авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 4 ] --

Интересны документы, касающиеся жизни подопечных па тронатов второй половины 1920-х годов, например, отчет врача патроната № 1 и № 2, героя труда, В.В. Завадского «О пребы вании и содержании призреваемых инвалидов войны, труда, беспризорных и пионеров отряда № 1 в Садовых коммунах губсобеса с 5 июня по 15 сентября 1926 года» (102 дня. – О. Ш.). Выполнялась директива НКСО «О предоставлении призреваемым больнично-санаторного лечения». Патронат № 1 им. Ксенофонтова располагался в саду-коммуне № 1 ( человек), патронат № 2 им. Калинина в саду-коммуне № 2 ( человека). Кроме того, была предоставлена возможность отдыха в течение месяца 40 пионерам 1.

Отчет содержал такие сведения: «…больные размещались удовлетворительно. Баня и при ней ванна была в отдельном ба раке и топилась один раз через 10 дней. Питание: утренний и вечерний чай, обед, ужин. Всего 3 160 калорий да еще све жие продукты, богатые витаминами, была организована молоч ная ферма из 5 коров, от которых раздавалось молоко от 1/2 до 1 бутылки каждому и по 1 или 2 яйца. Всего же призреваемые получали по 3 585 калорий в день, что сказалось на подъеме их веса. В результате пребывания в здравнице прибыло в весе 83,4 %, осталось без перемен 10 % и убыло в весе 6,6 % (у за болевшего рожей ноги и слабоумного паралитика)» 2. В заклю чение В.В. Завадский дает конкретные рекомендации по улуч шению проживания призреваемых на следующей год.

В другом документе заведующего патронатом № 2 Балта ги указывались сведения о посевной площади под отдельны ми культурами полеводства, огородничества и садоводства: на 30 га земли сеяли овес, просо, сено;

на 8 га огорода выращива ли капусту, помидоры, лук, тыкву, дыни, арбузы, картофель, свеклу и др. Сад занимал 2 485 сотки, в котором собирали ябло ки, груши, вишню, малину, клубнику, сливу, тернослив 3.

Архив ДСЗН. Д. 154. Л. 22.

Там же. Л. 22 об.

Там же. Л. 96.

Сохранилась «Анкета для заполнения инвалидами вой ны, труда и прочими гражданами, не подлежащих социально му страхованию, проживающих в инвалидном доме Самар ского губотдела Собеса», в которой очень обстоятельно выяс нялись характер увечья инвалида, его причина, степень устойчивости заболевания, содержались подробные сведения о семье инвалида и т. д., например, пункт 37 звучал так: «Желает ли и чему обучаться в настоящее время» 1.

Еще на третьем совещании заведующих губсобесами (28.11 – 1.12.1921 г.) ставился вопрос о том, чтобы выбывших из инвалидных домов граждан замещали лишь инвалиды вой ны и труда. Но практика свидетельствовала об обратном: на 1.07.1923 г. среди обеспечиваемых лиц военных категорий было 18,9 %, застрахованных 51,8 % и «прочих» (беспризор ных, деклассированнных) – 29,3 %, а на 1.04.1927 г. соответ ствующие социальные категории составляли 7 %;

18,0 %;

75 %. НКСО считал, что основная причина этого явления за ключена в том, что местные исполкомы направляли в инва лидные дома беспризорных и тем самым решали вопрос борьбы с нищенством. Низкий жизненный уровень в убежи щах также удерживал имеющих право на иные формы обес печения от помещения их в инвалидные дома [Социальное обеспечение в РСФСР… 1927. С. 34].

Основная причина неудовлетворительного состояния не которых инвалидных домов заключалась, безусловно, в недо статке финансирования, хотя из года в год суммы на содер жание инвалидов увеличивались:

в 1923–1924 годах на содержание одного обеспечиваемого отпускалось 102 рубля 60 копеек;

в 1924–1925 годах – 137 рублей 75 копеек;

в 1925–1926 годах – 150 рублей 96 копеек;

в 1926–1927 годах – 100 рублей 20 копеек за полугодие и на 1927–1928 годы постановлением СНК РСФСР от 17 июня 1927 года был установлен минимум для губерний 3 пояса – 250 рублей с соответствующим повышением или пониже нием для других поясов. За счет значительного увеличения средств предусматривался последовательный переход Там же. Л. 192.

к планомерному улучшению жизни обеспечиваемых [Со циальное обеспечение в РСФСР… 1927. С. 35].

В конце марта 1928 года на сессии ВЦИК с докладом о со стоянии дела социального обеспечения в РСФСР выступал нарком социального обеспечения И. Наговицын. В работе сес сии принимал участие секретарь Самарского губкома ВКП(б) М.Н. Ефремов. Он дал характеристику, в частности, положе нию стационарных учреждений социального обеспечения и указывал на необходимость расширения сети таких учрежде ний, так как количество мест в них не удовлетворяло всех ну ждающихся;

здания инвалидных домов требовали большого ремонта, оборудование их изношено, условия содержания в до мах не соответствовали требованиям из-за недостатка средств 1.

После отказа от нэповских принципов хозяйствования полностью началось восстановление принципов социального обеспечения трудящихся, а это значило, что государство вновь брало на себя всю полноту ответственности за меро приятия по социальной поддержке населения. На ближайшее пятилетие была поставлена основная задача: улучшить поло жение инвалидов, находящихся в инвалидных домах, доведя нормы содержания в них до нормы пенсии инвалида I группы данного пояса. Устанавливались следующие типы домов:

а) для хроников, требующих ухода и лечения;

б) инвалидов войны, не требующих ухода;

в) бездомных и нищих (послед ние должны быть в форме трудовых сельскохозяйственных колоний вне городов с обязательным введением в них трудо вых процессов для призреваемых) [Социальное обеспечение в РСФСР… 1927. С. 16].

На 1-ю пятилетку основная установка в организации ин валидных домов была:

расширение сети домов для инвалидов с доведением поме щенных в них инвалидов к концу пятилетки до 33 тыс. че ловек;

переоборудование учреждений, их капитальный ремонт;

строительство в последнем году пятилетки не менее 30 но вых зданий. Наркомат социального обеспечения обращал особое внимание органов собеса на местах на то, что при строении сети стационарных учреждений они учитывали СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2629. Л. 115.

не только наличный контингент, но и возможную потреб ность быстрого развертывания этой сети на случай стихий ных и социальных бедствий [Ефимов, 1932. С. 4].

Такой подход оправдал себя в годы Великой Отечествен ной войны. С 1928 по 1942 годы Самарская губерния несколь ко раз изменяет свой административно-территориальный ста тус и название. Поэтому данные по всем показателям в соци альном обеспечении достаточно трудно сопоставимы, в том числе и по сети инвалидных домов.

Всего по Средне-Волжскому краю в 1929–1930 годах имелось 6 инвалидных домов с общим числом призреваемых 655 человек. Состояние домов по оценке местной власти было крайне напряженным, неудовлетворительным;

число штат ных мест в них было явно недостаточным, нормы содержания, установленные центральным правительством, за исключени ем Самарского округа, нигде не соблюдались [Контрольные цифры… 1930. С. 199].

На 2-ю пятилетку выдвигались задачи по дальнейшему укреплению, расширению и развитию сети стационарных учре ждений: к концу пятилетки намечалось охватить инвалидными домами 105 тыс. инвалидов труда, гражданской и империали стической войн. «Это освободит многих членов семей трудя щихся от обязанностей ухода за инвалидом и даст возможность всей семье участвовать в социалистическом строительстве страны». Ставились задачи обеспечения за счет государства и общественных средств (в частности, за счет касс взаимопо мощи) лиц с полной утратой трудоспособности, «все более расширяя формы натурального обеспечения (дома инвали дов, специнтернаты и т. д.)»;

значительное повышение норм обеспечения совершенно нетрудоспособных. На органы со циального обеспечения возлагались заботы о новых контин гентах: взрослых – психически больных хроников и детей – психических калек. Инвалидные дома и другие учреждения дифференцировались соответственно составу контингента – инвалиды гражданской войны, застрахованные, дети, взрос лые и другие категории населения, а также соответственно со стоянию их здоровья [Наговицын, 1932. С. 2]. Во 2-й пятилетке были также развернуты мероприятия по обеспечению и воспи танию физических калек в возрасте от 3 до 18 лет. С года уже приступили к созданию сети соответствующих учреждений [Там же. С. 3].

В период 2-й пятилетки в стационарной сети учрежде ний социального обеспечения выделялись четыре типа учреждений:

инвалидные дома санаторного типа, где находились инва лиды, имеющие исключительные заслуги перед революци ей. Число мест в этих домах со 150 в 1932 году предпола галось довести до 4 тыс. и израсходовать на них в течение пятилетки 19 млн 875 тыс. рублей;

сеть домов для инвалидов труда и гражданской войны расширялась с 10 тыс. мест в 1932 году до 45 тыс. мест в 1937 году с затратой на них 85 млн 125 тыс. рублей;

дома для инвалидов империалистической войны, глухоне мых, слепых и прочего контингента социального обеспече ния, в которых количество мест увеличивалось с 26 480 до 51 тыс. К концу 2-й пятилетки на них предполагалось из расходовать 102 млн 470 тыс. рублей;

предусматривалось создание инвалидных домов для нетру доспособных колхозников.

Помимо такого деления инвалидные дома второй и тре тьей группы еще подразделялись на инвалидные дома для лиц, требующих постороннего ухода – дома полубольнично го типа, и на дома для лиц, которые могли бы себя частично обслуживать. В целом органам социального обеспечения по линии инвалидных домов предлагалось освоить 418 млн ру блей, включая стоимость строительства и содержание инва лидов [Ефимов, 1932. С. 10].

