авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 13 |

«Оглавление ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА И ЕВРОСОЮЗ, И. И. ОРЛИК..................................................................................... 2 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Наконец, политическим партиям в Чехии не доверяет свыше 80% граждан, более половины опрошенных убеждено, что ни одна из партий не представляет их интересы и взгляды34. Стабильно лишь очень небольшая часть граждан - каждый 50-й идентифицируется с политическими партиями и демонстрирует это членством в данной партии. Вступать в политическую партию, по мнению чехов, хотят либо наивные люди, желающие изменить мир, либо карьеристы, стремящиеся к материальной выгоде. Хотя требования к рядовым членам партии постоянно снижаются (за исключением КПЧМ они не обязаны активно претворять программу партии;

членские взносы тоже, кроме КПЧМ, вносятся раз в год), членская основа парламентских политических партий в Чехии постоянно сужается. Специалисты считают, что потенциал членства в партиях в настоящее время исчерпан35. Крайне низкий уровень доверия чехов партиям и парламенту даже внушает им сомнение в возможности длительного существования представительной демократии в стране36.

Доверие является необходимым условием успешного развития демократического общественного строя и рыночной экономики. Между тем об опасном дефиците доверия Linek L. Op. cit., s. 134 - 135.

Linek L. Dimenze antistranickych postoju Ceske vefejnosti - Nase spolecnost, 2003, N 3 - 4.

Participace a zajmove organizace v Ceske republice. Praha, 2005, s. 75.

Mansfeldova Z. Op. cit., s. 116.

стр. в чешской среде известный социолог из г. Брно И. Можны писал еще в 1991 г.37 В конце 1990-х годов сформировался кризис доверия реформе, трансформации, демократии.

Показатели доверия у людей в этой ситуации на протяжении двух десятилетий остаются стабильными. За исключением периода первоначальной эйфории после падения коммунистического режима, когда межчеловеческое доверие декларировалось третью опрошенных, этот показатель колеблется в промежутке одна пятая - одна четвертая38.

Если ЧР вместе с Венгрией по этому показателю занимает одну из наиболее высоких позиций среди посткоммунистических стран, по сравнению со странами Запада, особенно скандинавскими, Чехия отстает. Удовлетворенные экономической ситуацией в стране и с оптимизмом смотрящие в будущее больше доверяют окружающим. Напротив, недоверие связано с разочарованием в развитии после 1989 г., а особенно в первом десятилетии 2000-х годов, когда не произошло ожидавшихся позитивных сдвигов ни в экономическом, ни в политическом развитии, ни в сфере межчеловеческих отношений, при сохраняющихся несправедливых отношениях и больших социальных различиях. В чешском обществе с его длительной традицией левого мышления, не связанной с коммунистическим режимом, доля предпочитающих свободу равенству значительно снизилась в первое десятилетие 2000-х годов, число приверженцев равенства выросло даже среди высокообразованных39. Электоральные тренды последних лет свидетельствуют об усиливающемся левом сдвиге в ЧР. Любопытно, что в нижней палате чешского парламента у депутатов с высшим образованием взгляды более левые, чем у остальных депутатов40.

Довольно критическое отношение людей к разворачивающемуся в стране демократическому процессу объясняют, в частности, формированием демократического строя в ЧР "сверху", а не исторически традиционным "снизу вверх", как в довоенной Чехословакии. Можно говорить о неразвитости здесь функционирующего гражданского общества, которая проявляется не только в низком консенсуальном характере самой политической сферы, поляризованной межличностными спорами, но и в сложности адаптации людей к гражданской политической культуре. Вскоре после смены строя в ЧР граждане легко отказались от возможности активно влиять на политику, ушли в сферу своих частных интересов. В чешском сознании глубоко укоренено представление о политике, "вершащейся высоко наверху", и вера в создание кем-то вышестоящим справедливого строя, свободного от издержек плюралистической демократии. Простые чехи всегда предпочитают руководствоваться не высокими идеалами, а сформировавшейся на протяжении столетий национального подавления конформистской и приземленной стратегией выживания "маленького чешского человека", неотделимого от своего народа - идеологией "швейкизма". "Чешский человек" привык оставаться в стороне, в кругу своих родных и близких, "заниматься своим делом" ("мы все не можем быть диссидентами"), "самому о себе заботиться", "быть как все", "сильно не рисковать", "не выходить за рамки"41.

Среди видов общественной деятельности наибольшей популярностью в Чехии пользуются спортивные объединения (участвует около трети опрошенных) и культурные организации по интересам (около четверти). Люди включаются, как правило, в работу организаций свободного времени, остальные виды активности распространены гораздо Mozny I. Proc tak snadno... Nektere duvody sametove revoluce. Praha, 1999.

Sedlackova M. Trust and Democracy in the Czech Society - Crisis Situations in the Czechoslovak Context after 1989.

Prague, 2011, s. 71.

Vyskum europskych hodnot 1991 - 1999 - 2008..., s. 128.

Cesky parlament ve druhe dekade demokratickeho vyvoje. - Sociologicke studie, 2009, N 8.

Sedlackova M. Op. cit., s. 69;

Tucek M. a kol. Op. cit., s. 384. См. также: Коровицына Н. В. Самая "бархатная" революция: "чешский человек" на фоне общественных перемен. - Славяноведение, 2000, N 3;

Holy L. Maly Cesky Clovek a velky fiesky narod. Narodni identita a postkomunisticka transformace spolecnosti. Praha, 2001.

стр. меньше42. Чешские профсоюзы утратили массовое доверие за тесное сотрудничество с компартией при прежнем режиме, когда членство в них было практически обязательным.

В 1990-е годы произошел драматический спад участия граждан в профсоюзах, которые не смогли эффективно защитить интересы трудящихся, серьезно пострадавших в ходе посткоммунистической трансформации. По данным ЦИОМ ИС АН ЧР, к 2003 г. членство в профсоюзах сократилось среди занятых на 62%43. Новые формы участия в общественных движениях связаны с появлением небольших и тесно взаимосвязанных организаций с постматериалистической повесткой, таких как энвайроменталистские и защищающие права человека. В первой половине 1990-х годов эти организации финансировались американскими и европейскими государственными и негосударственными организациями, а с конца десятилетия - преимущественно из фондов Евросоюза44.

При расширении форм протестного поведения в современной Чехии наблюдается систематический упадок практического опыта и желания граждан в них участвовать. К концу первого десятилетия 2000-х годов, согласно опросным данным, значительно сократилась доля тех, у кого есть прямой опыт подписания петиций, хотя в этот период появилась возможность сбора подписей через Интернет. Чаще всего практикуют подписание петиций высокообразованные: в 2008 г. 49% их когда-либо участвовало в этой деятельности, что гораздо меньше по сравнению с 1999 г. (74%). Уменьшается и доля людей с опытом участия в демонстрациях, носивших наиболее массовый и политический характер осенью 1989 г. - по мере стирания памяти о тех событиях. Респонденты с высшим образованием - наиболее удовлетворенные развитием демократии - проявляют почти вдвое большее, чем все население, стремление участвовать в разрешенных демонстрациях45. Это означает, что неудовлетворенность непосредственно не связана с протестным поведением, которое служит скорее выражением потребности улучшения собственного положения.

Вместе с тем сравнительные социологические исследования начала первого десятилетия 2000-х годов показали, что чехи участвуют в политической деятельности существенно больше населения остальных посткоммунистических стран, характеризующихся низшими значениями политического участия населения. Это отличает их от стран с продолжительной демократической традицией, запечатленной в "памяти общества", и объясняет вдвое более высокую степень участия в ЧР по сравнению с другими странами региона. В Центральной и Восточной Европе апатичные граждане преобладают над активными, и наблюдается низший уровень участия на одного участвующего. В обоих случаях Чехия составляет единственное исключение46. Современную Чехию объединяет с Венгрией и Польшей склонность к политическому участию - прежде всего манифестационному (участие в демонстрациях и протестах) и пассивному (подписание петиций) - главным образом людей с правыми, а не левыми, как в Западной Европе, взглядами47.

Чешскую Республику относят сейчас к числу "стандартных консолидированных демократий". Она изначально имела благоприятные предпосылки политической трансформации и за последнее десятилетие укрепила свои позиции на фоне других молодых демократий посткоммунистического региона. Однако организации гражданского общества не стали в этой стране партнером государства при формулировании и осуществлении конкретной политики48. Самым большим изъяном качества демократии в Mansfeldova Z. Op. cit., s. 106;

Cermak D., Vobecka J. Op. cit., s. 101.

Participace a zajmove organizace v Ceske republice, s. 141.

Cisaf O., Navratil J., Vrablikova K. Staff, novi, radikalni: politicky aktivismus v Ceske republice odima teorie socialnich hnuti - Sociologicky casopis/Czech Sociological Review, 2011, v. 47, N 1.

Vyskum europskych hodnot 1991 - 1999 - 2008..., s. 138.

Lebeda T., Vlachova K. Jsou CeSi politicky aktivni? - Jakaje nase spolecnost?, s. 294 - 295.

Ibid. S. 299.

Mansfeldova Z., Rakusanovd Guasti P. Kvalita demokracie v Ceske republice. - Jaka je nase spolecnost?, s. 323.

стр. ЧР, представляющим потенциальную угрозу легитимности нового строя, считается возрастающий разрыв между демократическими организациями, политическим представительством как таковым и обществом. В такие исторические моменты особое значение в жизни чехов приобретает объединение их в социальных сетях, представляющих альтернативу официальному гражданскому обществу. Еще в период социализма "другое общество" имело в Венгрии скорее экономический характер, в Польше - политический, а в Чехословакии реализовалось на уровне неформальных:

семейных, трудовых и дружеских малых групп через перемены в культуре повседневной жизни49. На фоне нынешней низкой политизации населения страны традиционные сети друзей и знакомых предопределяют умонастроения "чешского человека" и воспринимаются им как неотъемлемая часть частной сферы, резистентной по отношению к общественной мобилизации.

