авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 11 ] --

Необходимо отметить, что при трудоустройстве инвали дов прослеживался классовый подход. «Нельзя трудоустраи вать и обучать инвалидов, принадлежащих к социально-чуж дым элементам. К числу таких относятся инвалиды белых ар мий, кулаки, бывшие фабриканты, помещики, жандармы и т. д.» [Вержбиловский, 1934. C. 6]. Трудоустройство инвали дов осуществлялось путем организации специализированных артелей и кооперативов. 16 марта 1931 года при НКСО РСФСР был учрежден Совет по трудовому устройству инва лидов. Такие же Советы создавались на местах: в областях, районах, городах. На промышленных предприятиях за инва лидами бронировалось до 2 % от общего числа рабочих мест.

Существовали плановые показатели распределения инвали дов по предприятиям [Новый подход… 1931].

Официальный дискурс об инвалидности стал частью про граммы советской модернизации, которая включала промыш ленное развитие и милитаризованную индустриализацию в условиях враждебного окружения. Идеология советской инду стриализации предполагала интенсификацию трудовой моби лизации всех категорий населения, в том числе и инвалидов.

Из этого следовало, что человек, и в том числе человек с ограниченными возможностями, в советском государстве рассматривался прежде всего как возможный трудовой ре сурс. Провозглашалась идея «выживания страны», находя щейся во враждебном окружении и готовящейся к неизбеж ной войне, за счет самоотверженного труда граждан. Совет ский гражданин воспринимался не как свободная личность, а как ресурс для достижения целей государственной политики.

Та же тенденция сохранялась и после Великой Отече ственной войны. В первые 10–15 послевоенных лет числен ность инвалидов была особенно высока [Васин, Малева, 2001].

Еще в декабре 1942 года Государственным Комитетом оборо ны были организованы дома для инвалидов Отечественной войны, впоследствии преобразованные в трудовые интерна ты. В них люди с инвалидностью получали новые профессии или проходили переквалификцию [Барыбин, 1970. С. 29].

Проблемы инвалидов освещались в средствах массовой информации, однако преимущественно речь в таких публика циях шла об инвалидах войны. Они были представлены как герои, защищавшие Родину. «В нашей стране живут многие тысячи инвалидов, главным образом – инвалидов войны. Они не одиноки, не беспомощны. Об их судьбе, об их благополу чии постоянно заботится государство… В настоящее время работают 84 % инвалидов войны, 58 % инвалидов труда. Зна чит, в нашей стране инвалид – не лишний человек…» [Обоб щать опыт… 1956]. Мы видим, что в официальном дискурсе говорится, с одной стороны, о заботе об инвалидах, а с дру гой – о необходимости их трудоустройства для достижения ими равного по сравнению со здоровыми людьми социально го статуса. Таким образом, официально провозглашается необходимость социального включения инвалидов, но оно осуществляется только на основе признания их военного по двига и трудового участия.

С середины 1950-х годов усиливается значимость поли тических факторов в определении основных направлений со циальной политики в отношении инвалидов СССР. На первый план выходит угроза символической опасности, которая может исходить от данной социальной группы. Символическая опас ность связана с периодом холодной войны, когда советское го сударство-победитель пыталось создать себе имидж процвета ющей державы. Необходимо отметить, что в период холодной войны широко использовались политические и идеологические средства. Пропаганда играла существенную роль в создании конкурентоспособного в этой войне имиджа советского об щества и его граждан. Концепция здоровья нации должна была публично манифестироваться в облике советских гра ждан. Присутствие увечных нетрудоспособных людей в «благополучном» советском государстве, где каждый гражда нин трудится на благо Родины, было нежелательным. На ру беже 1950–1960 годов была создана сеть интернатов, специ альных учебных заведений, производств для инвалидов. Их изолировали от здоровых граждан, «убрали» из общества [Васин, Малева, 2001. С. 83]. При этом широкий размах строительства домов престарелых и инвалидов рассматривал ся как пример гуманизма советской власти [Абрамов, 1967.

С. 37]. Послевоенная изоляция и сепарация инвалидов связа на с пропагандой соревновательного превосходства советско го образа жизни по сравнению с западным и пропагандист ским лицемерием того времени, когда практически избегалось официальное признание социальных проблем. С этими пробле мами советская система справлялась, пряча инвалидов от пуб личных глаз, изолируя их и обеспечивая по остаточному прин ципу.

В ряде работ, посвященных анализу положения инвали дов в СССР, выделяется в качестве основной тенденции, су ществовавшей в советское время, исключение данной группы из публичного пространства [Смирнов, 2002;

Неумывакин, Гилилов, 2001;

Фефелов, 1986]. Пространственная инфра структура не была адаптирована к потребностям людей с ограниченными возможностями. Инвалид в коляске самостоя тельно не мог беспрепятственно переехать улицу, заехать в административное или общественное учреждение и даже просто спуститься по лестнице своего дома и выйти на улицу [Фефелов, 1986]. Дома-интернаты для престарелых и инвали дов, а также учебные заведения системы социального обеспе чения располагали клубами, библиотеками, киноустановками и другой материальной базой социально-культурного назначе ния [Фогель, 1986. С. 163]. Таким образом, люди с инвалидно стью не только жили и работали, но и проводили свой досуг отдельно от «нормальных» граждан СССР. Говоря о сегреги рованной системе организации досуга инвалидов необходимо отметить, что в условиях исключающей городской среды данные меры могут быть рассмотрены как вынужденный вы ход из положения. Организация в домах-интернатах для пре старелых и инвалидов культурных центров давала возмож ность людям, исключенным из обычной среды, хотя бы ми нимально приобщиться к типичному для здоровых граждан СССР досугу.

В результате проведения такой политики инвалидов практически полностью изолировали от «здорового» обще ства. Изоляция и сегрегация могут быть названы как механиз мы институциального исключения инвалидов. Таким образом, мы можем говорить о противоречиях между идеологической доктриной инвалидности и деятельностью советских институ тов: официально инвалиды включены в общество, но через се грегацию, и потому по последствиям – исключены из него.

Важнейшим направлением социальной политики СССР являлась поддержка инвалидов с помощью пособий, пенсий и льгот [Социальная политика… 2002. С. 204]. Значимым эта пом в становлении социального обеспечения инвалидов мож но считать государственный закон о пенсиях, принятый июня 1956 года. Данный законодательный акт был представлен в публичном дискурсе как «самый прогрессивный и гуманный в мире законодательный акт по социальному обеспечению»

[Акт огромной… 1956]. При определении права на пенсию первостепенное значение придавалось трудовому стажу. За бота об инвалидах и, прежде всего, инвалидах войны призна валась «священной обязанностью государства» [Там же]. Со гласно этому документу, пенсии по инвалидности увеличива лись более чем в два раза. В этот период категория «заботы»

со стороны государства о нетрудоспособных гражданах, и в первую очередь о гражданах, совершивших трудовые или во енные подвиги, становится все более значимой. В самом слове «забота» заложено позиционирование субъекта и объекта забо ты в отношениях зависимости, власти. То есть патерналист ский тип заботы об инвалидах, характерный для советского государства, подразумевал зависимость человека с инвалидно стью от решений профессионалов, власть «помогающего» рас поряжаться судьбой «принимающего помощь». В целом патер нализм может быть понят как характеристика отношений, когда государство исполняет отеческую роль в отношении подданных. Они не являются гражданами, а получают ранги и привилегии в зависимости от своих заслуг, которые оцени вает государство в лице верховного правителя, осуществляю щего функцию заботы. Патернализм включает отношения па трона – клиента, отношения зависимости от власти, лояль ность зависимого в отношении власти, возможность произво ла власти, которая пересматривает приоритеты отношений «заботы». При такой системе выстраиваются приоритеты со циальной поддержки разных категорий населения, и работает раздаточный механизм поддержки. Согласно документам со ветского периода «государство создает условия труда инва лидов и обеспечивает возможность удовлетворения их мате риальных потребностей частично за счет государства (пенсии, пособия), а частично за счет личного их участия в общественно полезном труде "по способностям", то есть в рамках, установ ленных трудовыми рекомендациями ВТЭК» [Справочник до кументов… 1981. С. 123]. При этом инвалидам некоторых ка тегорий запрещали работать, аргументируя это заботой о со стоянии их здоровья [Социальная политика… 2002. С. 204].

То есть возможности выбора инвалидом своего жизненного пути были жестко ограничены рекомендацией профессиона лов. Факторами, определяющими положение инвалидов в об ществе, являлись медицинские диагнозы и классификации за болеваний в их отношении к работоспособности, определяе мой согласно признанными экспертами стандартам. Сам же че ловек под воздействием медицинского взгляда становился не видимым за своей инвалидностью, его собственные устремле ния и желания зачастую не учитывались.

Патерналистский характер социальной политики опреде лял позицию инвалида как иждивенца, то есть человека, жи вущего за счет труда других граждан СССР и обладающего соответственно вторичным социальным статусом. «А инвали ду, нигде не работающему, еще и пенсию платят! Это поня тие постепенно впитывалось в мозг, кожу и кости каждого советского человека» [Фефелов, 1986. С. 20]. Наличие дис кредитирующих атрибутов вело к стигматизации инвалидов, то есть к выделению обществом индивидуума по признаку ограничения трудоспособности с последующим набором не гативных социальных реакций на данного индивидуума.