В Средне-Волжском крае в 1935 году было предусмотрено финансирование 6 инвалидных домов с контингентом 540 че ловек со средней нормой 760 рублей на каждого, против 400 рублей в 1934 году [Местный бюджет… 1936. С. 24].

И хотя в течение всей пятилетки наблюдался недостаток фи нансирования, основные установки центральных и местных органов власти краевым отделом социального обеспечения были выполнены. Явился переломным 1936 год: крайсобесом была проведена большая работа по реорганизации и укрепле нию домов для инвалидов. «Сейчас по Куйбышевскому краю нет ни одного дома, где бы жилплощадь на одного инвалида составляла меньше 4,5 метров. Вот несколько примеров. Ра ковский дом инвалидов располагался в зданиях бывшего мо настыря, у самой реки Сок, впадающей в Волгу. Кругом – многовековой лес. Подсобное хозяйство рядом… Приволье, раздолье кругом. Монастырские корпуса, заново отремонти рованные, могут вместить до 700 человек. Прекрасная пасека на 48 ульев, свой огород, коровы, свиньи, куры. Сенгилеев ский дом для инвалидов – ветеранов революции – располо жился в прекрасной бывшей усадьбе, на берегу реки. Окру женный со всех сторон хвойно-лиственным лесом, он пред ставлял из себя прекрасную дачу. Помещения высокие, чи стые, светлые… На двух гектарах раскинулись прекрасные сады, рядом подсобное хозяйство… И это обыкновенные дома инвалидов, вовсе не являющиеся каким-либо счастли вым исключением. Другие дома не хуже», – так писал цен тральный журнал «Социальное обеспечение» в начале года [Карпович, 1937. С. 60].

Все эти достижения дались нелегко. Большую помощь в развитии и укреплении сети стационарных учреждений по обслуживанию инвалидов и престарелых граждан крайс обесу оказывал Куйбышевский крайисполком. Он предоста вил под дома инвалидов более удобные помещения. Много было затрачено сил и средств на переброску инвалидов из одного района в другой. Единственно крупным недостатком являлось на тот момент отсутствие автотранспорта. Ра ковский инвалидный дом, например, находился в 80 км от Куйбышева, в стороне от железной дороги. Переброска туда продуктов и материалов была сопряжена с большими трудностями и требовала крупных затрат на оплату транс портных расходов [Там же].

По постановлению Куйбышевского облисполкома с по 21 ноября 1937 года, в качестве одного из мероприятий по усилению борьбы с безнадзорностью престарелых и де тей, областной отдел собеса обязали в 10-дневный срок ор ганизовать в Куйбышеве приемник на 25 человек для рас пределения контингента облсобеса в дома инвалидов 1.

ГАСО. Р-2558. Оп. 2. Д. 68. Л. 3.

По другому постановлению президиума облисполкома от 17 ноября 1937 года «Об организации в г. Куйбышеве ти пизированного детского дома для глубоко-умственно-отста лых нетрудоспособных детей» облсобесом был организован в Куйбышеве такой детский дом на 50 коек, из которых коек были отнесены за счет местного бюджета, а 20 коек за счет соседних областей 1.

Постановление Куйбышевского облисполкома «О состоя нии финансово-хозяйственной деятельности Кубышевского облсобеса», которое послужило основанием для снятия с ра боты заведующей областным отделом социального обеспече ния Ткачевой, а материалы финансово-хозяйственной реви зии, и в том числе материалы обследования Раковского дома инвалидов, были переданы в областную прокуратуру «для привлечения к судебной ответственности бывшую заведую щую Ткачеву, а также бывших директоров Раковского дома инвалидов Авдонина и Артеменко, временно исполняющего обязанности директора этого дома Юдаева и бывшего старше го бухгалтера Погорелова» 2. В связи с тем, что существующие инвалидные дома в Куйбышевской области были переполнены, 11 декабря 1939 года Куйбышевский облисполком принял по становление «Об открытии нового дома инвалидов», в котором просил НКСО разрешения открыть в 1940 году дом инвалидов на 100 человек и выделить соответствующие ассигнования на его ремонт, оборудование и текущее содержание 3.

К концу 1940 года Куйбышевская область имела следую щую сеть стационарных учреждений по обслуживанию инва лидов и престарелых: 3 дома общего типа, один детский дом для умственно отсталых детей и приемник для инвалидов. Чис ло нуждающихся в помещении в дома инвалидов и состоящих на учете в облсобесе составляло 90 человек 4. Таким образом, перед началом Великой Отечественной войны на территории Куйбышевской области государственная сеть стационарных учреждений по содержанию и обслуживанию инвалидов и пре старелых граждан в основном была сформирована.

ГАСО. Р-2558. Оп. 2. Д. 2. Л. 68.

ГАСО. Р-2558. Оп. 2. Д. 2. Л. 68.

ГАСО. Р-2558. Оп. 2. Д. 75. Л. 18–19.

ГАСО. Р-4079. Оп. 1. Д. 5. Л. 63.

Начавшаяся война потребовала перестройки работы всей сферы социального обеспечения. Основной акцент государ ство делает на социальной реабилитации раненых и социаль ной адаптации инвалидов войны. Происходят изменения в стационарной сети по обслуживанию инвалидов и преста релых граждан. В целях улучшения государственного обес печения инвалидов Отечественной войны, а также их под готовки к возможной, по состоянию здоровья, трудовой де ятельности, 15 декабря 1942 года вышло постановление СНК РСФСР «Об интернатах для инвалидов Отечественной войны», по которому дома инвалидов Отечественной войны реорганизовывались в интернаты для инвалидов Отечествен ной войны двух типов: а) трудовые интернаты общего типа;

б) интернаты больничного типа для инвалидов, нуждающихся в постороннем уходе, инвалидов-психохроников и инвали дов, больных туберкулезом.

По этому постановлению исполкомы областных, краевых советов депутатов трудящихся, совнаркомы АССР и НКСО РСФСР также были обязаны организовать в двухмесячный срок в трудовых интернатах учебно-производственные (многоотраслевые) мастерские для обучения инвалидов Отечественной войны, включить их в планы снабжения сы рьем, которые распределялись облисполкомами, при интер натах создать собственную продовольственную базу. Нужда ющиеся инвалиды при выписке из интернатов на трудовое устройство должны были получить от интерната бесплатно белье, обмундирование, обувь и постельные принадлежности.

Также инвалидам Отечественной войны разрешалось работать в штате интернатов, получая при этом по себестоимости пи тание наравне с обеспечиваемыми инвалидами [Материаль ное обеспечение… 1948. С. 550].

На 1 января 1943 года сеть стационарных учреждений Куйбышевской области выглядела следующим образом: два дома инвалидов, один детский дом, 2 трудовых интерната ин валидов Отечественной войны, лечебный интернат хрониче ски больных туберкулезом и приемник 1. За добросовестный труд в годы войны летом 1945 года почетными грамотами НКСО РСФСР были награждены: директор Заборовского Архив ДСЗН. Л. 46, 87, 88.

детского дома М.Г. Елизарова, директор Кошкинского инва лидного дома С.А. Варнаков, заведующий приемником инва лидов облсобеса А.К. Рыков, бухгалтер Чапаевского интерна та инвалидов Отечественной войны П.И. Кудрявцев 1. В по следующие десятилетия основная установка государства за ключалась в расширении сети стационарных учреждений и повышении уровня обслуживания в них, в улучшении их материально-технической базы.

В сборнике статистических материалов Министерства со циального обеспечения РСФСР за 1977 год были представле ны сведения о благоустройстве домов-интернатов для преста релых и инвалидов (в таблице приведены данные в границах современного Приволжского федерального округа).

Там же. Л. 97.

Таблица Сведения о благоустройстве домов-интернатов для престарелых и инвалидов число печное смешанное центральное водопровод канализация домов отопление отопление отопление Башкирия 14 12 7 10 4 – Кировская область 17 17 13 15 2 – Коми АССР 8 8 4 6 2 – Марийская АССР 7 7 3 3 3 – Мордовская АССР 8 7 5 7 – Горьковская область 19 19 11 14 3 Оренбургская область 9 9 9 9 – – Пензенская область 6 6 4 6 – – Пермская область 23 23 11 15 8 – Куйбышевская область 13 13 13 13 – – Саратовская область 18 18 18 18 – – Татарская АССР 12 12 9 9 3 – Удмуртская АССР 9 9 7 9 – – Ульяновская область 8 8 8 8 – – Чувашская АССР 7 7 7 7 – – РСФСР 876 819 51 782 74 Из таблицы видно, что дома-интернаты лишь в 5 регио нах (в том числе и в Куйбышевской области) из 15 были пол ностью благоустроены. В 1978 году постановлением Госком труда СССР было утверждено типовое положение о доме для престарелых и инвалидов и установлены их наименования в зависимости от типа: «дом-интернат», «пансионат ветеранов труда», «психоневрологический интернат», «детский дом-ин тернат». С незначительными изменениями такая типизация стационарных учреждений дошла и до наших дней [Социаль ное обеспечение… 1986. С. 534].

