой последней со ломинкой, за которую хватается утопающий.

— А вот никуда я не уйду! — решительно заявил он и уселся на стул, крепко уцепившись руками за сидение, словно ожидая, что его будут отрывать от стула силой.

— Ах, так? Значит, не уйдёте? И долго вы, голубчик, бу дете здесь сидеть? — в уголках профессорских губ скольз нула улыбка.

— Пока операцию не сделаете!

— Как интересно! Ничего подобного в своей сорока летней практике я ещё не встречал. Чтоб пациент так от чаянно рвался под скальпель — такого ещё не было! Что ж, голубчик, тогда уйти придётся мне, не могу же я вести при ём больных в вашем присутствии!

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем И он действительно ушёл! Медсестра, получившая знак от профессора, последовала за ним. Сергей остался в каби нете один. До окончания рабочего дня было ещё около часа.

5.

Ровно в шесть профессор заглянул в свой кабинет, не входя в него.

— Сидишь? — спросил, переходя на «ты».

— Сижу,— спокойно ответил Сергей.

— Ну, сиди-высиживай, а я домой пойду. И на что на деешься?

— На здравый смысл.

— Это как понимать?

— Медицина и равнодушие, а тем более бюрократиче ское бездушие, просто несовместимы.

— Так-так. Воспитывать меня решил. Вот сейчас тебе тётя Клава шваброй без всякой бюрократии мозги впра вит — сразу забудешь про философию и вернёшься на грешную землю из своих заоблачных фантазий.

С этими словами доктор закрыл дверь, а через две ми нуты его слегка сгорбленная фигура медленно проплыла под окном в сторону ворот.

«Всё, кажется, приехали,— подумал Сергей,— финита ля комедия». Надежда почти улетучилась, пора уходить. Но именно это «почти» продолжало удерживать его в кабине те, не позволяло уйти, хотя по логике событий следовало прекращать ставшее бессмысленным сопротивление бес пощадным обстоятельствам: что-то нелогичное было в по ведении профессора.

Сергей принялся анализировать его действия.

В самом деле — ему ведь ничего не стоило просто вы швырнуть зарвавшегося мальчишку из кабинета, поручив исполнение, скажем, медсестре, дежурному, или даже вы звать милицию, обвинить незадачливого пациента в хули ганстве, тем более что все признаки такового налицо. А он ничего этого не сделал. Почему? Выходит, профессор вовсе не ставил себе задачу избавиться от него, а вёл какую-то игру. Какую? Просто забавлялся? Непохоже, не профес сорское это дело. Проверял «на вшивость» — на стойкость, на уверенность в себе? Пожалуй, что так. А иначе зачем вся эта комедия? Точно! Именно так! И что из этого следует?

А следует то, что профессор должен непременно вернуть 164 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем ся! Значит, ещё не совсем «финита»! Но… Но думает ли так профессор?..

6.

Прошло немногим больше часа. За дверью послыша лись шаги. Сергей даже подпрыгнул от радости, что его до гадка оказалась верной. Дверь распахнулась, и… — Ты чего здесь расселся? Это тебе не вокзал! Быстрень ко уматывай отсюда! Ну, кому сказано? Кончай дурить! Не то сейчас огрею шваброй, враз мозги просветлеют!

Тётя Клава, а в том, что это была именно она, сомне ваться не приходилось, решительно наступала на Сергея, угрожающе подняв швабру над головой.

— Ну-ну, вы полегче с дубиной-то! — он отступил к окну, на всякий случай прикрывая голову руками.— Меня сам профессор не выгнал, так что и не надейтесь, никуда я не уйду! Вот тут, на топчане, ночевать буду!

— Зачем же на топчане? В палату тебя определим,— это был голос профессора, доносившийся из коридора сквозь открытую дверь. Вслед за голосом появился и он сам.— Если уж тётя Клава не смогла тебя сломить, то будем считать, что экзамен на преданность мечте всей жизни ты выдержал. Иди к дежурной медсестре, сдай свою одежду, получи больничную и отправляйся в палату. Пилюльки-ка пельки прими — сестричка даст. Утром операция.

