авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 5 ] --

Таким образом, реконструируя период развития соци альной работы в России на рубеже двух веков, следует иметь в виду ее тесную связь с отечественной социальной ги гиеной. Октябрьская революция 1917 года не внесла корен ных изменений в представления специалистов, занимавших ся практическим решением актуальных социальных проблем, но в известном смысле развязала им руки. Врачи, которые были главными действующими лицами в этой обла сти, поверили в возможность осуществления своей профес сиональной миссии, трактуемой ими как род общественного служения. Считая себя ответственными за благополучие всего социального тела, они были готовы предотвращать так называемые социальные патологии и оказывать помощь тем людям, чьи проблемы состояли в так называемом отклонении от социальной нормы. Имея в своем арсенале целый корпус биомедицинских понятий, они видели в этом, прежде всего, некие социальные болезни, которые требуют просвещенного медицинского вмешательства. Однако тенденция к медика лизации многих социальных проблем прервалась в начале 1930-х годов, когда им было навязано политико-юридиче ское прочтение и они из разряда болезней были переведены в разряд преступлений против строя. Тогда сами понятия «профилактика» и «помощь» приобрели совершенно новый смысл, сохранившись, однако, в словаре отечественной со циальной работы.

Аринкин М.И., Фарбер, В.Б. С.П. Боткин, 1832–1887. М.: Медгиз, 1948.

Арсеньев Г.И. В.А. Манассеин. М.: Медгиз, 1951.

Базанов В.А. Ф.Ф. Эрисман (1842–1915). Л.: Медицина, 1966.

Белицкая Е.Я. Первые русские гигиенические школы (к 120-летию со дня рождения А.П. Доброславина и Ф.Ф. Эрисмана) // Со ветское здравоохранение. 1964. № 1. С. 47–53.

Беляков В.Д. Дискуссия И.И. Мечникова с Ф.Ф. Эрисманом: отра жение эпохи в медицинской науке и общественном здравоохра нении второй половины XIX века // Журнал микробиологии, эпидемиологии и иммунобиологии. 1995. № 3 (Май – июнь).

С. 5–11.

Беренштам В.В. Из воспоминаний о В.А. Манассеине // Русский врач 1911. № 7. С. 217–231.

Булгакова Л.А. Медицина и политика: съезды врачей в контексте русской политической жизни // Власть и наука, ученые и власть:

1880-е – начало 1920-х годов. СПб.: Изд-во «Дмитрий Була нин», 2003.

Добрейцер И.А. Сыпной тиф в Саратовской губернии // Врачеб но-санитарная хроника Саратовской губернии. 1916. № 1.

С. 31–38.

Егорышева И.В. Боткинская комиссия (1886–1889 гг.) // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины.

2001. № 1. С. 51–54.

Жбанков Д.Н. Памяти Вячеслава Авксентьевича Манассеина // Врачебное дело. 1926. № 1. С. 5–12.

Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и ано малии. 1920–1930-е годы. СПб.: Нева – Летний сад, 1999.

Лотова Е.И., Идельчик Х.И. Борьба с инфекционными болезня ми в СССР. 1917–1967: Очерки истории. М.: Медицина, 1967.

Лушников А.Г. С.П. Боткин. М.: Медицина, 1969.

Мирский М.Б. Медицина России XVI–XIX веков. М.: Медицина, 1996.

Михель Д.В., Михель И.В., Сироткина И.Е. Медицина против эпиде мий в Поволжье: социально-исторический контекст (1890– 1925) // Вестник Евразии. 2004. № 3 (26). С. 113–139.

Моллесон И.И. Земская медицина. Казань, 1871.

Петров Б.Д. Ф.Ф. Эрисман. М.: Медицина, 1970.

Плаггенборг Ш. Революция и культура: Культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма.

СПб.: Нева, 2000.

Соловьев З.П. Избранные произведения. М.: Медгиз, 1956.

Тезяков Н.И. Сыпнотифозные эпидемии в Саратовской губернии // Саратовский вестник здравоохранения. 1920. Т. 1.

Вып. 1–4. С. 25–41.

Труды X Всесоюзного съезда бактериологов, эпидемиологов и са нитарных врачей имени И.И. Мечникова, Одесса, 8–13 сентя бря 1926 г. Одесса, 1927.

Эрисман Ф.Ф. Избранные произведения: В 2 т. М.: Медгиз, 1959.

Adams M.B. Eugenics as Social Medicine in Revolutionary Russia:

Prophets, Patrons, and the Dialectics of Discipline Building // Health and Society in Revolutionary Russia / S.G. Solomon, J.F. Hutchinson (Eds). Indiana University Press, 1990. P. 200–223.

Hutchinson J.F. Tsarist Russia and the Bacteriological Revolution // Journal of the History of Medicine and Allied Sci ences. 1985. Vol. 40 (4). P. 420–439.

Solomon S.G. Social Hygiene and Soviet Public Health, 1921– 1930 // Health and Society in Revolutionary Russia / S.G. Solomon, J.F. Hutchinson (Eds). Indiana University Press, 1990. P. 175–199.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ ПРОСТИТУЦИИ ПЕТЕРБУРГЕ В ПРЕДРЕВОЛЮЦИОННОМ Марианна Муравьёва Проституция как социальная проблема «Вообще ремесло публичных женщин гораздо легче и вы годнее рукоделия. В самом деле, взгляните на жизнь женщин, живущих в домах терпимости: хорошая, теплая квартира, сытная пища, отсутствие всякой заботы – чего еще хотите вы.

Жизнь содержательниц еще лучше. Конечно, есть такие не счастные проституирующие женщины, живущие где день, где ночь, ночующие в полпивных или в частных домах, а лето иногда и на бульваре, но они составляют не более как исключение», – писал К.И. Бабиков в 1870-х годах [Бабиков, 2004. С. 526]. Потому совершенно ясно стремление молодых женщин к этому занятию. Тем не менее санитарно-эпидемио логическая ситуация требует чистоты нравов, сифилис как знак, кара, клеймо падшей женщины должен быть искоренен.

Интересно, что представители как регламентации, так и аболи ционизма твердо верили в то, что сифилис искоренить можно, проституцию же – нельзя. Искоренение сифилиса стояло в пря мой связи с проституцией: но речь шла не об уничтожении проституции, а о контроле в разных формах. И если англий ский моралист Б. Мандевиль в 20-х годах XVIII века, восхища ясь амстердамскими борделями, предлагал создать оные в Ан глии для защиты приличных женщин от насилия изголодав шихся в морях матросов [Мандевиль, 2000. С. 56–57], то вслед за ним профессор В.М. Тарновский, прикрываясь армейски ми нуждами, предлагал то же самое: создание образцовых до мов терпимости для обуздания венерологических заболева ний [Тарновский, 1888]. Идея необходимости контроля над «социальным злом» тесно переплеталась с идеей «методов борьбы»: «исправлением» на языке сторонников регламента ции и «помощи» на языке аболиционистов. В обоих случаях женщина сама по себе являлась объектом (исправления или спасения), ей было отказано в субъектности, у нее не было личности и возможности свободного выбора. Проституция в любом случае рассматривалась как отрицательное явление, «социальный недуг» или социальная проблема, понятие о ко торой появилось в западноевропейском обществе XVIII века в связи с Просвещением и развитием рационализма и которая нашла своих теоретиков среди отечественных социологов второй половины XIX века.

Концепция социальной проблемы тесно связана с феноменом обсуждения проституции в российской специальной литературе 60–90-х годов XIX века. Данная концепция корнями своими уходила в пуританскую культуру активного миссионерства, формировавшего особенно у сектантов-диссидентов веру в то, что мир необходимо менять к лучшему, язвы общества нужно исправлять, с нравственными пороками следует бороться. XVIII век в Англии стал веком классического приручения проституции посредством создания такой системы призрения, которая призвана была решить данную социальную проблему.

Однако английские активисты действовали сообразно просвещенческой антропоцентрической идеологии, они руководствовались идеей о том, что проституция не является девиантным поведением, а лишь нравственным пороком, который следует исправлять. Создатели первого Магдалинского приюта в Лондоне так видели свою задачу:

«В труде своем, как и при любых других обстоятельствах, следует соблюдать исключительную заботу и деликатность, человечность и ласку, дабы данное учреждение не рассматривалось как исправительный или работный дом, но являлось безопасным убежищем от их печальных жизненных обстоятельств» [The plan of Magdalen House… 1758. P. 18].

Тем не менее, спустя столетие, в связи с изменением мировоззренческой картины мира и ростом «социальных проблем» социологи пришли к идее социальной патологии как способа объяснить существование определенных явлений, прежде всего проституции. Расцвет медицины, помноженный на ложный рационализм и пристрастие к «естественным» процессам, породил теорию социальной патологии, объяснявшую все социальные «недуги» болезнью социального организма, в котором ряд индивидов не способны к нормальному функционированию, а имеют «врожденную»

или «естественную» склонность к девиации. Тарновский, большой почитатель Ломброзо, обследовав проституток, пришел к следующим выводам: профессиональные проститутки «по условиям наследственности и своим грубым физическим признакам вырождения относятся к классу порочно развитых субъектов, в силу чего должны представлять известные нравственные уклонения»

[Тарновский, 1888. С. 189]. Отсюда следовал простой вывод:

проституток необходимо лечить! И хотя аболиционисты называли этот процесс «спасением», тем не менее, по сути, он так и оставался «исправлением пороков» или «наставлением на путь истинный».

