авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 6 ] --

В среднем женщины состояли на учете ВПК 15 лет (от 10, до 22 лет), все они жили при домах терпимости в среднем 12 лет (от 5 до 20 лет) и средний возраст постановки на учет составлял 18,5 лет. Обратим внимание, что есть разница меж ду средним возрастом вступления в проституцию и поста новкой на учет: около полутора лет, но у каждой женщины постановка на учет проходила индивидуально, в частности, у самой старшей из группы (40 лет) разница между поступле нием в проституцию и постановкой на учет составила 6 лет. В некоторых случаях Обозненко указывает и причины занятия проституцией: в одном случае – «в проституции с 12 лет, когда пьяную лишили невинности» (крестьянка, незаконно рожденная дочь, сестра также занимается проституцией), в другом – «по причине отвращения к труду и страсти к пьян ству и разгулу» (дочь чиновника), в третьем – после того, как бросил любовник, с которым прожила 5 лет (мещанка), в чет вертом – «по причине пьянства и неохоты к труду» (ме щанка). Приведенные нами данные вполне коррелируют с данными, собранными Б. Энгель из работ П.Е. Обозненко, А.И. Федорова и статистических обзоров Российской импе рии, с той только разницей, что у нас нет сведений о том, когда крестьянки пришли в Петербург и чем занимались до вступления в ряды проституток. Б. Энгель указывает, что по собранным ею данным девушки, приходившие в город (большинство проституток происходили не из Петербурга, а часто из окрестных губерний), не сразу попадали в прости тутки, они еще какое-то время пытались работать и пробива лись «честным» трудом. 40,4 % проституток в 1890-х годах работали домашней прислугой (горничными и нянями), 12,2 % – в швейной промышленности, 6,4 % – на фабриках, остальные были поденщицами или работали в различного рода мастерских [Engel, 1989. P. 30–32;

Обозненко, 1896. С. 19–22].

Как указывал Э. Шперк, «в России еще мало развит тот класс общества, который дает действительных проституток по воспитанию с детства, то есть, девушек ни на что более не годных. Я, равно как и мои товарищи по больнице, очень хорошо знаем контингент проституток русских, по проис хождению, – это в громадном большинстве девушки и жен щины с мозолистыми руками, ясно доказывающими, что до вступления в проституцию они привыкли не только к рабо те, но и к работе тяжелой;

это крестьянки соседних с столи цей губерний, пришедших на заработки в столицу» [Шперк, 1887. С. 172].

Итак, перед нами группа женщин, которых, по мнению Н.Б. Лебиной, было бы «нелепо» исправлять, ибо они сами сделали свой выбор, лишив себя части гражданских прав.

Из весьма поверхностного анализа мы уже видим, что выбора у этих женщин не было: социальные и экономические усло вия их детства привели их в проституцию еще несовершенно летними, постановка на учет в ВПК завершила процесс при крепления и окончательно отрезала путь выхода, сифилис, полученный от клиентов, отрезал им путь в рабочие ряды (никто не взял бы в прислуги женщину, больную сифилисом, не говоря уже о фабриках и т. д.). Общество не предложило им альтернативы развития, поэтому работники ДМ чувство вали необходимость искупления грехов через исправление, они старались предоставить женщинам выбор, но, к сожале нию, неуспешно.

Первой причиной неудачной работы ДМ и других благо творительных обществ по исправлению проституток яв-ляет ся отсутствие позитивной психологической помощи. Ин тересен тот факт, что в ДМ не велись записи жизненных ис торий поступавших к ним женщин, нет официальных данных о личных беседах с ними, все доступные нам данные собира лись врачами ВПК или Калинкинской больницы в сугубо ме дицинских целях. Отсутствие психологической помощи и ин тереса к жизни своих подопечных приводило к соответствую щему отношению последних. Первый сексуальный опыт этих женщин был в большинстве своем неудачным: от 10 до 15 % проституток признавались, что лишились невинности в ре зультате сексуального насилия со стороны близко знакомых им людей [Обозненко, 1896. С. 31]. Помимо тяжелой психо логической травмы, полученной в результате сексуального насилия, такие женщины оказывались еще и под ударом об щества, ибо добиться наказания виновного было практически невозможно, особенно в деревне и особенно в данном соци альном слое. Женщина оказывалась в ловушке: замуж изнаси лованную никто не возьмет, а другого выхода или другой жиз ни, жизни вне замужества, большинство женщин в то время даже и не предполагали. Проституция обеспечивала им выход из сложившейся ситуации. Многие из них приходили в ДМ с искренним желанием раскаяться, но официальная наивность смотрительниц, нравоучительные беседы, незнание персона лом ДМ реальной жизни рождали только разочарование.

Второй причиной неудачной работы ДМ можно назвать раз ницу в социальном положении исправляемых и персонала ДМ.

Социальная иерархия опять помещала этих женщин в подчи ненное положение и предлагала то, от чего они бежали: тяже лый неоплачиваемый труд, плохое питание, бедное суще ствование. Попечительницы ДМ и других благотворительных обществ считали необходимым научить их грамоте, элемен тарным предметам, а затем чисто женским профессиям (ру коделию, стирке, готовке, шитью) и выпустить их на места, то есть вернуть в строй прислуги, откуда они и были рекру тированы в проституцию. Другим способом являлось замуже ство, желанная, по их мнению, для женщины доля. Но часто отрицательный опыт собственных семей не порождал иллю зий. Третья причина неуспеха работы ДМ заключалась в от сутствии перспективы: призреваемые, особенно молодые жен щины (а основной контингент был от 16 до 25 лет), не видели выхода из сложившейся ситуации, им не было предложено ре альных способов поправить собственное положение, так как реальной профессии они так и не получали. За все время су ществования приюта только одной женщине было предложе но остаться работать здесь же, да и то во времена нахождения приюта в составе Общины сестер милосердия.

Здесь появляется закономерный вопрос: могли ли эти учреждения быть другими в условиях тогдашней России?

Могли, если бы частная инициатива предстательниц женско го движения была поддержана. Могли, если бы проституция понималась не как девиация и социальная патология, требую щая морально-нравственного корректирования. Официальные рамки существования ДМ направляли его работу в рам-ки официальной политики и идеологии благотворительности.

Это было хорошо понятно и современникам. Э.А. Штейн гель, предлагая в 1862 году начать устройство сети Магда линских приютов, в частности, писал: «Мы рассказали здесь подробно историю Халльского института для того, чтобы ви деть и убедиться нам в том, что благотворительные заведе ния, особенно не состоящие в ведении правительства, могут всегда и везде расти беспрепятственно и быстро, лишь бы на шлись люди, которые честностью и умом своим заслужили к себе доверие общества… [для этого нужно] как можно мень ше внесения регламентации во внутреннее устройство этого дела и совершенное устранение чиновничества из предполага емого заведения, то есть, чтобы заведение не заселялось одни ми должностными лицами, как у нас почти всегда бывает до селе… иначе публика потеряет доверие к учредителям и отка жется совершенно от участия» [Штейнгель, 1862. С. 11–12].