Mozny I. Op. cit.;

Machonin P. Pomeny socialnich nerovnosti v postsocialisticke transformaci stredoevropskeho typu a jejich mozne teoreticke imlikace. - Souiasna ceska spolecnost. Praha, 2002, s. 17.

стр. АВСТРИЯ И РОССИЯ ПОСЛЕ 1849 года. О ПОПЫТКАХ Заглавие статьи ГАБСБУРГСКОГО ОРЛА ВОНЗИТЬ КОГТИ В ЗЕМЛИ БАЛКАН Автор(ы) В. Н. ВИНОГРАДОВ Источник Новая и новейшая история, № 5, 2013, C. 48- Статьи Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 46.1 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи АВСТРИЯ И РОССИЯ ПОСЛЕ 1849 года. О ПОПЫТКАХ ГАБСБУРГСКОГО ОРЛА ВОНЗИТЬ КОГТИ В ЗЕМЛИ БАЛКАН, В. Н. ВИНОГРАДОВ 1849 год - важная веха в истории взаимоотношений Петербурга и Вены. Царская армия способствовала подавлению революции в Венгрии и восстановлению в королевстве власти австрийского кайзера Франца Иосифа. Николай I наивно считал, что юный монарх - его признательный друг и союзник: "Вы должны понять, что, когда я говорю о России, я говорю и об Австрии. Наши интересы в отношении Турции совершенно идентичны", заверял он британский кабинет1. Он был убежден - в надвигавшейся войне, вошедшей в историю под названием Крымской, Пруссия и Австрия займут благожелательную позицию.

Плохо знал царь габсбургскую породу. В Лондон поступали совсем иные сведения. 23 летний Франц Иосиф в письме к матери эрцгерцогине Софии изъяснялся откровенно:

"Наше будущее - на Востоке, и мы загоним мощь и влияние России в те пределы, за которые она вышла по причине слабости и разброда в нашем лагере. Мы доведем русскую политику до краха. Конечно, нехорошо выступать против старых друзей, но в политике нельзя иначе. Наш естественный противник на Востоке - Россия"2. Признательность из государственных отношений изгонялась, оставалось одно хищничество под видом отстаивания национальных интересов. Австрия примкнула к неприятелям России в войне.

Николаю I пришлось спуститься с небес на землю, и он разразился бранью в адрес австрийского канцлера К. Ф. Буоля: "Он что, рехнулся?", "Каналья!!", "Мерзавец!", "Негодяй!"3.

Но венский кабинет обманул и противников России, воздержавшись от участия в военных действиях, решив укреплять позиции на Балканах путем дипломатического маневрирования.

Англичане и французы Габсбургскую монархию между собой называли "проклятый нейтрал". Однако "не воевавшая" держава вместе с Турцией участвовала в оккупации Дунайских княжеств, Молдавии и Валахии, что не вписывалось ни в какие каноны международного права. Профессор Л. Фон Штерн под видом приобщения княжеств к европейской цивилизации разработал план их превращения в придаток Габсбургской державы: предусматривалось установление австрийской монополии в навигации по Дунаю и другим рекам, учреждение компаний для разработки природных богатств, включая леса, вложение капиталов в обрабатывающую промышленность, установление контроля над почтой, телеграфом и путями сообщения, меры по переселению в княжества подданных монархии. Сил и средств для претворения программы в жизнь не набралось. Сказалась и традиционная ориентация румынской элиты на Францию. Российская дипломатия позаботилась о том, чтобы австрийские войска вместе с Виноградов Владилен Николаевич - доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Виноградов В. Н. Россия и Балканы от Венского конгресса до Крымской войны. М., 1985, с. 263.

Шидлинг А., Цвинглер В. Кайзеры. Ростов-на-Дону, 1997, с. 433.

Российский государственный архив древних актов, ф. 1292, 1853 г., д. 6, л. 74, 80.

стр. турками после Крымской войны убрались из княжеств. Да и противники России не собирались выдавать "проклятому нейтралу" карт-бланш на хозяйничанье в Молдавии и Валахии.

На Парижском конгрессе (февраль - март 1856 г.) участники антироссийской коалиции выступали уже врозь. Наполеон III, убедившись, что натаскал достаточно каштанов из огня для упрочения могущества Англии, держался умереннее ненасытных британцев. Он не поддержал требования распространить запрет на содержание военного флота не только на Черное, но и на Азовское море, высказался против срытия укреплений Николаева, отторжения от России территории Южной Бессарабии, учреждения на Кавказе государства Черкессия. Подписанный мирный договор был тяжел для России.

Самодержавие отказалось от покровительства православному населению Балкан, замененного коллективной гарантией Великих держав, которые, за исключением России, выступали за сохранение власти Высокой Порты в регионе. Три южных уезда Бессарабии передавались Молдавии как османское владение. Султан обязался провести на Балканах реформы по европейскому образцу, предусматривавшие равноправие всех жителей независимо от их религиозной принадлежности. Но турецкие мусульмане не желали признавать равноправие с ними "неверных гяуров", и реформы остались на бумаге.

Австрия на конгрессе самостоятельной роли не играла и выступала как своего рода второй британский эшелон. Инициативу она проявила, лишь предложив увеличить размер уступаемых Турции земель. Ее вылазка поддержки не встретила.

Три державы, Англия, Франция и Австрия, пребывая в эйфории от одержанного успеха, подписали 15 апреля 1856 г. соглашение, в котором обязались вооруженной силой препятствовать попыткам России нарушить условия только что заключенного мирного договора.

Против этой сделки раздались голоса даже в английском парламенте, ее именовали "актом величайшего бесстыдства", страна обязывалась по нему "безгранично по времени и независимо от каких-либо обстоятельств подпирать и поддерживать рушащуюся Османскую империю, взвалив на себя бремя, которое ни одна крепость не выдержит".

Премьер-министр Г. Д. Пальмерстон, раскритиковав оппонентов, назвал соглашение "важнейшей договоренностью за многие годы истории"4.

История с премьером не согласилась. Османская империя продолжала расползаться по швам без всякого постороннего вмешательства, недаром выпущенный Институтом славяноведения РАН очередной том "Истории Балкан" носит подзаголовок "Судьбоносное двадцатилетие 1856 - 1878"5. Когда же наступил решающий час и десятая русско-турецкая война увенчалась провозглашением государственной независимости Сербии, Румынии и Черногории, никто из подписантов Парижского договора 1856 г. о нем не вспомнил.

После Крымской войны гнев и возмущение российской общественности обратились не против открытых противников, а против коварной изменницы Австрии. О. Бисмарк, побывавший в конце 50-х годов XIX в. прусским посланником в Петербурге, полагал, что даже голодный пес не стал бы брать кусок мяса из австрийских рук - до такой степени австрийских дипломатов не жаловали в Петербурге.

В отчете МИД за 1856 г. об Австрии говорилось: ее мечта - стать российским наследником в Юго-Восточной Европе, утвердиться в Молдавии и Валахии, установить свой контроль над судоходством по Дунаю. Находясь в натянутых отношениях с Францией, соперничая с Пруссией в германских делах, Австрия "смиренно воспринимает высокомерный патронаж Лондона". Появилась характеристика "сателлит". В западной печати встречалось и другое, не менее унизительное определение - больной человек Parliamentary Debates, 3-rd, Ser. V (далее - PD), p. 141, 127, 126.

История Балкан. Судьбоносное двадцатилетие 1856 - 1878. М., 2013.

стр. Европы. И наряду с этим несоразмерные притязания. Целью англо-австрийского тандема, указывалось в упомянутом отчете МИД, является "полное уничтожение плодов нашей деятельности на Востоке, порабощение христиан и увековечение угнетательского режима при преобладании Австрии и Англии"6.

В сфере внешней политики Габсбургская монархия терпела одно поражение за другим.

Дунайские княжества пришлось покинуть - былые союзники не собирались потакать притязаниям "проклятого нейтрала". В 1859 г. вспыхнула война между Францией и Италией, с одной стороны, и Австрией - с другой. Последней пришлось испытать все неудобства одиночества на континенте. Сражение при Сольфертно было проиграно, по условиям заключенного мира монархия лишилась своих владений на Аппенинском полуострове за исключением Венеции. Ломбардия вошла в состав новорожденного Итальянского королевства, Франция присоединила провинции Ницца и Савойя.

Восстание в Польше в 1863 г. нашло широкий отклик в Европе - все протестовали против угнетения поляков. К протестующим примкнула и Габсбургская монархия, хотя в ее владениях проживало немало недовольных поляков.

В Петербурге встревожились: как бы кампания протеста не переросла в разрыв дипломатических отношений или даже в военные действия. Прославленному военному инженеру Э. И. Тотлебену поручили усилить укрепления Кронштадта. Тот задал вопрос:

может ли он рассчитывать на несколько недель для осуществления работ? Ответ он получил утвердительный.

Министр иностранных дел А. М. Горчаков провел своего рода разъяснительную работу среди протестующих: повстанцы не удовлетворятся проведением реформ или даже восстановлением Царства Польского. Их цель совершенно иная. Они мечтают о возрождении Речи Посполитой, что чревато европейской войной. Как раз ко времени Жонд народовый в Варшаве выдвинул требование о возвращении Польше русских, украинских и белорусских земель, прежде захваченных Польшей. Посол Франции в Петербурге герцог Н. Монтебелло не скрывал, что считает коварный Альбион причастным к разжиганию всей свары с целью рассорить Париж и Петербург и помешать их сотрудничеству на Балканах, что и произошло. Антироссийская кампания постепенно выдохлась и за рамки нотных протестов не вышла. Заверения о стремлении покончить дело миром прозвучали и из Лондона.