Тётя Клава широко улыбалась, прижимая к себе древко швабры, словно гордилась тем, что ей была поручена такая ответственная задача — проверить на стойкость будущего военного лётчика.

Сергей готов был обнять и расцеловать и профессора, и тётю Клаву, и дежурную медсестру, и всю мировую меди цину. Он стоял счастливый и растерянный, боясь сделать шаг, чтобы не спугнуть волшебный сон — он ещё не вполне верил в реальность всего происходящего.

— У тебя что, столбняк? — профессор засмеялся.— Не бось, за день ни крошки во рту? Голод, голубчик, это тоже своего рода болезнь, от неё даже умирают. Вот, возьми, жена передала тебе пирожки, принимай как таблетки, коль скоро ты в мои руки попал.

— Какая жена? — Сергей ничего не понимал.

— Моя, конечно! Своей ты, надеюсь, ещё не обзавёлся?

Как рассказал ей про чокнутого космонавта, она напусти Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем лась на меня чуть не с кулаками, сухарём обзывала. При шлось стать переносчиком пирожков. Бери, не сомневайся, она у меня по пирожкам больше чем профессор!

И он протянул Сергею пакетик.

НАТАШКИНА ТАЙНА, или ПАШКА, ГОШКА И МИШКА С ГАРМОШКОЙ Высокий, стройный красавец-крановщик Паша Золоту хин и низкорослый, неказистый, уже лысоватый, лет на де сять постарше, Гоша Кошкин — самый отчаянный водитель могучего лесовоза — стояли в сторонке от толпы у бухгалте рии и ждали третьего. А третий — рамщик Миша Макаров,— с трудом вырвавшись из толпы у «амбразуры» — кассового окошка, подошёл вразвалочку и, многозначительно похлопы вая тощей пачкой купюр о мозолистую, навсегда промаслен ную ладонь, заговорщически, полушёпотом, произнёс:

— Гульнём?

Паша и Гоша без звука отстегнули по рублю, и в руке у Миши сосредоточилась заветная сумма — стартовый капи тал, как сказал бы кто-нибудь сегодня.

Миша ростом был невысок, но в плечах не обижен, на ногах крепок и силой наделён недюжинной. Был у него не большой изъян на лице — шрам возле левого глаза. Во время службы в армии при обслуживании самолёта неосторожно повернул голову на зов техника и ударился об открытый лючок. Вроде пустяк, а глаз медики с трудом спасли.

Привёз Макаров из армии ещё одну памятку — трёх рядку, полученную от командира части в награду за хоро шую службу и участие в художественной самодеятельности.


Только в деревне никто не видел, чтоб Мишка на гармошке играл. В первый же месяц после службы женила его на себе Полина — дородная продавщица с тяжёлым характером, и не удалось Мишке погусарить с дружками. Сник он как-то, ушёл в себя и к гармошке ни разу не прикоснулся.

— Давай, Миша, дуй в магазин, сегодня твоя очередь, пока не Полинкина смена,— сказал Павел, подталкивая Мишу «на ход».

Дальше события некоторое время развивались по не единожды отрепетированному сценарию и, возможно, совсем не заслуживали бы внимания, да и закончились 166 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем бы, вероятно, прозаическими трёпками от жён, если бы в какой-то момент, когда ладонь Миши приняла третий круг «долевого финансирования», на горизонте не появилась Наташка Кузьмина. Работала она точковщицей, то есть за меряла кубатуру леса, а стало быть, от её благосклонности иногда зависело получение дополнительных кубометров в закрываемых ежедневно нарядах — прибавка весьма су щественная и для авторитета, и для «суммы прописью».

Наташка была женщиной внешне невзрачной, при родной своей сущностью мужиков особо не привлекала и потому в свои тридцать два всё ещё была без мужа. А то, что мужики липли к ней, происходило отчасти потому, что Наташка должностью своей пользовалась по-своему умело.