Идея о проституции как форме девиантного поведения прочно укоренилась в социологии и медицине второй поло вины XIX века, от нее были не свободны и представительни цы женского движения, боровшиеся за отмену регламента ции, хотя они больше верили в экономическую причину про ституции. М.И. Покровская, считавшая, что равноправие по лов покончит с проституцией, на I Всероссийском женском съезде говорила следующее: «По всей вероятности, присут ствующим известно, что женскую молодежь толкают на путь проституции не только бедность, невежество и т. д., но и по средники. Что касается причин, побуждающих мужчин об ращаться к проституции, то тут главную роль играют не эко номические, а нравственные и физиолого-патологические причины» [Покровская, 1909. С. 277]. Так или иначе обще ственность была не столько озабочена уничтожением прости туции, сколько проблемой предоставления возможности жен щинам вырваться из «пучины разврата». Сторонники регла ментации и аболиционисты были согласны в том, что таким женщинам (исходя из гуманистических соображений) возмож ность оставить «профессию» должна быть предоставлена тем или иным образом. В частности, по указанию Н.В. Стасовой, В.М. Тарновский даже одно время работал с «кающимися»

в Калинкинской больнице, то есть теми женщинами, которые пожелали оставить проституцию (Стасова указывает число – 49 женщин, поступивших в распоряжение Тарновского) [Ста сов, 1899. С. 81]. Он также настаивал на том, что согласно Уставу Петербургского Дома Милосердия (о котором речь пойдет ниже), «всякая проститутка, желающая обратиться на путь честного труда, ежедневно может поступить в Дом без всяких формальностей» [Тарновский, 1888. С. 151].

Выход был найден в благотворительности, которую А.И. Елистратов приписывал «собственно административным мероприятиям» [Елистратов, 2004. С. 838]. В § 22 «Положения врачебно-полицейского комитета в Санкт-Петербурге» (ВПК) указывалось, что «исключение публичных женщин из списка и освобождение от врачебного надзора допускать по следую щим уважениям: а) по болезни, вследствие которой они не могут уже предаваться распутству;

б) по преклонности лет;

в) по случаю вступления в замужество;

г) по случаю отъезда на родину или другие города…;

д) по случаю поступления в бога дельни или другие благотворительные заведения для призре ния;

е) по требованию родителей и ближайших родственников, опекунов и владельцев…» [Положение… 2004. С. 622]. Госу дарство также являлось активным участником благотвори тельных мер: государственный Дом Милосердия оставался главным убежищем для проституток. Частная благотворитель ность также присутствовала в данной сфере. Однако оба вида благотворительной деятельности были неразвитыми по срав нению с аналогичными учреждениями в Англии и Германии.

Другим видом классификации благотворительности может быть деление по организационному признаку: официальная государственная инициатива (Санкт-Петербургский Дом Ми лосердия), несанкционированная государством частная ини циатива (например, деятельность княжны Марии Дондуко вой-Корсаковой по уходу за больными женщинами в Калин кинской больнице) и частная, санкционированная государ ством, инициатива (например, Российское общество защиты женщин). Наконец, благотворительные учреждения в этой об ласти можно классифицировать по целеполаганию: лечебные (Калинкинская больница), исправительные (Дом Милосердия или дом графини Ламберт, приют «Доброго пастыря», Общи ны сестер милосердия, различные приюты), превентивного ха рактера (Общество попечения о молодых девицах) и учрежде ния трудовой помощи (Российское общество защиты женщин), которые были тесно взаимосвязаны, ибо трудовая помощь предоставлялась в целях предупредить попадание в ряды проституток. Для дальнейших концептуальных выводов мы обратимся к детальному рассмотрению государственной благотворительной инициативы на примере предреволюци онного Петербурга, где существовали все виды перечислен ных выше благотворительных учреждений, рассмотрим их организационное устройство, виды деятельности и эффектив ность. В наши задачи входит определение типа социальной помощи данных учреждений и необходимость и перспективы их существования в тогдашней России.

«Пойманных сводниц и блядей… с запискою при сылать в комиссию в Калинкинский дом»:

сифилис и проституция в Калинкинской больнице Первые сведения о Калинкинской больнице как лечебно исправительном учреждении относятся к середине XVIII века. Указом императрицы Елизаветы Петровны от 1 августа 1750 года: «Понеже по следствиям и показаниям пойманных сводниц и блядей, некоторые показываемые ими непотребные кроются и, как известно, около С.-Петербурга по разным островам и местам, а иные в Кронштадт ретировались, как то ныне по малу открывается, что уже несколько и сами собою являться начали;

– того ради Ея Императорское Величество указала: тех кроющихся непотребных жен и девок, как инозе мок, так и русских, сыскивать и во исполнение того ея импе раторского величества Высочайшего указу имеет главная по лицмейстерская канцелярия приказать по всем островам, от по лиции определенных команд, таких непотребных жен, и девок, и сводниц смотреть и, пристойным образом разведывая оных, ловить и приводить в главную полицию, а оттуда с запискою присылать в комиссию в Калинкинский дом;

а притом оным командам накрепко подтвердить, чтобы честным домам и людям насильств, обид и приметок никаких не чинили и, кроме единых тех непотребных жен и девок и их непотреб ных пристанищ, ничем ни до кого не касались» [ПСЗ, XIII, 1830. С. 340]. В 1762 году сенатским указом было учреждено «лечебное и исправительное заведение для женщин разврат ного поведения» под названием «Калинкинский исправитель ный дом с госпиталем при нем», об основании больницы так же свидетельствуют и городские планы Петербурга, если в 1750 году на плане мы видим еще Калинкинский двор, то в 1762 году на плане стоит название «Калинкинская больница», в плане С.-Петербурга 1777 года указывается: «Градская боль ница в Калинкине с 1762 года» [Фролова, 1960. С. 5–6]. Та ким образом, Калинкинская больница была основана как ле чебно-исправительное учреждение, будучи одним из первых в Европе 1. Екатерина II была исключительно озабочена пробле мой распространения францвенерии (сифилиса) в армии и ею был инициирован специальный указ (1763), по которому сол дат, заболевших сифилисом, сначала секли, только затем ле чили, а больных проституток сразу же после Калинкинского госпиталя отправляли в Сибирь, то есть больница стала свое образным перевалочным пунктом для ссыльных женщин. С 1780 года больница вместе с другими учреждениями подоб ного рода поступила в ведение Приказа Общественного При зрения. Врачи больницы в основном приглашались из Герма нии, только в 1803 году в больнице появляется первый рус ский врач П.В. Усов [Фролова, 1960. С. 6].

Дурная слава больницы не позволила ей войти в состав учреждений императрицы Марии в 1828 году, однако по ре форме 1829 года больница вместе с другими учреждениями бывшего приказа перешла в ведение нового приказа, то есть Попечительного совета под непосредственным покровитель ством императора Николая I. С этого момента больница все больше стала специализироваться на лечении женщин от си филиса, прием мужчин на протяжении 30-х годов постепенно сокращался. В 1833 году комплект больниц составлял 340 кро ватей: 140 мужских и 200 женских, после чего женщинам стали отказывать в приеме. После личного посещения боль ницы Николай I приказал ограничить прием мужчин в году. У Николая I были планы на данную больницу, корпуса которой он приказал перестроить, и обновленные здания те перь стали предназначаться, прежде всего, для проституток:

указом 1835 года с проституток (у которых был желтый би Первая венерологическая лечебница и убежище при нем появились в Лондоне в 1746 году и называлась она Lock-Hospital (Закрытый госпи таль), имя, ставшее впоследствии нарицательным [Buchan, 1796].

лет) не нужно было взимать плату за лечение, однако после выздоровления их следовало отправлять обратно в полицию «до известного распоряжения» или в смирительный дом (еще по законодательству Екатерины II предназначенный для жен щин развратного поведения). Переломным для больницы стал 1851 год, когда поступило распоряжение о приеме в боль ницу только женщин как добровольно пришедших, так и при шедших по направлению врачебно-полицейского комитета (ВПК). Однако уже в 1853 году последовало высочайшее по веление «О записке в число публичных бродячих женщин, на ходившихся в Калинкинской больнице на излечении», что рез ко сократило количество добровольно обращавшихся за лече нием в больницу. В среднем за год в период 1830–1851 годов через больницу проходило около 1,5 тыс. больных, женщины по количеству превосходили мужчин в 2–3 раза, хотя бывали и годы преобладания мужчин (1846, 1848, 1849). В 1852– годы, после принятия распоряжения о приеме в больницу только женщин, в среднем в больницу поступало около 2, тыс. больных женщин в год, а в 1869–1877 годы – около тыс. [Ордин, 1878. Приложение. С. 15–16].

Калинкинская больница так и оставалась своеобразным карательным заведением: лечение сифилиса было занятием неприятным, сопровождавшимся высокой смертностью среди больных, обращение с женщинами было грубым. Персонал больницы по большей части состоял из мужчин, мало сочув ствовавших своим больным. В задачи больницы входила изо ляция заразных больных и их лечение, однако, в результате, отправляя проституток обратно в полицию, а значит и на па нель (часто обратно в дома терпимости, откуда те были взяты), больница сводила на нет свою же деятельность, под вергая их риску опять заразиться сифилисом. В.В. Авчиннико ва, одна из первых женщин-врачей, решившихся выступить против авторитета Тарновского и предлагаемой им регламен тации, серьезно критиковала Калинкинскую больницу и заве дения подобного рода, указывая на их суть. По ее мнению, ле чение сифилиса являлось второстепенной функцией врачей: на первом месте оставалось угнетение и насилие над женщинами:

больных в больнице содержали от 60 до 80 дней, тогда как по показаниям врачей для лечения требовалось минимум два года;

осмотр женщин проводился с помощью одного зеркала на всех, что вело к заражению здоровых женщин;

кроме того, ко личество специализированных больниц было крайне ограни ченным – в Петербурге только одна Калинкинская больница выполняла роль специализированной больницы для лечения венерических заболеваний – и это на город с миллионным на селением, тогда как на организацию надзора затрачивались колоссальные суммы [Авчинникова, 1904. С. 22–26].