Стигма – основанное на стереотипных установках негативное порочащее свойство, которое отсутствует у индивидов, отно сящихся к «нормальной» социальной категории [Goffman, 1986. P. 14]. С помощью навешивания ярлыка происходила категоризация людей и исключение тех, кто не соответствует социально сконструированным нормам. При этом наиболее низкий социальный статус приписывался инвалидам с детства, так как их нетрудоспособность была «незаслуженной». Вот как описывается направление работы с инвалидами в журнале пе риода 60-х годов: «Многое делается для изжития у инвалидов иждивенческих настроений, привитых им еще в детстве, при вычки надеяться не на себя, а на кого-то» [Андреева, 1967.

С. 50].

Определение инвалидности через нетрудоспособность в принципе исключало из категории детей-инвалидов. Только в 1967 году на сентябрьском Пленуме ЦК КПСС было уста новлено по общесоюзному законодательству ежемесячное пособие инвалидам с детства I и II групп, достигшим 16 лет.

Термин «дети-инвалиды» появился лишь в 1979 году в связи с объявленным ООН Международным годом ребенка [Васин, Малева, 2001. С. 83]. В социальной политике в отношении детей-инвалидов сохранялся тот же принцип, что и по отно шению к инвалидам взрослого возраста. Во-первых, это обеспечение пособиями и льготами и, во-вторых, изоляция в специализированных учреждениях. По всей стране создава лись школы-интернаты, училища-интернаты, техникумы-ин тернаты, профессионально-технические училища, санатории и дома-интернаты для детей и подростков с недостатками в умственном и физическом развитии.

Таким образом мы видим, что в СССР была распростране на «старая» парадигма инвалидности, согласно которой инва лидность рассматривалась как личностная трагедия, а инвалид как человек, требующий государственный заботы и не способный к самостоятельному существованию и самоопре делению. Данная позиция позволяла государственным экс пертам самостоятельно определять наилучшие способы ис пользования возможного трудового потенциала инвалидов, выстраивать работу на основе сегрегации людей с ограничен ными возможностями от «нормального» общества.

Данный тип отношений между государством и инвалидом был достаточно устойчивым. В рамках советской идеологии существовали надежные механизмы для его поддержания. Со ветская «забота» не была безвозмездной. Забота со стороны «верхов» должна была встречать благодарность со стороны «низов» – такова главная формула патерналистского устрой ства общества и социальной личности [Советский… 1993.

С. 16]. И «человек, тем более инвалид, обязан чувствовать себя виноватым, что своей, хоть и нищенской пенсией, он «обкрадывает» государство. Постепенно складывалась такая психология как покорность, которая вполне устраивала госу дарство» [Фефелов, 1986. C. 101]. В результате этого у чело века с инвалидностью формировался комплекс «неоплатного долга» перед государством. К тому же патерналистский тип социальной политики, позволяющий инвалиду рассчитывать при соблюдении предложенных государством условий на определенную поддержку и удовлетворение базисных по требностей, приводил к социальной пассивности инвалидов.

Государственные программы социальной защиты в СССР играли важную роль в официальной пропаганде. Редко упуска лась возможность отметить заботу партии и государства о благосостоянии народа. Более того, подчеркивалось, что со циальная помощь является неким даром государства, щед рым актом государственного милосердия [Торлопов, 1999.

С. 50]. При этом декларировалось, что «в СССР кардиналь ным образом решена проблема социального обеспечения и обслуживания лиц с дефектами умственного и физического развития» [Фогель, 1986. С. 128]. «Решенность» проблемы приводила к закрытости ее обсуждения в публичном дискур се. Тема инвалидности до конца 80-х – начала 90-х годов практически не проблематизировалась.

Далее мы хотели бы проиллюстрировать на примере спе циализированного профессионально-технического училища, каким образом данная социальная политика государства про являлась в деятельности учреждения, работающего с инвали дами. Основными методами исследования были анализ ар хивных документов, методических пособий для преподава телей, интервью с бывшими преподавателями и учащимися профтехучилища для инвалидов.

Профессионально-техническое училище для инвалидов Профессионально-техническое училище, созданное в году, первоначально предназначалось для инвалидов войны I и II группы. Здесь инвалиды обучались ремеслу, жили и полу чали медицинское обслуживание. Обучение проводилось пре имущественно по рабочим специальностям. В начале 50-х го дов в училище стали принимать не только инвалидов войны, но и инвалидов труда. И только со середины 60-х годов дан ное учреждение стало доступно для всех остальных катего рий инвалидов, в том числе и для инвалидов с детства.

Так как в социальной политике советского государства преобладала «старая» парадигма, в рамках которой не рассмат ривались задачи приспособления внешней среды к потребно стям инвалидов, физическое пространство училища конструи ровалось без учета особенностей людей с ограниченными воз можностями. Например, мастерские находились на третьем этаже, а в здании не было лифтов. Инвалидам приходилось подниматься по лестнице, используя различные приспособле ния и помогая друг другу. Таким образом, в соответствии с го сударственным пониманием инвалидности как личной траге дии, людям с ограниченными возможностями предлагалось преодолевать трудности вопреки сопротивлению среды.

Педагоги вспоминают, что желающих обучаться в учили ще было много. Приходилось работать с группами, в которых количество учащихся доходило до сорока человек. Было много взрослых инвалидов, мужчин. Сидели тесно по 2–3 человека за партами. Недобора не было – группы всегда были укомплектованы. Обеспечение набора учащихся было четко организовано: «Все преподаватели были разбиты по ВТЭ Кам (врачебно-трудовые экспертные комиссии. – О. Ш.). Ру ководителей ВТЭКов шпыняли, чтобы народ не сидел по до мам» (преподаватель, муж., 70 лет). Каждый преподаватель должен был обойти несколько ВТЭК и составить список уча щихся, потенциально пригодных для обучения. После этого каждому потенциальному учащемуся посылалось письмо с приглашением пройти обучение в училище. Важно отметить, что возможности поступления инвалидов в обычные учебные заведения были ограничены. Инвалиды могли обучаться в про фессионально-технических училищах общего типа только в случае, если по заключению ВТЭК это не было противопока зано им по состоянию здоровья [Фогель, 1986. С. 125].

Информация о существовании профтехучилища для ин валидов в публичном пространстве не афишировалась. «Счи талось, что инвалидов нет. Про училище никто толком ни чего не слышал... Я когда только сюда пришла, увидела инва лидов» (преподаватель, жен., 65 лет.). «Когда я проработала до первого праздника, у нас актового зала не было, зал был снят в клубе метрополитена. А отработала я около месяца.

Ну, у меня вроде все нормальные. Первый год у меня не было с физическими дефектами. Все люди взрослые. Я когда при шла и увидела, ну грубо говоря, внешнее уродство. И они все на сцене выступали, и это все видно. Я заболела и ле жала все праздники пластом. Я больше не пойду. То есть мы на улице и не замечали таких людей. А мне стали зво нить, что к Вам уже привыкли» (преподаватель, жен., 60 лет).

Замалчивание существования училища являлось составной частью политики государства по созданию статуса процвета ющей державы.

Так как в официально принятой концепции инвалидности не ставился отдельно вопрос о социальных и психологиче ских проблемах человека с инвалидностью, в профтехучили ще не было ставок психолога и социального педагога. В учре ждении работали только преподаватели по профессионально му обучению и медицинские работники.

Необходимо отметить, что партийное государство опре деляло не только основные направления социальной полити ки, но и контролировало профессиональный дискурс. Прак тически ни одна из методических рекомендаций не обходи лась без ссылок на сочинения классиков марксизма-лениниз ма. Это говорило, во-первых, об идеологической ангажиро ванности исследователей, а во-вторых, о том, что при разра ботке и осуществлении программ социальной помощи совет ское руководство стремилось не допускать каких-либо откло нений от марксистско-ленинской идеологии. Методические пособия составлялись в соответствии с рекомендациями пар тийных идеологов. Так как инвалидность понималась, преж де всего, как медицинская патология, методические пособия содержали в избытке информацию о физических нарушениях учащихся-инвалидов и соответствующих им методах обучения [Инвалидность… 1976;

Профессиональное... 1968]. Были рас пространены также методические пособия дефектологическо го направления, упор в которых делался на детско-юноше ское образование (тифлопедагогика, сурдопедагогика, олиго педагогика). Инвалид в данных педагогических концепциях рассматривался обычно как ребенок [Вопросы изучения...

1974;

Вопросы дефектологии… 1973]. Соответственно и ме тоды работы с инвалидами-взрослыми выстраивались по ана логии с описывающимися в данной литературе методами рабо ты с детьми. При чтении подобной литературы преподаватели невольно проводили аналогии между детьми и взрослыми уча щимися. В рамках данных концепций инвалид был представ лен, прежде всего, как объект, а не как субъект учения, ему от водилась пассивная воспринимающая роль. В единичных слу чаях внимание разработчиков пособий концентрировалось на проблеме образования инвалидов-взрослых, чаще слепых или лиц с интеллектуальной недостаточностью [Обучение... 1973].

В некоторых работах затрагивались вопросы профессиональ ного образования взрослых инвалидов в связи с дальнейшей организацией их занятости (садоводство, мелкий ремонт и т. д.). Только с конца 70-х годов начинают развиваться идеи о создании непрерывной системы образования инвалидов-взрос лых, правда в подавляющем числе профессиональное, и через отдельные сообщества инвалидов [Лебедева, 2001].