Спустя 20 лет пастор Дальтон говорит о том же: «Но, понят ным образом, эти приюты в трезвом ясном сознании их на значения должны быть устроены таким образом, чтобы они действительно достигали своей цели – спасения погибших.

Чем точнее частности их устройства заимствованы из жизни, чем более они соответствуют фактическим потребностям – тем лучше!.. Магдалинский приют… не должен и не может быть исключительно ни карательным заведением, ни мона стырем. Над таким заведением, сострадательно принимаю щим в свои недра блудных дочерей народа, необходимо должна царить в известной мере та искренняя радость, с ко торою в притче отец встречает блудного сына» [Дальтон, 1884. С. 41–42]. Достаточно отметить, что практически все сторонники регламентации считали работу ДМ эффективной и полезной, среди же аболиционистов находились его наиболее язвительные критики. Участие представителей царской семьи придавало особо ханжеский характер ДМ и другим подоб ным заведениям. Официальная женская благотворительность одним выстрелом убивала двух зайцев: часть женщин была приобщена к делу по благотворительности под лозунгом того, что это и есть сфера исполнения женщиной своего дол га перед обществом, другая часть находилась под их попечи тельством и контролем. Те же общества, которые были орга низованы снизу, где не присутствовали представители цар ской семьи, которые не принадлежали к официальной сети учреждений, например «Общество дешевых квартир», осно вательницы которого А.П. Философова, М.В. Трубникова и Н.В. Стасова помогли многим сотням женщин найти кварти ру и работу, оказывали им психологическую и социальную помощь, видя решение проблем в комплексной системе мер по изменению положения женщины в обществе. ДМ являл ся частью патриархатной системы контроля над женщина ми, в чьи интересы не входило уничтожение проституции, ибо должен был оставаться способ инструментального наси лия – легализованное сексуальное рабство.

Авчинникова В.В. Проституция и профессор Тарновский. Спб.: Ти пография П.П. Сойкина, 1904.

Архангельский С.П. В.М. Тарновский. Л.: Медицина, 1966.

Астров П.И. Частный почин в борьбе с преступностью и проститу цией // Журнал Министерства юстиции. 1904. № 8.

Аттенгофер Г.Л. Медико-топографическое описание Санкт-Пе тербурга, главного и столичного города Российской империи.

Спб.: Печатано при Императорской Академии Наук, 1820.

Бабиков К.И. Проституция в России // «А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глаза ми историков, этнографов, литературоведов, фольклорис-тов, правоведов и богословов (XIX – начала XX века) / Под ред. Н.Л.

Пушкарёвой. М.: Ладомир, 2004. Кн. 3. С. 507–541.

Баранов А.Н. В защиту несчастных женщин. М.: С. Дороватовский и А. Чарушин, 1902.

Бентович Б. Торгующие телом: Очерки современной проституции.

Спб.: Электропечатня Я. Кровицкого, 1910.

Благотворительность в России: Социальные и исторические ис следования. Спб.: Лики России, 2001.

Благотворительность и милосердие в Санкт-Петербурге: Рубеж XIX – XX веков. СПб.: Лики России, 2000.

Бландова М.Е. О надзоре за проституцией // Труды Первого Все российского женского съезда при Русском Женском Обществе в Санкт-Петербурге. Спб., 1909. С. 282–286.

Б-ский Н. Очерк проституции в Петербурге // Архив судебной медицины и общественной гигиены. № 4. Разд. 3. 1868.

С. 61–99.

В. В. Описание Санкт-Петербургского заведения Общины Се стер Милосердия. Спб.: Типография Военно-учебных заведе ний, 1850.

Воронова Е.А. В защиту устройства Домов Милосердия // Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами, происходившего в С.-Петербурге с 21 по 25 апреля 1910 г. Спб., 1911. Т. 1. С. 295–300.

Голосенко И.А., Голод С.И. Социологические исследования про ституции в России. СПб.: Петрополис, 1998.

Грацианский П. Опыт врачебно-статистического исследования о венерических болезнях в проституционном классе Санкт-Пе тербурга. Спб.: Типография Я. Трея, 1871.

Грекова Т.И., Голиков Ю.П. Медицинский Петербург: Очерки, ад ресованные врачам и их пациентам. СПб.: Фолио-пресс, 2001.

Грязнов К. Проституция как общественный недуг и меры к его врачеванию. М.: Артель Типо-литографии А.П. Поплавского, 1901.

Гюбнер Ю. Статистические исследования санитарного состояния С.-Петербурга 1870 год. Спб.: Печатня В.И. Головина, 1872.

Дальтон Г. Социальный недуг: К вопросу о проституции и прию тах св. Магдалины. Спб.;

М.: М.О. Вольф, 1884.

Депп Р.Л. Доклад о данных анкеты, проведенной среди проститу ток Спб. в марте 1910 года // Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами. Спб.: Типо литография Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы, 1911.

Т. 1. С. 135–148.

Дерюжинский В. Заметки об общественном призрении. М.: Тип.

«Рус. Вед.», 1893.

Елистратов А.И. Борьба с проституцией в Европе // «А се гре хи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, литературоведов, фольклористов, правоведов и богословов (XIX – начала XX ве ка) / Под ред. Н.Л. Пушкарёвой. М.: Ладомир, 2004. Кн. 3.

С. 781–909.

Елистратов А.И. Задачи государства и общества в борьбе с про ституцией // Публичные лекции. М.: Типография А.П. Поплав ского, 1911. С. 105–148.

Ельцинский В.И. Об отношении правительства к проституции. М.:

Университетская типография, 1864.

Жевахов Н.Д. Княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова.

Спб.: Типо-литография Одиночной тюрьмы, 1913.

Жук А.П. Развитие общественно-медицинской мысли в России в 60–70-е гг. XIX века. М.: Гос. изд-во медицинской литера туры, 1963.

Журнал заседаний комиссии, учрежденной 11 мая 1890 года для рассмотрения вопросов о преобразовании Дома Милосердия, 16 и 29 ноября, 7 и 21 декабря 1890 г., 21 января, 7, 21 и 28 фев раля 1891 г. Журнал заседания (22 ноября 1892 г.) Управления Отделением взрослых и престарелых С.-Петербургского Дома Милосердия. В Совет С.-Петербургского Дома Милосердия [Отзыв Управления Отделения несовершеннолетних на вопро сы, предложенные Комиссией]. Спб., 1893.

Захаров Н.А. История Санкт-Петербургского Дома Милосердия и итоги его деятельности // Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами, происходив шего в С.-Петербурге с 21 по 25 апреля 1910 г. Спб., 1911. Т. 1.

С. 277–295.

Захаров Н.А. Причины распространения проституции находятся не столь в экономических, сколь в моральных условиях // Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами, происходившего в С.-Петербурге с 21 по 25 апреля 1910 г. Спб., 1911. Т. 1. С. 201–214.

Исторический очерк Свято-Троицкой общины сестер милосердия за 50-летие (1844–1894). Спб.: Паровая скоропечатня П.О.