Действующая в Куйбышевской области в 1987 году сеть стационарных учреждений включала в себя 15 пансионатов (3 568 человек), из которых для детей-инвалидов – 4 (790 че ловек), для психоневрологических больных – 7 (1 657 чело век) и для престарелых – 4 (1 121 человек). С полным правом можно сказать, что в Самарской области государственная стационарная сеть учреждений по обслуживанию инвалидов и пожилых граждан, сформированная в XX веке, действует и планомерно развивается, воплощая мечту многих и многих поколений об организации системы стационарного обслужи вания населения, способной создать достойные условия жизни всем гражданам, всех категорий, которые по тем или иным причинам не могут осуществлять за собой уход или нужда ются в посторонней помощи. История формирования и раз вития этого направления в системе социальной поддержки населения убеждает в том, что главное место в такой затрат ной специфической сфере, никогда не приносящей матери альной прибыли, должна всегда принадлежать государству.

Алабин П.В. К 25-летию Самары, как губернского города. Сама ра, 1877.

Архив ДСЗН – Архив Департамента социальной защиты населения.

ГАСО – Государственный архив Самарской области.

Годы и события: Хроника. Т. 1. (1851–1920). Самара, 2000.

Дегтярев Ф. Право на социальное обеспечение. М., 1936.

Ефимов. Основы плана 2-й пятилетки по пенсионированию // Со циальное обеспечение. 1932. № 7–8.

Карпович. Забота об инвалидах // Социальное обеспечение. 1937.

№ 2. С. 60.

Контрольные цифры Средне-Волжского края 1929/30 г. Самара, 1930.

Красная Летопись. Самара, 1921.

Краткие отчеты Самарской губернской земской управы за 1901– годы. Самара, 1913.

Краткий отчет конторы губернских земских благотворительных учреждений. Самара, 1877.

Ксенофонтов И.К. Состояние и развитие социального обеспечения в РСФСР. М., 1925.

Кусков В. // Социальное обеспечение. 1932. № 7–8. С. 4.

Львов Г., Полнер Т. Наше земство и 50 лет его работы. М., 1914.

Материальное обеспечение при инвалидности, старости, за вы слугу лет и по случаю потери кормильца: Сб. док. М., 1948.

С. 550.

Мельников В.П., Холостова Е.И. История социальной истории в России. М., 2002.

Местный бюджет Куйбышевской области на 1935 год. Куйбы шев, 1936.

Местный бюджет Самарской губернии на 1924–25 гг. Самара, 1925.

Наговицын И. // Социальное обеспечение. 1932. № 6. С. 2.

Обзор работы Самарской губернской комиссии помощи голодаю щим. Самара, 1922.

Отчет Самарского губернского экономического совещания.

Вып. 1. Самара, 1921.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Са марской губернии: Документы и материалы. Куйбышев, 1957.

Приложение к Всеподданейшему отчету Самарского губернатора за 1911 год. Самара, 1912.

Пятидесятилетие Самарской губернии. 1851–1901: краткий исто рико-статистический очерк. Самара, 1901.

Сборник сведений по общественной благотворительности. Т. 1.

СПб.: Изд-е Императорского Человеколюбивого общества, 1880. Ч. 3.

Семенова Е.Ю. Благотворительные учреждения Самарской и Сим бирской губерний в годы Первой мировой войны: Учеб. посо бие. Самара, 2001.

Систематический указатель постановлений Самарского Губерн ского Земского Собрания. Самара, 1915.

СОГАСПИ – Самарский областной государственный архив соци ально-политической истории.

Социальное обеспечение в РСФСР к 10-й годовщине Октября. М.:

НКСО, 1927.

Социальное обеспечение с СССР. М., 1986.

ПРАКТИКА РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМ БЕСПРИЗОРНОСТИ РОССИИ И БЕЗНАДЗОРНОСТИ ДЕТЕЙ В (КОНЕЦ XIX – 20–30-Е ГОДЫ XX ВЕКА) Татьяна Ченцова, Ирина Карелова Обращение к истории позволяет понять, что такое соци альное явление как беспризорность и безнадзорность вос производилось в истории нашего государства в периоды тя желейших кризисов. Количество беспризорных и безнадзор ных детей резко возрастало в годы политических, социально экономических потрясений – глобальных эпидемий, массово го голода, смены идеологии, национальных междоусобиц, войн, революций. Именно в это время отмечались всплески детской беспризорности и безнадзорности, что заставляло ис кать новые формы социальной помощи, приводило к появле нию новых институтов поддержки и защиты детства.

На протяжении всей истории России призрение беспризор ных и безнадзорных детей входило в задачи государственных органов власти, о чем свидетельствовали принимаемые указы, постановления, законы. Открывались и различные учреждения, занимавшиеся вопросами беспризорных и безнадзорных де тей: «гошпитали для зазорных младенцев»;

воспитательные дома;

детский приют «Убежище для детей» и т. п. В году в империи действовал 21 сиротский дом [Коркишенко, 1999]. Со второй трети XIX века в столицах и провинциях России начали создаваться различные общественные органи зации, бравшие на себя заботу о беспризорных детях, и способствовавшие тем самым решению проблемы детской беспризорности и безнадзорности. Среди крупнейших благо творителей этого времени можно назвать В.И. Герье, братьев Бахрушиных, Е.Б. Грановского, Н.И. Шаховского, Г.Г. Соло довникова, П.М. Третьякова и др.

В XIX веке возникают так называемые сиротские суды – специальные учреждения, заведовавшие опекой над лицами городских сословий, сельскохозяйственный приют-колония для беспризорных детей (1912). В начале XX века активизи руется деятельность городских властей по организации но вых форм помощи детям. Большое внимание стало уделяться досугу несовершеннолетних, особенно в летний период:

открываются библиотеки, читальни, площадки для игр, клу бы по интересам для детей по месту их жительства.

Большие преобразования в социальной сфере пришлись на последнюю треть XIX века. Реконструкция административной системы в значительной степени повысила участие местного самоуправления, земского и городского, в решении насущных потребностей населения, в том числе и детей. Принимаемые до той поры постановления центрального правительства относи тельно социальной опеки над детьми, касались в основном учреждений, действовавших в столичных городах и крупных административных центрах. Число их, как мы уже отмечали, было незначительным, поэтому преобладающая масса детей, нуждавшихся в социальной помощи, ее не получала, так как на значительной части России не было подобного рода учрежде ний. Социальная помощь была представлена в основном благотворительными обществами и организациями.

Однако постепенно начинает формироваться социальная политика, атрибутами которой являются: планирование мер социальной поддержки, изыскание необходимых для этого ресурсов, создание соответствующих учреждений, в которых значительную роль начинают играть социальные институты.

Появились новые направления социальной помощи, увеличи лось число жителей, которые ее получали. Все основные учреждения социальной опеки над детьми были созданы в пореформенный период. В этом процессе сочетались частная инициатива (пожертвования, учредительство), участие местного самоуправления (финансирование и учредитель ство) и центрального правительства.

Существенное место в складывающейся системе меро приятий по профилактике детской безнадзорности и беспри зорности в этот период занимала борьба с сиротством, дет ским бесприютством и нищенством. Она весьма положитель но оценивалась общественностью страны, в том числе и той ее частью, которая в целом была оппозиционно настроена по отношению к самодержавной власти. Эти общественные силы стремились к активному сотрудничеству с государ ством в решении сложного комплекса проблем детской бес призорности и безнадзорности.

Именно в это время начинает осознаваться необходимость объединения усилий различных служб и учреждений в работе с беспризорными и безнадзорными детьми. Так, например, к 1917 году в Москве действовали городские участковые по печительства о бедных как форма социальной помощи ну ждающимся. Их деятельность базировалась на принципе регионального призрения. Благотворительные учреждения участковых попечительств были самыми дешевыми и наибо лее защищенными от финансовых злоупотреблений, а по ко личеству бесплатно работающих в них представителей обще ственности они не знали себе равных. Городское обществен ное управление стало объединяющей силой, координирую щим центром социальной работы в городе, гарантом исполь зования благотворительных капиталов по назначению.

В конце XIX – начале XX веков необходимость объеди нения усилий различных ведомств становится настоятельной потребностью. И как следствие, в начале 1917 года было созда но Министерство государственного призрения. Создание ми нистерства было вызвано – не в последнюю очередь – и тяже лым материальным положением основной массы населения России, усугубляющимся продолжавшейся войной, экономиче ской разрухой, политическим хаосом и растущим в связи с этим количеством граждан, нуждающихся в защите, в том числе и детей.

К предметам ведения министерства относились: приня тие необходимых мер к поддержанию, улучшению и разви тию дела призрения в государстве;

объединение и согласова ние деятельности учреждений и лиц, осуществляющих при зрение на местах (а именно – органов местного и городского управления, приходских попечительств, общественных орга низаций, отдельных учреждений и частных лиц);

наблюдение за деятельностью упомянутых учреждений и лиц;

оказание им необходимого содействия. Министерство государственно го призрения включало в себя несколько отделов: врачебно санитарный, учебно-воспитательный, попечительский и хо зяйственный. Таким образом, оно стало своего рода государ ственным органом, регулирующим деятельность различных ведомств в рамках социального призрения.

Революция 1917 года положила начало ожесточенной гражданской войне в России, стоившей ее народу миллионов жертв. Это привело к появлению большего количества детей сирот, пополнивших ряды беспризорных. Гражданская война нанесла значительный урон экономике страны, что стало причиной еще большего обнищания огромной части населе ния, породила массовый голод. К общепринятым причинам беспризорности (последствия революций, войн, эпидемии, массовый голод) в Советской России прибавились новые.

Детьми улиц становились не только круглые сироты. В годы «военного коммунизма» многие женщины, прежде занимав шиеся исключительно воспитанием детей, были мобилизова ны на принудительные работы, в то время как мужчины вое вали. Дети оставались безнадзорными. Л. Троцкий отмечал:

«Огромные размеры детской беспризорности, не только явной и открытой, но и замаскированной являются результатом вели кого социального кризиса, в условиях которого старая семья продолжает распадаться намного скорее, чем новые учрежде ния оказываются способными заменить ее» [Рожков, 1997].