В те времена взятка как явление ещё не была так широко распространена в народе, а Наташка «брала» вниманием мужчин, что иногда заканчивалось для неё весьма печаль но: двое ребятишек росли безотцовщиной.

Наташка ни на кого не обижалась, никому никаких претен зий не предъявляла, терпеливо и молчаливо несла свой крест и потому была весьма уважаема у той части мужиков, которые в известные дни срывались с тормозов и ударялись в загул.

Сплетни и женские пересуды совсем её не интересовали, она жила словно отдельно от них, будто они её и не касались вовсе.

Однако была у Наташки тайна, о которой не знал ни кто, кроме, конечно, одного человека. И суждено было этой тайне раскрыться именно сегодня, в день получки.

— Наташенька, золотце ты наше ненаглядное, почему такое хмурое выражение лица?— широко раскинув руки, двинулся навстречу женщине Павел — самый именитый кобель во всей округе.

Молва приписывала ему неотразимость по части амур ных похождений и влияния на женский пол. Правда, мол ву эту главным образом создавал он сам, уже после первой рюмки начиная хвастаться своими подвигами во всех кра сках и подробностях. Как всё было на самом деле и было ли вообще, никого не интересовало, поскольку подогретые спиртным слушатели жаждали рассказов, а в этом деле Па вел был и впрямь мастером непревзойдённым.

— В такой день грустить не положено,— вставил своё слово Гоша.— Берём повышенное соцобязательство: не медленно развеять тоску-печаль,— и он многозначительно постучал ладонью по донышку бутылки.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем — Натали, красавица ты наша,— продолжал токовать Павел,— мы бы и сами умерли от горя, если бы судьба не послала нам спасение в твоём божественном образе, но те перь есть шанс исправить положение!

Он попытался обхватить её за талию, но она ускользну ла, негрубо оттолкнув его.

— Ну, ну, распушили крылышки петушки! — Наталья жеманно повела плечами и двинулась по улице в том на правлении, куда шли мужики, хотя до встречи с ними шла в противоположном.

Михаил вдруг как-то сразу стал хмурым, в разговоре уча стия не принимал. Своё отношение к женщинам он никогда вслух не высказывал, а по поводу Наташки тем более, посколь ку жила она по соседству с ним и часто общалась с его женой Полиной. А жена у Михаила была женщиной «без тормозов», то есть нрав имела очень крутой, что нередко отражалось на его лице в виде долго не заживающих синяков и царапин.

А Паша с Гошей вовсю «кобелировали» — соревнова лись в галантности и наперебой стремились завоевать рас положение Наташки.

— Мишаня, ты чего вдруг насупился, как солдат на старшину? Смотался бы лучше в монопольку да прихватил бы ещё одну белоголовочку, чтоб потом не возвращаться,— сказал Павел Михаилу, впечатывая в его ладонь пятёрку.— Это я угощаю Натали. Да захвати конфет и колбаски, гулять будем, как белые люди!

Улица упиралась в нижний склад — территорию, по крытую огромными штабелями брёвен. В лабиринтах шта белей легко было укрыться от посторонних глаз, а брёвна служили и столом, и стулом, и интерьером, и ширмой, и кроватью. А главное, лес в штабелях — это было нечто род ное и близкое, что притягивало и грело душу, поскольку это и был результат их нелёгкого труда.

Накануне ночью прошёл сильный дождь, на деревен ской улице земля успела подсохнуть, а в тени штабелей кое где ещё стояли лужи.

Не успели Павел с Гошей и Наташкой расстелить газе ту на толстом сосновом бревне, как в просвете между шта белями появился Мишка с бутылкой и кульком, свёрнутым из газеты, в руках.

— Ну, Мишаня, ты прямо мухой обернулся! — похва лил Михаила Павел и, обращаясь к Наташке, с лукавой 168 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем улыбкой сказал: — Вишь, Натали, для тебя наш молчун рас старался. Оцени!