При этом больница состояла в структуре учреждений об щественного призрения, то есть в ее функции должна была вхо дить и помощь больным. Тем не менее, до того момента, как реальная помощь была организована, да и то силами частной инициативы княжны Марии Дондуковой-Корсаковой и Наде жды Васильевны Стасовой, больница представляла собой скорее смирительный дом, нежели госпиталь в полном смыс ле слова. Ситуация особенно ухудшилась во второй полови не 60-х годов, когда главным врачом стал старший ордина тор Кириллов (1867–1871), а смотрителями поочередно – генерал-майор Гескет (1867–1871) и отставной полковник Гарин (1871–1874). В ужесточении порядков активное уча стие принял и профессор Тарновский (чье имя больница по лучит в 1922 году), с 1859 года работавший в больнице орди натором. Н.В. Стасова была поражена грубостью и халатно стью врачей, фельдшеров и сиделок, отмечая, что предписа ния врачей часто не исполнялись, из десяти ванн делали одну, а на вопрос: «Что же ванна?» – отвечали: «Ну, стоит ли возить ся с этой дрянью! Противная скотина!» [Стасов, 1899. С. 78].

К тому же в больнице практиковалась широкая система наказа ний или дисциплинарных мер, применение которых к больным зависело от взгляда и усмотрения почти каждого из началь ствующих в больнице лиц как медицинского, так и хозяй ственного персонала. Эта система состояла в градации следую щих мер: 1) ограничение пищи, перевод на овсянку;

2) запре щение свиданий на известный срок с родственниками или знакомыми;

3) надевание смирительной рубашки;

4) заключе ние в тюремный карцер с ограничением пищи. Для оправда ния применения этих мер взыскания к различным проступкам больных не было ни какого-либо законоположения, ни админи стративного распоряжения со стороны высшего больничного управления, – это был обычай. Больные Калинкинской больни цы стояли как бы вне закона, завися от произвола и степени су ровости начальствующих лиц [Капустин, 1885. С. 43]. О быте больницы мы также можем судить и по установленному Попе чительным советом рациону для больных. Кормить полагалось три раза в день: завтрак, обед и ужин. Обед выделялся в каче стве главной еды. На завтрак в 1828 и 1863 годах полагался бульон из овсянки с маслом и солью, в 1878 году – чай с бул кой. Обед выглядел гораздо внушительнее: порции делились на ординарные, средние, слабые и кисельные. Каждый вид подразделялся на скоромный и постный. В 1828 году обед со стоял из следующих компонентов: хлеб (1 фунт 1), мясо (1 фунт), овсяная или гречневая крупа (48 золотников 2), кис лая капуста (полкружки), соль (7,5 золотников) и квас (1 кружка) – это ординарная скоромная порция, ординарная постная выглядела скромнее – 2 фунта хлеба, 24 золотника снятков, крупа, соль, капуста и квас;

средняя порция включа ла фунт ржаного хлеба, полфунта мяса, крупу, соль и пиво, слабая – фунт белого хлеба и фунт мяса, крупа и соль (при этом мясо не давалось больным, а разваривалось) и кисельная порция, «которая в необходимых токмо случаях и по назначе нию медицинских чинов назначается вместо слабой» – фунт белого хлеба, фунт овсянки, четверть фунта меда и соль.

К 1863 году ситуация несколько улучшилась: ординарная скоромная порция теперь состояла из щей и жаркого, постная ординарная – ржаного хлеба, снятков, овсянки, соли, кислой капусты и кваса, средняя порция – из ржаного хлеба, мяса, манной или перловой каши, соли, слабая – из белого хлеба, овсяной каши, соли и масла. К 1873 году кормить стали еще лучше, появилось разнообразие в меню и даже существовал выбор (правда, по назначению врачей): теперь на ординар ный обед полагались щи (с полуфунтом мяса третьего сорта), говяжья котлета и жареный картофель, причем меню меня лось в зависимости от дней недели (щи, в частности, во втор ник и субботу заменялись борщом, а в среду и пятницу – горо ховым супом), в постном разряде полагались щи без мяса, снятки, картофель, брюква, петрушка или грибной суп с пер ловкой;

средняя порция состояла из молочного супа и котле Фунт равен 96 золотникам или 409,512 г.

Золотник равен 4,2657 г.

ты, слабая – из овсяного супа или бульона, заправленного со лью и перцем. Меню ужина также эволюционировало на про тяжении этого периода: в 1828 году – обед делился на две ча сти и одна часть шла на ужин, в 1863 и 1873 годах на ужин полагалась каша с маслом [Ордин, 1878. Приложение. С. 41– 52]. Структура питания показывает определенные улучшения в заботе Попечительного совета о больных, но до нас практиче ски не дошло информации о реальном состоянии дел. Есть упоминания о воровстве и о том, что врачи часто назначали слабую или кисельную порцию венерическим больным, при этом женщины явно не доедали. Если коррелировать приведен ные выше данные о рационе со смертностью, получается сле дующая картина: в период с 1828 по 1863 годы смертность больных была достаточно высокой и резко понизилась к году и в последующий период [Ордин, 1878. Приложение.

С. 15–16]. Не последним фактором здесь является и питание.

Ситуация несколько изменилась с приходом в больницу главным врачом Э.Ф. Шперка, который полностью отменил наказания и ввел вежливое обращение с больными, что мно гими представителями персонала считалось проявлением слабости со стороны начальства. Тем не менее, решив кадро вые проблемы, Шперк постепенно превращал Калинкинскую больницу в центр изучения венерологии и пытался улучшить содержание больных и отношение к ним. При нем в году было открыто Благотворительное общество при Калин кинской больнице, а также увеличилось количество добро вольных поступлений в больницу до 40 % от всего контин гента [Капустин, 1885. С. 54]. К концу XIX столетия Калин кинская больница стала многопрофильной, при ней работал институт подготовки акушерок и фельдшериц, существовало родильное отделение и специальная амбулатория, оказывав шая помощь населению в области венерических и теперь уже различных кожных заболеваний. Труднее всего Калинкинской больнице было избавиться от соответствующей славы, в наро де она еще долгое время воспринималась в качестве своеоб разного тюремного заведения, затем передав негативное отно шение к кожно-венерологическим диспансерам советского вре мени. Проститутки не горели желанием попасть в Калин кинскую больницу, даже несмотря на улучшения, наступившие после 1871 года. Инспектор Петербургского ВПК А.И. Федо ров указывает, что проститутки добровольно на осмотр в коми тет не являются по причине сильного страха попасть в больни цу, одну из женщин, после того, как у нее нашли сифилис, вы нуждены были искать и обнаружили в квартире ее подруги в сундуке [Федоров, 1892. С. 54–55]. Критикуя всю систему врачебно-полицейского надзора как института неэффективного и антисоциального, А.И. Елистратов указывал, что «даже в С.-Петербурге, как ни образцово поставлена местная Калин кинская больница, больных проституток, при недостатке сво бодных мест, кладут нередко по двое на одну кровать, ставят кровати в коридорах и перевязочных и даже ежегодно выписы вают известный процент недолеченных, в числе которых быва ют и сифилитички» [Елистратов, 1911. С. 131].

Калинкинская больница получала больных из двух основных источников: по указанию ВПК и в результате до бровольной явки. Основным поставщиком являлся комитет.

Среди добровольно пришедших часто бывали женщины, уклонявшиеся от надзора и медицинского освидетельствова ния комитета, которые скрывались от надзора и дальше в больнице;

другую категорию составляли женщины, скрывав шиеся от родственников, приходившие в больницу под чу жим именем. Добровольные больные составляли в среднем 25–30 % (в 1883 году достигло 40 %) [Капустин, 1885. С. 54].

В больнице происходило разделение по группам, «которых нет и может быть в больницах другого рода», а именно: 1) воль ные;

2) комиссные;

3) бланковые;

4) билетные;

5) присланные разными ведомствами;

6) дети: девочки до 15 лет и мальчики до 5 лет [Проскуряков, 1912. С. 1–2]. При этом в комиссную категорию часто попадали безработные или бездомные жен щины, или же женщины, просто взятые во время облавы на улице. В социальном отношении они часто принадлежали к слою работниц или прислуги. Но попадание в больницу в виде комиссных и являлось часто ступенью для перехода женщины в проституцию, ибо по выписке ее отправляли в полицейский участок под надзор ВПК.

Активная работа по помощи проституткам началась в боль нице благодаря инициативе княжны Марии Дондуковой-Кор саковой (1828–1909). Она была известной подвижницей, но официальные биографы игнорируют ее деятельность в боль нице [см., например: Жевахов, 1914;

Пистолькорс, 1910;

Уманц, 1910], только в одной современной краткой биогра фии упоминается о ее деятельности в больнице со слов Ста совой [Корнева, 1994]. В нашем распоряжении воспоминания Н.В. Стасовой, помогавшей Дондуковой-Корсаковой в ее деле. Стасова оказалась привлеченной к этой деятельности благодаря знакомству с Марией Ивановной Алексеевой, се строй милосердия, также трудившейся в больнице. Надо от метить, что именно в этот момент начинается спор между аболиционистами и сторонниками регламентации, и большинство женщин становится на сторону аболициони стов, искренне сочувствуя проституции и считая своим дол гом оказание помощи оказавшимся в такой ситуации женщи нам. По свидетельству Стасовой, изъявили желание заниматься с женщинами в больнице следующее дамы: А.М. Никитина, А.М. Зотова, М.А. Щебальская, А.К. Павлова, О.В. Ушинская, супруга пастора Лаланда (организатора специального Еванге лического приюта Марии Магдалины), г-жи Кнорринг, Брауер, Линдстрем, Брылкина, Флорова, Есаулова, Рубец [Стасов, 1899. С. 81]. Часть из них принадлежали к сестрам милосер дия, часть являлись членами «Общества дешевых квартир», оказывая многим девушкам затем дальнейшую помощь в по селении их в дома «Общества дешевых квартир». Основным методом помощи все они считали собственный пример и нравственные беседы, ведшие, по их мнению, к просвеще нию. Неграмотных и изъявивших желание учиться – учили читать и писать. Приносили также с собой материалы для «несложных» рукоделий – учили вышиванию и затем прода вали выполненные больными работы, отдавая им деньги.