В 20-е годы в числе прочих получила распространение классовая причина беспризорности: «Поставленная партией задача увеличения удельного веса рабоче-крестьянской про слойки в школе решалась по-революционному просто: детей "нетрудовых элементов", "лишенцев", "бывших людей" ис ключали из них. "Чистки" распространялись и на детей се редняков, кустарей, ремесленников. Исключение из школы ставило их в положение почти полной беспризорности. И тем не менее почти 70 % уличных беспризорников в стране со ставляли дети рабочих, около 20 % – выходцы из интелли гентных семей, 10 % приходилось на остальные социальные группы» [Там же. С. 70].

В 20-е годы беспризорников можно было найти в любой точке СССР. Лидирующее положение занимала, естественно, Москва. «Если в 1917 году беспризорники составляли 1–2 % всех московских детей, то уже к середине 20-х годов эта цифра, по разным подсчетам, возросла до 25–40 %. В про винции особенно выделялись в этом плане Казань, Саратов и Покровск (Энгельс) – местности Поволжья, охваченные неурожаем, а также Воронеж, Нижний Новгород, Орел, Во логда, Краснодар» [Там же. С. 70].

В первые годы советской власти еще создавались и дей ствовали общественные и благотворительные организации, деятельность которых была направлена на оказание помощи детям. Осенью 1918 года по инициативе В.Г. Короленко в стране возникла независимая общественная организация – Лига спасения детей, возглавляемая Е.Д. Кусковой, Н.М.

Кишкиным, Л.А. Тарасевичем, Е. Пешковой и другими пред ставителями русской интеллигенции. Лига спасения была вполне легальной организацией, утвержденной совнаркомом.

В течение года Лига создала 14 детских колоний, детский са наторий в Москве, несколько детских садов, клубов. Всего за это время организация помогла 3,5 тысячам сирот и полуси рот. Примечательно, что когда фронт приближался к Москве, некоторые большевики и командиры РККА обратились к ру ководству Лиги с просьбой спрятать их детей в случае от ступления. Ответ был достойным истинных патриотов: «Для нас нет ни детей белых, ни детей красных, есть русские дети, которых мы обязаны спасти от последствий гражданской войны» [Рожков, 2000. С. 135]. Всего было передано в Лигу 12 детей видных большевиков. По личной просьбе наркома просвещения Лига передала 15 вагонов с продовольствием для 2 тыс. воспитанников колонии им. Луначарского в Царском Селе. Детские учреждения Лиги обычно занимали небольшие квартиры из 2–3 комнат и принимали не более 20–30 детей, как правило, одного возраста. Основное внимание уделялось индивидуальному воспитанию ребенка.

Разумеется, такая борьба с беспризорностью не могла устроить лидеров большевизма. Нужен был повод для за крытия этой организации. Весной 1920 года Лига обрати лась к Советскому правительству с предложением о спасе нии голодных детей России путем предоставления помощи из-за границы. Но правительство этот план не поддержало, мотивируя тем, что Россия в состоянии самостоятельно прокормить свой народ и в помощи не нуждается. Вскоре Наркомпрод наложил вето почти на все запасы продоволь ствия Лиги, полученные из российского, американского и детского отделений Красного Креста. К началу января года все детские учреждения Лиги спасения детей были пере даны в распоряжение Московского отдела народного образо вания, а Лига фактически была распущена.

Тяжелое положение детей в стране толкало правитель ство на разработку и принятие срочных мер, направленных на изменение сложившейся ситуации. Принимались новые законы, создавались новые учреждения, деятельность кото рых была связана с проблемами детства. Если в дореволюци онной России основной акцент борьбы с беспризорностью и безнадзорностью делался на семейном воспитании и обще ственной благотворительности, то в Советской России возоб ладали социальное воспитание детей и государственная опе ка над ними.

Ряд первых послереволюционных декретов был посвящен непосредственно заботе о детях, оперативному решению на сущных проблем детей. Меры, предпринимаемые Советским правительством, были разного уровня. Одни законодательные акты были направлены на оказание оперативной помощи: По становление «О необходимости усиления детского пайка в местностях, охваченных голодом» от 9 августа 1918 года, Де крет «Об усилении детского питания» от 14 сентября года и др. [Зезина, 2000]. Другие законодательные акты были направлены на создание системы учреждений, которые зани мались оказанием помощи детям. В ноябре 1917 года функ ции Министерства государственного призрения перешли к Наркомату государственного призрения, на который в числе прочих были возложены обязанности охраны материнства и детства и помощи несовершеннолетним (в апреле 1918 года переименован в Наркомат социального обеспечения). Пер вым наркомом и руководителем специальной коллегии по охране материнства и детства стала A. Коллонтай. Это был орган, координирующий работу различных ведомств, а также осуществляющий контроль за их деятельностью. Постановле нием Наркомата государственного призрения от 30 января 1918 года при нем был открыт Отдел призрения несовершен нолетних. Заведующим Отделом организуется Совет при уча стии общественных организаций и медицинских работников.

В ведение Отдела переходят все исправительно-воспитатель ные приюты, колонии и учреждения, сосредоточенные в ве дении Наркомата государственного призрения.

Одним из первых законодательных актов советской власти в области борьбы с правонарушениями стал Декрет «О комис сиях для несовершеннолетних», опубликованный 14 января 1918 года, которым упразднялись суды и тюремное заключе ние для несовершеннолетних лиц до 17-летнего возраста.

Имевшиеся на тот момент детские приюты и сиротские дома, согласно этого декрета, были преобразованы в государствен ные детские дома, в которых находились дети разных возрас тов. Было провозглашено, что все дети находятся под защи той государства, что означало, что все дети без исключения находятся на государственном (бесплатном) обеспечении.

Для нарушителей от 17 лет и старше, осуждаемых к лише нию свободы, временной инструкцией Народного комиссариа та юстиции от 23 июля 1918 года было предусмотрено созда ние реформаториев и земледельческих колоний, выступающих как воспитательно-карательные учреждения [Папкова, 2002].

Декретом СНК от 4 февраля 1919 года был учрежден Со вет защиты детей, в который вошли представители различ ных наркоматов – просвещения, социального обеспечения, здравоохранения, продовольствия и труда. Ведомственный, хотя и относительно самостоятельный, Совет под председа тельством Луначарского пользовался симпатиями со стороны правительства. Это была организация в основном с контроль ными и координационными функциями, не имеющая своих детских учреждений и не занимающаяся воспитанием бес призорных детей. Совет должен был заниматься снабжением детей пищей, одеждой, помещением, эвакуацией их в хлебо родные губернии. Совет располагал несколькими санаторны ми поездами, предназначенными для транспортировки подо бранных на железнодорожных станциях беспризорников. Не смотря на слабую эффективность, деятельность Совета была все-таки гуманнее и полезнее, нежели применение против ми грирующих по железной дороге беспризорников заградитель ных отрядов, как это было на Северном Кавказе и в ряде дру гих губерний в 1920 году. Так, в декабре 1920 года Советом была организована и проведена по стране неделя защиты де тей с привлечением различных ведомств, в ходе которой были собраны средства, позволившие спасти и обустроить многих детей, сирот и беспризорников. Совет защиты детей прекратил свое существование примерно в одно время с Ли гой спасения детей [Рожков, 2000].

В контексте общегосударственных подходов решались проблемы безнадзорных и беспризорных детей и на местах.

Так, в декабре 1917 года был образован Сызранский уездный отдел народного образования (УОНО), который подчинялся непосредственно Сызранскому исполкому, а также Симбир скому отделу народного образования (Сызрань в эти годы вхо дила в состав Симбирской губернии) 1. В 1917–1922 годах в ве дении УОНО находилось 265 школ I ступени, 21 школа II сту пени, 176 школ по ликвидации неграмотности, 16 детских до мов, 3 детских столовых, 21 детсад, 87 библиотек, изб-чита лен, пролетарский театр, народная консерватория, музей на глядных пособий, магазин «Друг детей», типография. При УОНО в декабре 1919 года был образован Совет защиты де тей, который осуществлял координацию деятельности раз личных ведомств по решению проблем беспризорности. Так, на первом заседании 18 декабря 1919 года постановили: «При знана необходимость организации постоянного Совета защи ты детей с непременным условием представительства от всех учреждений» 2. В частности, это были делегаты от отдела здравоохранения, союза потребительских обществ, земельно го отдела (уездного совета рабоче-крестьянских депутатов), отдела труда (УСРКД), народного образования, жилищного отдела, отдела государственных сооружений, сельского на родного хозяйства и др. Среди основных направлений работы Союза защиты детей можно выделить следующие: контроль за детскими домами, приютами (их работа, открытие новых, вопросы снабжения и финансирования, поступление и расход коммунальных услуг), здоровье детей, условия жизни детей, образование, организация работы детских клубов и др.

Однако на практике работа оказалась не столь хорошо организованной и уже к концу 20-го года стала осознаваться необходимость изменений. Для этой цели во второй полови не февраля 1921 года был создан чрезвычайный орган в лице ГАГС. Ф. Р-8. О. 1. Д. 147.

Там же. Л. 3.

комиссии ВЦИК по улучшению жизни детей, который был призван объединить работу указанных ведомств, согласовать ее и оказать ей содействие. На местах же был создан институт губернских уполномоченных этой комиссии, при которых, в свою очередь, были образованы особые губернские комиссии под председательством губернских уполномоченных из авто ритетных лиц от тех же ведомств в губернском масштабе.