*** О коварстве Австрии в Зимнем дворце знали и не теряли бдительности. Но на сколько Австрия двулична стало ясно в 70-е годы XIX в.

На борьбу за освобождение поднялось все южное славянство. В 1875 г. началось восстание в Герцеговине и Боснии. За ним в 1876 г. последовало Апрельское (в мае по новому стилю) восстание в Болгарии, с чудовищной жестокостью подавленное османскими карателями. Летом того же года Сербия и Черногория объявили войну Высокой Порте. Сербские войска, несмотря на то, что к ним присоединилось 5 тыс.

русских добровольцев, главным образом офицеров действительной службы, потерпели поражение. Белград удалось отстоять лишь с помощью российского ультиматума, содержавшего угрозу порвать дипломатические отношения со Стамбулом. Стало очевидно - лишь новая русско-турецкая война способна расчистить путь балканским христианам к освобождению. А из числа возможных противников следовало исключить Габсбургскую монархию. В январе - марте 1877 г. была достигнута договоренность, зафиксированная в Будапештской конвенции. Австро-Венгрия обязалась соблюдать благожелательный России нейтралитет, противодействовать вмешательству в войну других стран, соглашалась на возвращение Южной Бессарабии в состав Российской империи. Та, в свою очередь, шла на значительные уступки: отказывалась от образования на Балканах круп Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Отчеты, 1856, л. 128, 129.

стр. ного государства и, главное, признавала право Габсбургской монархии на оккупацию Боснии и Герцеговины7.

На самом деле Австро-Венгрия заранее подвела мину под Будапештскую конвенцию. Еще в январе 1875 г. состоялось заседание под председательством кайзера Франца Иосифа и с участием высшего генералитета. С докладом выступил министр двора и иностранных дел граф Д. Андраши. Он заявил, что державе следует приготовиться к любому развитию событий. Ее цель - положить конец сербским посягательствам на Боснию и Герцеговину, для чего эти провинции следует присоединить к Австро-Венгрии и превратить в хинтерланд для ее далматинских владений, и вбить австрийский клин между Сербией и Черногорией. Акция нуждается в оправдании и правовом оформлении: "Мир должен видеть, что мы не завоевательной политикой занимаемся, а действуем лишь в интересах своей безопасности и интегритета". Следует поэтому сослаться на историю и заявить, что некогда эти земли входили в состав Венгерского королевства. Неразумно просто так отбирать у Турции, с которой поддерживаются превосходные отношения, ее территорию.

И появилась формулировка оккупации, подразумевалось вечной, которая, по словам Андраши, не должна была выглядеть аннексией. Определять точную границу земель, на которые распространялись претензии, он не стал, однако заметил, что все мясо должно достаться Австро-Венгрии, а всем прочим придется удовлетвориться костями8.

Кайзер Франц Иосиф поддержал докладчика. Он счел необходимым обеспечить Далмацию хинтерландом и прорубить коридор между Сербией и Черногорией. В приращении земель, заметил император, следует проявлять известную сдержанность, чтобы не слишком выросла доля славян в населении монархии.

Генералы предложили сосредоточить 150-тысячный ударный кулак войск в Хорватии и Далмации для вторжения в Боснию и Герцеговину.

13 ноября 1876 г., когда уже нависала война, Франц Иосиф провел совещание с генералами на предмет похода против России, с которой тогда велись переговоры о нейтралитете. Русские, заявил кайзер, рассчитывают на победу над Турцией при невмешательстве Австро-Венгрии. Ожидаемое подписание соглашения с самодержавием вовсе не будет означать союза с ним, не ясно, будет ли соглашение полностью отвечать австрийским интересам. Франц Иосиф сделал вывод, что может возникнуть необходимость вступить в войну с Россией9. Начать ее следует, когда значительные массы русских войск проникнут далеко в глубь турецкой территории, тогда-то и нанести удар по их тылам. Генеральный инспектор австро-венгерских войск эрцгерцог Альбрехт поддержал предложенный императором план действий. Подписанное в Будапеште соглашение о нейтралитете Габсбургской монархии уже при его подписании являлось простой бумажкой. Такого коварства со стороны Вены в Зимнем дворце не предполагали.

*** Последняя русско-турецкая война 1877 - 1878 гг. увенчалась яркими победами отечественного оружия. В манифесте Александра II от 12(24) апреля 1877 г. целью войны провозглашалось освобождение Болгарии и других южнославянских земель. Никаких завоевательных замыслов. Через реку Прут переправилась не старая николаевская армия, а новая преобразованная военным министром Д. А. Милютиным, сформированная на основе всеобщей воинской обязанности. Уже 15(27) июня передовые ее части переправились через Дунай. Отряд генерала В. Н. Гурко освободил древнюю болгарскую столицу Велико Тырново, захватил важнейший Шипкинский перевал на Балканском хребте. Восточный отряд успешно продвигался по течению Дуная.

Россия и восстание в Боснии и Герцеговине в 1875 - 1878 гг. Документы. М., 2008, с. 347.

Dioszegi J. Die Aussenpolitik der Oesterreischen - Ungarischen Monarchie. 1871 - 1880. Wien etc., 1985, S. 322, 325.

Ibid., S. 333, 334.

стр. Наряду с двумя военными фронтами, Дунайским и Кавказским, существовал и дипломатический, на котором Англия и Австро-Венгрия выступали как союзники. Граф Андраши действовал так, как будто Будапештской конвенции о нейтралитете не существовало, и поддерживал враждебные России действия Форин оффиса, оставаясь в тени. Повторение общеевропейской войны, подобной Крымской, грозившей растянуться на долгие годы и даже десятилетия, не вдохновляло и лондонский кабинет. И все же британский нейтралитет не вселял в российское правительство уверенности. В ноте от мая 1877 г. глава Форин оффиса граф Э. Дерби грозил, что Англия не допустит никаких территориальных изменений в Османской империи без согласования с нею. Ее интересы будут затронуты и она не сможет сохранить нейтралитет, если военные действия будут угрожать Суэцкому каналу, Египту, Персидскому заливу, Черноморским проливам и Стамбулу10.

Даже в парламенте прозвучали голоса недоумения и возмущения. У России тогда на плаву имелся один броненосец в Балтийском море, который не мог угрожать в Персидском заливе и прочих отдаленных местах могучему флоту владычицы морей. Депутат Э.

Дженкинс тревожился, как бы "наглость британских претензий в связи с Суэцким каналом, Средиземным морем и Восточным вопросом не вызвала общего протеста в Европе". Э. Чайлдерс счел ноту "плохо продуманным, злобным и провокационным посланием"11. Популярный лидер либералов В. Ю. Гладстон, еще не "великий старец", но уже "народный Вильям", имел мужество сказать: "Если Россия потерпит неудачу, ее поражение станет несчастьем для человечества. Жизнь страдающих народов, которым, предположительно, надо помогать, станет еще хуже"12.

А ведь глава внешнеполитического министерства Э. Дерби слыл в консервативном кабинете Б. Дизраэли голубем, стремившемся избежать войны с Россией, которая, как он полагал, может растянуться и на 30 лет. Сам Дизраэли и, что еще хуже, королева Виктория занимали открыто воинственную позицию. 7 июля часть средиземноморской эскадры, семь броненосцев и фрегат, получила приказ отплыть в Безикскую бухту у входа в Дарданеллы. В сентябре премьер-министр впервые назвал британский нейтралитет условным, а российскому послу П. А. Шувалову заявил, что вторая кампания в Турции вынудит Британию выйти из состояния невмешательства (как будто оно существовало!).

В конце августа британский военный агент в России полковник Уэлсли, ссылаясь на королеву и Дизраэли, заявил Александру II: "Россия не должна поддаваться ложным впечатлениям насчет слабости и нерешительности кабинета", если военные действия в Турции продлятся, нейтралитет не может быть сохранен, и Англия станет воюющей стороной13.

Шувалов из сил выбивался, пытаясь смягчить британскую позицию. Принятый в дипломатии язык не мог уже выразить его настроения, он жаловался на некий заговор "полусумасшедшей бабы (т.е. королевы Виктории) с министром, не лишенным дарований, но выродившимся в политического клоуна"14, то бишь Дизраэли.

Осада крепости Плевна затянулась, три штурма, последний с участием румынских союзных войск, были отбиты с большими потерями, удалось захватить лишь форт Гривицу. В умах недругов зародилась надежда на то, что Турции удастся выстоять самостоятельно. Британский кабинет обнаружил, что у него не так уж много сторонников.

Протокольное мероприятие, прием у лорда мэра Лондона в конце 1877 г. с участием послов, продемонстрировал незавидное положение Англии в Европе. Узнав, что на нем от имени дипломатического корпуса должен выступать его дуайен, турецкий посол православный грек Константин Мусурус паша, Шувалов и его германский коллега пригла АВПРИ, ф. Канцелярия, 1877, д. 712, л. 42.

PD, p. 303, 304, 510.

Monypennv W.E., Buckle E.G. The Life of Benjamin Disraeli Earl of Beaconsfield, v. 6. London, 1930, p. 176.

Ibid., p. 174 - 176.

АВПРИ, ф. Канцелярия, 1877, д. 73, т. 2, л. 383 - 384.