Забота государства об инвалидах выражалась не только в их социальном обеспечении и профессиональной подготов ке. Важнейшим элементом государственной политики в отно шении инвалидов являлось их идеологическое воспитание.

Перед преподавателями ПТУ, в том числе специализиро ванных для инвалидов, ставились задачи по усилению идейно политической направленности воспитательной работы, по вы работке у учащихся марксистско-ленинского мировоззрения, по воспитанию будущего рабочего как гражданина социали стического общества, патриота и интернационалиста, актив ного строителя коммунизма, с присущей рабочему классу ре волюционной идеологией, моралью, интересами, коллекти вистской психологией [О дальнейшем развитии... 1984].

Воспитательный процесс в профтехучилищах в первую очередь осуществлялся в ходе производственного обучения.

Согласно действующим учебным планам, на производствен ное обучение отводилась большая часть учебного времени.

То есть именно мастер производственного обучения имел наи более широкие возможности для общения с учащимися. Труд рассматривался как одно из важнейших воспитательных средств, а мастер признавался одним из основных транслято ров воспитательных идей. Мастер должен был развивать поли тическое сознание учащихся, заниматься нравственным воспи танием, формированием коммунистического отношения к тру ду, коллективизма, требовательного отношения к себе, чувства чести, долга, достоинства советского рабочего [Произ водственное… 1972]. Проводилось идеологическое воспита ние не только учащихся, но и преподавателей. «Промывка мозгов была, на этом все строилось… Нам и самим промы вали мозги, политзанятия там всякие… и для преподава телей, а потом преподаватели проводили с учащимися… се тевой маркетинг» (преподаватель, муж., 75 лет). Для препо давателей занятия проводил парторг. «Когда тебе капают каждую неделю на мозги одно и то же, так действует, ко нечно, а ты потом на всех классных часах пересказываешь ученикам» (преподаватель, муж., 70 лет).

Строгая дисциплина и ее контроль были важнейшими атрибутами учебного процесса. В училище проводились утренние линейки, еженедельные классные часы, субботники и т. д. Начало и конец урока отмечались звонком. При этом соблюдение дисциплины требовалось не только от учащихся, но и от преподавателей. Все обязанности по контролю за уча щимися возлагались на классных руководителей. Классное руководство не оплачивалось. Классные руководители долж ны были поддерживать тесную связь с семьями учащихся.

Было введено обязательное посещение учащихся на дому.

«Мастер был как бы воспитателем. Вот его нету, едешь до мой, узнаешь, в чем дело. А там компания и не знаешь, как вытащить, а надо вытаскивать. За каждого ученика, если у него прогулы, попадало тому, кто руководит» (преподава тель, жен., 70 лет). То есть мы видим, что профессионалы имели право (а точнее – были обязаны) контролировать при ватное пространство учащегося-инвалида. При этом взрослые учащиеся-инвалиды рассматривались прежде всего как дети, неспособные к самоконтролю и требующие заботы.

Работа преподавателей также сопровождалась строгой отчетностью и дисциплиной. Однако, как отмечают сотруд ники училища, для советского преподавателя было характер на «добросовестность и чувство долга, никто не сачковал… другое воспитание» (преподаватель, жен., 70 лет). «Вот например, вот он у меня не ходит неделю, я начинаю его об званивать, выяснять почему, ездить на дом, разыскивать.

Мотался как проклятый» (преподаватель, муж., 70 лет).

Строгая дисциплина способствовала тому, что любые попыт ки инвалидов выйти за эти устоявшиеся рамки были чреваты негативными последствиями [Фефелов, 1986. С. 101]. «Раньше было проще работать. Учащиеся были более дисциплиниро ванные. Им сказал, что все идем на урок физкультуры, они по шли, а сейчас захотел – пришел, захотел – не пришел» (препо даватель, муж., 70 лет). «Раньше цикнул на него и все, а теперь они уже знают, что имеют какие-то права, а это не всегда хорошо. То, что не они для нас, а мы для них – приняло какие то гипертрофированные формы» (преподаватель, муж., лет).

В результате такого подхода формировался «правиль ный» и «покорный» инвалид. С одной стороны, он должен был быть активным в труде, но с другой – любая обществен ная инициатива была допустима только лишь в очерченных партийной идеологией границах.

Однако следует отметить, что люди с ограниченными воз можностями имели стабильную поддержку со стороны госу дарства. Социальная политика развивалась в направлении удо влетворения так называемых базисных потребностей. Человеку с инвалидностью было гарантировано ощущение хотя бы ми нимальной, но защищенности. Предлагалась помощь в виде пенсий, различных форм обслуживания, включая медицинское, специальное образование, но в специально созданном для это го параллельном пространстве [Тарасенко, 2004. С. 22]. Напри мер, система профессионального образования инвалидов ра ботала как единое целое без перебоев, инвалидам после окон чания профтехучилища обеспечивалось гарантированное тру доустройство. «Раньше не было проблем с трудоустрой ством, было больше ателье… Было много специализирован ных предприятий для инвалидов» (преподаватель, жен., 65 лет).

Мы видим, что инвалидов действительно поддерживали, но ровно в такой мере и в таких формах, которые были вы годны государству.

Таким образом, можно сделать вывод, что социальная политика СССР в отношении инвалидов выстраивалась на основе «старой парадигмы» инвалидности. Инвалидность понималась как личная трагедия человека, возникшая в ре зультате его телесной ненормальности и функциональной ограниченности. Вопрос о том, что нужно изменить в обще ственном устройстве для того чтобы инвалид мог почувство вать себя в нем полноценным человеком, не поднимался. От ношение к человеку с ограниченными возможностями как к неспособной к самоопределению личности позволяло госу дарству использовать его остаточный трудовой ресурс в определенных выгодных для государства условиях. Человек рассматривался не как личность, а как объект для достижения государственных целей. Социальная изоляция инвалидов в параллельном от здорового общества пространстве счита лась наиболее адекватной и гуманной государственной поли тикой, создающей приемлемые условия жизнедеятель-ности людей с ограниченными возможностями. Данная политика обосновывалась с помощью заключения экспертов. Деклари руемая забота государства об инвалидах, социальная под держка на основе гарантированного удовлетворения их ба зисных потребностей инвалидов ставили их в зависимое по ложение, способствуя выработке иждивенческой позиции.

Случаи проявления недовольства отдельными активными ин валидами подавлялись государством и не афишировались в публичном дискурсе.

На основании этого можно говорить о том, что в СССР существовали надежные механизмы для поддержания функ ционирования социальной политики, построенной на основе патерналистского типа отношений между государством и ин валидом. Данный тип взаимодействия оказывался выгодным для государства и приемлемым для большинства инвалидов, так как при этом в значительной мере удовлетворялись их ба зисные потребности. Тем не менее патерналистский характер социальной политики способствовал воспроизводству вто ричного социального статуса людей с ограниченными воз можностями и приводил к их социальному исключению.

Абрамов А. Гуманизм в действии // Социальное обеспечение. 1967.

№ 10. C. 37.

Акт огромной государственной важности // Социальное обеспече ние. 1956. № 7. C. 1–4.

Андреева А. На них воздействует весь коллектив // Социальное обеспечение. 1967. № 10. C. 50.

Барыбин В. Ленинские идеи в развитии науки и практики социаль ного обеспечения // Труды пленума ученого совета Министер ства социального обеспечения. М., 1970.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности:

трактат по социологии знания. М.: Моск. филос. союз, 1995.

Васин С., Малева Т. Инвалиды в России – узел старых и новых проблем // Pro et Contra. 2001. № 3 (6). С. 80–103.

Вержбиловский П. В помощь низовому работнику социального обеспечения. М., 1934.

Вопросы дефектологии: Сб. ст. / Под ред. Ф.Ф. Гудошнинова.

Свердловск: СГПИ, 1973.

Вопросы изучения, обучения и воспитания аномальных детей: Сб. ст.

/ Под ред. М.Ф. Титовой. М.: Науч-исслед. ин-т дефектологии Акад. пед. наук СССР, 1974.

Воспитание учащихся на уроках производственного обучения:

Метод. рекомендации / Под ред. В.С. Александрова. М.: Рота принт НИИ ШОТСО АПН СССР, 1985.

Инвалидность, совершенствование ВТЭ и профессиональной реа билитации при травмах опорно-двигательного аппарата: Ме тод. рекомендации / Сост. В.А. Воробьев, Е.Я. Григорьева, С.С. Городилов. Л.: ЛИЭТИН, 1976.

Инвалиды в России: причины и динамика инвалидности, противо речия и перспективы социальной политики / Под ред. Т.М. Ма левой, С.А. Васина. М.: Бюро экон. анализа, 1999.

Козлов А.Е. Совершенствование материального обеспечения не трудоспособных: социальные факторы // Сов. государство и пра во. 1984. № 1. С. 56–63.

Лебедева С.С. Образование инвалидов: практика и теоретико прогностическая модель. СПб.: НПО «Омега», 2001.

Неумывакин А.Я., Гилилов Е.И. Социально-трудовая реабилитация инвалидов: отечественный и зарубежный опыт. СПб.: Изд-во РГПУ, 2001.

Новый подход к инвалидной массе // Социальное обеспечение.

1931. № 7.

О дальнейшем развитии системы профессионально-технического образования и повышении ее роли в подготовке квалифициро ванных рабочих кадров. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР // Правда. 1984. 11 мая.