На губернском съезде заведующих УОНО были даны оценки работе Совета защиты детей и Комиссии по улучше нию быта беспризорных детей. Деятельность Совета призна ли бессмысленной, «оторванной от мест;

маловлиятельный, он [Совет] постепенно сошел на нет» 1. Помимо оценки были приняты и рекомендации, направленные на улучшение его деятельности. В Сызранском уезде вместо Совета защиты де тей также была создана Комиссия по улучшению быта бес призорных детей (как и при УОНО), функции которой были практически такими же, как и у Совета. «По инициативе комиссии как в г. Симбирске, так и в уездах, к детучреждени ям были прикреплены авторитетные и ответственные работ ники (члены губернских и уездных исполкомов, губкомов и пр.) для постоянного, неослабного надзора за состоянием детских домов, контроля за правильным расходованием про дуктов, установлением замеченных дефектов и постоянного информирования Комиссии» 2.

Губкомиссия на своих совещаниях решала такие вопро сы, как расширение сети детских домов;

изыскание средств на «голодные мероприятия»;

урегулирование продоволь ственного, топливного кризиса и пр. Благодаря своему огромному авторитету Комиссия ВЦИКа сумела выделить для детей много различных материалов и тем самым помочь не одной сотне тысяч голодных детей.

В период массового голода (1921 год) Комиссия зани малась эвакуацией беспризорных детей из Симбирской гу бернии в другие местности. В своем докладе на губернском съезде заведующих УОНО Кардаев отмечал: «Из г. Сызра ни было эвакуировано: в сентябре 1921 г. – 527 человек в Новониколаевск;

в октябре 1921 г. – 615 человек в Вологду, ГАГС. Ф. Р-8. О. 1. Д. 804. Л. 7.

Там же. Л. 12.

527 человек в Боровичи;

в декабре 1921 г. – в Чехословакию.

Всего в целом из губернии было эвакуировано 7259 детей.

При эвакуации были приняты самые строгие меры санобра ботки. По мнению Центра, Симбирская губерния дала луч ших в санаторном отношении детей, удовлетворительно об мундированных и пр.» 1.

На съезде также упоминалось, что Комиссия не вполне до стигла постоянной и живой связи с уездами. «Попытки в этом направлении не увенчались полным успехом. Причины заклю чаются отчасти в объективных условиях неналаженности связи вообще, а отчасти благодаря некоторой инертности мест, кото рые не поддерживали необходимость живой связи» 2.

Комиссия отслеживала положение детей, которые были эвакуированы. Так, было отмечено, что наихудшее состояние детей было на Украине, так как в этот момент республика сама находилась в бедственном положении. Лучше всего были устроены дети, эвакуированные в Чехословакию. Они были устроены в чехословацкие семьи и в дальнейшем не со бирались возвращаться в Россию, что не одобрялось Совет ским правительством.

Как уже было упомянуто, в задачи Комиссии по улучше нию жизни детей входило изыскание средств на содержание детских домов и прочие нужды. Так, Комиссия, действовав шая при Сызранском УОНО, активно использовала средства, поступающие ей от игорных заведений (клуб «Лото», иппо дром), а также от реализации печатных изданий и доброволь ных пожертвований.

На одном из заседаний Комиссии председатель Шипулин сделал доклад о работе клуба «Лото»: «Со дня организации клу ба "Лото", т. е. с 16 октября 1926 года по 14 декабря 1926 года валового дохода от игры поступило 7796 руб. 66 коп., на основании договора организатору игры лото, на организаци онные расходы и жалованье служащим отчислено 40 %, вы разившейся в сумме 3118 руб. 76 коп. и чистой прибыли комиссии осталось 4677 руб. 90 коп. Цифры эти доказывают, что работа клуба "Лото" идет гигантскими шагами и при таких условиях, мы можем работу с беспризорными расширить».

ГАГС. Ф. Р-8. О. 1. Д. 804. Л. 13.

Там же. Л. 15.

Источниками финансирования Комиссии по улучшению быта беспризорных детей также были добровольные пожерт вования, поступления от реализации изданий 1.

Собранные средства шли на заработную плату членам Комиссии и сотрудникам детдомов;

соцстрах;

содержание месткома;

содержание детдомов;

хозяйственные расходы;

транспортные расходы;

ремонт зданий детдомов;

одежду, обувь, канцтовары для детей;

выдачу пособий детям, приоб ретение инвентаря и др. 2.

При Сызранском УОНО собирались секции по борьбе с беспризорностью и расширению школьности, задачи кото рых перекликались с Комиссией по улучшению быта беспри зорных детей. По статистическим отчетам секций в 1927 году в детских учреждениях содержалось 269 детей, под опекой – 520 человек. Сызранское УОНО регулярно проводило сове щания секций по борьбе с беспризорностью детей и расшире нием школьности, где, в частности, анализировалась работа детских домов. По итогам различных проверок работа Дома беспризорных и Детского городка (для подростков) признава лась отчасти неудовлетворительной: «Дети в учебе отстают, ходят грязные, неопрятные, в работе ленятся, за вещами не следят, имеют место частые побеги детей из учреждений.

Плохой контроль за детьми со стороны взрослых. В мастер ских детей больше эксплуатируют, а не учат» 3.

Нарастающие темпы беспризорности и отсутствие обще ственных организаций, борющихся с нею, обострили ситуа цию и вызвали принятие кардинальных мер. Осенью года при ВЦИК образовалась Комиссия по улучшению жизни детей под председательством Ф.Э. Дзержинского. На местах создавался институт уполномоченных ВЦИК по улучшению жизни детей. Деткомиссия имела более широкий состав, чем Совет, и включала представителей различных ведомств: ра боче-крестьянской инспекции (РКИ), ВЧК, ВЦСПС, а предсе датель ее назначался президиумом ВЦИК. При деткомиссиях действовала приемная, куда могли обращаться дети, остав шиеся без попечения родителей (в 1938 году детская прием ГАГС. Ф. Р-8. О. 1. Д. 1118.

Там же.

ГАГС. Ф. Р-8. О. 1. Д. 1157. Л. 7.

ная была передана Наркомату просвещения РСФСР и просу ществовала до 1959 года). Первоначально методы работы деткомиссий были явно военно-коммунистическими, ко мандными. С введением НЭПа стало больше свободы выбора рыночных форм помощи беспризорным – аренда торговых заведений, вступление детских домов в кооперативы, органи зация подсобных хозяйств и т. д. В 1922 году по инициативе Ф.Э. Дзержинского было создано Российское паевое товари щество розничной торговли «Ларек», целью которого явля лось денежное пополнение Детского фонда и экономическое вытеснение с рынка спекулирующих уличных детей-торгов цев [Рожков, 2000].

Декретом СНК от 23 сентября 1921 года было учреждено Положение «О детской социальной инспекции» (при комис сиях для несовершеннолетних), в задачу которой входила борьба с детской беспризорностью, нищенством, проституци ей, спекуляцией, правонарушениями. Декретом предусматри валась также защита детей от эксплуатации и дурного обраще ния с ними на предприятиях. Однако Декретом от 13 сентября 1922 года надзор за положением и трудом несовершеннолет них на предприятиях и в учреждениях был передан инспекто рам труда и их ассистентам из Союза коммунистической мо лодежи, а за детскими инспекторами была сохранена обязан ность наблюдения за положением детей в семье, в ремеслен ных и кустарных предприятиях, не пользующихся наемным трудом [Папкова, 2002].

Приметой того времени стало открытое признание проблемы беспризорности. В 1921 году в советской прессе стали появляться статьи и заметки о беспризорниках, а ле том 1922 года в «Известиях» была опубликована сводка РКИ о детской беспризорности и преступности несовершеннолет них (до этого подобные сведения были достоянием ограни ченного круга руководителей страны). С 1923 года стала по являться более или менее серьезная литература о беспризор ности. Нельзя не упомянуть и о привлечении общества, отдель ных граждан к решению данной проблемы. Правда, это уча стие было строго дозированным и контролируемым. Именно в те годы по инициативе «сверху» было создано общество «Друг детей». С одной стороны, создание различных «добро вольных» обществ являлось попыткой государства перело жить бремя расходов и госбюджета на частных лиц и обще ственные организации. С другой стороны, это была попытка государства привлечь другие ведомства и общественность к проблемам детей. Для многих категорий граждан участие в подобных организациях было обязательным. Например, зна чительную часть собранного 1 млн рублей в московском отделении общества «Друг детей» составили взносы членов партии, комсомола, советских служащих [Рожков, 2000].

Таким образом, уже в 20-е годы стал складываться межве домственный подход к решению проблем детской безнадзор ности и беспризорности. Различными категориями детей, ока завшимися вне семьи, занимались разные учреждения и ведом ства: Наркомздрав, Наркомпрос, НКВД, профсоюзы, комсо мол, партийные органы, женотделы и т. д. Учет беспризорных вели также органы ГПУ, милиция, уголовный розыск и их транспортные подразделения. Но основная тяжесть работы приходилась на местные органы народного образования (ОНО). При каждом ОНО были созданы отделы социально правовой охраны несовершеннолетних (СПОН), в структуру которых входили: стол опеки, детский адресный стол, юрис консультская часть и комиссия по делам несовершеннолет них (КДН). Помимо них существовали детские социальные инспекции (ДСИ), представлявшие собой нечто среднее меж ду обществом милосердия и полицией нравов. Если отделы СПОН больше занимались циркулярной работой и проведени ем заседаний, то социальные инспекторы работали «на ногах», проводя облавы на беспризорных, обследования условий со держания детей в приютах, неся дежурство в местах скопления «подопечного контингента». «Однако по причине недоста точного финансирования, постоянного сокращения штатов не хватало ни тех, ни других (в 1922 году на всю страну было око ло 400 детских инспекторов). В результате этого по всей Рос сии было "обслужено" в 1922–1923 гг. всего лишь около тыс. беспризорников, в то время как только в 29 губерниях их насчитывалось более 935 тыс. человек» [Рожков, 2000. С. 136].