Михаил ничего не ответил, молча принялся расклады вать содержимое кулька на газете.

Помимо колбасы и конфет-подушечек, он прихватил баночку кильки в томатном соусе, буханку горячего хлеба и три солёных огурца. Потом он торжественно-замедленно поставил на «стол» две бутылки водки и три стакана (пре жде мужики обходились одним, он уже стоял на газете). Вы ложив закуску и выпивку на «стол», он скользнул взглядом по Наташкиному лицу, почему-то сильно смутился, увидев её улыбающиеся глаза, достал из кармана плитку шоколада, положил на газету и отступил на шаг в сторону.

— Мишаня, ты просто гений! — оценил поступок Ми хаила Гоша.

— Стратег! — добавил Павел и похлопал Михаила по плечу.

Лилась водка, лились речи и тосты, Паша с Гошей со ревновались в красноречии, а Михаил молчал и всё больше мрачнел, когда «ораторы» в своём «кобелировании» заходи ли слишком далеко и начинали откровенно лапать Наташку.

Шатаясь и горланя, весёлая компания двинулась вдоль штабелей, минуя лужи, в сторону деревни. Обходя очеред ную «водную преграду», Павел с Гошей так старательно пы тались помочь Наташке, что все трое свалились прямо в лужу.

Наташка, правда, упала только на колени, испачкав ноги. Её успел подхватить под руки Михаил. Поднял и бережно по ставил на сухое место. Наташку тоже изрядно развезло, она с трудом держалась на ногах, глупо улыбалась и неуклюже отмахивалась от мужских рук, но, разглядев Михаила, вдруг стала серьёзной и проговорила почти трезвым голосом:

— Осуждаешь? Или жалеешь? А ты лучше ударь, мне так легче будет!

Михаил не ответил, отвёл взгляд.

«Водоплавающие» слегка протрезвели. Павел, упёр шись взглядом в грязные Наташкины ноги, вдруг изрёк трезвую мысль:

— Надо вымыть. Возле столярки есть бочка с водой, пойдём туда.

Рядом со столярным цехом находилась сторожка, в ней стол, скамья и топчан с грязным матрацем. Сторожа не было: как видно, за получкой ушёл и ещё не вернулся.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем Павел снял ведро с пожарного щита, зачерпнул из бочки воды, усадил Наташку на топчан и принялся мыть ей ноги. Пожарное ведро было в виде воронки без плоско го дна, очень неудобное, его невозможно было поставить, приходилось держать на весу.

— Ну-ка подержи,— Павел вставил ведро в растопы ренные руки Гоши, который сидел на скамье и пытался по могать Павлу в мытье Наташкиных ног.

Теперь Павел двумя руками принялся проворно шарить по Наташкиным ногам, забывая зачерпнуть воды. Гоше это не очень нравилось, поэтому он выплеснул всю воду разом больше на Павла, чем на Наташкины ноги.

Михаила в этот момент в сторожке не было, он, припля сывая от нетерпения, на ходу расстегивая молнию брюк, забежал за угол лесопильного цеха.

Павел вырвал из рук Гоши ведро и метнулся к бочке.

Когда он вернулся, в сторожке происходило нечто такое, что потрясло его до полного отрезвления: Гоша разложил почти бесчувственную Наташку на топчане и, сверкая ого лённым задом, пытался на неё взгромоздиться. В это вре мя в дверях появились Павел и Михаил. Павел, заикаясь от гнева, пролепетал:

— Ты п-п-погляди-ка, Мишаня, что делает, гад! Я, п-п-понимаешь ли, ей ноги вымыл, а он, к-к-козёл пле шивый, уже на ней гарцует!

С этими словами Павел схватил Гошу за плечи и рыв ком сбросил с топчана. Гоша упал ягодицами на мокрый, за сыпанный опилками пол сторожки и завопил благим матом:

— Пошёл прочь, сопляк! Всё равно я буду первым!