Обобщать опыт овладения инвалидами профессией // Социальное обеспечение. 1956. № 8. С. 1–3.

Обучение слепых учащихся разметке деталей правильной формы из бумаги и картона с помощью прибора для плоскостной раз метки в процессе трудового обучения: Метод.

рекомендации / Под ред. В.С. Ермолаева. Свердловск:

Свердлов. тифлотехнич. лаборатория НИИ дефектологии АПН СССР, 1973.

Производственное обучение в профессионально-технических училищах: Учеб.-метод. пособие для индустриально-педаго гических техникумов и повышения квалификации мастеров производственного обучения / Под ред. М.А. Жиделева. М.:

Высш. шк., 1972.

Профессиональное обучение инвалидов: Сб. метод. писем для вра чей, работников системы социального обеспечения и здраво охранения / Сост. Н. Яковлева, А Кельмейстер. М.: ЦИЭТИН МСО РСФСР, 1968.

Радаев В., Шкаратан О. Социальная стратификация. М.: Наука, 1995.

Современное состояние исследований в изучении, обучении, вос питании и трудовой подготовке детей с нарушениями умствен ного и физического развития: тезисы докладов седьмой науч ной сессии по дефектологии / Под ред. Т.А Власовой. М.:

Науч.-исслед. ин-т дефектологии Акад. пед. наук СССР, 1975.

Смирнов А.А. Благотворительность в России и возможность осу ществления концепции Independ Living // Благотворительность в России / Под ред. О. Лейкинд. СПб.: Лики России, 2002.

Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубе же 90-х гг. М.: Интерцентр, 1993.

Социальная политика и социальная работа в изменяющейся России / Под ред. Е. Ярской-Смирновой, П. Романова. М.: ИНИ ОН, 2002.

Справочник документов по ВТЭ и трудоустройству инвалидов / Под ред. П.А. Маккавейского. Л.: Медицина, 1981.

Степухович С.В. Социальная идентификация инвалидности. Сара тов: СГТУ, 2000.

Тарасенко Е.А. Социальная политика в области инвалидности:

кросскультурный анализ и поиск оптимальной концепции для России // Журнал исследований социальной политики. 2004.

Т. 2. № 1.

Торлопов В.А. Социальная политика в России: История и совре менность. СПб.: Институт специальной педагогики и психоло гии, 1999.

Фефелов В.А. В СССР инвалидов нет!.. London: OPI, 1986.

Фогель Я.М. Социальное обслуживание инвалидов. М.: Юридиче ская литература, 1986.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999.

Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические ста тьи, выступления и интервью / Под ред. В.П. Визгина, Б.М. Скуратова. М.: Праксис, 2002.

Ярская-Смирнова Е.Р. Социокультурный анализ нетипичности.

Саратов: СГТУ, 1997.

Ярская-Смирнова Е.Р. Социальное конструирование инвалидности // Социс. 1999. № 4. С. 38–45.

Barton L. Sociology and disability: some emerging issue // Disability and Society: Emerging issue and insight / L. Barton (Ed.). Essex:

Addison-Wesley, 1996.

Freire P. Pedagogi of the Oppressed. London: Penguin, 1993.

Goffman E. Stigma. Notes on the management of spoiled identity. Lon don;

New York;

etc.: Touchstone, 1986.

Oliver M. A sociology of disability or a disablist sociology // Disability and Society / L. Barton (Ed.). London, 1996. P. 18–41.

Soder M. Disability as Social Construct: the Labeling Approach Revis ited // European Journal of Special Needs Education. 1989. № 4.

Shakespeare T. Understanding Disability // Exploring Disability: A so ciological Introduction / C. Barnes, G. Mercer, T. Shakespeare (Eds). Cambridge, UK: Polity Press, 2003.

СТАНОВЛЕНИЕ СИСТЕМЫ СОЦИАЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ РОССИИ 20-Е XX В В ГОДЫ ВЕКА Татьяна Дорохова В период 20-х годов XX века социальное воспитание рассматривалось в качестве одного из главных понятий педа гогики, а в практическом аспекте – основной функцией соци ально-педагогической деятельности. По словам Н.Н. Иор данского [Иорданский, 1923. С. 19], понятие «социальное воспитание» имеет два источника своего возникновения и развития: а) врожденные общественные инстинкты и унасле дованные от предшествующих поколений общественные предрасположения и задатки и б) материальные и психиче ские факторы влияния среды и обстановки жизни на воспита ние общественности. Первый обусловливает естественное воспитание. Он дает основной метод и приемы социального воспитания, которые базируются на изучении личности ре бенка, его психологических индивидуальных особенностей.

Второй источник указывает на глубокую органическую связь содержания и методов социального воспитания с жизнью, с той социальной средой, в которой находится и воспитуемый, и воспитатель.

На основе обобщения различных видов социально-педа гогической деятельности России рассматриваемого периода можно выделить следующие ее направления: установление пе дагогически целесообразных связей с семьей, общественными и другими организациями;

участие школы в политической жиз ни;

взаимодействие школы с экономикой региона;

подъем ду ховной культуры социальной среды;

связь с творческой интел лигенцией;

борьба с беспризорностью и трудновоспитуемо стью;

участие в ликвидации неграмотности населения;

подъ ем физической культуры школьников;

воспитание и образо вание одаренных детей, а также детей с огра-ниченными воз можностями в развитии.

Эти направления разрабатывались в социально-педагоги ческой теории 20-х годов прошлого века, а также осуще ствлялись в социально-педагогической практике. Это время было сложным и неоднозначным периодом российской исто рии. С одной стороны, меры новой экономической политики (децентрализация мелкой и средней промышленности, управ ления хозяйством, разрешение вкладывать в экономику ино странный капитал, разрешение арендовать землю и использо вать наемный труд), с другой – сохранение жесткого идеологи ческого контроля в социальной политике. С одной стороны, роскошь, обилие на витринах различных товаров, с другой – огромное количество нищих, неспособных купить куска хлеба.

Для молодого Советского правительства оказание хотя бы первичной помощи детям, лишенным родительской опе ки, было задачей первостепенной важности. Кроме того, ре шение данной задачи имело идеологический подтекст. Тео ретически его обосновали в своих педагогических трудах Н.К. Крупская [Крупская, 1958. С. 11] и А. Коллонтай. По их мнению, государство должно взять на себя воспитание и материальное обеспечение всех без исключения (а не только беспризорных) детей. Цель была одна – освободить их от вли яния семьи и создать новый тип людей, способных построить коммунистическое общество.

Однако подобная крайняя точка зрения все-таки не была реализована. Но при этом Советское правительство с первых месяцев своего существования стремилось решить проблемы детства. Первый этап становления новой системы социального обеспечения детей приходился на годы гражданской войны (1918–1920 годы). Точной статистики относительно числа бес призорных в этот период не существует, однако, судя по кос венным или отрывочным данным, их число – больше двух миллионов в начальный период войны и свыше четырех мил лионов в конце. Этот период характеризовался значительной организационной неразберихой. Создавались новые ведом ства, упразднялись старые, менялись их задачи и обязанно сти.

Так, до конца 1918 года проблемы защиты детей возлага лись на наркомат социального обеспечения, а затем были переданы в ведение наркомата народного просвещения. Хотя детские дома некоторое время были в подчинении наркомата социального обеспечения. Одновременно на участие в реше нии этих задач претендовали правительственные ведомства:

народный комиссариат труда (наркомтруд), народный комис сариат юстиции (наркомюст) и др. В итоге, до конца 1920 года комиссии по делам о несовершеннолетних в одних губерниях находились в ведении отделов народного образования, в дру гих – отделов социального обеспечения, в третьих – отделов здравоохранения и т. п. Кроме того, ежедневно возникала масса различных идей о способах и формах обучения и вос питания детей – за 1918 год было издано больше различных инструкций и программ обучения и воспитания детей, чем за предшествующие сто лет.

Для более эффективного ведния работы с детьми при местных органах народного образования были созданы детские социальные инспекции, которые ставили целью борьбу с бес призорностью и правонарушениями несовершеннолетних, а также защиту прав детей. Однако, как и большинство других созданных в это время бюрократических органов, социальные инспекции не внесли особого вклада в разрешение проблемы детской беспризорности и улучшения положения детей.

В 1920 году была создана Комиссия по улучшению жиз ни детей при ВЦИК РСФСР. Ее первым руководителем стал Ф.Э. Дзержинский. Она включала представителей наркома тов просвещения, здравоохранения, продовольствия, труда, рабоче-крестьянской инспекции, Всероссийского центра проф союзов. Комиссия имела на местах специальных уполномо ченных, а затем и свои отделы при губернских советах депу татов. Она имела право вносить законодательные предложе ния по улучшению жизни детей. В задачи комиссии также входило оказание помощи продовольствием, жильем, топли вом, одеждой и т. п. учреждениям, ведающим охраной жизни и здоровья детей.

Для государства основным способом борьбы с беспри зорностью в 20-е годы было строительство специализирован ных детских учреждений – как стационарных, так и учрежде ний временного содержания: детдомов, интернатов, ночле жек. С целью сокращения безнадзорности, связанной с увели чением времени пребывания на работе не только отцов, но и матерей, организовывались детские сады, ясли, в летнее вре мя – детские площадки.