стр. шение отклонили, их примеру последовали представители Франции и Италии. Видимо, осторожности ради отсутствовали посланники Бельгии, Голландии, Португалии, Швеции и Дании. В последний день прислал отказ посол Австро-Венгрии, сославшись на то, что сломалась его карета. А может быть он тоже осторожничал? "Англия и Турция остались в одиночестве", - признавала газета "Морнинг пост"15.

Военные действия завершались победоносно. 27 ноября (9 декабря) Нури Осман паша повел своих измученных военными действиями и голодом аскеров на прорыв осады Плевны. Раненых и больных он оставил на милость победителя. Отчаянная затея провалилась, лишь кое-где удалось потеснить первую линию российских войск. Потеряв тыс. солдат и офицеров, Осман паша капитулировал.

В плену оказалось 43 тыс. военных всех чинов. Наступил перелом в военных действиях. Российская армия перешла в решительное наступление. Закончилось сидение на Шипкинском перевале, в сражении при Шипке Шейново М. Д. Скобелев разгромил корпус Вессел паши. Войска неудержимым потоком хлынули на равнины Болгарии. 5(17) января 1878 г. В. И. Гурко нанес под Пловдивом поражение армии Сулеймана паши. Лондон и Вена поспешили предложить свое посредничество в предстоявших мирных переговорах. Их услуги были отвергнуты, было ясно, чьим интересам они станут потакать. Занятие Адрианополя, ключевой позиции на пути к Стамбулу, свидетельствовало о полном разгроме османской армии. 19(31) января удалось заключить перемирие. Но на пути к миру предстояла дипломатическая схватка с англо-австрийским тандемом. По британской выкройке любой договор между Россией и Турцией должен был носить европейский характер и быть согласован со всеми участниками Парижского мира 1856 г.16 Россию собирались лишить плодов победы.

Вену полностью устраивал подобный подход, Д. Андраши не отставал от британских партнеров в стремлении попрать права и интересы балканских народов. Он заявил российскому послу Е. П. Новикову, что ни один министр монархии не даст согласия на расширение Болгарии к югу от Балканского хребта и сам он будет сопротивляться подобному решению "любыми средствами". "Даже путем войны?" - спросил Новиков.

Андраши уклонился от прямого ответа и повторил "любыми"17.

Ничего похожего на доверительные отношения между Лондоном и Веной не существовало. И та, и другая сторона не стремилась обладать пальмой первенства вступления в войну. Андраши именовал Британию акулой, а Россию волком, которые могли в случае чего скрыться в своей стихии. Иное дело Австро-Венгрия, пребывающая под боком у страны московитов. Правда, Бисмарк обещал, что рейх Габсбургскую монархию в обиду не даст, но в Вене все же побаивались решительных действий России, особенно после 27 февраля (11 марта) 1878 г., когда Милютин отдал приказ о переброске с Дунайского фронта к австрийским рубежам всех гвардейских частей, гренадерского корпуса и других соединений (всего пять пехотных, три кавалерийских дивизий, одной стрелковой и одной саперной бригады). Замышляемое вторжение в Россию превратилось в опасную авантюру, можно было крепко получить по зубам. Вене оставалось цепляться за сотрудничество с Британией. Император был раздражен предпринимаемыми маневрами. На полях депеши Новикова появилась помета "Какая гнусность!". Франц Иосиф получил выговор: за попытку навязать России мирный договор с Турцией в угодном Англии и Австро-Венгрии духе.

В Лондоне царила нерешительность. Расстановка сил не предвещала ничего доброго.

Газеты с досадой писали, что ни один француз воевать с Россией не хочет. Президент Французской республики генерал М. Макмагон не скрывал, что его страна при любом исходе событий останется нейтральной. А без прославленной французской пехоты война не была бы повторением Крымской. Ведь сами англичане за все 349 дней осады Севастополя так и не смогли взять третий бастион.

The Morning Post, 12.XI.1877.

АВПРИ, ф. Канцелярия, 1878, д. 58, л. 37.

Там же, д. 111, л. 253, 254.

стр. 3 марта 1878 г. Н. П. Игнатьев подписал Сан-Стефанский прелиминарный мирный договор с Турцией, восторженно встреченный общественностью. Высокая Порта признала государственную независимость Сербии, Румынии и Черногории и согласилась с их значительным территориальным расширением. После почти 500-летнего перерыва была восстановлена государственность болгарского народа в форме автономного княжества в значительных пределах с выходом как к Черному, так и к Эгейскому морям.

Провозглашалась автономия Боснии и Герцеговины.

Великобритания и Австро-Венгрия встретили договор в штыки. Реакция была столь острой, что Александр II счел нужным предупредить великого князя Николая Николаевича о нависшей угрозе войны с Британией. В Петербурге пришли к выводу, что слабость оппонентов способствует нарастанию британской наглости. Император распорядился, чтобы российские войска заняли европейское побережье Босфора.

Командующий Дунайской армией счел, что попытка выполнить приказ приведет к тому, что султан Абдул Гамид переселится на стоявшие в Мраморном море броненосцы адмирала Хорнби, и ограничился тем, что занял местечко Сан-Стефано в 12 км от Константинополя и перенес туда главную квартиру, сообщив императору, что вступил в окрестности столицы. Он был уверен, что ничто не помешает эскадре прорваться в Черное море. В армии на вооружении были лишь полевые пушки, тяжелые же орудия, способные протаранить бронированные корабли, отсутствовали.

Александр II не привык к тому, чтобы его распоряжения не исполнялись. Последовал запрос: а позволяет ли Николаю Николаевичу состояние его здоровья исполнять трудные обязанности командующего Дунайской армией? Сие означало предложение об отставке, немедленно исполненное.

Возглавивший армию генерал Э. И. Тотлебен считал, что ничто не помешает эскадре адмирала Хорнби прорваться в Черное море, и держался осторожно. Разработанный им план военных действий на 1878 г. предусматривал только оборонительные военные операции. Императору пришлось считаться с мнением военного командования.

Дизраэли продолжал бушевать в Лондоне. Оппоненты, по его словам, "пали на колени".

Милютин с досадой писал в дневнике: "Опять взбеленился".

Мутная волна шовинизма в острой форме, нареченного джингоизмом, захлестнула Великобританию. Пресса неистовствовала. Близкая к правительству газета "Дейли телеграф" рисовала фантастическую картину будто бы вынашиваемых в Петербурге замыслов: "Они состоят, грубо говоря, в установлении господства над Константинополем и проливами, в превращении Османской империи в петербургский удел. Коварство России не миновало Австрии, где она стремится распространять славянскую заразу"18.

Гладстон поплатился за свою попытку представить российскую политику в истинном свете. Бушующая толпа разбила стекла в его лондонском доме.

Однако одно дело митинговая и газетная шумиха и совсем другое - война. Броненосцы эскадры адмирала Хорнби в Черное море не отправились, десант с них на берег не сошел, контакта с русскими войсками не было. Несколько месяцев продолжалось опасное противостояние. Но бросить вызов России Британия не дерзнула.

Отечественная дипломатия приступила к поискам конкретной договоренности с державами относительно условий мирного договора. Бисмарк советовал обратиться к Габсбургам, они продадутся дешевле, уверял германский канцлер. В марте Игнатьев посетил Вену. Его миссия завершилась полным провалом. Австрийцы заломили цену, которую можно навязать разве что разгромленному противнику. Андраши настаивал на разделе сан-стефанской Болгарии, бессрочной оккупации Боснии и Герцеговины габсбургскими войсками, переходе к монархии острова Ада-Кале на Дунае без срытия имевшихся на нем укреплений, на сокращении площади предусмотренных в Сан Стефанском договоре земельных приращений в пользу Сербии и Черногории, на праве построить в Сербии железную дорогу с австрийским тарифом. Андраши наотрез отказался ходатайствовать об удалении британского флота из Мраморного моря. По словам The Daily Telegraph, 11.III. 1878.

стр. самого Игнатьева, Вена собиралась приобрести без выстрела и без усилий все выгоды, военные и экономические, могущие сделаться ее достоянием лишь после победоносной войны. Она стремилась помешать самостоятельному развитию сербского племени19.

Андраши в конце концов запутался в своих комбинациях. Контакты с ним потеряли всякий смысл, Австро-Венгрия была устранена от участия в выработке условий мирного договора.

Отечественной дипломатии оставалось постучать в лондонские двери. И здесь перспективы не были радужными. Еще 23 марта появился очередной меморандум с требованием: все статьи русско-турецкого договора должны быть представлены конгрессу участников Крымской войны для утверждения. В качестве предварительной меры остров Кипр был занят индийскими войсками, что должно было продемонстрировать могущество Британской империи перед Турцией.

Граф Э. Дерби в знак протеста против этой бесцеремонной меры подал в отставку, и портфель министра иностранных дел "захватил", по выражению П. А. Шувалова, маркиз Р. Солсбери, умеренностью не отличавшийся.

Шувалов приступил к контактам неофициально, воспользовавшись для этого верховыми прогулками знати и представителей дипломатического корпуса в Гайд парке. Он заметил, что министры в седле беседовали с ним откровеннее и держались раскованнее, чем те же министры в кабинете. Две первые перемолвки с Солсбери оставили у него самое дурное впечатление. Но потом появилась надежда на достижение хоть какой-то договоренности.