Михаил от увиденного на несколько мгновений оторо пел, потом из его глаз сверкнули молнии, лицо покрылось красными пятнами, он схватил Гошу одной рукой за ворот рубахи, а второй — за спущенные до колен штаны и, как по лено, выбросил из сторожки. Гоша вновь голыми ягодицами угодил на кучу наколотых сторожем на ночь дров и взвыл от боли. А Михаил принялся остервенело мутузить кулаками Павла. Когда же тот, не понимая, что вдруг приключилось с доселе спокойным и вроде безразличным ко всему происхо дящему товарищем, с трудом вырвался из его рук и выско чил на улицу, Михаил вдруг с таким же остервенением пере ключился на Наташку, придыхая с каждым взмахом кулака:

— Стерва! Шалава! Разложилась тут! Курва!

170 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем Хмель разом улетучился у всей компании. Наташка со всем не сопротивлялась и даже не пыталась уклоняться от Мишкиных ударов. Более того — она словно подставляла себя под его кулаки, будто испытывала какое-то дикое на слаждение, и при этом лепетала что-то едва слышно.

Павел с Гошей растерянно наблюдали эту картину, ниче го не понимая в происходящем. Гоша успел натянуть штаны и теперь теребил в руках оторванный ворот рубахи, а Павел размазывал по лицу кровь из разбитого носа. Оба пытались прислушаться к тому, что говорила Наташка, сначала ничего не понимали, а когда смысл её слов дошёл до их помутнённо го алкоголем сознания, они отрезвели окончательно.

— Бей, Мишенька, бей, родной мой! Хоть раз всё от крыто! Пусть говорят что хотят, всё равно все дети твои, ты же знаешь! Бей ещё, я стерплю… А Михаил вдруг весь обмяк, сел прямо в лужу от вылив шейся из пожарного ведра воды и обнял Наташкины ноги, вымытые Павлом. По его щекам катились крупные слёзы.

Возможно, в этот момент он вспомнил, как когда-то давно проделал дыру в стене сарая и первый раз пробрался в сен ник к соседке, как проделывал потом это много лет, стара тельно маскируя своё отсутствие в доме работой по уходу за домашней скотиной.

Совсем обалдевшие Павел с Гошей сидели на куче дров и смотрели, как Михаил с Наташкой на руках удаляется в сто рону её дома. Вечером из окон Наташкиной избы на всю де ревню разливалась музыка — то Мишка играл на гармошке.

Утром следующего дня деревня проснулась от звона разбитого стекла — то Полина лопатой охаживала окна На ташкиного дома. А вечером из вновь застеклённых окон снова звучала гармошка.

КАК МЕДВЕДЬ НА ВЫБОРЫ ПОВЛИЯЛ Рассказ — Слыхал, Гришаня, какая у нас катастрофа разверз лась? — прямо с порога, не поздоровавшись, с загадочным придыханием, полушёпотом прошуршал Шамиль, бывший райкомовский агитатор, а ныне представляющий себя не иначе, как адвокат, пострадавший от произвола власти де мократов.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем В одной адвокатской конторе, где он подвизался курьером, Шамиль в отсутствие начальства выслушивал жалобы доверчи вых посетителей, обещал помочь, брал предоплату и благопо лучно её пропивал. За это и выгнали. Спасибо, что не посадили.

Здесь же, в глухой сибирской деревне, куда он приехал в гости к приятелю Григорию Гончаренко по прозвищу Гэ-в-квадрате, тоже из бывших райкомовских, а сейчас ра ботавшему в милиции, Шамиль намеревался собрать голоса в поддержку своего выдвижения на пост главы районной ад министрации, но посвятил в эти планы пока только Григория, надеясь на его поддержку. Остановился же он у своей тётки, материной сестры, необъятной Земфиры Махмудморданов ны, которую в деревне сокращённо называли Земордовной.