Яблонского, 1894.

Канкарович И.И. О причинах проституции // Труды I Всерос-сий ского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами.

Спб., 1911. Т. 1. С. 182–194.

Капустин М.Я. Калинкинская городская больница в Санкт-Петер бурге. Спб.: Типография Шредера, 1885.

Кожевников П.В., Фролова М.А. Роль больниц имени В.М. Тар новского в развитии отечественной венерологии и дермато логии // Вестник дерматологии и венерологии. 1963. № 5.

С. 62–68.

Коноплева С.И. О деятельности Отделения несовершеннолетних Санкт-Петербургского Дома Милосердия // Труды I Всероссий ского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами, происходившего в С.-Петербурге с 21 по 25 апреля 1910 г.

Спб., 1911. Т. 1. С. 303–310.

Корнева Н.М. Княжна Мария Михайловна Дондукова Корсакова // Из глубины времен: Альманах. 1994. № 3. С. 82– 88.

Кузнецов М. Проституция и сифилис в России: Историко-статисти ческие исследования. Спб.: Типография В.С. Балашева, 1871.

Кузьмин К.В., Сутырин Б.А. История социальной работы за рубе жом и в России: (С древности до начала ХХ века): Учеб. посо бие для высш. шк. М.: Акад. проект, 2002.

Лебина Н.Б., Шкаровский М.В. Проституция в Петербурге (40-е гг.

XIX в. – 40-е гг. XX в.). М.: Прогресс-Академия, 1994.

Листов С.В. Женская домашняя прислуга, проституция и венери ческие болезни // Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины. 1910. № 4. С. 485–493.

Мандевиль Б. Басня о пчелах. М.: Наука, 2000.

Мартинкевич А.А., Штейнлухт Л.А. Из истории Калинкинской больницы // Вестник венерологии и дерматологии. 1951. № 1.

С. 43–47.

О деньгах за лечение в городских больницах от сифилиса женщин из публичных домов от 26 апреля 1862 г. (Россия. МВД. Депар тамент хозяйственный. № 59). Спб., 1862.

О поимке и приводе в главную полицию непотребных жен и девок, 1750 // ПСЗ с 1649 года. Спб.: Типограия II Отделения, 1830.

Т. XIII. С. 340 [№ 9789].

Обозненко П.Е. Общественная инициатива С.-Петербурга в борьбе с проституцией // Вестник общественной гигиены, судебной и практический медицины. 1905. № 11. С. 1671–1690;

1905.

№ 12. С. 1864–1899.

Обозненко П.Е. Поднадзорная проституция С.-Петербурга по дан ным врачебно-полицейского комитета и Калинкинской больни цы. Спб.: Первая скоропечатня «Надежда», 1896.

Окороков В.П. Возвращение к честному труду падших женщин:

Сфера деятельности учреждений Марии Магдалины в Москве.

М.: Городская типография, 1888.

Ордин К.Ф. Попечительный Совет заведений общественного при зрения в Петербурге: 1828–1878. Спб.: Типография II Отделе ния Собственной ЕИВ Канцелярии, 1878.

Отчет Общины Сестер Милосердия. Спб.: Типография Иверсена, 1844–1863.

Отчет Санкт-Петербургского Дома Милосердия, 1865–1915. Спб., 1866–1916.

Пистолькорс О. Памяти княжны Марии Михайловны Дондуковой Корсаковой // Трудовая помощь. 1910. № 1. С. 1–18.

Плетнев А. Врачебно-полицейский комитет и его роль. Спб.: Ти пография Альтшулера, 1902.

Покровская М.И. Врачебно-полицейский надзор за проституцией способствует вырождению народа. Спб.: С.-Петербургская электропечатня, 1902.

Покровская М.И. Как женщины должны бороться с проституци ей // Труды Первого Всероссийского женского съезда при Русском Женском Обществе в Санкт-Петербурге. Спб., 1909.

С. 277–282.

Полетаев Н.А. Доклад действительного члена Н.А. Полетаева «О мерах борьбы против проституции». Спб., 1910.

Положение врачебно-полицейского комитета в Санкт-Петербур ге, 1861 // «А се грехи злые, смертные…»: Русская семейная и сексуальная культура глазами историков, этнографов, ли тературоведов, фольклористов, правоведов и богословов (XIX – начала XX века) / Под ред. Н.Л. Пушкарёвой. М.: Ла домир, 2004. Кн. 3. С. 614–632.

Положение Санкт-Петербургского Дома Милосердия. Спб., 1864.

Постернак А.В. Очерки по истории общин сестер милосердия. М.:

Свято-Димитриев. училище сестер милосердия, 2001.

Проскуряков С.Ф. К вопросу о призрении женщин рабочего класса Петербурга, больным венерическими и кожными болезнями:

(По годовым отчетам Калинкинской больницы за 1898–1907 гг.).

Спб.: Типография «Я. ТРей», 1912.

Проституция в Российской империи по обследованию 1 августа 1889 года. Спб.: Типография МВД, 1890. XXXVI, 86.

Пятидесятилетие деятельности С.-Петербургского Дома Мило сердия. Спб.: Типография А. Бенке, 1914.

Сабинин А.Х. Проституция, сифилис и венерические болезни.

Спб.: Типография П.П. Сойкина, 1905. VIII.

Сборник сведений по общественной благотворительности. Спб.:

Человеколюбивое Общество, 1877. Т. 1. Ч. 3.

Соколова И.Т., Ильина С.В. Роль эмоционального опыта насилия для самоидентичности женщин, занимающихся проституцией // Психологический журнал. 2000. № 5. С. 72–84.

Стасов В.В. Надежда Васильевна Стасова: Воспоминания и очерки. Спб., 1899.

Статистические сведения по общественному призрению С.-Пе тербурга. Спб.: Типография II Отделения Собственной Е. И. В.

Канцелярии, 1877. Т. 3. VIII.

Тарновский В.М. Проституция и аболиционизм. Спб.: Изд. К. Рике ра, 1888.

Уманц С.И. Памяти Н.В. Исакова, К.К. Грота, барона О.О.

Буксвердена и княжны Дондуковой-Корсаковой // Труды Пер вого съезда русских деятелей по бщественному и частному призрению, 8–13 марта 1910 года. Спб., 1910. С. 487–491.

Устав Благотворительного Общества при Градской Калинкинской Больнице. Спб., 1879.

Устав Санкт-Петербургского Дома Милосердия. Спб.: Типогра фия В.С. Балашева, 1879.

Устав Санкт-Петербургского Дома Милосердия. Спб.: Типогра фия И.И. Глазунова, 1874.

Федоров А.И. Очерк врачебно-полицейского надзора за прости-ту цией в Петербурге. Спб.: Типография С.-Петербургского гра доначальства, 1897.

Федоров А.И. Позорный промысел // Вестник общественной ги гиены, судебной и практической медицины. 1900. № 8.

С. 1175–1185.