Больные женщины любили приходивших к ним дам и с удо вольствием ждали их посещений. Это подтверждается и сви детельством Тарновского, который не мог не признать, что больные ждали прихода княжны Дондуковой-Корсаковой и других и клятвенно обещали им исправиться [Тарновский, 1888. С. 148]. Сама княжна так описала свою деятельность в беседе с А.П. Философовой: она рассказала ей историю о том, как в ялике при пересечении Невы встретилась с «бабой», которая узнала ее, низко ей поклонилась и сказала:

«Помнишь, как ты каждый день в Калинкинскую приезжала, к товарке моей, Кате. Ты ей все Евангелие читала, она тебя ругала. И я тебя ругала, издевалась над тобой. А вот, поди-ж, потом тебя вспомнила, одумалась и дала себе зарок лучше в гроб лечь, чем в трущобах жить. Господь-то и помог. Замуж вышла. Человек хороший…». Резюме беседы с Философовой было такое: «Никогда не знаешь, на какую почву упадет зер но. И разве не надо оставлять всего стада, чтобы спасти одну погибшую овцу?» [Философова, 1911. Т. 1. С. 43].

Вера активисток в средства нравственного исправления и личный пример оставалась незыблемой: духовные беседы, чтение нравственных книг, религиозные примеры, доброта и ласка – вот те методы, которые использовались для настав ления женщин на путь истинный. Но главное, многие женщи ны слушали больных проституток, искренне сочувствовали им в их несчастьях, выполняя роль консультанта-психолога в современном контексте. По контрасту с поведением персона ла и грубостью врачей, это, безусловно, оказывало влияние на больных, и, как отмечает Стасова, в 1862 году за 7 месяцев 49 женщин высказали желание пойти в «кающиеся» [Стасов, 1899. С. 81] и были определены в отдельное помещение, своеобразный приют, организованный священником К. Сте фановичем и графиней Ламберт. Однако деятельность акти висток продолжалась не долго: в 1863 году допуск дам в больницу был запрещен больничной администрацией. Два фактора сыграло свою роль: активизм являлся частной ини циативой и поэтому его трудно было контролировать, а во вторых, с организацией официального приюта графини Лам берт, по мнению администрации больницы, отпала необходи мость в добровольцах. Дондукова и Стасова тяжело пережи вали этот запрет, но обратили тогда свою энергию на пользу приюта св. Марии Магдалины.

Ламбертовский приют был отлично устроен с материаль ной точки зрения, вскоре он переехал в собственное здание на Фурштадской улице. Сама графиня Елизавета Егоровна, будучи дочерью знаменитого Канкрина, пользовалась опре деленным влиянием и могла обеспечить своему приюту при личное финансовое положение, но, по мнению Стасовой, си стема была принята неумелая. Поступавшие в приют сразу же ощущали контраст со своим прежним существованием: их переодевали в одинаковые ситцевые платья и грубое белье, умеренно кормили, заставляли работать с 7 утра (в основном прачками) и читали морально-нравственные книги о чистых девушках, «над которыми они подсмеивались, зевали, и можно сказать, засыпали», к тому же они полностью лишались сво боды передвижения [Стасов, 1899. С. 81–82], то есть приют опять же выглядел как смирительный дом. Графиня Ламберт сделала свой приют по образу и подобию Санкт-Петербург ского Дома Милосердия (о нем речь пойдет ниже), видя в про ститутках не личность, но материал для собственной благо творительности. Девушки из приюта бежали. Стасова указыва ет, что за два года удалось поставить на ноги 8 девушек, остальные уходили, часто возвращаясь к прежней жизни. По ее мнению, это происходило из-за устройства приюта и недоста точной работы с девушками. Более того, сравнивая с работой активисток в Калинкинской больнице, Стасова была совер шенно убеждена, что там процент исправлений был выше за счет иного отношения к больным. В любом случае, Надежда Васильевна очень четко подметила разницу между частной инициативой и формальным институциализированным подхо дом к работе с проститутками, справедливо полагая, что в пер вом случае работа являлась более эффективной. Судьба Лам бертовского приюта была совершенно логичной – в 1868 году он стал частью Санкт-Петербургского Дома Милосердия, а Ка линкинская больница осталась без собственного убежища.

Только в 1878 году, благодаря деятельности Э.Ф.

Шперка, главного врача больницы, было организовано Благо творительное общество, целью которого стало: «снабжение выпускаемых из Калинкинской больницы, по выздоровлении, самобеднейших женщин и оказание им денежных пособий на прокормление и ночлег, впредь до того времени, когда силы их дозволят заняться работою, и для отправления на родину в пре делах империи», кроме того, общество планировало по воз можности оказывать нравственную помощь больным [Устав, 1879. С. 1]. Для влияния на нравственную сторону была собрана библиотека из пожертвованных книг, а также устраивались беседы в религиозно-нравственном духе. Жен щин также приучали к посильному труду, а совсем исправляв шихся с конца 80-х годов стали определять своими стипен диатками в Санкт-Петербургский Дом Милосердия (так как оба общества состояли под покровительством Евгении Ольден бургской).

Эффективность деятельности общества можно просле дить по отчетам. В целом, деятельность общества распада лась на два генеральных направления: снабжение одеждой и обувью, а также паспортами и отсрочками, при выходе из больницы, и нравственные беседы и чтения. В среднем около 300 больных получали помощь при выходе из больни цы, но единицы отправлялись на родину. Успешнее, по утверждению отчетов, проходили «внебогослужебные собе седования» и нравственные чтения. В отчете за 1898 год от мечено, что «все эти чтения слушались больными, можно сказать, с захватывающим интересом» и что порядок никогда не нарушался, несмотря на присутствие более сотни больных [Отчет Благотворительного Общества, 1898. С. 4]. С года были введены работы для больных, поскольку те отвы кают от всякого физического труда по условиям своей жизни, работа главным образом заключалась в шитье больничного белья. Было также принято решение отправлять желающих ис правиться в Санкт-Петербургский Дом Милосердия по своей стипендии. В частности, в этом году туда была отправлена 41 женщина, из которых 7, то есть 1/5 часть, возвратились к «порочной жизни» [Отчет Благотворительного Общества, 1899. С. 4–6]. В 1900 году всего 96 женщин выразили жела ние исправиться, из них 88 – направлены в Дом Милосердия, из этого числа 20, то есть 1/4, вернулись к порочной жизни [Отчет Благотворительного Общества, 1900. С. 8]. В 1901 году в Дом Милосердия отправлена 51 женщина, из них 20, то есть 40 %, оставили дом и вернулись к порочной жизни [Отчет Благотворительного Общества, 1901. С. 8–9]. В 1902 году – 46 человек, из которых 9, то есть 1/5 часть, вернулись в про ституцию [Отчет Благотворительного Общества, 1902. С. 8].

В 1903 году – 65 женщин, из которых 6, то есть 1/10 часть, возвратились к прежней жизни [Отчет Благотворительного Общества, 1903. С. 8]. При этом Совет Общества счел необ ходимым для предотвращения возвращения женщин в про ституцию открыть «Квартиру трудовой помощи», куда можно было бы помещать вышедших из больницы женщин и дать им возможность заработать, для этого предполагались к откры тию белошвейное, чулочное, заготовочное коженное и туфель ное ремесла. Однако сами «квартиры» были предназначены и для продолжения необходимого медицинского надзора, осуществляя своеобразный контроль над выздоравливающи ми [Обозненко, 1905. С. 1689]. Надо отметить, что благодаря стараниям общества в больнице наблюдалось сотрудничество разных конфессий: лютеранской (по подсчетам П.Е. Обоз ненко, лютеранки составляли 12 % [Обозненко, 1896. С. 21]) и православной, когда священники обеих конфессий работа ли с больными не только своего вероисповедания. Кроме того, с 1901 года стал работать так называемый детский ба рак, куда изолировали детей больных и отдельно здоровых, поступивших с больными матерями.

Интересен прогресс Общества с точки зрения открытия новых направлений помощи. Причина видится, в том числе и в изменении состава самого Общества. Если в 1898 году из 42 членов женщины составляли только 5 человек (12 %), то к 1906 году из 110 членов – 38 женщин (35 %) [Отчет Благотворительного общества, 1899–1907]. Приток женщин в Общество кардинально изменил и подход к больным.

Подводя некоторые итоги, стоит отметить, что деятель ность Калинкинской больницы по лечению проституток от си филиса была малоэффективной, что было тесно связано с ре прессивным характером лечения. По замечанию доктора Обозненко, больница уже не справлялась со своими функция ми, ибо «со времени основания больницы население Петер бурга возросло почти вдвое, сифилис давно перестал считать ся исключительною принадлежностью проституционного класса и с каждым днем распространяется все более и более, а Калинкинская больница, по-прежнему, остается единствен ною больницею в городе и для проституток, и для всех вооб ще женщин, больных венерическими и накожными болезня ми» [Обозненко, 1896. С. 54]. Предложения о расширении больницы так и остались на бумаге.

Сама организация и деятельность Калинкинской больни цы отражает противоречивое отношение врачей и официаль ных властей к сифилису и проституции, как его разносчице:

с одной стороны, санитарный контроль и борьба с эпидемией были необходимы, но, с другой стороны, все предпринятые меры были направлены на поддержание одного и того же вы сокого уровня заболеваемости сифилисом (неэффективный врачебно-полицейский контроль, наличие только одной спе циализированной больницы и небольших отделений в других больницах). Однако это всего лишь кажущееся противоречие:

проституция как источник заражения сифилисом была необ ходима государственной идеологии для обуздания женской активности в публичной сфере: проституция являлась пуга лом для «приличных» женщин и объектом благотворительно сти для тех, кто желал реализовать свои идеалы служения об ществу. Калинкинская же больница показывала, что, несмот ря на всю оказываемую помощь, они не исправлялись, как бы воплощая в жизнь концепцию женского как патологии по от ношению к мужскому.