22 мая 1925 года СНК РСФСР утвердил новое Положе ние «О центральной комиссии по делам несовершеннолетних»

(КДН), а 8 марта 1926 года ВЦИК и СНК утвердил Положе ние «О борьбе с детской беспризорностью» [Постановление… 1964. С. 194]. Основная задача комиссии по делам несовершен нолетних была в объединении различных ведомств, занимаю щихся вопросами детства. Схема борьбы с беспризорностью была довольно простой: ребенок с улицы – детский прием ный пункт – детский дом. Для первичного приема беспризор ников и дальнейшего их устройства были созданы детские приемники-распределители (ДПР), подчиненные Наркомпро су РСФСР и его местным органам. В Москве, где беспризор ников было особенно много, в 1920 году открылись 5 ДПР и один вагон-приемник на Казанском вокзале. В 1930 году в быв шем Даниловском монастыре начал работать ставший самым крупным в стране центральный приемник-распределитель, подчинявшийся управлению милиции г. Москвы. Другой мо сковский ДПР, располагавшийся в Зачатьевском монастыре, служил базой для подготовки работников по борьбе с беспри зорностью. «Всего в 1929 году в СССР насчитывалось ДПР на 9 тыс. человек. В среднем за год через них проходило до 45 тыс. детей. В последующее десятилетие сеть ДПР по чти не изменилась, но количество мест в них выросло. Так, накануне войны в СССР насчитывалось 156 ДПР на 13 мест» [Зезина, 2000. С. 59].

Помимо ДПР в 20-е годы была создана широкая сеть раз личных интернатных учреждений;

дома ребенка, детские дома, трудовые колонии и т. д., подчинявшиеся соответствен но наркоматам здравоохранения, просвещения и внутренних дел. Однако положение детей в этих учреждениях было крайне тяжелым. Деятельность этих учреждений была тесно связана между собой.

А.Ю. Рожков в статье «Борьба с беспризорностью в первое советское десятилетие» приводит описание одного из прием ников: «В одной комнате… копошилось около 200 детей:

опухшие от голода, бредящие в тифу, агонизирующие и уже умершие. Трупы служили изголовьем для тех, кого завтра ожи дала такая же участь, на трупы детей клали хлеб, трупы служи ли вместо стола» [Рожков, 2000. С. 136]. Нередко возмущен ные детдомовцы восставали против тюремного режима, жесто кости педагогов и, подогревшись алкоголем, поднимали насто ящие бунты. В 1929 году в Самарской ночлежке беспризорни ки забаррикадировались в одной из комнат и бросали кирпичи в прибывших милиционеров [Рожков, 1997. С. 74]. Подобные вспышки протеста происходили и во многих других местах.

Самой распространенной формой протеста стали побеги. Из труддомов, колоний убегало 40–45 % от числа воспитанников [Зезина, 2000].

Такое положение дел заставило правительство искать новые пути решения проблемы, например, отправка детей на родину. Из детских домов детей эвакуировали на родину или отдавали нашедшимся родителям. 6 февраля 1928 года ВЦИК и СНК РСФСР приняли Постановление «О передаче воспитанников детских домов в крестьянские семьи», а 28 мая 1928 года – «О порядке и условиях передачи воспитанников детских домов и других несовершеннолетних в семьи трудя щихся в городах и рабочих поселках». Кроме того, существова ли и такие формы устройства подростков, как направление их в армию, военные школы, музыкальные училища.

5 апреля 1928 года ЦК партии утвердил мероприятия по ликвидации детской беспризорности. Массовая акция по «изъятию» беспризорников с улицы началась по всей стране одновременно в ночь с 12 на 13 апреля 1928 года. К этой ак ции были привлечены только сотрудники ОГПУ, милиции, угрозыска, в редких случаях – работники детских инспекций и комсомольские активисты. Участники операции в целях конспирации были одеты в гражданскую одежду, а вся ин формация передавалась только в зашифрованном виде.

Акция «изъятия» беспризорников проводилась вначале только в крупных городах и на узловых железнодорожных станциях, продвигаясь постепенно вглубь страны. Для этих целей заранее были созданы специальные железнодорожные детские приемники. Задержанию подлежали беспризорники до 16 лет обоего пола, а в возрасте от 16 до 21 года – только юноши. Все задержанные в ходе операции сопровождались в детприемники под строжайшей охраной.

Несмотря на то, что государство предпринимало меры по борьбе с этим социальным явлением, беспризорников не становилось меньше. Бродяжничество как явление повсе дневной жизни советского общества продолжало жить и даже развиваться. К началу 30-х годов численность беспризорных составляла более 2 млн детей и подростков. Массовый го лод 1932–1933 годов, «раскулачивание» деревни выбросили на улицу новые партии беспризорных. Только в 1932 году со трудники угрозыска задержали более 18 тыс. беспризорников по всей РСФСР.

Численность детей, поступавших в ДПР, продолжала рас ти. В 1936–1937 годах она даже выросла с 196,6 тыс. человек до 234,7 тыс. [Зезина, 2000. С. 60]. Именно в этот период борьба с беспризорностью как с социальным явлением окон чательно переросла в войну непосредственно с самими бес призорниками. В связи с этим правительством были ужесточе ны меры к малолетним правонарушителям. Комиссии по делам несовершеннолетних были упразднены, вводилась уголовная ответственность с 12 лет, учреждения для несовершеннолетних правонарушителей, находившихся в ведении различных нарко матов (просвещения, юстиции, внутренних дел), были переда ны в НКВД, где создавался специальный отдел трудовых коло ний, который в 1939 году был подчинен ГУЛАГу. Так, «…мо лодежь в возрасте от 16 до 24 лет составляла 48 % всех заклю ченных советских лагерей» [Рожков, 1997. С. 76]. Другая часть беспризорников была направлена на ударные стройки социа лизма и на военную службу. За счет этого правительство по пыталось снизить численность беспризорных на улицах и ко личество правонарушений, совершаемых ими.

Изданная НКВД СССР 28 мая 1935 года инструкция «Об организации работы по ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» предписывала организовать отдельно от отделов (отделений) милиции, но вблизи них комнаты приво да для беспризорных и безнадзорных детей. В тех случаях, когда нельзя было организовать комнаты в отдельном поме щении, в отделе (отделении) милиции выделялась изолиро ванная комната. Для руководства и непосредственной работы в комнате привода для детей выделялись проверенные, вы держанные и любящие детей работники милиции, по возмож ности с педагогическим образованием [Папкова, 2002].

В 1940 году – с учетом пятилетнего опыта работы по ликвидации детской беспризорности, возложенной на милицию постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1933 года, – была издана специальная инструкция, опреде ляющая пути изучения работы с несовершеннолетними.

На начальников органов милиции возлагалась обязанность непосредственно заниматься разработкой конкретных меро приятий по ликвидации детской безнадзорности и беспри зорности, входить в местные государственные и обществен ные организации с практическими предложениями по этому вопросу. В соответствии с инструкцией при отделах служ бы и подготовки управлений милиции создавались отделе ния по предупреждению правонарушений среди под ростков, по работе с несовершеннолетними. Сотрудники данных подразделений были обязаны тщательно выяснять конкретные причины, приведшие детей и подростков к со вершению преступления, обследовать жилищно-бытовые условия, оказывать практическую помощь нуждающимся [Папкова, 2002].

Можно утверждать, что государственная система соци альной защиты беспризорных детей, сложившаяся в СССР к началу Великой Отечественной войны, была ориентирована не на предупреждение этого явления, а преимущественно на борьбу с его отрицательными последствиями. Иначе и не мог ло быть в условиях, когда рост числа безнадзорных и бес-при зорных детей был прямым следствием государственной поли тики – коллективизации и голода, выселения кулачества и массовых репрессий. И меры, предпринимаемые государст вом по ликвидации этого явления, оказались малоэффектив ными. Отчасти это было связано с недостаточным финанси рованием, нехваткой кадровых ресурсов и их низкой профес сиональной подготовкой, слабым контролем со стороны пра вительства за целевым расходованием средств.

ГАГС – Государственный архив города Сызрани.

Зезина М.Р. Система социальной защиты детей-сирот в СССР // Педагогика. 2000. № 3.

Коркишенко О. Система учреждений социальной профилактики детской безнадзорности в дореволюционной России // Мое Отечество. 1999. № 3.

Рожков А. Беспризорники // Родина. 1997. № 9.

Рожков А.Ю. Борьба с беспризорностью в первое советское деся тилетие // Вопросы истории. 2000. № 1.

Папкова Т.П. Исторический аспект профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в России // История государства и права. 2002.

Постановление ЦИКа и СНК СССР «О мерах по борьбе с детской беспризорностью» // Педагогическая энциклопедия: В 4 т. М.:

Советская энциклопедия, 1964. Т. 1.