Федоров А.И. Проституция в Санкт-Петербурге и врачебно-поли цейский надзор за нею // Вестник общественной гигиены, су дебной и практической медицины. 1892. № 1. С. 36–75.

Филарет. Замечания митрополита Филарета на устав Свято Троицкой общины сестер милосердия и проект новых правил для общины // Собрание мнений и отзывов Филарета, митро полита Московского и Коломенского, по учебным и церковно государственным вопросам. М., 1886. Т. IV. С. 270–273.

Философова А.П. Речь, посвящена княжне М.М. Дондуковой Корсаковой // Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщинами и его причинами, происходившего в С.-Петербурге с 21 по 25 апреля 1910 г. Спб., 1911. Т. 1.

С. 42–45.

Фролова М.А. История старейшей в России Калинкинской кожно венерологической больницы: Автореф. канд. дис. Л.: ЛПМИ, 1960.

Шпек Э.Ф. К статистике сифилиса в женском населении С.-Пе тербурга // Сборник сочинений по судебной медицине и обще ственной гигиене М.В.Д. 1873. Т. 2. С. 219–253;

1877. Т. 1.

С. 97–178.

Шперк Э. Научные данные, послужившие основанием для предло женой докладчиком в «Городской Комиссии Общественного здравия» реформы врачебно-полицейских мер для регламента ции проституции и ограничения сифилиса // Военно-меди цинский журнал. 1887. Т. 158. Кн. 3. С. 151–182.

Штейнгейль Э.А. Мысли об устройстве убежища или общества для обращающихся с пути заблуждения женщин в России.

Спб.: Типография Правительствующего Сената, 1862.

Ярмонкин В.В. Больной вопрос: О проституции. Спб.: Типография Министерства путей сообщения, 1894.

Bauberot J. The Protestant Woman // History of Women. Vol. IV:

Emerging Feminism from Revolution to World War / Ed. by G. Fraisse and M. Perrot. Cambridge, Mass.: Harvard UP, 1990.

P. 198–212.

Bernstein L. Yellow tickets and State-Licensed Brothels: The Tsarist Government and the Regulation of Urban Prostitution // Health and Society in Revolutionary Russia / Ed. by S. Gross and J.F. Hut chinson. Bloomington: Indiana UP, 1990. P. 45–65.

Biller S. (Ed.). Memoir of the Late Hannah Kilham. London: Darton and Harvey, 1837.

Buchan W. Observations concerning the Prevention and Cure of the Venereal Disease. London: printed for T. Chapman, and Mudie and Sons, Edinburgh, 1796. XXXII.

Engel B.A. St. Petersburg Prostitutes in the Late Nineteenth Century:

A Personal and Social Profile // Russian Review. 1989. Vol. 48.

P. 1–44.

Engelstein L. Gender and the Juridical Subject: Prostitution and Rape in Ninenteenth-Century Russian Criminal Codes // Journal of Mod ern History. 1988. Vol. 60. P. 458–495.

Engelstein L. The Keys to Happiness: Sex and the Search for Moderni ty in Fin-de-Siecle Russia. Ithaca and London: Cornell UP, 1992.

XIII. 461 p. (см. рус. пер.: Энгельштейн Л. Ключи счастья: Секс и поиски путей обновления России на рубеже XIX–XX вв. М.:

Изд. центр «Терра», 1996.) Fell-Smith Ch. Mrs. Hannah Kilham // Dictionary of National Biogra phy. London, 1892. Vol. XXXI. P. 103–104.

Fielding J. A Plan of the Asylum or House of Refuge for Orphans and Other Deserted Girls of the Poor of the Metropolis. London: Printed for R. Francklin, in Russel-Street, Covent-Garden, 1758.

Gilfoyle Th.J. Prostitutes in history: From Parables of Pornography to Metaphors of Modernity // American Historical Review. 1999.

Vol. 104. P. 117–141.

Lindenmeyer A. Public Life, Private Virtues: Women in Russian Chari ty, 1762–1914 // Signs. 1993. Vol. 18. P. 562–591.

Lindenmeyr A. The Ethos of Charity in Imperial Russia // Journal of Social History. 1990. Vol. 23 (4). P. 679–694.

Stites R. Prostitute and Society in Pre-Revolutionary Russia // Jahr buecher fuer Geschichte Osteuropas. 1983. Vol. 31. P. 348–364.

The plan of Magdalen House for the Reception of Penitent Prostitutes.

London: printed by W. Faden, 1758.

Walkowitz J. Prostitution and Victorian Society: Women, Class and the State. Cambridge, 1980.

ИЗ ИСТОРИИ ПРИЗРЕНИЯ СЕМЕЙ НИЖНИХ ЧИНОВ ЗАПАСА XX В ГОДЫ ВОЙН НАЧАЛА ВЕКА Наталья Пушкарёва, Павел Щербинин История российской социальной работы – «профессио нальной деятельности по осуществлению позитивных измене ний в жизни индивида» [Ярская, 2004. С. 19] – одна из наи менее исследованных страниц новой социальной истории Восточной Европы. Идеологические установки прошлых лет негласно требовали признать ущербность социального зако нодательства России в дооктябрьский период (до революции 1917 года): лишь забота о человеке, организованная в годы со ветской власти, считалась достойной изучения. Правда, и ей не уделялось должного внимания в социогуманитаристике.

Неудивительно, что и специалистам, и простым любителям истории мало что известно о ряде важнейших правовых актов начала XX века, нацеленных на решение насущных практиче ских задач социальной политики. Помимо знаменитого закона о страховании рабочих 1912 года, среди таких документов под писанное и введенное в действие в том же году «Положение о призрении нижних чинов и их семей». Оно сыграло значитель ную роль во введении в правовое поле системы помощи бли жайшим родственникам призванных на военную службу – ре гулярной практики, которой до этого не существовало в Российском империи. Именно после опубликования этого до кумента жены и дети нижних чинов запаса, призванных в ар мию, оказались вправе рассчитывать на получение (впервые в российской истории) государственного, или, как его тогда именовали, «казенного» продовольственного пособия, которое являлось компенсацией семье за отсутствие кормильца.

Работа выполнена при поддержке РГНФ, проекты № 04-01-00004а и 04-01-78106-а/Б.

*** Русскую военную историю ХХ столетия открыла русско японская война, которая – по надеждам и прогнозам – долж на была быть «маленькой и молниеносной». Стимулируя па триотические настроения, власти стремились переложить ее будущие тяготы на плечи обеспеченных частных лиц. Так, например, «Вестник Европы» утверждал, что едва война Япо нии была объявлена Россией «…готовность общества при нять участие в ее тягостях сразу проявилась в широких раз мерах». «Врачи, сестры и братья милосердия, санитары сот нями стремятся на театр военных действий, – говорилось в статье далее. – Пожертвования частных лиц и общественных учреждений уже теперь выражаются в весьма крупных циф рах» [Вестник Европы. 1904. № 3. С. 419].

Однако обыватели в городах и крестьяне вряд ли знали об этих пожертвованиях. Перспективы мобилизации на фронт нижних чинов запаса вызывали страх и озабоченность.