Шувалов отправился в Петербург на консультацию. Там сочли намеченные условия хоть и тяжелыми, но все же приемлемыми. Долгие годы отечественная историография приписывала вынужденный отказ от некоторых условий Сан-Стефанского мира исключительно натиску Великобритании и Австро-Венгрии. Лишь сравнительно недавно прозвучала первая нота относительно наличия второго фронта против Сан-Стефано в "Очерках по истории Министерства иностранных дел". Договор был прохладно встречен в Сербии, "претендовавшей на большее расширение территории, и в Румынии"20. Можно было бы сказать и резче. Реакция протекала бурно, в протестах принимала участие и Греция. Белград, Афины и Бухарест выступили против создания большой Болгарии, могущей претендовать на гегемонию на Балканах. Греция, по словам российского посланника, стала ареной "массового психоза и демонстраций великой злобы"21. В Белграде российского представителя "забыли" пригласить на молебен по случаю победы в войне.

В отношениях с Румынией произошел острый конфликт. Александр II считал делом чести для себя и державы стереть последние следы Крымской войны и вернуть России три южных бессарабских уезда. Бухаресту в качестве компенсации предлагалось присоединить Северную Добруджу с портом Констанца на Черном море, большую по пространству и населению провинцию, нежели уступаемая часть Бессарабии, с несравнимо более благоприятными перспективами экономического развития.

Бухарестское правительство хотело присоединить Добруджу, не расставаясь с бессарабскими землями. Была раздута шумная кампания против отчуждения драгоценного национального достояния с участием парламента и правительства. Император назвал поведение министров достойным сожаления аллюром. Румынские эмиссары отправились в Лондон, Вену и Стамбул с предложением услуг своей армии в войне против России.

Посланцам везде отказали. Высокая Порта не собиралась прерывать перемирие с Россией, кабинеты Лондона и Вены, помня опыт Крымской войны, ввязываться в новое столкновение с Россией не решались.

Жесткая оппозиция трех самых крупных и развитых балканских государств Сан Стефанскому договору меняла всю ситуацию в регионе. Белград, Бухарест и Афины отказывались признать преобладающее положение Болгарии среди стран Юго-Восточной Игнатьев Н. П. После Сан-Стефано. Пг., 1916.

В "пороховом погребе Европы". М., 2006, с. 386.

Там же, с. 300.

стр. Европы. Сан-стефанская Болгария включала ряд земель со смешанным населением.

Белград, Бухарест и Афины не желали с этим мириться. Трактат не объединял, а разъединял Балканы, сеял рознь между населявшими их народами. Встал вопрос: а может ли подобный договор обеспечивать длительный мир и прочную безопасность? На наш взгляд, ответ может быть только один - нет.

18 - 19(30 - 31) мая состоялось подписание англо-российского меморандума. Протокол N предусматривал то, за что бился англо-австрийский дуэт. Болгарская территория значительно сокращалась по сравнению со сан-стефанским вариантом, страна утрачивала выход к Эгейскому морю. Лишь ее северная часть до Балканского хребта обретала права автономного княжества, земли к югу от него - лишь административную. О сроках вывода российских войск из этих земель стороны не смогли договориться. Великобритания сняла свои возражения против вхождения Батума и Карса в Россию. Глава Форин оффиса Солсбери заявил, что защита азиатских владений Высокой Порты легла на плечи Англии, но эту задачу можно осуществить, не нарушая мира. Он обещал не возражать против возвращения России Южной Бессарабии. Протокол N 2 был посвящен вопросам, по которым Солсбери сохранял свободу суждения: участие держав в выработке основ государственного устройства Болгарии, продолжительность пребывания российских войск на Балканах, навигация по Дунаю, режим Черноморских проливов. Протокол N содержал обязательство России не добиваться расширения своих владений в Азиатской Турции22.

Немедленно разразился скандал: секретный меморандум появился в печати. Повинен оказался некто, подвизавшийся в британском внешнеполитическом ведомстве перепиской бумаг. Поскольку он не давал клятвы о соблюдении государственных секретов, то суду не подлежал.

Австрийцам пришлось убедиться, сколь мало с ними считаются. Андраши, стремившийся всех перехитрить, оказался устраненным от решения важнейших вопросов. Он поспешил заверить британских коллег, что не связан с Петербургом никакими обязательствами, "позабыв" о Будапештской конвенции.

На Берлинский конгресс 1(13) июня - 1(13) июля 1878 г. князь А. М. Горчаков, глава российской делегации, отправился с тяжелым сердцем - доигрывать заранее проигранное сражение, сталкиваясь со злой волей почти всей Европы23. Делегация оказалась в Берлине в одиночестве, даже балканские представители, действовавшие в закулисье, не служили ей опорой, будучи заняты удовлетворением своих претензий, главным образом территориальных. И все же противникам не удалось обратить победу России на поле боя в ее дипломатическое поражение.

Ситуация на конгрессе сложилась тяжелая. Председательствовавший Бисмарк поручал обсуждение отдельных вопросов заинтересованным сторонам. Восьмидесятилетний Горчаков часто недомогал и пропускал заседания. Основная тяжесть работы легла на Шувалова. Послу пришлось выдержать схватку с двумя министрами иностранных дел Солсбери и Андраши. Правда, Габсбургская монархия в Берлине, как и 22 года назад в Париже, самостоятельной роли не играла, ее дипломатия выступала как своего рода политический подпасок к британской. Шувалов вспоминал эти дни как самые тяжелые в своей жизни.

Конгресс санкционировал оккупацию австро-венгерскими войсками Боснии и Герцеговины, что было предусмотрено еще Будапештской конвенций 1877 г. Главной его жертвой стала сан-стефанская Болгария. Как было предусмотрено еще в майской договоренности между Англией и Россией, только северная ее часть до Балканских гор стала княжеством с широкими автономными правами. Горчакову удалось добиться включения в него округов Софии и Варны к югу от хребта. Южная часть страны под названием Восточная Румелия стала пользоваться лишь местным самоуправлением.

Sumner B. H. Russia and the Balkans 1870 - 1880. Oxford, 1933, p. 646 - 649.

Канцлер А. М. Горчаков. М., 1998, с 268.

стр. Противоестественный раскол единой страны не выдержал испытания временем, и в г. обе ее части слились воедино с согласия всех былых сторонников ее раздела.

Нельзя сказать, что Сан-Стефанский договор исчез бесследно. На протяжении войны высокие чины в Лондоне и Вене отвергали возможность провозглашения независимости хотя бы единственного балканского государства. Солсбери выступал против предоставления Болгарии выхода к морю, возвращения России Южной Бессарабии, присоединения к ней Батума. Ему и иже с ним пришлось смириться с предоставлением статуса независимости Сербии, Румынии и Черногории и со значительным территориальным расширением каждой из них. Сербия присоединила земли общей площадью в 11 тыс. кв. км, в то время как по Сан-Стефанскому договору ей причиталось менее 9 тыс. кв. км.

Российская общественность с болью в сердце восприняла учиненный над Болгарией произвол. Без вины виноватыми оказались члены делегации на конгрессе, немало сделавшие для сохранения наследия Сан-Стефано. Златоуст славянофилов И. С. Аксаков метал громы и молнии. В речи перед московскими единомышленниками он говорил:

"Западные дипломаты срывают с России победный венец" и водружают вместо него "шутовскую с гремушками шапку. Слово немеет, мысль останавливается перед этим колобродством дипломатических умов, перед этой грандиозностью раболепия"24.

Горчаков считал Берлинский конгресс самой печальной страницей в своей деятельности.

"И в моей также", - гласила царская помета на его депеше. Наследник цесаревич Александр Александрович полагал, что у России остались лишь два союзника - ее армия и ее флот. В общей взвинченной обстановке лишь отдельные лица сохранили хладнокровие и способность к взвешенной оценке событий. Общественный деятель и публицист Б. Н.

Чичерин, дядя будущего советского народного комиссара иностранных дел, подал императрице Марии Александровне записку, в которой отметал славянофильские завихрения насчет присоединения Константинополя, что означало бы перенесение центра державы в нерусские области. Если Россия хочет остаться Россией, она не может сойти со своего места и переместиться к Средиземному морю (здесь помета Александра II, читавшего записку: "Совершенно справедливо"). Чичерин обратился со словами утешения и благодарности к делегатам на конгрессе: "Государственные люди, заключившие Берлинский трактат, несомненно, потеряли в России популярность, но они имеют право на благодарность всякого русского человека"25.

Ныне отечественная историография совсем иначе относится к "колобродству" государственных мужей России того времени, и утверждается положительная оценка их трудов. "Западным державам, - указывал академик А. Л. Нарочницкий, - удалось ослабить, но не зачеркнуть результаты русско-турецкой войны и освободительного движения балканских народов". "Британия и Австро-Венгрия, - свидетельствовал проф. К. Б.

Виноградов, - не смогли существенно изменить условия, которые касались непосредственно России. Берлинский трактат в сущности явился гигантским компромиссом"26. Россия вернула Южную Бессарабию, присоединила в Закавказье Каре, Ардаган и Батум. Рухнула представлявшаяся несокрушимой стена сопротивления держав обретению балканскими народами государственной независимости. Конгресс предоставил независимый статус Сербии, Румынии и Черногории. Раздел Болгарии, как мы писали, продолжался всего до 1885 г. В истории Балкан началась новая эпоха. Прошло всего 30 с небольшим лет, и во время Первой балканской войны 1912 г. вооруженные силы Сербии, Болгарии, Греции и Черногории всего за месяц разгромили османскую армию, о чем предки не смели даже мечтать. Испустила дух британская доктрина статус-кво, Аксаков И. С. Речь, произнесенная в Московском славянском благотворительном комитете. Берлин, 1878, с. 6, 8, 20.

Политика. Дипломатия в XVI-XX вв. М., 1964, с. 414, 418, 416.

Нарочницкий А. Л. Берлинский конгресс, Россия и южные славяне. - Новая и новейшая история, 1979, N 2, с. 83;

Виноградов К. Б. Мировая политика в 60 - 80-х годах XIX века. Л., 1989, с. 13.