Политика государства в сфере неблагополучного детства проводилась под лозунгом: «Если мы не будем строить для них школ и приютов, мы вынуждены будем строить для них тюрьмы». Например, в Пермской губернии до конца года было устроено 53 детских дома, где содержалось более 2 тыс. детей, а в 1920 году их насчитывалось уже 79. По девя ти уездам Екатеринбургской губернии к концу 1920 года имелось 160 детских домов с 6 тыс. детей. В Малой Башки рии было организовано 53 детских дома, в которых находи лось около 5 тыс. детей-сирот.

Но эти детские дома не могли охватить всех лишившихся родительского попечения детей. К тому же их материальное обеспечение было на низком уровне. Так, в Екатеринбургских детских домах на декабрь 1920 года имелось лишь 30 % одеял, 70 % кроватей, 60 % ложек, 60 % кожаной и 10 % валяной обуви, 10 % зимнего белья, ощущалась острая нехватка дров.

Примерно также обстояло дело и в других районах Урала.

Таким образом, детские дома подчас не выполняли своей функции «перевоспитательных» центров и не заменяли детям дома. Плохие условия жизни, а иногда совершенно неоправ данное неуважение к детям только отбивали у них желание налаживать свою жизнь, а также отрицательно настраивали их против правительства. Для того чтобы бороться с беспри зорностью и предъявлять детям какие-то требования, необхо димо было обеспечить их хорошим жильем, одеждой и обу вью, уладить проблемы с едой. Вот тут и приходит на по мощь благотворительность.

В организации системы дошкольного воспитания важное место занимает организация детских колоний и садов. В авгу сте 1920 года в Екатеринбургской губернии насчитывалось колонии и 69 детских домов, а к концу года их число возрос ло до 132 с количеством детей 6 008 человек.

Голод 1921 года в Поволжье внес существенные корректи вы в планы работы с детьми. Помимо имеющихся 5 млн бес призорных, в сфере голода оказались 8 млн детей, многие из которых потеряли своих родителей. В этих условиях комиссия вынуждена была заниматься только неотложными мерами по спасению детей. Был найден единственно правиль ный в тех условиях способ – массовое открытие новых детских домов, где дети могли получать пусть скудное, но все же до статочное для выживания питание, а также обеспечивались минимальным медицинским присмотром. По предложению комиссии были также организованы массовые перевозки де тей из районов, пораженных голодом, в другие регионы, где спешно создавались новые детские дома (в одной Киргизии, например, было создано детских домов на 55 тыс. воспитан ников). Была проделана поистине титаническая работа по перевозке сотен тысяч детей, причем удалось избежать массовых эпидемий среди эвакуируемых.

Тем не менее, беспризорность продолжала носить массо вый характер, и к 1922 году, по официальным данным, насчи тывалось до 7 млн беспризорных детей. Детские дома к этому времени содержали свыше 540 тыс. детей. Размах работы, как мы видим, намного превышал дореволюционный, однако и масштабы детских проблем были совершенно иными.

К тому же, в отличие от дореволюционных заведений, новые детские дома влачили жалкое существование, и практически никакой педагогической работы в них не велось, не говоря уже о профессиональном обучении. Затем началась работа по ре эвакуации детей в родные места, поиски их родителей и родственников, закрепление за детскими домами шефов из числа промышленных предприятий, воинских частей, проф союзных организаций и т. д. В целом вся работа сводилась к реакции на своего рода «стихийные бедствия».

В 1925–1926 годах обстановка с беспризорностью в стране несколько улучшилась. В то же время социологические ис следования того периода показывают, что беспризорники уже перестали быть наследием гражданской войны и даже голода в Поволжье, хотя влияние этих событий и продолжало сказы ваться. При этом приток новых беспризорных в 1925–1926 го дах происходил в основном из городских семей (до этого – из деревни) и, более того, из семей рабочих. Дети покидали свои дома вследствие сиротства, полусиротства, неблагопри ятных отношений с родителями, тяжелого материального по ложения семей, связанного с безработицей.

В этой ситуации для разгрузки детских домов и обеспе чения мест для приема новых беспризорных правительство наметило ряд мер: помещать детей в семьи ремесленников, кустарей с предоставлением этим семьям соответствующих льгот. В результате в 1926 году правительство решилось раз местить свыше 20 тыс. ребят, из которых 5 тыс. были отданы на патронаж. При этом предполагалось, что штаты детских домов останутся неизменными для того, чтобы обеспечить прием новых воспитанников. Однако местные власти прово дили линию на сокращение штатов воспитателей и препода вателей, а также и воспитанников. В результате такого подхо да число детских домов и находившихся в них детей постоян но сокращалось, что видно из следующих данных:

Таблица Год Число детских домов Число детей в детских домах 1923 3 971 253 237 1924 3 377 776 228 1925 2 836 177 1926/27 2 224 158 Процесс сокращения числа детских домов происходил при сохранении достаточно высокого уровня беспризорности – даже по официальным данным в 1928 году в РСФСР насчи тывалось до 100 тыс. беспризорников (неофициальные подсчеты давали цифру в 650–700 тыс.). Система патронажа не дала ожидаемых результатов, поскольку получение льгот для семей, берущих ребенка на воспитание, было связано со многими бюрократическими формальностями, и после года крестьяне перестали брать себе детей из детских домов [Левитина, 1925].

В 1928 году текучесть педагогического состава детдо мов составляла 35 % в год, «текучесть» воспитанников (по беги) была еще большей – до 42 %. Причем только 40 % воспитанников детских домов были охвачены трудовой подготовкой. Для того чтобы как-то выправить положение, проводились многочисленные эксперименты. Одни из них были довольно разумными, другие носили утопический ха рактер. К числу первых следует отнести линию на превра щение детских домов в общежития при общеобразователь ных школах и школах профессионального обучения. Это было оправдано тем, что в большинстве детских домов не было учителей. К тому же при такой системе воспитанники детских домов свободно общались со своими сверстниками, и между ними не возникало взаимной замкнутости, что было важно в психологическом плане.

К числу непродуманных экспериментов следует отнести начавшуюся в 1928 году массовую переброску детских домов из крупных городов в сельские населенные пункты и малень кие городки. Проходила эта переброска (несмотря на наличие общегосударственного плана) очень неорганизованно. В Цен тральной Черноземной области были случаи, когда дети несколько недель жили без крова, ожидая, пока для них осво бодятся помещения. При переброске многие детские дома те ряли свое и без того скудное имущество и, как правило, дети попадали в худшие жилищные условия.

Формально всеми этими экспериментами продолжала ру ководить деткомиссия. Фактически, к концу 20-х годов ее роль во все большей мере сводилась к распределению средств, по лучаемых из различных источников. В 1927–1928 годах 80 % этих средств поступали из бюджета государства. Непосред ственную работу вел Наркомат просвещения, который и со средоточил в своих руках управление основными детскими учреждениями.

Можно сказать, что Деткомиссия ВЦИК, сыгравшая большую роль в чрезвычайных обстоятельствах, в условиях мирного времени в принципе уже была не нужна. Не случай но на местах, например в Москве, начиная с 1926 года стали постепенно ликвидировать ее отделения. При этом обнару жились факты чрезмерного разрастания аппарата местных деткомиссий, приписки в списках активистов (до 80 % списоч ного состава) и другие злоупотребления. Тем не менее, Дет комиссия ВЦИК продолжала функционировать до 1937 года, пока не была распущена в связи с ликвидацией беспризорно сти, фактически в связи с арестом и уничтожением подав ляющего большинства ее членов и сотрудников аппарата.

Создававшиеся в 1920-е годы детские дома не были од нотипными, а ориентировались на разные категории детей, а именно: для нормальных детей;

для детей, выросших в ан тисоциальном окружении;

для детей, физически и умственно дефектных;

для слабых и больных детей. В этот период в осно ве врачебно-педагогической работы лежал принцип социально трудового воспитания при возможной индивидуализации.

Наряду с принципом общественного воспитания в педагогику входит и принцип коллективизма. Вся организация жизни де тей в детском доме была направлена на то, чтобы ребенок чув ствовал свою сопричастность общему делу, принимал в нем действенное участие.

Несмотря на организационные неурядицы, система дет ских учреждений и система социального обеспечения детей в целом постепенно приобретала довольно четкие очертания.

К концу 20-х годов формально существовали только три ка тегории детских домов: дошкольные детские дома, детские дома для учащихся, детские дома с профессиональным обу чением. Кроме того, имелись трудовые колонии и трудовые коммуны для трудновоспитуемых детей, находившиеся в ве дении органов НКВД и ОГПУ. Существовали также детские дома лечебного и полулечебного типа и детские дома для ин валидов, включая слепых и глухонемых.

На практике существовало гораздо больше различных ти пов детских заведений, не подпадавших ни под одну из упомя нутых категорий. Так, до начала 30-х годов существовали на местах, особенно в Поволжье, так называемые детские го родки, включавшие школу, интернат-общежитие, мастерские.

Кроме детей, живущих в интернате, в школе и мастерских обучались дети жителей населенного пункта, где размещался детский городок. Существовали также школы-коммуны, при званные обеспечить свое существование за счет труда поме щенных в них детей. Среди школ-коммун имелись и такие, которые обходились без обслуживающего и преподаватель ского персонала. Существовала и такая форма социального обеспечения детей, как детские ночлежки с домами дневного пребывания, где все неграмотные дети обязательно должны были учиться днем грамоте и работать в мастерских.