«Больше всего жалко баб! – отмечал корреспондент "Журна ла военных событий". – Эти совсем растерялись. Высшие мотивы войны их совершенно не трогают – одолела своя ма ленькая бабья забота… Что им Порт-Артур, Лаоян и прочие чуждые слова? Они знают только, что "вот придут и возьмут их" Миколая или Петра, погонят за тысячи верст, и прочие ужасы, быть может, вечной разлуки, никак не справиться по том одной с ребятишками, со скотом, с этим родным полем…» [Вульфсон, 1904. С. 24]. Согласно отчету Военного министерства за 1904–1905 годы, «запасные старших возрас тов, обремененные семьями, отправлялись в войска с тяже лым чувством тревоги за судьбу своих жен и детей, чему способствовала и недостаточно определенная постановка у нас вопроса об обеспечении семей запасных, призываемых на служ-бу» [Всеподданнейший отчет… 1912. С. 32].

Без восторга относились к мобилизации и жители горо дов, на которых по сложившейся еще до XIX века традиции возлагали постойную повинность – расквартирование моби лизованных нижних чинов по обывательским квартирам до отправки на Дальний Восток. Для всех горожан принудитель ное назначение солдатского постоя несло одни убытки. За по стой никому ничего не платили. Потому-то «…в некоторые дома их не пускали, в других скрывали свободные помеще ния. Никто не хотел, чтобы у него стояли солдаты и каждый старался отделаться от этих квартирантов» [Орловский вест ник. 1904. 9 дек.], чтобы потом не делать ремонта домов, где «все – полы, потолки, стены, печи, двери было как после не приятельского погрома и пропитано специфическим казар менным запахом» [Орловский вестник. 1905. 8 мая].

Если рядовые граждане и могли жаловаться или просить помощи – то только у органов местного самоуправления, прежде всего земств. По российскому законодательству пра вом на призрение от земства пользовались только те, кто не имел своих средств, семейства нижних чинов запаса и ратни ков ополчения, призванных на действительную службу (пункт 2 Приложения к статье 38 Устава о воинской повинно сти). Земство призревало только жену и детей призванного из запаса, а заботу о родителях, братьях-сестрах и других родственниках должны были принять на себя сельские или го родские общества, к которым они принадлежали. Закон точно не устанавливал, какие именно семьи имели право на призре ние, отмечалось лишь, что помощь будет оказываться се мьям, «если они не имеют достаточных собственных средств к существованию»… Мерами обеспечения нуждающихся се мей запасных являлись: а) отвод городом или селением бес платного помещения с отоплением и б) выдача земством про довольствия натурой или деньгами. Обычно земства выдава ли пособие сиротам (примерно по 2 рубля на человека), сель ские же общества упорно в этом отказывали. Так, в Мо сковской губернии в годы русско-японской войны отказали в помощи приблизительно 60 % сельских обществ, во Влади мирской губернии – 79 %. В Волоколамском уезде Московской губернии говорили: «Это дело не наше, кто взял на войну, тот и заплатит. Мы, говорят, на это согласия не давали» [Сурин, 1907. С. 13].

Центральные власти все чаще сталкивались с проблемой «ненадежности» и малой отдачи от общественного мирского призрения.

В циркуляре от 15 августа 1904 года Министер ства внутренних дел указывалось, что особенно тяжелым в условиях войны «окажется положение тех семейств нижних чинов, которые, в лице ушедших на войну своих членов, утра тят единственных работников». «Целесообразной явилась бы общественная всем миром помощь в хозяйстве нуждающейся семьи при уборке поля, посеве озимого хлеба, молотьбе уро жая, рубке дров на отопление, починке избы и хозяйственных построек и т. п.» 1. Но вменить сельским обществам такую помощь в обязанность, в виде натуральной повинности, ока зывалось невозможно: во-первых, не было таких законов, во вторых, подобная мера могла бы обострить отношения к чле нам семьи односельчан. Так что призывы власти к мирской по мощи семьям призванных запасных находили очень и очень малый отклик в провинциальном обществе: «Возложение призрения на общества остается пустым звуком только…»

[Вестник общества повседневной помощи. 1908. № 3. С. 76].

Примеры оказывались многочисленными [Орловский вест ник. 1905. 1 янв.].

Хуже всего приходилось невенчанным многолетним сожи тельницам призванных. Эта категория семей призванных на войну запасных нижних чинов оказывалась самой бесправной.

«Незаконные жены» и «внебрачные дети» не могли рассчиты вать ни на какую помощь [Женский вестник. 1904. № 26. С. 12], законная же жена и дети призванного обеспечивались по нор ме продовольствия: 1 пуд 28 фунтов муки, 10 фунтов крупы и 4 фунта соли в месяц на человека [Журналы чрезвычайного Тамбовского губернского земского собрания, 1904. С. 3].

Но и из скудного пособия женщины старались выделить «чу ток» – чтобы получить денежный эквивалент продуктов и по слать эти небольшие суммы призванным мужьям, поскольку те жаловались, что им «на фронте дюже голодно». Считалось, что право на пособие должны иметь все семьи призванных на Дальний Восток, а в реальности одни получали, другие – нет [Журнал губернского земского собрания. 1906. С. 55]. Опреде ление степени «нуждаемости» семей запасных нижних чинов было столь сложным и трудноопределяемым, что создавало почву для злоупотреблений, «волостные старшины и писаря безнаказанно» пользовались «бедственным положением жен защитников отечества» [Покровская, 1905. С. 237]. Не слу ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 5632. Л. чайно у приезжавших на побывку и вернувшихся с войны ра неных возникало убеждение, что местные власти обкрадыва ли их семьи, пока они воевали [Дашкевич, 1915. С. 79].

Объяснимо, что на местные власти нахлынула «волна»

прошений и жалоб, подававшихся вначале самими нижними чинами с театра военных действий (что показывает, что по чта работала неплохо), а затем женами призванных. Работу земцев в буквальном смысле сопровождал плач женщин и де тей, угрозы нажаловаться начальству, потребовать «призревать всех без исключения» [Журналы Тамбовского… 1905. С. 262;

Покровская, 1905. C. 235].

Нередкими были и случаи погромного «уравнения» своих прав недовольными солдатками 1: например, в Шацком уезде Тамбовской губернии в январе 1905 года в селе Рыслях сто обиженных солдаток, которым земство не назначило натураль ного пособия, «бросились на старшину Дьяконова, выдававше го семьям запасных пшено... отбили и разграбили 13 пудов» 2.

На «вереницу бабьих бунтов» 3, спорадически возникавших то тут, то там в Российской империи и бывших следствием полной несогласованности в деятельности социальных работ ников местных органов власти, указывали деятельницы жен ского движения той поры: «Серые, забитые крестьянские бабы спешили в город, чтобы там, обивая пороги правитель ственных учреждений, хлопотать о пособии, отстаивать свои интересы… Из города они возвращались отрезвленными и за каленными, затаив в душе бесконечный запас горечи, ненави сти, злобы…» [Коллонтай, 1909. С. 416–417].