стр. предусматривавшая сохранение в незыблемости власти Высокой Порты на Балканах, после 1878 г. оставалось мало что сохранять, восторжествовал российский курс на их освобождение. Заботы британской дипломатии впредь ограничивались обереганием турецких владений в Азии, для чего был заключен договор с султаном Абдул Гамидом.

Форпост защиты английских интересов из зоны Черноморских проливов переместился к Суэцкому заливу. Османская империя от полученных ударов оправиться не смогла.

Американский историк Кемал Карпат разделил историю султаната на две части имперскую и национальную, и водоразделом между ними считал 1878 г.: "Оттоманско русская война 1877 - 1878 гг. нанесла смертельный удар по традиционному оттоманскому государству и открыла дорогу развитию турок как нации"27. Сократилась роль Восточного вопроса в судьбах Европы. Под ним стали подразумевать соперничество держав в сношениях с балканскими странами. Форин оффис обнаружил, что переусердствовал в противоборстве с Россией и прозевал появление более опасного соперника в лице Германской империи.


Немецкие генералы возглавили турецкие войска в зоне Черноморских проливов, а финансисты установили контроль над целыми отраслями промышленности в Румынии, Сербии, Болгарии. Британскому капиталу удалось удержать позиции только в Греции. К 1879 г. относится создание военно-политического блока Центральных держав, Германии и Австро-Венгрии, направленного против Франции и России. Пребывание в британской орбите не сулило Вене больше выгод, и она перешла на второстепенную и подчиненную роль на сей раз при Германском рейхе. По распространенному в Англии мнению, иного сотрудничества, кроме подчинения, Пруссия не признавала. Предшественник Д. Андраши на посту канцлера К. Бейст еще мечтал о реванше за разгром Габсбургской монархии в 1866 г., Андраши предал забвению изгнание из Германского союза и записался в пристяжные в пруссо-германской военной колеснице.

Противовеса группировке Центральных держав в Европе не существовало, ее военное преобладание на континенте не вызывало сомнений. Со времен Тридцатилетней войны 1618- 1648 гг. подобная ситуация вызывала противодействие и стремление к объединению находившихся под угрозой держав. В данном случае таковыми являлись Франция и Россия. В Париже не проходила тревога - как бы снова не оказаться жертвой нашествия войск восточного соседа в условиях отсутствия союза с кем бы то ни было. Медленно, постепенно, осторожно шло сближение с Петербургом. В 1891 - 1893 гг. в противовес группировке Центральных держав образовался союз Франции и России. Гегемонии германо-австро-венгерского блока на континенте пришел конец. Положение еще больше осложнилось для него с образованием в начале XX столетия Сердечного согласия, Антанты, тройственного альянса Великобритании, Франции и России. Но Габсбургская монархия осталась верна своему курсу на укрепление позиций на Балканах в ущерб России.

В 1908 г. Болгария провозгласила себя независимым царством. Кайзер Франц Иосиф указом от 5 октября того же года объявил Боснию и Герцеговину неотъемлемой частью своей монархии, произошла их аннексия. Внешне это выглядело как успех утрачивавшей силы двуединой державы. Иначе оценивает акцию, подвергнув ее специальному анализу, Е. К. Вяземская, называя ее иллюзорной28. И дело не только в том, что по договоренности с Высокой Портой Австро-Венгрия передавала той Новопазарский санджак. В монархии все территории входили то ли в Австрию, то ли в Венгрию. Не существовало ни пяди земли, признававшейся общей, австро-венгерской. Следовало пристроить Боснию и Герцеговину к какой-либо части державы, но все попытки включить провинцию в Венгрию, некогда ею владевшую, провалились. Мадьярское дворянство, управлявшее королевством, выступало против. В Венгрии и без того славяне составляли 26% населения, увеличивать еще больше их долю представлялось опасным. Следовало считаться и с жителями Боснии и Герцеговины, все они, православные, му Karpat K. Eastern Europe. - Arizona State University, 1979, N 5, p. 2.

Вяземская Е. К. Босния и Герцеговина, ее место и роль в европейских конфликтах начала XX века. - В "пороховом погребе Европы", с. 349.

стр. сульмане и католики, выступали против присоединения к Венгрии. Сербский депутат парламента в Будапеште счел Боснию и Герцеговину плывущими в воздухе, подобно гробу Мухаммеда. В результате управляли Боснией и Герцеговиной генерал-губернатор австриец и общий для монархии министр финансов, обычно венгр. В истории провинции появилась "эра Б. Каллая" (1882 - 1903 гг.), когда министром финансов был этот опытный государственный деятель. Годы оккупации нельзя назвать временем застоя. Развивалась промышленность, в первую очередь горнодобывающая и деревообрабатывающая, появились даже металлургические предприятия. Благоустраивались города, во многих из них появился водопровод, а трамваи стали ходить в Сараеве даже раньше, чем в Вене.

Росло число школ с преподаванием не только на немецком и венгерском, но и на славянских языках.

Но боснийцы и герцеговинцы познакомились и с оборотной стороной западной цивилизации. Всеобщая воинская повинность не пришлась по вкусу молодежи, в Османской империи они были освобождены от этой тяжелой обязанности. Налоги выросли десятикратно и обрекли беднейшее население на прозябание. В итоге австро венгерские власти не обрели опоры ни в православном, ни в мусульманском, ни даже в католическом населении Боснии и Герцеговины. Сердца их рвались к объединению с Сербией. Габсбургская монархия до последнего дня своего существования оставалась верна себе. Первая мировая война положила конец этому курсу. Австро-Венгерская держава развалилась на куски. Ни один балканский народ не пожелал остаться ни в Австрии, ни в Венгрии. Босния и Герцеговина вошли в состав Югославии.

стр. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ КАНУНА ВЕЛИКОЙ Заглавие статьи ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Автор(ы) С. Ф. БЛУМЕНАУ Источник Новая и новейшая история, № 5, 2013, C. 60- Статьи Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 48.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПОЛИТИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ КАНУНА ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ, С. Ф. БЛУМЕНАУ Созыв Генеральных штатов и избирательная кампания сопровождались всплеском политической публицистики, появлением сотен брошюр, в которых излагалось авторское видение общественных процессов, выдвигались предложения по поводу работы будущей Ассамблеи и ее задач. Все происходило в условиях беспрецедентной до этого свободы выражения мыслей, что делало сочинения искренними и потому особенно любопытными.

Впоследствии необычайные по глубине и масштабам события драматического десятилетия конца XVIII в. отвлекут внимание историков от интересных, но не сопоставимых с этими событиями по яркости произведений кануна революции. В исторической памяти останется лишь знаменитая работа Э. Ж. Сийеса "Что такое третье сословие?".

Для современного исследователя, конечно же, важен весь публицистический пласт как свидетельство взглядов и чаяний образованной части населения Франции того времени. И все-таки наибольший интерес представляют сочинения тех, кто, подобно Сийесу, станут депутатами Национальной Ассамблеи. Возникает дополнительная для науки коллизия:

насколько обнародованные в публикациях воззрения корреспондируют с последующим политическим поведением их авторов, найдут ли они продолжение в их речах и делах?

В данной статье рассмотрены произведения трех будущих депутатов Учредительного собрания: Ж. -Г. Туре, Ж. -Н. Деменье и Г. -Ж. -Б. Тарже. Их имена практически незнакомы отечественному читателю, однако они сыграли важную роль в деятельности первого законодательного органа Франции, в создании и принятии Конституции 1791 г.

Все трое были постоянными ораторами Ассамблеи и даже вошли в число тех депутатов, которые, по подсчетам американской исследовательницы Э. Х. Лёмэй, высказывались "очень часто"1. В сентябре 1789 г. они стали членами самой влиятельной структуры парламента - Конституционного комитета и прославились предложениями по кардинальному изменению различных сторон жизни французского общества и государства. В законодательном корпусе эти деятели проявили схожесть взглядов, что позволяет условно объединить их в политическую группировку "левый центр".

Почти вся сознательная жизнь первого из них, Жака Гийома Туре, прошла в Нормандии, где он родился в 1746 г. От отца, королевского нотариуса, сын унаследовал интерес к юриспруденции и после обучения на факультете права стал адвокатом. Он быстро добился признания, сделавшись в 1772 г. главой коллегии адвокатов в Руане.

Профессиональные успехи сказались и на материальном положении: Туре владел солидным состоянием. Кризис 1787 - 1789 гг. вовлек его в политику. Руанский юрист оказался в должности прокурора-синдика провинциальной ассамблеи. Тогда же ему доверили Блуменау Семен Федорович - доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой всеобщей истории Брянского государственного университета.

Lemay E.H. Dictionnaire des Constituants, 1789 - 1791, v. 2. Paris, 1991, p. 996 - 997.

стр. редактировать "мемуар, представленный королю адвокатами парламента Нормандии", содержавший требование удвоения мест в Генеральных штатах для третьего сословия.

Однако известность Туре все еще не выходила за пределы родной Нормандии, а в его взглядах и политическом поведении ощущалась осторожность провинциала.

Иным был жизненный путь Жана-Николя Деменье, родившегося в 1751 г. Закончив семинарию в Безансоне, молодой человек отправился покорять Париж. Здесь он жил литературными заработками, занимаясь преимущественно переводами английских книг о путешествиях. Тематика увлекла его, а полученные знания облегчили написание собственной этнографической работы "Дух обычаев и нравов различных народов".