— Ну и что же там разверзлось? — без особого инте реса спросил Григорий, проглотив и запив самогоном тща тельно пережёванный кусок оленины, которой его угостил бывший колхозный бригадир, он же местный браконьер Витёк Савелкин. В советское время его трижды сажали за хищение социалистической собственности в виде одного мешка зерна, трёхмесячного поросёнка и стожка государ ственного сена, а в период падения коммунизма он сумел перетащить на свой двор почти всё колхозное имущество, и за это ему даже пальчиком никто не погрозил — наоборот, стали называть новым фермером и крепким хозяином.

— В трёх верстах от деревни медведь корову задрал, одну ногу отгрыз и съел, а остальное бросил… — И ты решил завладеть остатками медвежьей до бычи? — с кривой усмешкой, смачно отрыгнув, сострил Григорий, перебив приятеля.— Смотри, ему это может не очень понравиться!

— Да погоди ты скалиться! — нервно возразил Ша миль.— Его же самого можно скрасть, ведь он доедать при дёт, а мы подкараулим… — А что, это, пожалуй, мысль! — Григорий встрепе нулся, отодвинул тарелку с олениной и вскочил с табурета, заходил по комнате.— Витька только взять надо, Витёк это умеет — скрадывать. Основание веское: мы защищаем на селение от произвола осатаневшего хищника — значит, всё законно, всё, так сказать, в рамках и в пределах… Сбегай-ка за ним, скажи, что я срочно вызываю!

Шамиль угукнул на бегу в знак согласия, а Григорий принялся размышлять над ситуацией, углядев в ней некий 172 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем особый интерес: «Медведя добудем — уже хорошо, но тут можно и геройский поступок оформить, это же такое вни мание на выборах может привлечь…»

Потаённая мысль милиционера состояла в том, что, уз нав о намерении Шамиля выдвинуть свою кандидатуру на выборах главы района, Григорий вдруг подумал: а чем этот татарчонок-коротышка, пьяница, мелкий жулик и трепло, лучше него, рослого красавца-мужчины, уже при власти и при связях, с хорошей репутацией и с не меньшими амби циями? То-то будет визгу, когда наступит время официаль ной регистрации кандидатов! Было, однако, милиционеру невдомёк, что прозвище «Гэ-в-квадрате» даром не даётся:

для улучшения своих статистических показателей по рас крытию преступлений Гончаренко нередко сам же их, эти преступления, организовывал, подставляя невинных людей под статью, умело манипулируя фактами и доверчивостью не очень грамотных в юридическом отношении граждан.

При этом он наивно полагал, что всё проходит шито-крыто, что жертвы не догадываются о его хитроумных махинаци ях. А ещё уверенность в своих силах обоим «кандидатам во власть» придавала полная никчёмность пребывавшего ныне главой района лысого колобкообразного существа — Мухо носа Дмитрия Константиновича, сокращённо «МуДэКа», за нявшего высокую должность почти случайно: за нарушения правил ведения предвыборной агитации суд снял с дистан ции двух более достойных кандидатов.

Мухонос начал свою деятельность во власти с того, что от имени своего кооператива продал в муниципальную ко тельную за триста тысяч бюджетных рублей вытяжную тру бу, подобранную на свалке в соседнем районе. Все это знали, кроме прокуратуры и милиции, поэтому никаких неприят ностей «деловой начальник» за свою «деловитость» не имел.

На фоне такого главы оба нынешних «претендента» были вправе считать, что они не хуже и «тоже достойны».

Грузный, с виду неуклюжий, сам похожий на медведя, Витёк ввалился в дом Григория, подталкиваемый Шамилем.

— Зачем вызывал, начальник?

Похоже было, что Шамиль по дороге ничего ему не рас сказал, нарочно напуская таинственность, а заодно и повы шая свою собственную значимость самим фактом вызова Савелкина «в милицию» именно через него, Шамиля, хотя был субботний день и Григорий ждал приятелей дома.