26 апреля 1906 года, сразу после бесславного завершения русско-японской войны, был принят закон о порядке обеспе чения участи вдов нижних чинов, погибших во время минув шей войны и ближайших родственников этих чинов. Согласно правилам, вдовам нижних чинов отныне давалось право на по лучение пенсии в размере 36 рублей в год. Но чтобы получить ее, нужно было собрать разные документы (документ о службе Жены солдат и любых нижних чинов запаса – еще со времен рекрут чины – именовались «солдатками» как в законодательстве, так и в повсе дневном обращении.

ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 5927. Л. 101.

ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 5829. Л. 5 и послед.

мужа;

удостоверение от уездного военного начальника о ги бели мужа, вдовий вид от волостного правления;

выписки из метрических свидетельств детей;

удостоверение от мест ной полиции в том, что просительница в данное время не со стоит под судом или следствием;

удостоверение от местной полиции, что не имеет определенного дохода, свидетельство о политической благонадежности). В таких условиях женщи ны часто отказывались от вдовьего пособия, понимая, что до биться его почти невозможно 1. Пособия можно было к тому же немедленно лишиться в ряде случаев: вступления вдовы в брак, присуждения ее к тюремному заключению;

постриже ния в монашество;

пребывания за границей. Обеспечение же родителей, деда, бабки, братьев и сестер, оставшихся сиротами после смерти призванного на войну запасного, по-прежнему возлагалось на городские и сельские общества. Устраняясь от государственной помощи таким семьям, власть обрекала на ни щету и бесправие десятки тысяч членов семей погибших. Кро ме того, призрение земства могло продолжаться не более года со времени ратификации мирного договора.

Таким образом, одной из причин решения о необходимо сти правового регулирования государственной поддержки се мей призывников стали вышеизложенные уроки и опыт пери ода русско-японской войны. Проанализированный материал показывает, что именно в 1904–1905 годы были сделаны пер вые попытки ввести в правовое русло социальную работу с семьями нижних чинов запаса, а именно – ассигнование и распределение денежных средств, помогающих выжить се мьям ушедших на войну. Но отсутствие продуманной систе мы распределения и контроля за выделенной на указанные цели денежной массой привело к тому, что деньги доходили только до части (иногда говорится о половине) семей участ ников боевых действий. Это вызывало серьезное недоволь ство как в войсках, так и в тыловых регионах России.

*** Еще до начала Первой мировой войны в августе года, осмысливая и учитывая ошибки прошлого, российское Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 400.

Оп. 32. Д. 173. Л. правительство внесло в III Государственную Думу проект «Положения о призрении нижних чинов и их семей», кото рый и был утвержден вначале самой Думой, а затем и Госу дарственным советом 25 июня 1912 года [Солдатские… 1916;

Дашкевич, 1915;

Авербах, 1915]. Социально-политический контекст принятия закона характеризовался необходимостью рассмотрения этого вопроса до вступления России в крупный военный конфликт, которым обещало стать противостояние сложившихся в 1882–1907 годах военных блоков (Тройствен ного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии и Трой ственного согласия, или Антанты, в составе России, Англии и Франции). Примечательно, что российское правительство за годя рассмотрело вопрос о призрении семей военных и утвердило основные механизмы государственной помощи конкретным нуждающимся. По закону (Положению) от июня 1912 года в тех губерниях, где объявлялась мобилиза ция, одновременно с ней должны были создаваться и особые городские и волостные попечительства. На них возлагалась обязанность обследования нужд семей призванных из запаса на военную службу, составление подробных списков и организа ция выдачи пособий. Положение вводило практику прошений о назначении пособий не только полномочными представите лями семей нуждавшегося (прежде всего женами и матеря ми), но и самими мобилизованными нижними чинами с фронта. Кредиты на пособия призванным ассигновались Го сударственным казначейством. Стоит принять во внимание, что помимо сумм, распределяемых централизованно «сверху» и в установленном для всех порядке, предусматри вались и дополнительные выплаты единовременных денеж ных пособий особо нуждающимся солдатским семьям в соот ветствии с поданными ими прошениями. За время войны чис ло таких обращений стремительно росло, поскольку большинство из них, несмотря на извечную российскую во локиту, доходили-таки до адресатов, рассматривались и удовлетворялись. Так, к третьему году войны (1916 год) было удовлетворено 26 956 ходатайств солдат и членов их семей 1.

Для исчисления продовольственного пособия на солдатскую семью в денежном эквиваленте, по установленным для каждой местности ценам, брали следующую норму продуктов на одного взрослого человека в месяц:

Конечно, как и каждый закон, Положение не было свобод но от недостатков, от наличия не до конца юридически прора ботанных статей. В его тексте имелись нечеткие формулировки, дававшие поводы для злоупотреблений чиновников. Скажем, субъектами призрения объявлялись лишь члены малой семьи солдата (жена и законные дети), а «отец, мать, дед, бабка, бра тья, сестры означенного чина» могли рассчитывать на выплату пособий, если только могли аргументированно доказать, что до призыва мужчины на службу они «содержались трудом последнего» [Дашкевич, 1915. C. 83]. Сыновья и незамужние дочери солдата, достигшие семнадцатилетнего возраста, сохраняли право на пособие, только если они были нетрудо способными [Авербах, 1915. С. 214]. В жизни все оказыва лось сложнее, чем предполагали законодатели. Для России типическим было проживание большими, неразделенными, многопоколенными семьями, зачастую объединявшими се мьи взрослых братьев и сестер, родителей, включавших и си рот-племянников, и пасынков, и падчериц. Вся эта многочис ленная родня зачастую содержалась трудом одного здорового кормильца, а его-то как раз и забирали на фронт. Положение не исключало для указанной родни возможности обращения с прошениями в земства, различные благотворительные орга низации и комитеты, хотя (по закону) адресную поддержку им должно было оказывать городское или крестьянское об щество. Должно было. Но оказывало не всегда.

Сама система «прошение – рассмотрение – решение»

была основана на переписке между учреждениями и уже поэтому была сильно бюрократизирована. После рассмотре ния прошения назначался день, в который проводилось изу чение состава семьи, степени нуждаемости ее членов, затем составленные «ведомости» отсылались «наверх» для утвер ждения уездным попечительским съездом. Затем документы поступали в губернское правление, оттуда отсылались в МВД Петрограда. Иногда вся эта переписка затягивалась на полтора два месяца, что вызывало возмущение просительниц (хотя с современной точки зрения поражает как раз оперативность муки – 1 пуд 28 фунтов, крупы – 10 фунтов, соли – 4 фунта, постного масла – 1 фунт. На ребенка младше 5 лет полагалась половина пайка.

работы почт и чиновников, которым поручалось рассмотре ние поданных писем, жалоб и прошений).