В крупных городах, располагающих большими матери ально-техническими и исследовательскими возможностями, создавались детские приемники-распределители (ДПР), под чиненные Наркомпросу РСФСР и его местным органам.

Всего в 1929 году в СССР насчитывалось 154 ДПР на 9 тыс.

человек. В среднем за год через них проходило до 45 тыс. де тей. В этих заведениях существовали большие возможности для изучения детей. Обращает на себя внимание тот факт, что обосновывалась необходимость медико-психологическо го, педагогического изучения и социального оздоровления беспризорных.

Таким образом, социально-педагогическая деятельность государства в 20-е годы по отношению к беспризорным и без надзорным детям заключалась в основном в строительстве детдомов, ночлежек, приемников-распределителей, колоний, интернатов и обеспечение их всем необходимым. Но, в связи с нехваткой на это средств, детские учреждения подчас не вы полняли своих функций, и дети покидали их. Поэтому, так или иначе, государству пришлось использовать в своих ин тересах деятельность общественных организаций, а также личную инициативу по оказанию помощи нуждающимся де тям.

В России в 20-е годы XX века вполне официально дей ствовали благотворительные общественные организации (не смотря на неприятие этого термина властью). Одной из пер вых была Лига спасения детей, созданная в 1918 году для оказания помощи сиротам и действовавшая во многих горо дах страны. Ее создателями стали общественные деятели, кооператоры. Детей вначале направляли на лечение, а по том – в специализированные учреждения, где учили реме слам. Лига не делила детей на «красных» и «белых». Всего через нее прошло 3,5 тыс. детей-сирот и «полусирот». Но в январе 1921 года она была ликвидирована по идеологическим соображениям. Все учреждения попали под непосредствен ный контроль Наркомата просвещения.

Так как правительство, тем не менее, не хотело доверять попечение о детях негосударственным общественным орга низациям, в России начали появляться специально созданные организации. Они, с одной стороны, должны были играть роль своего рода «приводных ремней» от партии к массам в соот ветствии с тогдашней доктриной, а с другой – реально помо гать бороться с беспризорностью. Подобными организациями стали общество «Друг детей» (ОДД) и Детский фонд имени В.И. Ленина.

Общество «Друг детей» (созданное в конце 1923 года по инициативе деткомиссии Московского губисполкома) – добровольная общественная организация, задачей которой было содействие коммунистическому воспитанию подрастаю щего поколения, охрана здоровья, быта, труда и прав ребенка и вовлечение в это дело широких масс города и деревни. В конце 20-х годов число членов общества достигало 2 млн человек, и на работу с детьми было ассигновано 4 млн ру блей. Члены общества принимали участие во всевозможных кампаниях. Они контролировали работу всех учреждений района, ведущих борьбу с детской беспризорностью, а также оказывали реальную помощь в форме обследований, описи имущества сирот, выступлений в судах по обвинению взрос лых в нарушении детских прав, в форме разъяснительных бе сед с родителями и т. д. В качестве профилактических мер они вели работу с детьми в жилтовариществах, где была раз вернута большая сеть детских площадок и постоянных дет ских учреждений. ОДД получало прибыль от содержания бу фета, кооператива, швейной мастерской, столярной мастер ской. Оно организовывало горячие завтраки для особо ну ждающихся детей, детских площадок, летних лагерей. Для широкой популяризации идей защиты беспризорных органи зовывались однодневные семинары по темам: «Детская бес призорность», «Охрана материнства и детства».

В начале 20-х годов на Урале действовали и иностранные благотворительные организации, такие как Американская Административная помощь (АРА), Французский Красный Крест, Международный Рабочий Комитет помощи голодаю щим (Межрабпомгол). Они оказывали существенную помощь детям, пострадавшим от голода 1921–1922 годов. АРА, например, открывала приюты для сирот, столовые, снабжала продовольствием детские дома и больницы. В Оренбургской губернии с ноября 1921 года по середину 1922 года были охвачены питанием 150 тыс. детей в 962 столовых [Благотво рительность… 2003. С. 95].

Подчас подлинными благотворителями становились ра ботники детских домов. Так, Невьянский детский дом для си рот из Эстонии полностью находился на самообслуживании.

Дежурили, мыли, ездили за продуктами, заготавливали дро ва, сено, молотили зерно, раскорчевывали поля сами воспита тели вместе с детьми. Но своих овощей не хватало. Приходи лось прирабатывать на полях соседнего колхоза. Детдомов цам помогали тимуровцы из Невьянской средней школы, со бирая одежду, обувь, учебники, продукты. Но после окончания войны государство вновь становится монополистом в сфере социального воспитания.

Огромную роль в деле борьбы с беспризорностью в ука занный период играли активисты, создававшие с этой целью общественные организации, организовывавшие специальные мероприятия. Так, при отделах социального обеспечения, труда, народного образования создавались комиссии делега ток – работниц по охране материнства и младенчества. Они занимались снабжением детей молоком, одеждой, обувью, созданием детских яслей, детдомов и т. д. Так, при помощи Екатеринбургского губернского отдела работниц в 1920 году было открыто 2 приюта, 4 детских сада, 7 детских домов и ясли [Дорохова, 2003. С. 75].

В 20-е годы наблюдался очень быстрый рост пионердви жения и особенно широкое развитие его в деревне, но, судя по источникам, большую часть пионеров составляли мальчики.

Юные пионеры вносили существенный вклад в борьбу с хули ганством и пользовались авторитетом в школе и семье, а также со стороны крестьянства. Они были инициаторами обще ственных начинаний в школе и участвовали во всех видах об щественной деятельности учащихся.

Социально-экономические и политические факторы пер вого двадцатилетия новейшей истории, осложненные услови ями военного и революционного времени, привели к се рьезным изменениям в деятельности школы и в подходах к ре шению педагогических проблем. Борьба с неграмотностью и приобщение представителей социальных низов к достижениям культуры стали одним из наиболее важных направлений в рос сийском культурном строительстве.

Руководители Народного комиссариата просвещения – А.В. Луначарский, Н.К. Крупская, М.Н. Покровский – в те годы постоянно говорили о том, что воспитание молодого по коления в духе коммунизма и должно привести к утвержде нию гуманистических отношений между людьми. Воспитать новое поколение в духе коммунизма было невозможно без обучения грамоте детей и молодежи из беднейших семей ра бочих и крестьян [Королев, 1961].

В первые послереволюционные годы прогресс народного образования в России в целом и на Урале в частности был очень заметен. Так, уже в 1920/21 учебном году здесь работа ло более 6 200 начальных и 200 средних школ, в которых учились более 470 тыс. человек. Развивалось высшее и сред нее специальное образование. Функционировали такие вузы, как Пермский университет, Уральский горный институт в Ека теринбурге, открывшиеся еще в 1917 году. В 1919 году часть преподавателей из них уехала в Сибирь в связи с отступлени ем белых и увезла с собой часть оборудования и книжных фондов. Однако в последствии работу этих вузов удалось на ладить. В декабре 1919 года в Уфе на базе Учительского института открылся Башкирский институт народного образо вания, а 19 октября 1920 года в Екатеринбурге – Уральский государственный университет, которому было присвоено имя М. Горького. Тем самым в этот период было положено нача ло уральской советской научной школы.

Согласно данным переписи 1920 года, уровень грамотно сти населения Урала составлял только 29 %. А в отдаленных районах, где проживало нерусское население, этот показатель был еще ниже. Среди крестьян неграмотными были 80 %.

Проблему обучения решали в основном путем создания но вых школ.

Декларируя важность вопроса преодоления неграмотно сти, государство подчас не имело средств даже на минималь ную зарплату учителям. Так, в некоторых сельских школах Невьянского района учителя не получали зарплату с по 1921 год. Фактически учителя работали бесплатно, «тво рили благо на ниве просвещения». Причем, понимая важ ность и сложность проблемы ликвидации безграмотности, обу чали не только детей, но и взрослых. По их инициативе в шко лах появились и первые общественные организации: пионер ская, комсомольская. На общественных началах работали ро дительские комитеты.

Чтобы помочь учителям, члены родительских комитетов, появившихся при школах уже в первые месяцы советской власти, предложили выделить несколько десятин земли. Землю обрабатывали и собирали с нее урожай сами крестьяне, а учи телям выдавали пуд муки в месяц. Часто родители присылали учителям стряпанные калачи, лепешки, пироги. А когда те отказывались, их ученики приносили угощение прямо на квартиру. Так учителя, будучи сами благотворителями, стали объектами крестьянской помощи.

Немалую роль в распространении образования сыграли и общественные организации, такие как пионерия, комсомол, образовавшееся специально с этой целью общество «Долой неграмотность».

Важность решения проблемы ликвидации безграмотно сти подчеркивается уже в Программе и Уставе Российского коммунистического союза молодежи. Среди целей комсомо ла одной из самых важных было революционное воспитание и образование молодежи. Не случайно слова В.И. Ленина – «учиться, учиться, учиться», произнесенные им на I съезде РКСМ, – стали на многие годы девизом членов этой организа ции. При этом следует отметить, что деятельность комсомоль цев была в значительной степени идеологизированной, ведь находилась под жестким контролем коммунистической партии и государства. Так, все на том же съезде некоторые делегаты пытались включить в программу положение о независимости комсомола. Эти попытки были жестко пресечены основной массой комсомольцев, возглавляемых партийными лидерами.