Государственное спасение падших (Санкт-Петербургский Дом Милосердия) В истории Дома Милосердия (ДМ) можно выделить несколько этапов: частная инициатива (начало «магдалинского убежища», 1833–1844 годы);

первая попытка институциализа ции (нахождение в составе Свято-Троицкой общины сестер милосердия, 1844–1863 годы);

окончательная институциализа ция (получение Устава на исправление падших, 1863– годы) и период организованного спасения падших женщин в со трудничестве с Российским обществом защиты женщин (РОЗЖ), Благотворительным обществом при Калинкинской больнице и ВПК, 1902–1917 годы.

Все источники указывают на то, что у истоков Дома стояла англичанка Сарра Александровна Биллер (ок. 1794–1851), при глашенная в Россию Александром I для устройства школ для девочек (она действительно этим занималась). В 1833 году она организовала первое в России «магдалинское убежище», с целью содействовать возвращению раскаивающихся пуб личных женщин на путь честного труда. Убежище это нахо дилось под покровительством великой княгини Елены Пав ловны и, оставаясь до 1844 года частным, помещалось в наем ных квартирах в Коломне. В этом деле англичанке помогала Анна Федоровна Михельсон (ум. 1852), позднее возглавившая Отделение кающихся при Свято-Троицкой общине сестер ми лосердия. После ее смерти Отделением руководила Анна Ивановна Пикерсгиль (ум. 1857), православного исповедания, и затем сестра милосердия, лютеранка Елена Ивановна Данен баум (ум. 1875). В 1844 году Сарре Биллер было предложено проповедовать в лютеранской церкви только что возникшей Свято-Троицкой общины сестер милосердия;

она согласилась, и ее «магдалинское убежище» присоединилось к Общине в виде Отделения кающихся. В том же году Сарра Биллер воз главила и Общину по поручению великой княгини Марии Ни колаевны. Сама Община была организована под высочайшим покровительством сначала Терезии Вильгельмины (фон На ссау, 1815–1871) и Петра Георгиевича (кузен Николая I, 1812– 1881) Ольденбургских и великой княгини Марии Николаевны (1819–1876). Надо отметить, что дом Ольденбургских прочно взял под свое покровительство падших женщин в силу разных причин, но в том числе и благодаря немецкой состав ляющей династии, ибо в Германии на тот момент движение диаконис и убежища для падших женщин (институты, как их называли) составляли вполне гармоничную систему. После отъезда в 1868 году Марии Николаевны за границу в дело по управлению ДМ активно включилась Евгения Максимилиа новна (урожденная Лейхтенбергская, дочь Марии Николаев ны, 1845–1925), ставшая женой своего троюродного брата Александра Петровича Ольденбургского (1844–1932), кото рой в начале XX века удастся организовать систему помощи проституткам (конечно, она не одна этим занималась, но как хороший «менеджер» сумела подобрать отличную команду Попечительного совета, предпринявшего многие реформы).

Сами Ольденбургские при основании Общины декларирова ли, что берут в пример лютеранских диаконис [Исторический очерк… 1894. С. 6], движение, которое возникло совсем недав но в Германии (в 1836 году) и чьей целью стала помощь стра ждущим и возвращение на путь истинный заблудших. Диакони сы всегда делали акцент на спасение через милосердие, на неко ей активной деятельности [Bauberot, 1990. P. 202–206]. Именно поэтому первой и самой существенной чертой Общины стала межконфессиональность (было построено сразу две церкви – православная и лютеранская), и женщины принимались без различия вероисповедания [В. В., 1850. С. 2]. Участие Сарры Биллер в основании Общины является весьма любопытным и очень важным. То, что именно англичанка организовала первый в России приют для помощи падшим женщинам неудиви тельно, в Англии такие приюты существовали с середины XVIII века. Биография Сарры – вот что привлекает внимание.

Сарра родилась в семье Александра Килгема, основателя од ного из направлений в методизме, и его первой жены, кото рая умерла вскоре после рождения дочери. Сам Килгем через короткое время женился второй раз, но спустя восемь меся цев после женитьбы умер и Сарра осталась вместе с мачехой, которая и воспитала ее. Мачеха Сарры была женщиной выда ющейся – Ханна Килгем (1874–1832) стала первой миссио неркой в Африке, основав миссионерские школы в Сьерра Леоне. В 1802 году Ханна присоединилась к квакерам и при влекла свою падчерицу в общество. Сарра работала в «магда линском убежище» в Шеффилде, затем сопровождала свою мачеху в миссионерских поездках, а после начала самостоя тельную миссионерскую деятельность (в 1821 году в России) опять же с организации школ для бедных и активной пропо веднической деятельности в лютеранской общине. Ей сразу же удалось организовать женскую школу взаимного обуче ния (ныне гимназия № 77) и привлечь к себе внимание вели кой княгини Елены Павловны. Идея создания Отделения кающихся при Общине сестер милосердия также принадле жала ей, поскольку ее пригласили проповедовать в лю теранскую церковь Общины (которую закрыли в 1856 году).

Именно квакерство способствовало такой деятельности: ак тивное вмешательство в жизнь организма с целью лечить су ществующие недуги, в данном случае проституцию. В пери од частного существования убежища оно существовало за счет труда женщин, находившихся при нем. Сарра работала вместе с ними, что, безусловно, способствовало ее популяр ности. Спустя 40 лет, когда ДМ превратится в государствен ное благотворительное учреждение, эта традиция совместно го труда будет забыта, а в каждом отчете ДМ будет встре чаться фраза, что «очень трудно приучить падших к честному труду»: конечно трудно, особенно в том случае, когда этим занимались люди, сами никогда в жизни не работавшие. Сар ра видела свое убежище основанным на принципе всеобщего труда, где она также трудилась во спасение, что приводило к определенной эффективности. В 1850 году она вернулась в Англию, где и умерла год спустя с полным осознанием вы полненного долга [Biller, 1837;

Fell-Smith, 1892. P. 103–104].

Устройство Отделения кающихся было следующим: при Отделении постоянно состояла одна сестра милосердия и спе циальная смотрительница, которой было поручено распределе ние работ между кающимися. Принимали всех пришедших женщин, что было достаточно важным. В цифровом эквива ленте это выглядело следующим образом: за время существо вания частного убежища через него прошло 446 женщин, из ко торых 44 перешли в Отделение кающихся. За 19 лет существо вания Отделение приютило 697 женщин, из которых 133, то есть 19 %, были исключены «по неисправимости» [Сборник сведений… 1877. С. 88], по другим данным только до года через отделение прошла 621 женщина [В. В., 1850. С. 25].

Однако цифра – 700 женщин, постоянно повторявшаяся в различных справочниках, совершенно не удовлетворительна.

По данным отчетов, только за 1844–1863 годы через Общину прошли около 945 женщин (данные не полные), то есть всего в 1833–1863 годах 1 391 женщина нашла приют в Отделении кающихся. Это вполне сравнимая цифра с показателями Отделения взрослых ДМ – здесь в 1868–1900 годах нашла приют 1 141 женщина, то есть даже меньше, и это при усло вии увеличившегося населения и количества проституток в Пе тербурге. По данным отчетов мы также можем проследить движение женщин через Отделение. В среднем в Отделении постоянно содержались 24 женщины, 36 женщин поступали в течение года, что в целом составляло 60 женщин. Из них в среднем 58 % выбывали в течение года: из выбывших 63 % поступали на места (в большинстве своем возвращаясь к про мыслу), 17 % возвращались родственникам (также обратно к промыслу), еще 18 % уходили по собственному желанию или были исключены [Отчет Общины… 1844–1863]. Таким об разом, текучесть контингента была достаточно высокой.

Главными средствами убеждения стали нравственные бе седы, присутствие при богослужении, чтение книг, хозяй ственные работы, шитье, стряпанье на кухне и прислужива ние в больнице при Общине. Сестры Общины прекрасно по нимали ситуацию и не питали особых иллюзий: «По обстоя тельствам жизни и положению лиц, помещаемых в этом отделе нии Общины, трудно бывает дать ручательство, что вну шенные здесь правила впоследствии твердо будут ими ис полняемы, и что замеченное в них направление к добру бу дет в последующей их жизни поддерживаемо в одинаковой степени» [Отчет Общины… 1856, 1857. С. 12–13].

В 1863 году Отделение кающихся при Общине сестер ми лосердия было закрыто, и основан специальный Дом Милосер дия. Официальной причиной такого разделения указывалась следующая: «Время показало, что соединение сестер милосер дия и кающихся в одном и том же доме, под управлением од них и тех же лиц представляет большие препятствия к разви тию, как общины сестер милосердия, так и отделения кающих ся». Осознание этих причин и побудило великую княгиню Ма рию Николаевну «освободить (курсив мой. – М. М.) общину сестер милосердия от кающихся и озаботиться устроением для кающихся самостоятельного учреждения» [Отчет Санкт-Пе тербургского Дома Милосердия, 1865. С. 2]. Несмотря на все попытки завуалировать главную причину уничтоже ния Отделения кающихся, текст говорит сам за себя;

интерес но, что процесс «освобождения» сестер от кающихся совпал с закрытием лютеранской церкви и приемом женщин другого вероисповедания в Общину, ибо, как писал митрополит Фи ларет, «разность вероисповеданий препятствует сгармонизи ровать общину в духовно-нравственное единство, одушевить одним общим духом и дать ей внутреннюю силу» [Филарет, 1886. С. 271]. Отказ от межконфессиональности привел и к со средоточению сестер на более «важных» с точки зрения церкви делах, а именно – служению Господу;

проявлялась тенденция к замкнутой монашеской организации. Для того чтобы не ме шать сестрам на поприще нравственного совершенства, следо вало «освободить» их от присутствия падших и кающихся, могущих дурно влиять на их нравственность. Другой причиной создания отдельного учреждения стал сам подход к исправле нию падших: время добрых нравственных бесед и счастливого всеобщего труда на благо общины ушло в прошлое, режим в Общине сестер милосердия был слишком мягким, каратель ных мер кроме исключения не использовали, женщины воль ны были выходить за пределы Общины, нравственные бесе ды и обучение основывались на принципе добровольности.