Позднее он обратился к вопросам политики, экономики, права и опубликовал "Систематическую энциклопедию", которую представил королевскому министру барону де Бретейлю. Более значимым стало его исследование по истории и предыстории молодого североамериканского государства. Это не только расширило кругозор автора, но и позволило лучше увидеть задачи и проблемы грядущей "французской перестройки". В литературной деятельности Деменье не мог тягаться с великими мыслителями века, но определенное признание получил. С 1786 г. ему удалось стать королевским цензором и одновременно пенсионером, получив ежегодную дотацию в 2 тыс. ливров.

Третьим, самым старшим (он родился в 1733 г.) и наиболее известным из рассматриваемых политических писателей был Ги-Жан-Батист Тарже. Уроженец столицы и ее постоянный житель, он стал адвокатом Парижского парламента. Тарже был среди тех юристов, кто в 1771 г. отверг знаменитую реформу магистратуры канцлера Мопу. Тарже активно отстаивал гражданские права протестантов, за что в свое время удостоился благодарности Вольтера. Правовед публиковал "взрывные" судебные материалы, обличавшие французское общество Старого порядка. Блистательные успехи в качестве адвоката, активная общественная деятельность принесли Тарже популярность. В 1788 г. с возникновением "Общества тридцати", куда входили такие радикальные по тем временам деятели, как аббат Сийес, маркиз Лафайет, граф Мирабо, Дюпор и три брата Ламеты, он стал членом этой организации.


Публицистика той поры отличалась известным разнообразием тематики. Одни политические мыслители делали упор на несуразностях Старого порядка, критикуя прежде всего королевских министров, других увлекали реформаторские планы, многие сосредоточивались на перспективах ближайшего будущего - формировании Генеральных штатов и порядке их функционирования. Нередко в сочинениях сочетались все три сюжета.

К размышлениям о будущей деятельности созываемых Генеральных штатов поощрял сам факт их 175-летнего отсутствия. Острейшие споры вызывали количественный состав Ассамблеи, формы ее деятельности и способ голосования. При этом численное представительство сословий было уточнено в самом конце 1788 г. постановлением Королевского совета, которое предписывало удвоение мест для разночинцев (600) против 300 для духовенства и 300 для дворянства. Но подобное преимущество могло быть реализовано лишь в случае индивидуального голосования всех депутатов, тогда как традиционная практика отдельного вотирования по сословным палатам предполагала результат 2 : 1 в пользу привилегированных.

Боясь вызвать гнев либо одной, либо другой из сторон, правительство так и не решило этот судьбоносный вопрос, и на ближайшее время он стал главной политической интригой, вызывавшей разделение общества, часто совпадавшее с сословными границами.

Понятно, что свои решения предлагали и публицистика, и наказы избирателей.

Не стала исключением и 48-страничная брошюра Туре "Обращение добрых нормандцев к их братьям добрым французам всех провинций и сословий"2, вышедшая в марте 1789 г.

Речь здесь шла о взаимоотношениях сословий в связи с выборами, о том, кого надо избирать, о деятельности Генеральных штатов и способе голосования в Ас Thouret J. -G. Avis des bons normands a leurs freres tous les bons Francis de toutes les provinces et de tous les Ordres.

Sur l'envoi des Lettres de Convocation aux Etats-Generaux. Paris, 1789.

стр. самблее. Публицист настаивал на общей, а не посословной ее работе и индивидуальном голосовании: "Пусть депутаты, объединенные в одну палату Ассамблеи, имеют одно и то же место заседаний. Они должны обсуждать и решать все вопросы вместе, а не на уровне отдельных сословий"3.

Руанский юрист пошел дальше, предложив совместную деятельность еще до Генеральных штатов - в ходе избрания депутатов на окружных собраниях. "Существенно важно, - писал он, - чтобы выборщики трех сословий собрались в каждом бальяже, дабы назначить вместе представителей духовенства, дворянства и общин". Последние не могли быть настоящими представителями нации, если их не изберет общее электоральное собрание трех сословий4. Туре полагал, что выборщики вправе не считаться с местом проживания и нахождения собственности будущего депутата и избирать мужчину из любого района Франции. В принципе он соглашался с Королевским советом, позволившим представителю одного сословия выбирать выходца из другого, но отмечал, что привилегированные будут избирать депутата только из своей среды. О какой справедливости можно рассуждать, задавал вопрос Туре, если лишь третье сословие способно избрать своим депутатом дворянина или духовное лицо?

Планы Туре объективно и в исторической перспективе вели к замене сословно представительного органа подлинно общенациональным собранием. Публицист был убежден, что "сословные различия, введенные в конституционный режим, перестанут пользоваться нашим уважением, как только наиболее просвещенный патриотизм признает их вредными"5.

Чтобы обосновать постепенное удаление сословных перегородок в политике, Туре, как и многие публицисты, использовал просвещенческий концепт нации. С одной стороны, это обозначение французского народа, взятое в общественно-политическом разрезе и отводящее ему большое место в судьбах страны. С другой - замена традиционного взгляда населения на себя как в первую очередь на бретонцев, бургундцев, провансальцев, закрепленного особыми правами и льготами, на новый взгляд, подразумевающий принадлежность к французам. В работе Туре понятие "нация" обнаружилось 34 раза и еще 5 раз слово "родина"6. Автор ставил общенациональный подход выше других и убеждал французов не отдавать на грядущих выборах предпочтение кровным узам, дружеским либо корпоративным связям, а помнить, что они прежде всего члены такого огромного семейства, как нация7.

Отталкиваясь от идеи приоритета французской нации над другими сообществами страны, руанский правовед высказывал мысли о необходимости сплочения основных категорий населения в центральных вопросах текущей политики. Туре полагал, что с созывом Генеральных штатов после столь длительного перерыва появился исторический шанс на благотворные перемены. Но он опасался, что удачный момент может быть упущен и Франция вместо того, чтобы стать процветающим государством, сделается "посмешищем Европы"8. Отсюда проистекали его постоянные призывы-заклинания к сословиям действовать сообща. Автор истово убеждал и привилегированных, и разночинцев, что они напрасно ждут друг от друга подвохов. Однако порой Туре и сам оказывался на грани отчаяния: "Почему в счастливой революции, которая совершается, вы будете расходиться либо из-за принципов, либо из-за методов?"9. В его тексте явственно ощущаются нервозность и неуверенность.

Виной тому была общественно-политическая ситуация, сложившаяся в начале судьбоносного 1789 г. Незадолго до этого - с весны 1787 по осень 1788 г. - во Франции Ibid., p. 23.

Ibid., p. 34 - 35.

Ibid., p. 23, 33 - 34.

Подсчеты произведены нами.

Thouret J. -G. Op. cit., p. 29 - 30.

Ibid., p. 28.

Ibid., p. 6.

стр. действовал антиабсолютистский фронт, включавший и дворян, и третье сословие и возглавлявшийся судебно-административными учреждениями Старого порядка парламентами. Эти силы тревожились из-за возрастания налогового бремени, требовали свобод, добивались скорейшего созыва Генеральных штатов. Но к концу 1788 г.

положение кардинально изменилось. Король Людовик XVI уволил ненавистных общественности министров и не просто согласился собрать Ассамблею, но даже назначил дату начала ее заседаний, вернул Ж. Неккера, симпатизировавшего третьему сословию и обеспечившего широкую свободу при проведении избирательной кампании, в правительство. В результате ряд прежних претензий разночинцев к королевской власти отпал. На передний план вышли глубинные противоречия с недавними союзниками первыми сословиями, вызванные неравенством и привилегиями. Некоторые публицисты ротюрье (разночинцы) не поспевали за быстро менявшимися настроениями участников политического процесса. Туре чувствовал, что прежняя близость между дворянами и буржуа куда-то испаряется, с ностальгией вспоминал об их единодушии в решительном неприятии реформ судебной системы и парламентов времен министра К. Ф. Ламуаньона10.

Публицист высказывался относительно традиционной политической системы страны и ее корректировки. Он не испытывал сомнений, отвечая на вопрос о носителе власти во Франции: "Суверенное могущество безраздельно коренится в персоне Его Величества". А что же народ, о котором с таким пиететом говорили просветители и их последователи? По мнению Туре, величие народа уступает "верховному величию трона"11, и заверял читателей, что опасности перехода власти к нации не существует.

Туре считал, что демократия совершенно не подходит Франции и грозит ей гибелью. Он настаивал на незыблемости монархического строя, апеллируя к многовековому историческому опыту страны, ссылаясь на протяженность ее территории и большую численность населения. Приверженность монархии разделяла практически вся общественность тогдашней Франции, что не мешало многим ее представителям добиваться существенных изменений политической конструкции. Туре же, напротив, ратовал за сохранение устоев, т.е. неписаной конституции государства, утверждая, что французский народ не хочет и не может ее изменить12.

Для чего же тогда нужны Генеральные штаты, судьбой которых он так озабочен? Под его пером Ассамблея представала не самостоятельной властью, а структурой, подчиненной королю. Большое значение она имела в фискальной сфере. Налогообложение требовало ее обязательного согласия. Что же касалось законодательства, то в этом, по задумке автора, Генеральные штаты помогали монарху посредством обсуждения и советами. Таким образом, речь шла не о подлинно законодательном, а о законосовещательном органе, не о пересмотре полномочий Генеральных штатов, а об их периодическом созыве и возвращении им той роли, которую они прежде играли.

Традиционная политическая система, по проекту Туре, в основном сохранялась. В соответствии с этим он защищал почетные и материальные прерогативы двух первых сословий, подчеркивая, что "отличие в общественном положении" освещено "принципами монархической конституции" и "нерушимо во Франции"13.