И все же деятельность комсомольцев, а впоследствии и пионеров, по преодолению безграмотности трудно переоценить. Ведь именно они составили костяк движения «Долой неграмотность». Это движение разворачивалось на основании санкций государства, но все же на общест-вен ных началах, благодаря активности масс. Подобное обще ство было создано и на Урале. Первый съезд его членов со стоялся 12–14 февраля 1926 года, хотя борьба с неграмотно стью началась в регионе гораздо раньше. Такие общества со здавались в разных частях страны, в том числе и на Урале.

Так, в селе Шурала Невьянского района молодые учителя проводили факельные шествия под лозунгом «Долой негра мотность», бесплатно по вечерам обучали взрослых чтению, письму, счету. Другие учителя в это время занимали детей обучаемых. Всего было обучено 109 человек. В сельских рай онах Урала новым явлением в 20-е годы стало создание изб читален и библиотек. В городах центрами культурной жизни становились клубы и дворцы культуры. Интересно, что со здавались они благодаря деятельности энтузиастов. Государ ство пропагандировало необходимость таких заведений, но средств на их создание и содержание практически не выде ляло. Распространение неграмотности осложнялось еще и не желанием многих крестьян учиться. В лучшем случае они позволяли учиться своим детям. Аргументировали они это под час своеобразно: «Нам не в попы вставать и не чин доставать.

Пусть учатся наши дети!» Поэтому учителям приходилось хо дить по домам и убеждать каждого взрослого в необходимости обучения. Учительница одной из сельских школ Невьянского района вспоминала, что после длительных уговоров вначале мужчины, а позже и женщины все-таки пошли учиться и де лали это с удовольствием.

По-разному в первые послереволюционные годы в Рос сии решалась проблема обеспечения голодающих школьни ков питанием. Кунарской средней школе, где в 1921 году ста ла директором Антонина Ивановна Бобкова, по ее просьбе было выделено три гектара земли. Здесь был посажен карто фель и посеян ячмень, и в следующем учебном году ребят уже кормили горячими завтраками. Проблема нехватки средств на содержание школ и предотвращение голода среди учащихся в 20-е годы часто решалась благодаря активной по мощи населения. Так, в апреле 1923 года в Невьянске состоя лось общегородское собрание трудящихся, на котором при сутствовали 600 человек. Собрание решило провести месяч ник помощи школе. В ходе месячника были заготовлены дро ва для школ и дошкольных учреждений, обработаны поля для детских приютов, отремонтированы учебные помещения, со браны средства для школьного оборудования, продукты для голодных детей.

Столь решительная борьба с неграмотностью давала свои результаты. Согласно материалам переписи 1926 года, гра мотность населения Урала в возрасте старше 8 лет составила уже 49,3 %. Правда, эту статистику нельзя считать полно стью достоверной. Дело в том, что в советской России гра мотными считались люди, владеющие элементарными навы ками письма, чтения и счета [Дорохова, 2005. С. 27].

Таким образом, несмотря на разнообразие направлений социально-педагогической деятельности в России и на Урале в период 20-х годов XX века, основными были: борьба с бес призорностью и безнадзорностью, а также ликвидация без грамотности. В свою очередь, механизм реализации социаль но-педагогической деятельности выражался в сосуществова нии двух ее форм: государственной (государственные соци ально-педагогические институты, характеризующиеся идеоло гизированностью, жестким контролем государства над всеми сферами их деятельности) и общественной (общественные организации, фонды, ассоциации, общества защиты), причем существовала тенденция к вытеснению общественной формы государственной.

Благотворительность на Урале: парадоксы времен. Екатеринбург:

«СВ-96», 2003.

Богуславский М. Дети улицы. М.;

Л.: Совиздат, 1927.

Васильева М.В. Основные типы учреждений в области социально правовой охраны несовершеннолетних и борьбы с детской бес призорностью // Педагогическая энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1927. Т. 1. С. 353–368.

Директивы ВКП(б) по вопросам просвещения. М.;

Л., 1931.

Дорохова Т.С. Благотворительная деятельность в процессе ликви дации безграмотности на Урале в 1920-е гг. // Социальное слу жение: Сб. науч. тр. Екатеринбург: Урал. ин-т соц. образова ния, 2005. С. 26–28.

Дорохова Т.С. Некоторые аспекты благотворительной деятельно сти в процессе борьбы с безнадзорностью и беспризорностью на Урале в 20-е гг. XX в. // Детская безнадзорность при живых родителях – пути решения проблемы: Материалы науч.-практич.

конф. Екатеринбург: Изд-во АМБ, 2003. С. 73–76.

Иорданский Н.Н. Основы и практика социального воспитания. М., 1923.

Королев Ф.Ф. и др. Очерки по истории советской школы и педаго гики (1921–1931). М., 1961.

Крупская Н.К. Общие вопросы педагогики. Организация народно го образования в СССР // Педагогические сочинения: В 10 т.

М., 1958. Т. 2. С. 10–15.

Левитина М.И. Беспризорные: Социология: Быт: Практика рабо ты. М.: Новая Москва, 1925.

Материалы из архива Невьянского музея истории образования.

Материалы из архива Туринского краеведческого музея.

Положение о единой трудовой школе Российской Федеративной Советской Республики: Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов от 30 сентября 1918 г. // Де креты Советской власти. М., 1964. Т. 3. С. 374–380.

Рожков А. Беспризорники // Родина. 1997. № 9. С. 70–76.

Рындзюнский Г., Савинская Т.М. Детское право: Правовое положе ние детей в РСФСР. М., 1932.

ИДЕОЛОГИИ И ПРАКТИКИ СОЦИАЛЬНОГО СОВЕТСКОЙ РОССИИ:

ВОСПИТАНИЯ В ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В ДЕТСКОМ ДОМЕ «КРАСНЫЙ ГОРОДОК» В САРАТОВЕ, 1920–1940-Е ГОДЫ Елена Ярская-Смирнова, Павел Романов Попытка заменить семью учреждением коллективистско го воспитания в ранний период советской истории осуществля лась в суровых условиях гражданских волнений, голода, ре прессий и войны. И хотя с тех пор в представлениях о том, что нужно делать в интересах ребенка, возобладал акцент на семье, трудно переоценить роль в российской истории таких учре ждений, как детские дома. Эта статья представляет собой по пытку критической переоценки теории и практики институ циализированного ухода за детьми в период 1920–1940-х годов в формате исторического кейс-стади детского дома «Красный городок» в г. Саратове. Мы начнем с обзора общего контекста нашего исследования, представив некоторые факты и идеи ранней советской истории социального воспитания, а также кратко расскажем о том учреждении, которое оказалось в фо кусе нашего внимания. Практики коллективистского воспи тания и индивидуализации дисциплины, повседневный поря док в детском доме, его экономическая и социальная органи зация обсуждаются в последующих разделах статьи. Институ циальные стратегии и индивидуальные тактики представлены как переплетенные, но, зачастую, противоречивые аспекты повседневной жизни, демонстрирующие разрывы и связи меж ду социалистической идеологией и местными практиками.

Введение Социалистическая идеология общественного воспитания в первые годы советской власти оправдывала передачу функ ций семьи специальным учреждениям, что оправдывалось необходимостью привлечения женщин к активной политиче ской и производственной деятельности. В 1923 году Л. Троц кий писал, что «коммунистическая теория опережает нашу каждодневную жизнь на десять лет, в некоторых отношениях на век» [цит. по: Стайтс, 2004. С. 505]. В первые годы совет ской власти были предприняты энергичные попытки изменить каждодневную жизнь в соответствии с коммунистической тео рией, начиная с семейных отношений. Упрощенная процедура заключения брака и развода, разрешение медицинских абортов по желанию женщины, отмена различий между законноро жденными и незаконнорожденными детьми – все перечислен ные положения нашли свое подкрепление в законодательных актах о браке и семье, принятых в первое десятилетие совет ской власти.

Усилия советской власти в направлении либерализации брака и семьи были проникнуты идеей освобождения жен щин от тяжелых обязанностей материнства и передачи этого гнета на плечи государства [см. например: Коллонтай, 1922].

Советская власть, по словам Л. Бернстейн, принимала на себя полную ответственность за несовершеннолетних, передавая их на воспитание в учреждения, которые были созданы для того, чтобы дети там становились истинными коммунистами [Bernstein, 2001b]. Меры, призванные разрушить «буржуазные» черты старой семьи в 20-х годах, привели к ро сту числа детей, которые пополняли ряды бездомных и безнад зорных несовершеннолетних нарушителей порядка не только в результате войн и неурожая, но и по причине разводов [Madison, 1968. P. 40]. В 1917–1918 годах в стране со 120-мил лионным населением оказалось семь миллионов бездомных детей.

К 1921 году число беспризорных детей и детей-сирот в Рос сийской Федерации достигало по разным оценкам от 2 700 тыс.

до 4,5 млн. К 1922 году дети-сироты составляют 70–80 % от об щего числа беспризорников, «и большинство их происходит из крестьян (до 40 %). Среди беспризорных все больше ста новится детей из зажиточных семейств – кулаков, инженеров и дворян. Но главная проблема заключается в том, что на фоне всеобщего обнищания, голода, отсутствия элементар ных предметов потребления, неэффективности денежного об ращения основными способами добывания пропитания ста новятся криминальные. … К этому моменту срок неэффек тивной работы с беспризорностью (с 1915 по 1920 год) уже составляет 5 лет. Этого времени более чем достаточно, чтобы сформировалась новая устойчивая система беспризорного быта, хорошо структурированная, со своим языком, традици ями и нравами» [Рудов, 2002].