Несмотря на значимость Положения для множества се мей, государственные чиновники не торопились организовы вать какое-либо широкое оповещение о нем, разъяснение его статей и норм. Закон от 25 июня 1912 года, принятый между двумя крупными войнами, которые вела Россия (Русско японской 1904–1905 годов и Первой мировой 1914–1918 го дов), оказался малоизвестен населению страны. Те, кто более всего нуждался – женщины-солдатки – часто имели весьма отдаленное представление о том, как использовать гаранти рованные им права, не знали к кому надо обращаться за полу чением пособия 1. На всякий случай они старались действо вать многоадресно, писали прошения сразу в несколько инстанций: волостному старшине, председателю земской управы, предводителю дворянства, в мещанскую управу, во енному министру, министру внутренних дел и т. п. В тыло вых губерниях России (например, в Центрально-Чернозем ном районе) в годы войны появились свои профессиональные составители прошений, располагавшиеся при трактирах, ко торые и писали обращения во все инстанции. Местная пресса отмечала, что чаще всего прошения писались морскому мини стру (он считался «строгим», умевшим организовать надзор) или архиерею, в то время как самым эффективным было писа ние прошений в земскую управу [Козловская газета. 1914].

Нередко выдача пособий затягивалась, поскольку чинов ники должны были точно устанавливать, насколько до при зыва в армию данная семья «содержалась трудом призванно го». Уездные и городские попечительства, которые должны были определять нуждаемость в пособиях семей призванных на войну солдат, в одних губерниях слишком узко толковали положения закона и стремились уменьшить число удовлетво ренных прошений, в других же – толковали широко и назна чали его тем, кто мог бы обойтись и без государственной по мощи. Некоторые солдатки, особенно многодетные, получили Как отмечали «Тамбовские отклики», по трактирам, чайным, другим общественным местам ходили жены взятых на военную службу запас ных и просили посетителей написать прошения в городскую управу о вы даче пособий [Тамбовские отклики. 1914. 31 июля].

по Положению право на пособие от 30 до 45 рублей в месяц.

Это были большие по тем временам деньги, которые сам при званный, возможно, никогда и не зарабатывал. По завистливым замечаниям современников, в таких семьях «бабы не горевали» [Гурко, 2000. C. 645]. Конечно, большинство жен щин отдавали значительную часть солдатского пособия в се мейный бюджет или клали деньги в банк, но некоторые тра тили постоянно на собственные нужды. Как признавались сами солдатки, до войны мужья часто пропивали деньги, ода ривая их лишь иногда «чаем да шелковым платочком». Те перь же, в военные годы, они сами могли решать, как и на что тратить средства. Одна из солдаток призналась журнали сту, что «получив паек», прежде всего бежит «в лавку "от резать" себе кусок материи или купить обувь, чтобы не прийти домой с деньгами» – «не то "старшие" отнимут» [Фаресов, 1916. C. 35] (свекор со свекровью легко накладывали «руку»

на пособие, выделенное невестке за призванного сына). Наи более рачительные солдатки расходовали средства с мудро стью, обретаемой ими в практических делах, обеспечивая себя и детей всем необходимым. Одна из провинциальных га зет – «Тамбовский земский вестник» – привела слова одной из них, сказанные спустя два года после начала войны: «Мы теперь воскресли, свет увидели. Дай, господи, чтобы война эта подольше прошла» [Тамбовский земский вестник. 1916.

9 авг.].

Обретением женщинами финансовой самостоятельности, в известной степени подкрепленной как раз выплатой солдат ских пособий, были очевидно недовольны священники. Они с удивлением отмечали: «В храмах можно видеть подавляю щее большинство женщин, молебны, панихиды служат глав ным образом женщины… В некоторые моменты, когда церковь приглашает помолиться о здравии и спасении рус ского воинства, на поле брани со славой живот свой поло живших, молитва наших женщин достигает прямо какой-то мистической высоты… Те же самые жены солдат, которые так усердно молятся в храмах, так усердно просят Бога о спа сении сынов и своих мужей, вне храма, в своей повседневной жизни держат себя нахально вызывающе. Работать не жела ют, без конца требуют даровых пособий. Получая пайки, тра тят безрассудно: на модные кофточки, галоши, духи и пома ды» [Земцов, 1999. С. 98].

Отчасти такое отношение объясняется тем, что основная масса священников, дьяков и псаломщиков жила довольно бедно, поэтому на «дармовые» деньги солдаток они смотрели не совсем объективно. Сохранились свидетельства того, что солдатки весьма скептически относились к тем, кто пытался бороться вместо них за их права и не тратили времени на вы маливание божьей помощи в храмах. «Жены солдат, – жало вался в церковной прессе один из епископов, – всячески бра нят и в глаза поносят неприличными словами и обидными подозрениями разных попечителей, не исключая и священни ков» [Земцов, 1999. С. 97]. В годы войны священники к тому же подняли плату за требы, добившись этим не увеличения церковных доходов, а уменьшения их: иерархи сообщали в Си нод, что храмы посещаются солдатками «лениво», прихожане не желают своевременно исповедоваться и причащаться [Леонтьева, 2002. С. 189].

Некоторые солдатки и сами открыто заявляли, что после ухода мужей в армию они уже не вымаливали помощи и про щения у бога, но сами обустраивали свою жизнь. Разнооб разные источники свидетельствуют, что женщины из семьи призванных на фронт получали очевидные возможности самостоятельно вести хозяйство, единолично распоряжаться деньгами, что вело к росту индивидуальной самооценки, самосознания. Получение казенного пособия позволяло жен щинам теперь уже самостоятельно формировать семейный бюджет [Женская жизнь. 1915. № 21;

Иванова, 1915. С. 64].

Конечно, родня и соседское окружение солдаток не хотели при выкать к подобной автономии и самодеятельности. И большая семья, в которой жила солдатка, и соседи готовы были расце нивать самостоятельность как «мотовство», «вольности» в рас ходовании средств. Чем как ни завистью родных и соседей можно объяснить типичные для российского менталитета жа лобы-доносы на тех солдаток, которые, получив пособие, начи нали вести свободную от моральных обязательств жизнь. Од нако тут закон стоял на страже интересов солдатки. Если ее семья по закону должна была получать пособие – то никакие ссылки на моральные нормы не могли лишить ее выделенных денег. Известны случаи, когда соседи сообщали мобилизован ным на фронт о беспутной жизни их «половин», и взбешенные солдаты ходатайствовали о прекращении выдачи пособий таким женам. Но подобные прошения не удовлетворялись:

по специальному решению касательно таких случаев, если «брак не был расторгнут» по той или иной причине, семья счи талась существующей, а жена мобилизованного – законной по лучательницей пособия («в законе на случай порочного пове дения супруги никаких возможностей не оговорено») 1.

Между тем женщины-солдатки (женщины из числа род ных призванных на фронт) с каждым годом войны все успеш нее добивались выдачи казенных пособий и денег от земств.