Раздел ИДЕОЛОГИИ КОНТРОЛЯ И ЗАБОТЫ ДОСОВЕТСКОГО ПЕРИОДА В НЕДРАХ СОЦИАЛЬНОЙ ГИГИЕНЫ:

РОССИИ СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА В XIX ХХ ВЕКОВ НА РУБЕЖЕ И Дмитрий Михель На протяжении длительного периода времени, по крайней мере, с 70-х годов XIX века и вплоть до 30-х годов ХХ века, история социальной работы в России была составной частью истории социальной гигиены. Связь между социальной гиги еной и социальной работой прослеживалась и в последующие времена, хотя в 1930-е годы в Советском Союзе произошла формальная ликвидация социальной гигиены как практики и института, а социальная работа как практика далеко еще не была институциализирована. Связь представлений и практик социальной работы с представлениями и практиками соци альной гигиены выразилась, например, в таких категориях, как «профилактика» и «помощь»: они хотя и обладают меди цинским смыслом, но в то же время наполнены многочислен ными социально-практическими коннотациями. Эти катего рии до сих пор в ходу, и они по-прежнему обладают свой ством свободно мигрировать из одного дискурсивного про странства в другое.


Один из организаторов советской системы здравоохране ния, врач и большевик с большим стажем, заместитель нарко ма здравоохранения в 1920-е годы, Зиновий Петрович Соло вьев (1876–1928) незадолго до своей смерти писал: «Из школы будущий врач должен выйти умеющим научно-материа-листи чески, марксистски мыслить и правильно понимать социаль ные закономерности, действующие в человеческом обществе… профилактические основы советской медицины, вопросы соци альной помощи, санитарного просвещения, санитарной дея тельности и т. д. должны перестать быть теми вещами, на которые молодой врач изумленно таращит глаза, выйдя за дверь медицинской школы» [Соловьев, 1956. С. 115].

Требуя от советского врача быть компетентным в вопро сах социальной помощи, Соловьев тем самым подчеркивал, что советская медицина держится на двух китах – лечении и профилактике или иначе – использовании техник вмешатель ства в организм и техник вмешательства в социальное окру жение организма. Примечательно, что Соловьев не был ори гинален в этом подходе, но воспроизводил идеи русской со циальной медицины, которая начала формироваться еще в XIX веке, в эпоху великих реформ.

Социальная гигиена и социальная работа в досоветский период Последняя четверть XIX века в России была временем активных дискуссий о том, что считать социальной (обще ственной) медициной. Казанское общество врачей, возглав ляемое в этот период (1868–1884) профессором Александром Васильевичем Петровым (1837–1885), считало, что понятие общественная медицина включает в себя три раздела: (1) со циальную гигиену и медицинскую полицию, (2) судебную медицину, (3) ветеринарную полицию. Руководитель первой кафедры гигиены и создатель первой гигиенической лабора тории (1878) в медико-хирургической академии в Петербурге профессор Алексей Петрович Доброславин (1842–1889), напротив, считал, что связь между этими направлениями от сутствует и отождествлял социальную медицину лишь с ги гиеной. Видный санитарный врач Московского земства Ев граф Александрович Осипов на II Пироговском съезде (1887) заявлял, что социальная медицина представляет собой нор мальную организацию санитарной и врачебной медицины земства и городской думы, то есть отождествлял социальную медицину с земской и городской. Первый русский земский са нитарный врач Иван Иванович Моллесон (1842–1920) включал в понятие социальной медицины также и медицину военную, морскую, фабричную, железнодорожную. На V Пироговском съезде русских врачей (декабрь 1893 – 1894 год, Петербург) эта точка зрения получила признание [Мирский, 1996.

С. 306;

см. также: Белицкая, 1964]. В целом, однако, все сто роны сходились в том, что социальная медицина является ан типодом правительственной медицины, которая содержится на средства государства и служит утверждению его интере сов. Эта точка зрения отражала осознание русской обще ственностью, в первую очередь врачами, возникновения рас кола между государством и некоторыми социальными груп пами, претендовавшими говорить от имени общества.

История развития медицины в России в конце XIX и на чале ХХ века стала временем серьезных размежеваний в сре де русских врачей. Часть из них, работавшая в крупных горо дах, была занята частной практикой и вела прием в немногих государственных больницах. В своем большинстве они стре мились использовать передовые средства лечения, применя ли разнообразные лекарства, нередко прибегали к гомеопа тии. Олицетворением такого рода медиков стали известные терапевты-клиницисты Сергей Петрович Боткин, Григорий Антонович Захарьин, Алексей Александрович Остроумов.

Медики, оказавшиеся вдали от больших городов, прежде всего земские участковые врачи, столкнулись с иной ситуаци ей. Их пациентами по преимуществу были крестьяне и немногочисленные рабочие небольших городков, лечить ко торых привычными средствами для большого города не было возможности. Пациенты участковых врачей не имели также ни денег, ни желания пользоваться услугами участковых вра чей, более доверяя средствам народной медицины и молитвам.

Высокая смертность среди наиболее бедных слоев насе ления побуждала земских врачей искать другие средства при менения своих знаний. Частые эпидемии заразных болезней в конце XIX века подталкивали многих земских участковых врачей поставить вопрос о профилактике этих заболеваний.

Идеи профилактической медицинской работы были впервые широко сформулированы в 1871 году Моллесоном в его кни ге «Земская медицина» [Моллесон, 1871]. Основным сред ством предотвращения эпидемий и снижения смертности среди народа Моллесон называл борьбу с бедностью, то есть чисто социальную меру.

В том же 1871 году выходец из Швейцарии, врач-офталь молог Фридрих Эрисман (1842–1915), провел первое санитар ное обследование состояния жилищ рабочего класса в Петер бурге и опубликовал отчет о своей работе. Это принесло ему известность среди образованной части русского общества.

Позднее он продолжил свою работу в Московском земстве, где в течение семи лет (1879–1885) он со своими помощника ми Александром Васильевичем Погожевым и Евстафием Ми хайловичем Дементьевым проводил санитарное обследова ние промышленных предприятий Московской губернии.

Они изучали физическое развитие рабочих, качество их пищи, условия жизни и труда [Эрисман, 1959;

см. также:

Базанов, 1966;

Петров, 1970]. Результаты обследования докладывались на губернских съездах врачей Московского земства (1880–1895) и публиковались в «Сборнике статисти ческих сведений по Московской губернии».

Эта деятельность принесла Эрисману широкое признание в качестве лидера русской социальной медицины, а его взгля ды на развитие социальной гигиены получили одобрение большого числа представителей российской общественности.

В 1886 году Боткин возглавил созданную при Меди цинском Совете в столице Комиссию по вопросу об улучше нии санитарных условий и уменьшении смертности в России [см.: Аринкин, Фарбер, 1948;

Лушников, 1969;

особенно см.:

Егорышева, 2001]. Деятельность комиссии Боткина должна была проинформировать правительство о здоровье населе ния империи и предложить меры по его улучшению.

Комиссия неплохо справилась со своей работой, но ее дея тельность не принесла плодов. Одной из причин ее провала было противодействие со стороны русских врачей-обществен ников. Эрисман и Осипов раскритиковали предложения боткинцев, считая, что они недостаточны. На их взгляд, нуж ны были не санитарно-технические преобразования, а глубо кие социально-экономические реформы в стране – борьба с бедностью и бытовой неустроенностью народа.

В начале 1880-х годов в России стала набирать силы новая наука – бактериология. Ее родоначальник – Илья Ильич Меч ников – утверждал, что борьба с эпидемиями в стране должна вестись на основе новых научных знаний, надо выявлять ми кробных возбудителей болезней и уничтожать их. На II Пи роговском съезде (1887) Мечников открыто заявил о своей по зиции и стал критиковать Эрисмана за его увлечение публици стической деятельностью и неумение принять перемены. В от вет на том же съезде Эрисман дал гневную отповедь поборни ку бактериологии, заявив, что борьба с микробами должна счи таться всего лишь подспорьем для социального гигиениста, а главным является работа с населением и правительственными чиновниками: тех и других надо просвещать и изменять их ги гиенические представления. После этого столкновения Мечни ков покинул Россию, а сторонники Эрисмана захватили лидер ство в Обществе русских врачей памяти Пирогова [Беляков, 1995;

см. также: Hutchinson, 1985].

1890-е годы стали временем активной работы врачей-об щественников, периодом, когда они пытались участвовать в разнообразных проектах благоустройства городов и сельской глубинки. Великая эпидемия холеры 1892 года еще более убедила их в мысли, что необходимо вести самую разнооб разную общественную работу по всей стране – создавать вра чебно-питательные пункты для голодающих, устраивать сельские ясли для детей, обучать крестьян и рабочих навы кам гигиены и пр. Успехи и неудачи в этой деятельности че редовались друг с другом. Но главным итогом этой беспреце дентной работы было сознание необходимости создать авто номную санитарную организацию, которая была бы полно стью свободна от мелочной опеки как со стороны правитель ственной бюрократии, так и стороны земских властей.

В сильно политизированной атмосфере первых лет ХХ века мнение большинства земских врачей сводилось к тому, что причины всех их неудач кроятся в плохом правительстве.

Апогеем этого недовольства стал знаменитый IX Пироговский съезд, состоявшийся 4–11 января 1904 года в Петербурге. Рево люционные настроения среди российской медицинской обще ственности, в первую очередь среди земских санитарных вра чей, накалились до предела [Булгакова, 2003. С. 232].

Но события первой русской революции отчасти охладили эти страсти. Рабочие выступления и крестьянские бунты, еврейские погромы и иные проявления насилия привели мно гих поборников социальной гигиены к уверенности в том, что плачевное состояние страны объясняется не только пло хим правительством, но в еще большей степенью так называ емой «некультурностью народа» – царящим повсеместно пьянством, распространением проституции, психическими расстройствами, тесной близостью с животными, отсутстви ем гигиенических знаний и пр. Стали множиться новые пери одические издания, в которых были обозначены новые соци ально-гигиенические проблемы 1.