Привилегии дворянства Туре подразделял на личные и реальные. К первым он относил преимущества при продвижении на государственной службе, право занимать командные должности в армии, доступ ко двору и иные почетные отличия, пусть и не столь значимые, но вызывающие уважение у простолюдинов. Ряд прав и привилегий проистекал из сеньориальных отношений. Об основных повинностях - шампаре и цензе - Туре не рассуждал, вероятно, потому, что эти платежи еще в дореволюционной юридической мысли выводились из первоначальной уступки сеньором земли крестьянину-держателю и приравнивались к обычной арендной плате. Другое дело, исключи Ibid., p. 5.

Ibid., p. 19,31.

Ibid., p. 20.

Ibid., p. 12.

стр. тельные права сеньоров - монополии и баналитеты. Они рассматривались как пережитки личной зависимости сельской массы и отвергались передовой общественностью. Поэтому отстаивание Туре исключительного права охоты и рыболовной ловли выглядело анахронизмом, а соображение о том, что отсутствие такого права ограждает "трудовой класс" от "предосудительного развлечения"14, представлялось надуманным. Показательно, что третье сословие решительно выступало против этой привилегии: 100% наказов парижских выборщиков и 75 - 90% наказов выборщиков провинциальных требовали ее отмены15. Но Туре считал все без исключения сеньориальные права нормальной собственностью, которую надо охранять. "Это слово (собственность. - С. Б.) говорит гражданину все"16, - заявлял он, склоняясь в данном случае к консерватизму.

В том же духе Туре защищал и материальные интересы церкви. По его мнению, последней ничего не угрожает, ибо "для всех классов граждан важно не подавать пример покушения на собственность"17. В действительности же над духовенством и его имуществом сгущались тучи. В правовых трактатах кануна революции подчеркивались принципиальные различия между собственностью индивида, проистекавшей из его естественных прав и потому гарантированной, и корпоративной. Сословия, цехи, гильдии - созданные обществом корпорации, существуют только благодаря закону, который может их упразднить и конфисковать собственность. Многих раздражало богатство клира и слабая налоговая нагрузка на него. Церковь лишь время от времени вносила в казну "добровольный дар". Крестьянство не без зависти взирало на ее владения. В приходских наказах отмечалась неэффективность монастырских хозяйств и предлагалось отчуждение части имевшихся у них земель18. Дворяне в свою очередь требовали, чтобы накопившаяся задолженность церкви по займам и - шире - государственный долг погашались за счет церковных имуществ. Последние, полученные благодаря дарениям, принадлежали всему христианскому народу и находились лишь во временном распоряжении духовенства. В качестве такого распорядителя имуществ церковь могла быть заменена государством.

Из всех преимуществ дворянства и духовенства Туре не соглашался только с фискальными. В условиях крайнего обострения политической обстановки и всеобщего недовольства налоговым неравенством сами привилегированные, чтобы спасти остальные прерогативы, шли в этом вопросе на уступки. Готовность пожертвовать налоговым иммунитетом выразили парижский парламент и даже реакционные принцы.

В целом предложения Туре отличались некоторой противоречивостью. Публицист настойчиво добивался совместных заседаний парламентариев, их индивидуального голосования и даже высказывался за то, чтобы на уровне бальяжей выборщики вне зависимости от сословной принадлежности избирали всех депутатов. В то же время, считая необходимым и значимым периодический созыв Генеральных штатов, он не ставил под сомнение ни прерогатив короля, ни традиционных устоев государства, ни сложившихся общественных отношений. По его мнению, следовало лишь оградить страну от неудачных решений министров, справиться с проблемой государственного долга и прислушаться к гласу общественности, выраженному через Ассамблею. Но все это требовало осторожности. Речь никоим образом не шла о коренной ломке: автор склонялся к мысли о необходимости сохранить старую неписаную конституцию Франции, а не призывал создавать новую. Показательны похвалы, которые Туре расточал "умеренности мудрых и беспристрастных граждан"19.

Ibid., p. 13.

Taylor G. Les cahiers de 1789: Aspects revolutionnaires et non-revolutionnaires. - Annales. Economies. Societes.

Civilisations, 1973, N 6, p. 1513.

Thouret J. -G. Op. cit., p. 13.

Ibid., p. 11 - 12.

Bois P. Paysans de L'Quest: Des structures economiques et sociales aux options politiques depuis l'epoque revolutionnaire dans la Sarthe. Le Mans, 1960.

Thouret J. -G. Op. cit., p. 11.

стр. Другим автором, адресовавшим "Советы депутатам, которые будут представлять нацию в Генеральных штатах"20, был Ж. -Н. Деменье. Для его 74-страничного произведения характерно большое разнообразие тем и задач. Это - критика абсолютизма, идея создания Конституции, мысли о распределении полномочий между короной и Ассамблеей, суждения о правомерности сословных привилегий, проект разрешения проблемы государственного долга.

Сочинения литератора отличались эмоциональностью. Если Туре писал о каких-то абстрактных силах, мешавших антиабсолютистской коалиции, то Деменье обрушивался на конкретных деятелей. Он с горечью объявлял, что "увидел свою родину жертвой двух подлых злодеев". Из контекста легко понять, что разоблачения касались недавнего главы правительства Э. -Ш. Ломени де Бриенна и хранителя печатей К. Ф. Ламуаньона. Эти ближайшие помощники монарха представали перед читателями как коррупционеры и растратчики21. "У вас нет других врагов, кроме плохих министров!", - восклицал автор.

Слова "министр" и "министерский" использовались в его "Советах" 16 раз и почти всегда в отрицательном смысле.

Деменье атаковал и могущественных агентов центральной власти на местах провинциальных интендантов, на которых возлагались обширнейшие функции: от руководства юстицией, полицией и финансами до ремонта дорог. Но, как замечал публицист, они не утруждали себя, только подписывали ордонансы, не читая их, да устраивали пышные балы. Интендант - "существо... легкомысленное, поверхностное", однако совсем не безобидное, это "слепое орудие деспотизма", угнетающее магистратов, настаивающее на регистрации "разрушительных законов", проводящее в жизнь "самые суровые приказы", писал он22.

Характеристики министров и интендантов, данные Деменье, как минимум, содержали серьезные преувеличения. Обычно это были люди широко образованные, энергичные, способные к определенным новациям, вовсе не чуждые духу Просвещения23. Но общественное мнение раздражали их чрезмерные полномочия, бесконтрольность управления, произвольные решения, нежелание консультироваться с парламентами и провинциальными штатами, а тем более внять "гласу народа". Показательно, что образ благодетельной и справедливой власти Деменье связывал с ее готовностью "выслушать пожелания" населения. Негативная характеристика лиц, стоявших на высоких ступенях французской политической иерархии, нашла отражение в определении "министерский деспотизм". В эту мишень накануне революции часто целили недовольные политические силы и их многочисленные глашатаи, включая автора "Советов".

Начав с яростной критики представителей власти, Деменье подводил к мысли о необходимости перестройки прежней общественно-политической конструкции. Он отталкивался от общественного договора, в соответствии с которым народ некогда избрал себе монарха для того, чтобы тот защитил его от всяческих напастей. Деменье соглашался на определенные жертвы, но не собирался поступаться ни свободой, ни собственностью. В реальности случилось иначе. Король сделался независимым от нации, и впредь всем управляла его воля, а вернее, произвол министров. Восторжествовала формула: "Чего хочет король, того хочет закон". Деменье считал необходимым вернуть общественному договору разумные основания, а населению - свободу. Французская общественная жизнь, по его мысли, должна исходить из противоположного принципа: "Чего хочет закон, того хочет король". В таком случае закон будет превыше всего и монарх подчинится ему, как и самый последний из его подданных24.

Demeunier J. -N. Avis aux deputes qui doivent representer la Nation dans l'Assemblee des Etats Generaux. Paris, 1789.

Ibid., p. 1,3,14,31.

Ibid., p. 28 - 29.

О провинциальных интендантах высоко отзывался их исследователь П. Н. Ардашев. См. Ардашев П. Н.

Провинциальная администрация во Франции в последнюю пору Старого порядка. 1774 - 1789. Провинциальные интенданты, т. 1 - 2. СПб., 1900 - 1906.

Demeunier J. -N. Op. cit., p. 4 - 7.

стр. Чтобы подобное стало действительностью, следовало принять конституцию. Подход Деменье решительно не совпадал с позицией Туре, которого вполне устраивали существовавшие "фундаментальные законы королевства". В самой конституции, по мнению Деменье, нужно было зафиксировать права народа и права короля, иначе любая попытка реформ вызовет бесконечные споры о прерогативах.

За нацией литератор оставлял "неоспоримое право повиноваться только тем законам, которые она установила или поддержала, платить лишь те налоги, которые сама вотировала". За королем он сохранял многое: установление налогов, управление финансами, исправление злоупотреблений, все назначения, в том числе губернаторов провинций и главнокомандующих, воинские чины, должности, пенсии25.

Не обошлось без противоречий: в чьей же компетенции оказывались налоги? Вероятно, решающую роль Деменье все-таки отводил "собравшейся нации". Поскольку налоги связаны с собственностью граждан, рассуждал он, то их нельзя отдавать в распоряжение монарха. Публицист учил Ассамблею использовать фискальные нужды для давления на исполнительную власть: до принятия конституции не рассматривать налоги;

ограничить их взимание продолжительностью парламентской сессии, чтобы стимулировать правительство быстрее созвать очередное собрание26.

При всей широте полномочий короны у Деменье речь все же шла о разделении властей:

исполнительная вручалась королю, а законодательная принадлежала Генеральным штатам. Такие представления выгодно отличались от воззрений Туре, делавшего Ассамблею только советчиком по-прежнему всесильного монарха.

По мнению автора "Советов", в конституции необходимо провозгласить новые принципы функционирования французского общества. Первый из них - национальная свобода, т.е.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.