С июня 1918 года все детские учреждения, включая прежние государственные и негосударственные приюты, были переданы под юрисдикцию Народного комиссариата социаль ного обеспечения. Термин «приют» заменили понятием «дет ский дом». В 20–30-е годы было сформировано несколько ти пов детских домов: для дошкольников и детей школьного воз раста, с особым режимом (для «морально-дефективных», то есть правонарушителей), для «физически дефективных»

(инвалидов), фабрично-заводские училища. Названия их варьи ровались: детские городки, трудовые колонии, коммуны, пио нерские дома... [Васильчикова, Васильчикова, 1999. С. 210].

Число таких учреждений росло быстрыми темпами, количе ство воспитанников в них тоже постоянно увеличивалось. Если в 1918 году функционировало более 500 детских домов, в кото рых проживало около 80 тыс. воспитанников, к январю года счет детских домов шел уже на тысячи, и в них проживало 540 тыс. воспитанников, в 1950 году число детских домов до стигло 6,5 тыс., они размещали более 600 тыс. человек.

Беспризорные дети считались государственными детьми, и основная форма ухода за ними была представлена государ ственными детскими домами, где нормальные условия обес печивались далеко не всегда. По словам Д. Хоффмана, не смотря на то, что ранние советские педагоги высоко оценива ли возможности воспитания детей в учреждениях в целях привития социалистических принципов (в пику потенциаль но реакционным воспитательным усилиям родителей), прави тельству недоставало соответствующих ресурсов даже для самых элементарных вопросов содержания и ухода за мил лионами нуждающихся сирот [Hoffman, 2000].

В январе 1919 года был образован Совет охраны детей при Наркомпросе, который отвечал за борьбу с детской бездомно стью, организацию детских домов и колоний, их финансирова ние и обеспечение кадрами. Однако это скорее была «номи нальная организация, не располагающая сколько-нибудь реаль ными силами и возможностями» [Рудов, 2002]. Учреждение в январе 1921 года Деткомиссии при ВЧК, которую возглавил Ф.Э. Дзержинский, предполагало усиление контроля над ката строфической ситуацией бездомности, голода и плохих усло вий в детских домах. И в 20–30-е годы и позже, в 40–50-е годы, в ходе проверок выяснялось, что «в детских домах применя лись телесные наказания, суточные аресты, лишение пищи», не соблюдались нормы санитарии, «не хватало посуды, оде жды и обуви» [Зезина, 2001. С. 86–87]. В средствах массовой информации была развернута кампания с критикой недостат ков в работе детских домов [см. например: Бакашова, 1939].

Отчеты о результатах проверок Саратовской облдеткомиссии в декабре 1935 года Новоузенского детдома Саратовской обла сти 1, Комиссией Облоно и Ртищевского райкома ВКП(б) Сви щевского детдома в декабре 1938 года 2 и многочисленные другие документы в деталях изображают крайне неприглядные условия содержания детей, критикуя отношения между воспи танниками и воспитателями, позицию администрации учре ждения. Рекомендации комиссий, в основном, концентрирова лись вокруг наказаний за выявленные недостатки ответствен ных лиц и содержали обращения к директорам, которых обязы вали «обеспечить», «ликвидировать», «принять меры», но не говорили ничего о том, откуда можно было почерпнуть мате риальные и человеческие ресурсы, в том числе и для смены ру ководящих кадров и воспитателей.

Деткомиссия включала в себя представителей всех основ ных ведомств: «наркоматов труда, соцзащиты, продоволь ствия, здравоохранения и просвещения. Входили в нее и об щественные организации – профсоюзы и рабоче-крестьянские инспекции. Деткомиссия действовала энергично: переправляла детей под конвоем в менее пострадавшие губернии, направляла в больницы, другие зарождающиеся детские учреждения, в со ответствии с первым Кодексом об Актах гражданского состо яния, Брачным, Семейным и Опекунским правом 1918 года активно раздавала под опеку в семьи "партийных советских рабочих и кандидатов" и даже в семьи зарубежных товарищей, в частности, в Словакию и Моравию. … В марте 1922 года создается дополнительный контрольный орган – Детская со циальная инспекция при Отделе правовой защиты детей Нар ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 768. Л. 45–51.

ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 1119. Л. 84–84 об, 87–89.

компроса. Она ведала не только вопросами беспризорности, но и защитой несовершеннолетних в семьях, на производстве и в детских учреждениях» [Рудов, 2002].

В 1923 году учреждено общество «Друг детей», которое ставило своей целью осуществление помощи бездомным и бес призорным детям, организацию их быта и досуга, меди цинскую помощь [Ильина, 2001. С. 125]. Первыми практиче скими шагами общества стали рейды по выявлению беспризор ников, направление их в детские дома, трудоустройство на фа бриках и заводах, организация патронирования беспризорных детей. Для детей устраивались утренники, походы в театр и кино, проводились экскурсии, организовывалась работа в многочисленных кружках. Общество постоянно расширяло сеть мастерских, где сотни детей осваивали слесарное, столярное, са пожное, швейное дело [Чистиков, 1989. С. 40, 49]. В январе 1924 года при ЦИК СССР создается Специальный фонд им.

Ленина для помощи голодающим и беспризорным детям. В прессе «проводятся широкие агитационные кампании, выпус каются плакаты и листовки, примером тому может служить крайне популярный в то время плакат "6.000.000 детей, не об служенных школой, – страшная угроза стране и революции.

Помогите организовать труд беспризорников!" Организуются рабочие отряды, на фабриках выделяются специальные места для юных работников» [Рудов, 2002]. Отметим, что деятель ность общества «Друг детей», так же как и других обществ, на ходилась под контролем государства;

с 1925 года все стороны функционирования обществ определялись партийными поста новлениями [Ильина, 2001. С. 68]. В 1934–1935 годах деятель ность общества, как и других массовых организаций, начала постепенно сворачиваться [Купайгородская, Лебина, 1989.

С. 13], и Постановлением СНК СССР от 1 июня 1935 года об щество было ликвидировано, так как считалось, что с беспри зорностью в стране покончено [Чистиков, 1989. С. 53]. Вместе с тем проблема беспризорности вновь обострилась в 30-е годы ввиду переворотов коллективизации и ускоренной индустриа лизации. Советские чиновники били тревогу, говоря о тысячах бездомных или брошенных детей, которые объединялись в группировки, занимаясь мелким воровством. Юристы и крими нологи делали вывод, что важнейшим источником молодежной преступности была семейная дезинтеграция [Goldman, 1993.

P. 324]. «Беспризорные 1921–1924 гг. уже давно исчезли», – писал А.С. Макаренко в 1934 году. – «Наш теперешний бес призорный – это не продукт классового распада… Теперешний беспризорный – это прежде всего ребенок, потерявший семью.

Причин этому много: более свободная форма семьи, отсут ствие принудительного сожительства, более напряженное движение человека в обществе, большая загруженность отца и матери работой, отход женщины от семейной ограниченности, материальные и прочие формы противоречий» [цит. по: Рудов, 2002].

В годы Великой Отечественной войны более тысячи дет ских домов и проживающих в них 100 тыс. воспитанников были эвакуированы с линии фронта в тыловые области;

осо бенно интенсивно эвакуация происходила во второй полови не 1941 и в 1942 годах. Из-за колоссальных человеческих по терь число детских домов и их размеры выросли за годы вой ны в несколько раз. В частности, если до войны в Сара товской области было 38 детских домов с почти 5 тыс. де тей 1, то к июлю 1943 года число детских домов достигло 69, причем количество воспитанников увеличилось в четыре раза [Синицын, 1969. С. 21, 22]. В послевоенные годы число детей в детских учреждениях продолжало расти и достигло своего пика в 47–48 годах, «когда в детских приемниках-распре-де лителях было зафиксировано рекордное число задержанных – почти полмиллиона» [Зезина, 2001. С. 82].

Саратовский детский дом № 1 «Красный городок»

им. А. Бубнова 2 был основан в 1924 году и просуществовал до 1957 года. Он был расположен в здании бывшего женско го монастыря на живописном берегу Волги, где в 20–30-е годы размещались более 600 детей (включая около сотни так называемых «детей врагов народа» – интеллигенции, репрес сированной НКВД в 1937 году) и около тысячи – в военные годы. Другие детдома принимали от 100 до 250 детей. «Крас ный городок» был не только крупнейшим учреждением обла сти 3, но считался также и одним из лучших. Одному из его Сведения о детских домах Саратовской области по состоянию на июня 1938 года ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 1119. Л. 19.

А.С. Бубнов – революционер, в 1929–1937 годах возглавлял Народный комиссариат просвещения, был арестован в 1937 году, казнен в 1938 году.

ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 1119. Л. 19.

директоров, Василию Ивановичу Шутову, в 30–40-е годы удалось принять на работу квалифицированный персонал, включая воспитателей, мастеров производственного обуче ния;

даже заведующая бельевой была в прошлом костюмер шей оперного театра. Устроив в детдоме мастерские, Шутов существенно улучшил материальную базу учреждения, кото рое во многом перешло на самообеспечение. Многие другие детские дома страны и области, как уже упоминалось, харак теризовались менее успешным руководством, условия содер жания в них были хуже и квалификация работников ниже.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.