Изменение отношения к проституции как к со-циальной проблеме в связи с общим изменением парадигмы восприятия женщины в рамках нарождавшегося нового патриархата требо вало «исправительных мер», ограждения общества от «жертв общественного темперамента» и жесткой коррекции. Новое заведение стало исправительно-карательным по сути своей.

Первый параграф Устава ДМ гласил: «Дом Милосердия учреждается с целью приучать к честному труду как несовер шеннолетних девушек, имевших несчастье впасть в порок вследствие нищеты и дурного сообщества, так и взрослых, раскаивающихся в своей порочной жизни и изъявивших же лание исправиться» [Положение Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1864.


С. 2]. Сразу же обращают на себя внимание несколько моментов. Во-первых, цель – приучение к честному труду. По логике составителей положения и многих других проституция все же труд, но не честный, то есть не делаю щий чести, не почетный. Моральная оценка труда автомати чески маргинализировала женщин, разделение труда на чест ный и нечестный легло в основу всей идеологии «борьбы с про ституцией», борьбы с нечестным трудом. Получалось, что об щество брало на себя задачу по обеспечению честным трудом своих членов, в этом и состояло решение социальной пробле мы. Однако характеристики нечестного труда не совсем ясны: что сюда входит, кроме систематической торговли те лом? Во-вторых, на первом месте мы видим несовершенно летних девушек, что сразу же виктимизирует позицию взрос лых женщин: ДМ ставит своей задачей, прежде всего, спасе ние несовершеннолетних, для чего и организовывает специ альное отделение. Примечание гласило, что сначала открыва ется отделение несовершеннолетних и только потом, при на личии средств, отделение взрослых. При этом несовершенно летние имели несчастье впасть в порок, а взрослых принима ли, изъявивших желание исправиться. Но как их найти? Про сто. С этой целью члены Совета должны посещать Калин кинскую больницу (но с ведома ее попечителя), места заключе ния и тайные притоны (§ 21). Устав принимался в 1863 году, когда открытый доступ с целью помощи больным женщинам в Калинкинскую больницу был запрещен. Получалось, что попечитель больницы мог и не разрешить благое дело исправ ления раскаявшихся. Интересен момент и тайных притонов:

как же тогда официальные дома терпимости? Для регулирова ния отношений с ними существовал ВПК, чьих правил также должен был придерживаться ДМ (§ 22). Получалось, что огромная армия уличных и тайных проституток оказывалась неохваченной деятельностью ДМ, или это не входило в цели ДМ? Система получалась достаточно замкнутой, так как ДМ находился под покровительством Ольденбургского дома, то есть являл собой учреждение официальной благотворительно сти царской семьи. ДМ оказывался лишь одним из звеньев официального регулирования проституции;

женщины попада ли в ведение ВПК и официальные дома терпимости или в Ка линкинскую больницу в случае болезни, если хотели испра виться, то направлялись в известный ДМ, а оттуда, в идеале, в свободную честную жизнь – замуж или в услужение. Но, как мы увидим ниже, схема не работала, армия проституток не сокращалась.

ДМ имел два отделения: Отделение несовершеннолетних (ОН) и Отделение взрослых (ОВ), в рамках которого несколько позже выделилась категория престарелых. Каждое Отделение находилось под надзором попечительницы (в ОН – графиня Александра Андреевна Толстая), назначаемой великой княги ней Марией Николаевной, а после ее смерти – ее дочерью Ев генией Максимилиановной (§ 3). Непосредственное заведова ние осуществлялось начальницей (в ОН – Марья Авдеевна Кучукова), имевшей помощниц, все они избирались попечи тельницей (§ 4). Хозяйственной частью ведал директор (в ОН – Василий Степанович Барыков), также назначаемый великой княгиней (§ 7), то есть получалось, что попечительница и ди ректор находились в одной весовой категории, и попечитель ница не могла контролировать хозяйственную часть. Великая княгиня также назначала и священника, и доктора (§ 8). Все вы шеперечисленные лица образовывали Совет Дома под пред седательством великой княгини, один из членов совета вхо дил в ВПК с правом голоса (§ 10–13) (Николай Андреевич Ермаков). Как видно из весьма нехитрой организации, она была достаточно иерархичной, но с демократическими призна ками коллегиальности в принятии решений. Однако, надо от метить, что на первом этапе (до изменения устава в 1874 году) большинство членов Совета были мужчинами, и только на чальницы и попечительницы (всего 5 человек) были женщи нами. Директор также был мужчиной (на протяжении всего времени существования дома), то есть женщинам отводилась весьма пассивная позиция беззаветного служения делу ис правления, при этом финансы и хозяйственная часть всегда контролировались мужчинами. В результате пересмотра Устава в 1874 году попечительницы и директора стали изби раться Советом и утверждаться покровительницей ДМ сроком на три года. По Уставу 1879 года в штат были добавлены фельдшерицы и учителя (учительницы) (§ 20). Сама структура управления ДМ усложнилась по Уставу 1879 года;

Совету Дома теперь подчинялись два комитета: распорядительный и попечительный (§ 23). Распорядительный комитет занимался финансами ДМ, попечительный – поиском лиц, нуждавшихся в убежище (§ 24–28). В каждом Отделении теперь вводилось Управление Отделением, состоявшее из попечительницы, де лопроизводителя, начальницы, директора, священника-законо учителя и врача (§ 29).

ОН принимало девушек до 16 лет, «имевших несчастье впасть в порок». Средствами к их исправлению должны были служить религиозно-нравственные беседы, правиль ные (без отягощения) занятия домохозяйством и рукоделия ми и обучение грамоте, а также другим общеобразователь ным предметам элементарного курса (§ 27–28). Здесь также возникает закономерный вопрос: каким виделось устроителям ДМ будущее этих девочек? Готовили их по программе инсти тута для благородных девиц: грамота, элементарные предметы, необременительное домохозяйство, рукоделие. Если учесть, что девочки поступали из домов терпимости и происходили, как правило, из крестьянских или мещанских семей, получе ние подобного образования могло значить, что их обратно выпускают в дома терпимости, только классом выше. С дру гой стороны, девочек могли отдать обратно родственникам против их воли, но с разрешения Совета ДМ (§ 24, Примеча ние), что часто приводило к возвращению девочек к промыслу.

В 1865 году все 11 девочек принадлежали к классу петербург ских чернорабочих [Отчет Санкт-Петербургского Дома Ми лосердия, 1865. С. 16], но Совет ДМ хотел, чтобы по выпуске из ДМ они все смогли зарабатывать честный кусок хлеба в условиях городской жизни, то есть увеличивая слой прислуги или пополняя ряды швейных и шляпных мастерских, то есть именно те классы, из которых выходило большинство взрос лых проституток. Совет прекрасно понимал, что многие девоч ки вернутся к промыслу, но «для тех из призреваемых, кото рые будут иметь несчастье впасть опять в разврат… пребыва ние в Доме останется полезным на всю их жизнь. Человек, за держанный на время своего падения с высоты, не расшибется так страшно, как тот, кто упадет прямо без всякой задержки»

[Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1865. С. 17].

В 1879 году было создано предупредительное отделение, куда помещались «девочки, которым угрожает очевидная опасность нравственного падения, таковы: живущие при родственницах, занимающихся постыдным ремеслом, в до мах терпимости и на частных квартирах, и безродные, нахо дящиеся в дурном сообществе» [Устав… 1879. С. 3].

ОВ принимало женщин каждый день при наличии мест без всяких формальностей (тем не менее паспорта оставались у на чальницы ОВ). Сначала их следовало приучать к порядку, а за тем назначать им занятия по усмотрению начальницы соот ветственно званию и способностям каждой (§ 34). Обучать их следовало Закону Божьему, грамоте, шитью, стирке белья и другим работам, которые должны были бы дать им сред ства к безбедному существованию, но при добросовестном труде (§ 35). По выходе (попечительница решала, когда жен щина готова к выходу) женщины обеспечивались одеждой и освобождались от медицинского билета, сами же они могли оставить ДМ по собственному желанию, но в этом случае паспорт будет отправлен в ВПК (§ 37–38). Что было делать женщинам, которые не могли шить, стирать белье, были боль ны (тем же сифилисом) и не могли работать? А что было де лать тем женщинам, которые не хотели шить и стирать белье и таким образом зарабатывать себе на жизнь, но в силу своего социального происхождения не имели выбора? Эти сообра жения не принимались во внимание, ибо официально, согласно социальным представлениям, каждая женщина должна была вести себя соответственно своему званию и способностям в рамках оного. ОВ открылось только в 1868 году в связи с присоединением к ДМ приюта графини Ламберт (см. выше). В 1879 году было организовано Отделение престарелых, куда принимались женщины, нуждавшиеся в призрении ДМ, кото рые «по преклонности лет или по крайнему расстройству сво его здоровья не могут выполнять работ, назначаемых призре ваемым в отделении взрослых» (§ 12) [Устав… 1879. С. 4].