Альманах прозы, поэзии, публицистики Андрей Василец Над Енисеем — Дело предстоит очень ответственное,— высокопар но начал он свою речь, напуская тумана.

Уже через два часа, ближе к вечеру, спецкоманда охот ников-медвежатников, вооружённая двумя дробовиками и табельным милицейским пистолетом, подкреплённая са велкинской собакой неизвестной породы по кличке Барс, а по-простому Барсик, и усиленная запасом продовольствия и самогона, выдвинулась за пределы деревни в направле нии лежавшего где-то в лесу трупа коровы, задранной мед ведем накануне.

Коровьи останки обследовали издалека, посредством бинокля, чтобы не наследить и не спугнуть медведя, когда он ночью придёт доедать добычу.

— А патроны-то у вас какие? — поинтересовался Гри горий, демонстрируя свой пистолет с полной обоймой.— Жаканы хоть есть?

— У меня есть,— ответил Витёк.

— А у меня нету,— растерянно проговорил Шамиль, ружьё он выпросил у соседа.— Дай хоть один!

— У тебя какой калибр? Шестнадцатый? А у меня две надцатый. Ничего, твоей задачей будет — шум создавать, страху на него нагонять, а основное мы сами сделаем!

Витёк с Григорием рассмеялись, а Шамиль почему-то погрустнел.

Нашли большой пень, застелили газетой, разложили снедь, плеснули в стаканы. Шамилю вкус самогона показал ся несколько странным, но вслух он ничего не сказал. Неко торое время охотники говорили шепотком, прицыкивая друг на друга и прикладывая пальцы к губам, призывая соблюдать тишину, но после пятого или шестого «плеска» осторожности у всех участников операции по спасению населения от произ вола хищного зверя поубавилось, речи потекли свободнее, рас кованнее. Про медведя, похоже, вообще забыли, его оттеснила тема политики и предстоящих выборов главы районной власти.

— Нет, вы представляете, что этот МуДэКа вытворя ет? — горячился Шамиль, обличая своего ненавистного со перника.— Он выбил в области средства на строительство моста через ручей, а подряд отдал своему же кооперативу!

Мосточек соорудил из трёх жердочек, а деньги загрёб, как за мост через Енисей! Представляете?

— И что тут странного? — вставил Савелкин.— Нынче за приличный откат и не такое можно пробить… 174 «Новый Енисейский литератор» № 3/2011 (26) Андрей Василец Над Енисеем — Это что! — заговорил Гончаренко.— Вы ещё не слы шали, как он с землёй крутанулся?

— Как? — в один голос спросили Витёк с Шамилем.

— Угольный разрез знаете?

— Конечно, знаем!

— Он наступает на сельхозугодья, а за это очень прилич ная компенсация полагается. Но земли-то районные, значит, и денежки должны были в районный бюджет попасть.

Григорий сделал многозначительную паузу. В сумер ках наступающей ночи повисла тишина.

— Ну!

Собеседники напряглись, сгорая от нетерпения.

— Подкову гну! — ответил мент.— Мухонос эти земли быстренько опять же на свой кооператив переписал!

— И денежки все себе? — воскликнул Шамиль.

— А то как же иначе? МуДэКа своего нигде не упустит!

— Вот паскуда! — изрёк Шамиль.

— Гад натуральный! — добавил Григорий.— А до чего вёрткий и скользкий — не передать! На одном деле наша контора взяла было его за мягкое место, так он скоренько организовал пожарчик в бухгалтерии и сжёг все бумаги!

— Ну ничего, скоро его власти будет конец! — подыто жил Витёк.

— Правильно, скоро мы это прекратим, скоро мы сами будем… — Постой, Шамиль, а ты от кого прознал, что я на главу нашего района собираюсь выдвигаться?

Слова Витька обрушились на остальных эффектом ра зорвавшейся гранаты: и он туда же!

В сумерках повисла удивлённая тишина, поэтому чав канье трёх подвыпивших мужиков казалось невероятно громким.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.