При этом к 1914 году было в основном преодолено дра матическое непонимание между сторонниками пера и сто ронниками пробирки, то есть между поборниками социально экономических преобразований и адептами новых научных методов в медицине. Значительная часть медицинской обще ственности считала, что необходимо сочетать активную обще ственную работу с населением, направленную на предотвраще ние эпидемий, и применение новейших профилактических средств, таких как вакцины. Медленно, но верно российская социальная медицина сознавала себя как неотъемлемая часть социальной системы, вынужденная вести диалог и с властью, и с обществом [см.: Михель, Михель и др., 2004].

Социальная гигиена и социальная работа в ранний советский период После вступления России в войну против Германии и ее союзников в 1914 году социально-экономическая обстановка в стране стала стремительно ухудшаться. В начале 1915 года центральные губернии страны наполнились толпами бежен цев и раненых, которые прибывали на поездах из западных областей. В стране началась эпидемия тифа. Тиф продолжал свирепствовать и в последующие пять лет [Добрейцер, 1916;

Тезяков, 1920;

см. также: Лотова, Идельчик, 1967]. Чрезвы чайные меры по борьбе с эпидемиями, которые вырабатыва лись в 1915 году, были в дальнейшем использованы и Совет ским правительством. Военные неудачи, проблемы снабже ния городов и политический кризис в столице привели к па дению царского режима и быстрой дезорганизации всей си стемы государственного управления. К власти пришло пра С 1911 года под редакцией Н.Ф. Гамалеи стал выходить журнал «Ги гиена и санитария».

вительство большевиков, которое попыталось решить все проблемы самыми радикальными средствами.

Годы Гражданской войны (1918–1921) стали временем самой яростной борьбы с силами вооруженной оппозиции, а так-же тифом и холерой, которые подтачивали силы страны изнутри. Для борьбы с эпидемиями 11 июля 1918 года в стра не был создан орган управления системой здравоохранения – Наркомздрав, который возглавил врач-большевик Николай Александрович Семашко (1874–1949) со своим неизменным помощником Соловьевым. Вскоре к ним присоединилась большая группа врачей-гигиенистов, успешно трудившихся прежде на ниве земской медицины. В соответствии с духом политики «военного коммунизма» борьба с эпидемиями была чередой чрезвычайных мер, которые продолжались в Европей ской части России и Поволжье, по крайней мере, до 1923 года.

Режим «чрезвычайщины» на время вынудил оставить без вни мания все те проблемы, которые были выявлены социально-ги гиенической мыслью в годы первой русской революции.

Хотя главной проблемой советской власти этого времени была борьба с контрреволюцией и эпидемиями, многие большевистские лидеры не упускали из виду и задачу корен ной реорганизации общества. С 1919 по 1923 годы широкое хождение получила доктрина милитаризации общества, раз виваемая такими деятелями государства, как Лев Давидович Троцкий, Михаил Васильевич Фрунзе и руководитель Всево буча (1919–1927) Николай Ильич Подвойский (1880–1948).

Основными средствами достижения своей цели они называли военную подготовку и пролетарскую физическую культуру, в основе которой опять-таки лежали военные упражнения. Эта позиция имела много приверженцев, но была постепенно вы теснена в 1923 году более умеренной, представленной точкой зрения социальных гигиенистов [Плаггенборг, 2000].

По мере изменения стратегического курса развития обще ства, начавшегося в 1923–1924 годах, на повестку дня вновь была поставлена ненадолго забытая тема – борьба с некультур ностью населения. Однако на этот раз она была сопряжена с новой тематикой – преодолением последствий гражданской войны и голода, а потому на первый план вышла риторика об щественного здоровья. Отчасти тенденцию к ее активизации можно было наблюдать уже в 1922 году. В тот год в Москве стал издаваться журнал «Гигиена и эпидемиология», который стал наиболее значительным российским изданием по вопро сам социальной гигиены. Его зеркальным подобием стал жур нал «Профилактическая медицина», который также с 1922 года издавался Наркомздравом Украины. Эти издания были очень заметны на фоне всей распространявшейся печатной продук ции, но в самом начале 1930-х годов они прекратили свое су ществование.

Одной из устойчивых тем советской социальной гигиены этого времени стала тема вырождения наиболее трудоспособ ных групп общества, прежде всего кадровых промышленных рабочих, многие из которых погибли или подорвали свое здо ровье в годы войны и голода [Solomon, 1990]. Этот тезис под креплялся и статистическими данными о высоком уровне смертности среди трудоспособного мужского населения. Соци альные гигиенисты, возглавляемые наркомом Семашко, эмо ционально заговорили о необходимости проведения евгениче ских мероприятий. Уже в 1922 году в журнале «Физическая культура» (№ 1) вышла статья профессора Валентина Влади славовича Гориневского (1857–1937) «Научные основы трени ровки», которая провозгласила необходимость борьбы с выро ждением средствами спорта и медицины. Вскоре, однако, ев генические дискуссии оживились с еще большей силой [см.:

Плаггенборг, 2000. С. 110–124;

Adams, 1990].

В 1925 году в СССР была легализована продажа спиртных напитков, и государство установило свою монополию на алко гольную продукцию. Массовые практики самогоноварения и распространившееся параллельно с ними употребление наркотиков было вытеснено возросшим потреблением деше вой государственной водки («рыковки»). Проблема алкого лизма стала ведущей проблемой советской социальной гигие ны второй половины 1920-х годов. Легализуя свободное по требление алкоголя, государство в известной мере выпускало джина из бутылки. Однако это была контролируемая акция.

Уже в июне 1926 года появились тезисы ЦК ВКП(б) «О борьбе с пьянством», а в сентябре вышел соответствующий декрет Совнаркома РСФСР, в котором ведущее значение отводилось «лечебно-предупредительной и культурно-просветительной работе с алкоголизмом». В стране, первоначально в круп ных городах, начали возникать наркологические диспансе ры. При этом работа с алкоголиками была поручена психиа трам [см.: Лебина, 1999. С. 20–48, 79–97].

С той же интенсивностью была поставлена работа с про ституцией, в которую были вовлечены различные обществен ные организации, правоохранительные органы и медики. Для последних эта проблема была сопряжена с необходимостью пресечения распространения венерических болезней, особен но сифилиса. В годы войны и голода эта тема то и дело ускользала от их внимания, но в годы НЭПа она получила широкий общественный резонанс и преимущественно трак товалась как досадный пережиток прошлого. Но единства во взглядах на проблему не было: одни предлагали наказы вать проституток, другие – покупателей их услуг, третьи – бороться с проституцией как общественным явлением.

Выход на первый план проблем пьянства и проституции сопровождался и соответствующим перераспределением сил и полномочий в рамках системы здравоохранения. Так, в се редине 1920-х годов идеи предупредительных мер и помощи завладели сознанием лечащих врачей, и они поставили под сомнение способность врачей-гигиенистов полностью само стоятельно контролировать вопросы профилактической ра боты в стране. На X и XI Всесоюзных съездах бактериоло гов и эпидемиологов (1926, 1928) представители лечебной медицины заявили о своем несогласии с позицией чиновни ков Наркомздрава РСФСР, предоставляющей санитарным врачам ведущую роль в деле организации профилактических мероприятий в лечебных учреждениях. Тем самым лечащие врачи недвусмысленно указывали санитарным врачам, что им следует ограничиться исключительно вопросами борьбы с эпидемиями опасных болезней, таких как чума, холера и пр.

[Лотова, Идельчик, 1967;

см. также: Труды… 1927]. Напротив, дело профилактики и лечения главных социальных недугов Наиболее интенсивно дискуссии по проблемам пьянства и проституции велись на страницах журнала «Гигиена и эпидемиология» (1922–1931).

времени переходило в руки психиатров, венерологов, гинеко логов и других узкопрофильных специалистов. Характерной реакцией на это со стороны поборников санитарной медици ны с дореволюционным стажем было создание санитарно эпидемиологической организации, которая довольно скоро приобрела статус главного административного органа в сфе ре здравоохранения. При этом целая группа социальных ги гиенистов была отстранена от необходимости участвовать в тех формах социальной работы, которые велись ими начиная с конца XIX века.

Это перераспределение сил в рамках системы здраво охранения привело не только к смещению дискуссий от тифа и холеры к сифилису и алкоголизму, но и к постепенному ослаблению естественно-научной (биомедицинской) трактов ки этих проблем. Если в конце 1920-х годов они еще тракто вались как социальные патологии и просто болезни, то в на чале 1930-х годов они были политизированы и возведены в разряд преступлений против советского строя. «Великий перелом» рубежа 1920-х и 30-х годов быстро сделал ненуж ными рассуждения о помощи пьяницам, проституткам и их близким, о профилактике этих явлений как особого рода расстройств здоровья. Социальная гигиена как институт была демонтирована, а работа с пациентами социальных гигиени стов приняла репрессивный характер.

Если рассматривать эту новую форму как своеобразную карательную версию социальной работы, то следует отметить, что она, безусловно, отличалась от тех моделей, которые рисо вались сознанию родоначальников социальной гигиены в Рос сии за полвека до этого. Для профессора Вячеслава Авксентье вича Манассеина, который с 1880 по 1901 год был редактором самой массовой медицинской газеты в России – «Врач», было ясно, что его товарищам по профессии необходимо было не только оставаться не лекарями, но и стремиться предотвра щать болезни, просвещать умы и помогать нуждающимся [Арсеньев, 1951;

Беренштам, 1911;

Жбанков, 1926].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.