Теперь обратимся к статистическим данным, чтобы понять эффективность работы ДМ. В целом можно разделить работу ДМ на несколько периодов: 1868–1874 годы – с момента осно вания до принятия нового устава;

1874–1894 – с момента при нятия нового Устава до реорганизации ДМ, 1895–1915 – пе риод существования реформированного ДМ. В Отделении несовершеннолетних в 1863–1874 годах в среднем в год по стоянно содержалось около 22 девочек, в 1874–1894 годах – 44 девочки (то есть увеличилось на 50 %) и в 1894–1915 го дах – 37 девочек (сократилось на 16 %), то есть количество по стоянно находившихся призреваемых за весь период возросло на 34 %. В год в первый период в среднем прибывало 4 девоч ки (что составляло в целом за год 26), во второй период – (что составляло 55) и в третий период – 9,6 (что составляло в среднем 44 девочки с учетом преобладания убывших). Выбы вало же в среднем в течение года: в первый период – 4 девоч ки, второй период – 10, третий – 10,4, то есть существовала равномерная текучесть состава, кроме последнего периода, когда в 1906 году Отделение было вообще закрыто. Больше всего девочек уходили на места или возвращались к родствен никам (что могло означать и обратно в промысел в обоих случаях), самовольно уходили единицы, также как и помеща лись в другие учебные заведения. По отделению взрослых картина была следующая: в первый период постоянно в заве дении находилось 16 женщин, во второй – 29 и в третий – 44, то есть произошло увеличение приема в дом женщин по сле 1894 года (благодаря реформам, о которых мы поговорим ниже) (см. табл.). Однако цифры приема женщин в течение года значительно отличаются от ОН: в первый период в сред нем принимали 57 женщин в год (что составляло 73 женщи ны), во второй период – 26 (что составляло 55) и в третий пе риод – 90 (что составляло 134 женщины). Количество выбыв ших следующее: в первый период – в среднем 52 женщины, во второй – 27 и в третий – 86. Из этих выбывших на места уходи ли в среднем в первый период – 48 %, во второй – 20–25 % и в третий период – 10–13 %, в замужество или к родственникам – 14–25 %, по собственному желанию – 23 % в первый пери од, но 48–52 % – во второй и третий периоды [Отчет Санкт Петербургского Дома Милосердия, 1865–1915]. Все приве денные выше цифры показывают малую эффективность ра боты ДМ, особенно по ОВ.


Во второй период средний процент оставлявших ДМ по собственному желанию в ОВ достиг почти 52 %, самого высо кого показателя, это не могло не заставить Совет Дома заду маться над эффективностью работы учреждения. В 1890 году была создана специальная комиссия по оценке работы ДМ, которая признала, что ОВ не справляется со своей задачей.

Особенно обеспокоен этим был священник Стефанович, заявивший, что нравственная цель ДМ не выполняется, а средств затрачивается огромное количество: в 2 раза больше, чем в ОН [Журнал заседаний комиссии… 1893. С. 3]. Стефа нович предложил сократить жалованье персоналу в 2 раза, а также сократить или вообще прекратить прием в ОВ или слить ОВ и убежище при Калинкинской больнице. Совет на это не пошел, вняв критике записки Стефановича. Записка была составлена попечительницей ОВ (М.А. Сольской) и на чальницей (А.В. Соболевой). Они, в частности, указывали, что расходы на содержание ОВ и так сократились на 40–60 % благодаря деятельности директора Ратькова-Рожнова, занимав шего этот пост в 1887–1891 годах. К тому же они указывали на то, что нельзя сравнивать содержание ребенка и взрослой женщины, а также и работу в этих двух отделениях. «Женщи ны исполняют очень тяжелую работу в крайне неблагоприят ных условиях, то есть в сырых и плохо отапливаемых поме щениях. Осенью минувшего года Отделение очутилось почти без инвентаря, без посуды, с десятком разрозненных вилок и ножей при полном отсутствии самых необходимых больнич ных принадлежностей. У призреваемых вовсе не было тепло го платья, от обуви в наличности были только остатки и сит цевые платья едва держались на плечах» [Журнал заседаний комиссии… 1893. С. 13–14]. Безусловно, в таких условиях трудно было добиться высокого показателя возвращения на путь Таблица Движение призреваемых в Отделении взрослых за 1844–1900 годы Прибыли Убыли ушли по замуж или Годы в течение всего собственному состояли к родственни- в услужение всего года в год желанию кам или исключены 1844– 6 22 6,5 1863 24* 36* 60* (17,1 %***) (63 %***) (18,6 %***) (58 %**) 1868– 11 25 12 1874 16* 57* 73* (21,2 % ***) (48 %***) (23,1 %***) (71,2 %**) 1875– 4 6 13 1894 29* 26* 55* (14,8 %***) (22,2 %***) (52 %***) (49 %**) 1895– 22 11 42 1915 44* 90* 134* (25,6 %***) (12,8 %***) (48,8 %***) (64,2 %**) * средняя цифра ** от всего количества в год *** от всего количества убывших Источники: Отчет Общины Сестер Милосердия, 1844–1863;

Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1865–1915.

истинный. В результате реформ прием в ОВ был практиче ски приостановлен: в 1894 году поступила лишь 1 женщина (по сравнению с 20 в 1893 году), в 1895 – 6, в 1896 – 5 и толь ко в 1897 году прием был открыт снова – 21 женщина, в 1898 – 29 женщин и в 1899 – 75 женщин, то есть уровень 60-х годов был восстановлен [Пятидесятилетие деятельно сти… 1914. С. 15].

Выше мы видели, что привлекательный на первый взгляд момент об исключении из рядов проституции посредством по ступления в ДМ также не был эффективным: в случае самоволь ного оставления ДМ паспорт возвращался в ВПК. К тому же процент, выходивший из под контроля ВПК, был мизерным.

К началу работы ОВ в 1868 году под контролем ВПК состоя ло 1 297 проституток, в течение года в ОВ прибыло 266 – из них из списков ВПК было исключено только 33 (всего ис ключенных из списков в этом году 254 – 19,5 % от всего коли чества). В 1869 году всего состояло под контролем 2 198 про ституток, то есть цифра увеличилась почти в 2 раза, но число выбывших в процентном отношении сократилось – 285, или 13 %, из которых только 15 выбыли по причине поступления в ДМ, всего же в ДМ в этом году прибыло 27 человек.

Больше всего было исключено из списков ВПК по случаю оставления столицы [Грацианский, 1871. С. 50–51]. Спра ведливости ради следует отметить, что по данным того же Грацианского, в Париже ситуация с поступлением в Магда линские убежища была не лучше: из 3 731 состоявших под надзором проституток выбыло из состояния 800, но в убежи ща из них поступили только 12.

В 1902 году Попечительный Совет опять поднял вопрос об эффективности работы Дома, на сей раз в связи с вновь образовавшимся Российским обществом защиты женщин.

Члены Совета считали необходимым тесное сотрудничество с этой организацией, особенно в ВПК. В 1904 году совместно с РОЗЖ были выработаны правила, согласно которым по со глашению с администрацией устанавливалось дежурство дам из сотрудников ДМ в ВПК, обязанных опрашивать каждую женщину, явившуюся туда для подчинения надзору, предла гать ей помощь и убеждать отказаться от намерения реги стрироваться. Лишь в тех случаях, когда женщина решитель но отвергала предлагаемую ей помощь, член-распорядитель представлял ее в ВПК для внесения в списки проституток, в противном случае она поступала под покровительство Дома.

Например, за 6 лет – с 1906 по 1912 годы – число таких усту пивших увещеваниям женщин составило 267 (в 1906 году – 25, 1907 году – 72, 1908 году – 44, 1909 году – 45, 1910 году – 38, 1914 году – 43). Цифра небольшая, но обнадеживающая.

С 1906 года такие дежурства из добровольных преврати лись в обязательные, что сразу же позволило повысить про цент рекрутируемых в ДМ. Надо отметить, что сотрудниче ство с РОЗЖ (в чьем уставе специально обозначалось, что членами Общества могут быть только женщины) положи тельно повлияло на развитие ДМ. Многие члены Совета яв лялись и членами РОЗЖ, представляя собой определенное объединяющее звено. К 1906 году, наконец, ДМ стал осуще ствлять систематическую политику по распространению ин формации о себе: объявления об убежищах ДМ и РОЗЖ мож но было найти во всех вагонах третьего класса (что сразу же определяло потенциальную социальную группу) и на вокзалах.

Добровольные дежурные ДМ и РОЗЖ на вокзалах отбивали девушек у сутенеров и сводников, дело часто доходило до по тасовок. В газетах постоянно публиковались объявления и ста тьи о ДМ и его деятельности [Воронова, 1911;

Депп, 1911;

За харов, 1911;

Коноплева, 1911;

Пятидесятилетие… 1914].

Деятельность ДМ постоянно подвергалась критике, ино гда весьма пошлой, но, к сожалению, критика не была лише на оснований. Г. Дальтон, суперинтендант Лютеранской об щины Петербурга, с сожалением констатировал, что деятель ность ДМ неудовлетворительна, что ясно даже по отчетам за ведения, изобилующим только цифрами и хозяйственными подробностями. Дальтон считал, что доступ в ДМ затруднен:

«Доступ в Магдалинские приюты не должен быть затрудняем излишними формальностями. Это те же лица, потерпевшие крушение. Если несчастный, с трудом пробившийся сквозь волны до желанного берега, видит перед собой одни только отвесные утесы, то несчастному все же приходится погибать, и притом в виду гавани…» По его мнению, такого рода при юты ни в коем случае не должны быть ни карательным заве дением, ни монастырем [Дальтон, 1884. С. 41–42]. Интересно видеть, что приют критиковался, как правило, аболициониста ми, сторонники же регламентации рьяно защищали деятель ность ДМ. Тарновский писал о великом подвиге деятелей ДМ:

«Нельзя указать ни на какие жизненные условия, тормозящие деятельность Дома Милосердия. И деятели преданы и добро совестны, и права Дома обширны, и средства достаточны – а тем не менее, едва ли одна из тысячи регистрированных проституток воспользуется нравственностью и материальною поддержкой заведения, чтобы порвать навсегда связь с поро ком» [Тарновский, 1888. С. 153]. По его просвещенному мне нию проститутка все равно порочна и потому все равно воз вращается обратно к своему промыслу. Доктор Обозненко, отвечая в 1902 году на статью А. Плетнева, критиковавшего деятельность ВПК и отсутствие убежищ в Петербурге, в яр ких красках описывает деятельность ДМ, но с сожалением констатирует, что мало кому известно о существовании ДМ, попутно квалифицируя его как исправительное учреждение [Плетнев, 1902. С. 20–21].

В отчетах ДМ постоянно содержится упоминание о труд ности возвращения падших к честной жизни. В отчете за 1881 год цифра оставивших ДМ самовольно достигла 43 %: «Из приведенных цифр нельзя, к прискорбию, не ви деть, что и нравственное влияние надзора, и образцовый по рядок, чистота и опрятность помещения, сытый и приличный стол – оказываются нередко бессильными в борьбе с крайне слабою волею призреваемых, их бесхарактерностью и пе чальными навыками, сознание которых в тяжелые минуты раздумья хотя и доступно им, но не прочно» [Отчет Санкт Петербургского Дома Милосердия, 1887. С. 10]. В отчете за 1883 год, после пространного разъяснения о слабой воле и нежелании исправиться самих женщин, встречаем такие размышления: «Трудно с точностью определить – что более всего мешает окрепнуть их измученной, надломленной воле – недостаток ли полного сознания всего позора пережи того, привычка ли к праздности – недостаток ли труда, отвле кающего от воспоминаний прошлого, – взаимные ли беседы, разогревающие усталую страсть;

– но что между призревае мыми бывают нежелательные беседы, взаимные подговоры, заканчивающиеся стачкою к уходу, зачем трудно и усле дить самому тщательному надзору» [Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1887. С. 74]. При этом, например, в отче те за 1885 год, когда по нежеланию оставаться ушли 53 % девушек в возрасте от 16 до 20 лет, треть из которых пробыла в отделении 1,5 года, мы находим следующее их описание:

«Поведение… вышедших по нежеланию оставаться, за ис ключением одной, было очень удовлетворительно: вели себя во время пребывания в Отделении скромно, были послушны в исполнении требований администрации, охотно посещали беседы Законоучителя, внимательно слушали чтение книг ре лигиозно-нравственного содержания, во храме держали себя прилично и охотно пели на клиросе». Действительно, труд но понять, почему девушки уходили из такого замечатель ного места. Скорее всего наступал момент охлаждения и, гонимые скукой, они возвращались к прежней жизни, где у них сформировалась «привычка к праздности и позорным увеселениям» [Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосер дия, 1891. С. 12]. Что же получается: как только они отдохнут и поправят изнуренное тяжелой работой (sic!) и неправиль ной жизнью здоровье, их опять туда тянет. Но почему? Ответ кроется в описаниях отчетов: имплицитно все равно видится идея о том, что проститутки наслаждаются своим ремеслом, связанным с сексом, и видимо все же получают от него ка кое-то удовольствие, ибо там – «позорные увеселения», «праздная жизнь», пусть и с отсутствием всякой воли и ува жения к своей личности. То есть отчеты все равно рассматри вали проституцию в рамках социальной патологии. Сотруд ники ДМ тем не менее принимали меры, в целом направлен ные на сокращение количества призреваемых: основная идея заключалась в том, чтобы принимать в ДМ с большей осмот рительностью, хотя бы и в ущерб количеству, чтобы помочь тем, кто действительно хочет исправиться. Однако эта мера не дала результатов: количество уходивших по собственно му желанию все равно не снижалось. На съезде по борьбе с торгом женщинами, состоявшемся в 1910 году, начальница ОН С.И. Коноплева так охарактеризовала причины возвраще ния «не только простой, но даже образованной» женщины в проституцию: «Фальшь и условность нашей жизни и развра щенность той среды, которая должна бы была просвещать и подымать меньшую братию – я разумею высшие классы и так называемую интеллигенцию. Фальшь и условность заключа ется в том, что всякий физический труд в обществе считается позором и если кому-нибудь приходится к нему прибегать за недостатком средств, то это тщательно скрывается, как нечто непристойное и неблагородное;

ходить в ситцевом платке и ситцевом платье – тоже позор и т. д.» [Коноплева, 1911. С.

307].

Как же жили девушки в ДМ: день начинался в 6 утра.

В 7 – молитва и завтрак: кофе с белым хлебом. С 8 до 9 – заня тия (для желающих), в частности беседа с законоучителем (обя зательная для всех). После начинался рабочий день. В 12 давали второй завтрак из одного горячего блюда (как правило, каши), в 4 часа – обед из двух блюд, вечером – чай с белым хлебом. Рабочий день с перерывами на прием пищи длился 10 часов: либо прачечная, либо шитье. На содержание каждой женщины приходилось в среднем (за 1866–1899 годы) от до 310 рублей в год, в том числе на еду от 50 до 80 рублей [Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1866–1899].

В течение дня женщины подвергались постоянному надзору, не имели свободы передвижения, часто были лишены свида ний с родственниками, не имели карманных денег (то есть заработанные ими в результате нелегкого труда средства шли в оплату содержания в ДМ). Основным методом ис правления все равно оставался Закон Божий, наставления священника и тяжелый труд. Сама организация ДМ не рас полагала к исправлению, с одной стороны. С другой – устроители и работники ДМ не знали никакого другого вы хода. Только в начале XX века, в связи с подъемом женско го движения, организацией РОЗЖ и других женских осво бодительных обществ и обществ трудовой помощи, ДМ на чинает несколько меняться: приходят новые люди, предста вители нового поколения, рожденные уже после отмены кре постного права, в совершенно ином общественном и интел лектуальном климате. Увеличивается количество женщин в Совете ДМ и в Попечительном комитете, ключевые посты занимают также женщины, налаживается связь и постоян ное сотрудничество с ВПК, РОЗЖ и другими организациями, складывается целая система помощи женщинам, развитию которой помешала сначала война, а затем революция.

Государственные формы канализации сексуального насилия В одной из современных работ было высказано мнение о том, что одной из причин неэффективности работы ДМ яв ляется «примитивно-христианская трактовка проблемы про ституции», тем не менее помощь, по мнению авторов, следо вало бы оказывать сугубо дифференцированно, ибо «нелепо было воспитывать женщину, сознательно выбравшую путь профессиональной проституции, добровольно зарегистриро вавшуюся во Врачебно-полицейском комитете, регулярно яв лявшуюся на медицинские осмотры». Поскольку те сами ли шали себя части гражданских прав, выбирая более легкую ра боту, внимание следовало уделять «неуравновешенным лич ностям, врожденным истеричкам, алкоголичкам, неспособ ным самостоятельно распорядиться своей судьбой» и конеч но несовершеннолетним проституткам [Лебина, Шкаровский, 1994. С. 130]. Именно с таким подходом, высказанным в свое время Б. Бентовичем [Бентович, 1910] и весьма попу-лярным среди мужской интеллигенции, и боролся ДМ. Каки-ми неэф фективными не были бы его методы, в одном ДМ четко по нимал свою задачу – предоставить возможность всем женщи нам (независимо от их «закоренелости») исправиться и полу чить «путевку в новую жизнь». ДМ все же исходил из идеи «надежды на прозрение», хотя это и сводится к при-митив ной христианской трактовке, но, работая с женщинами, со трудники уже давно поняли, что закоренелость не есть пре пятствие к исправлению.

Обратимся к самым закоренелым в разврате, данные о ко торых собрал доктор П.Е. Обозненко с целью использовать метод Тарновского в коррелировании заболеваемости сифи лисом и признаков вырождения [Обозненко, 1896]. Обоз ненко выбрал 20 постоянных клиенток ВПК, которые нахо дились под надзором не менее 10 лет и много раз бывали в Калинкинской больнице. Он отнес их в разряд «закоренелых в разврате», пытаясь выявить признаки вырождения посред ством антропометрических средств. Что особенно ценно для нас, так это желание доктора изучить семьи, из которых произошли «закоренелые», с целью доказать, что признаки эти наследственные. Двадцать женщин в возрасте от 27 до лет представляли определенный срез проституток, находив шихся в домах терпимости. Средний возраст группы – года, где только две женщины были моложе 30 лет. Социаль ное происхождение их было следующее: 11 женщин из кре стьянских семей (55 %), 6 – из мещан (30 %), 1 – дочь чинов ника (5 %) и 2 – иностранки (финка и прусская подданная) (10 %), то есть подавляющее большинство из крестьян и ме щан. Проституцией они стали заниматься в среднем с 17 лет, но здесь группа делилась на две подгруппы: те, кто стал за ниматься проституцией в несовершеннолетнем возрасте – лет (65 %) и в совершеннолетнем – 17 лет (35 %), из несовер шеннолетней подгруппы только две стали проститутками в 12 лет, 3 – в 14 лет, 1 – в 15 лет, то есть половина, остальные – в 16–17 лет (возраст совершеннолетия по обычному праву, особенно в деревнях). Здесь очень интересно сравнить воз раст вступления в проституцию с данными лондонской поли ции более чем столетней давности (к вопросу о динамике и национальных особенностях проституции): 1 мая 1758 года полиция арестовала 25 девушек (все в возрасте до 22 лет) во время очередной облавы по публичным домам, результат опроса показал, что 15 девушек (60 %) начали проституиро вать в несовершеннолетнем возрасте (2 – в 12 лет, 2 – в 13, – в 14, 3 – в 15, 1 – в 16, 4 – в 17) и остальные 10 (40 %) – в совершеннолетнем (из них 6 – в 18 лет) [Fielding, 1758. P. 18].

Семейный статус также играл большую роль: самая большая категория сирот – 11 человек (55 %), затем неполные семьи (умерла мать или отец или незаконнорожденные) – 8 человек (40 %) и только 1 женщина была из полной семьи (отец пья ница) – 5 %. При этом 7 женщин были из многодетных семей (7–16 детей) – 35 %, остальные имели двух-трех братьев или сестер и только одна женщина – подкидыш и ничего не знала о своей семье. Одна являлась дочерью проститутки (у нее были еще брат и сестра), а у двух женщин – сестры зани мались проституцией. Тем не менее в большинстве случаев родители страдали алкоголизмом (многие отцы умерли моло дыми от пьянства). Среди лондонских девушек только 2 имели полные семьи (родители жили в деревне или Шотландии), в большинстве случаев матери умерли, а отцы были в море, много сирот, от которых родители отказались [Fielding, 1758.

P. 18]. В группе Обозненко были и 2 замужние женщины – в гражданском браке и 1 вдова, все остальные – девицы.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.