Есть данные, что с умело написанными прошениями о выда че пособий нередко обращались и те, кто по уровню обеспе ченности семьи со стороны родных совершенно в нем не ну ждался [Тамбовские отклики. 1914. 8 авг.]. Власти это констатировали, но ничего не могли поделать. Положение не содержало четких критериев по назначению пособий, любые ограничения вели к недовольству, обиженные обещали жало ваться «наверх» и успешно делали это. В различные учрежде ния – уездным властям, в попечительства, воинским началь никам, губернаторам, в войсковые части, в центральные учреждения – постоянно летели многочисленные жалобы солдатских жен, недовольных отсутствием пособий [Дашке вич, 1915. С. 86]. В декабре 1914 года министр внутренних дел вынужден был специально обратиться с телеграммой к губер наторам, в которой отметил, что верховным главнокоманду ющим «получается много жалоб на неудовлетворение казен ным пайком семей призванных в войска или на несвоевре менную выдачу пособий». «Великий князь признал желатель ным, – говорилось далее, – обратить внимание губернаторов на необходимость неослабного с их стороны наблюдения за этим делом с исчерпанием всех доступных им мер для обеспечения денежным пособием имеющих на него право» [Русское слово.

1917. 18 дек.]. Подобное обращение министра свидетельство вало о том, что ситуация с выплатой пособий была запутана и требовала дополнительного вмешательства властей.

ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 2325.

Видный правительственный чиновник В.И. Гурко в своих воспоминаниях о годах Первой мировой войны конста тировал, что мобилизация запасных нижних чинов прошла без патриотического подъема, а сопровождавшая ее реквизи ция лошадей сопровождалась резкими протестами. Но начав шаяся спустя месяц после мобилизации раздача пособий се мьям призванных смогла погасить недовольство. По словам В.И. Гурко, дело было поставлено широко, точных же инструкций о том, какие именно семьи имели право на по лучение пособий, не было. Он обратил внимание и на то, что в Положении не было установлено, до какого возраста муж чины, входившие в состав получавшей пособие семьи, при знавались нетрудоспособными [Гурко, 2000. С. 644].


Социальные работники, чиновники, законодатели не до конца проработали и вопрос о предельных сроках ожидания назначенных пособий. Задержки и волокита заставляли сол даток проявлять несвойственную им ранее активность: «Хо дили, ходили в управу – не можем пособия получить… Хоть с голоду помирай: мужей в солдаты взяли, а тут об нас и ду мать не хотят» [Борисоглебский листок. 1914. 5 окт.].

Жизнь впроголодь, лишения, трудности тылового быта заставляли солдатских жен продумывать и некоторые хитро умные варианты улучшения материального благосостояния своих семей. Газеты отмечали, что некоторым из них удава лись и мошеннические операции – получение пайка за умер ших детей, убавление возраста живущих, но ставших совер шеннолетними (кому исполнилось 17 лет) [Тамбовский зем ский вестник. 1916. 18 нояб.]. Однако обман, на который шли солдатки, легко объясним низким уровнем потребления, ко торый складывался в семьях призванных на службу. Часто пособие, получаемое солдаткой на себя и детей, было единственным источником к существованию. К случаям мо шенничества молва могла приписать и стремление заполу чить казенную помощь и теми матерями, чьи сыновья были призваны, но которые (при проверке) оказывались живущими на попечении своих мужей 1.

ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 9449. Л. 56.

Иными словами, пока призванный супруг находился на фронте – женщины могли рассчитывать на помощь соци альных работников и выдачу пособий. Куда сложнее оказы валось тем из солдаток, у которых муж пропадал без вести.

В этой ситуации солдатская жена лишалась пособия и права обращения в благотворительные организации. Лишались права на получение продовольственного пособия и семьи предста вителей нижних чинов запаса, которые бежали со службы или добровольно сдались в плен 1. Среди солдат и в тылу рас пространялись брошюры «Что ожидает добровольно сдавшего ся в плен солдата и его семью», в которых указывалось:

«Напрасно думают русские, что, сдавшись в плен, они спасут свою жизнь… Если некоторые из пленных и останутся живы, то после разгрома немецкой армии и заключения мира над все ми добровольно сдавшимися в плен по возвращении в Россию будет исполнен приговор военно-полевого суда. Семьи же воинов, добровольно сдавшихся в плен, по закону, высо чайше утвержденному 15 апреля 1915 года, лишаются всяко го пособия… Именные списки добровольно сдавшихся в плен немедленно передаются губернаторам для обнародования и ли шения пособия. Лишившиеся пособия голодающие семьи, не сомненно, будут проклинать своего прежнего кормильца, ко торый гнусною изменой царю и Родине лишил их не только казенного пайка, но и доброго имени и уважения честных лю дей. Добровольно сдавшихся в плен как изменников Родины по приговорам сельских обществ, станиц изгоняют из членов обществ» [Стрелков, 2004]. Таким образом, солдатки и дети сдавшегося в плен обрекались на нищету и бесправие. Так что не случайно, что после свержения самодержавия и образо вания союзов солдаток весной 1917 года женщинами повсе местно стали выдвигаться требования о выдаче пособий и се мьям дезертиров и солдат, сдавшихся в плен. В некоторых случаях они добивались успеха (11 сентября 1917 года союз солдаток Елатомского уезда Тамбовской губернии постановил:

«Выдача пайка должна производиться также и семьям дезерти ров и добровольно сдавшихся в плен, так как эти семьи не должны отвечать за поступки своих глав и не могут быть обре ГАТО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 9326. Л. 4.

каемы на голодную смерть» [Тамбовский земский вестник.

1917. 20 сент.].

Важное значение для поддержки семей призванных на войну имела не только выплата пособий из центра, но и финан совая помощь, оказываемая земским и городским самоуправле нием, духовенством, различными центральными и региональ ными благотворительными организациями. Они не были при вязаны в своей деятельности к Положению от 25 июня года и оказывали помощь всем, кого сами признавали нужда ющимися, а также тем, кто по каким-либо причинам был обойден государственным пособием.

В ряде регионов России активную деятельность по оказа нию помощи семьям солдаток развернули общественные комитеты, созданные при городских самоуправлениях и зем ствах. Направлениями их помощи солдатским семьям были:

1) оказание юридической помощи созданием справочных бюро, составлением прошений и возбуждением ходатайств;

2) доставка продовольствия, добавленного к казенному пайку;

3) поиск бесплатного помещения с отоплением тем се мьям, которые не имели собственного или дарового приюта;

4) оказание мирской помощи в хозяйстве, при уборке сена, хлеба, вспашке, молотьбе, рубке и заготовке дров, в ремонтах изб и хозяйственных построек семьям нижних чинов, находя щихся на действительной службе, а также семьям внебрач ным, не имеющим права на получение казенного пособия;

5) помощь в найме работников для поддержания хозяйств;

6) обеспечение семенным материалом для весенних полевых работ;

7) организация бесплатной медицинской помощи;

8) устройство детских приютов, общежитий, мастерских;

9) ока зание помощи учащимся детям нижних чинов внесением пла ты за обучение, на покупку книг [Отчет… 1916. С. 15].

Очевидно, что без этой общественной помощи семьям солдаток было бы куда труднее [Иванова, 1915. С. 62–65;

Щербинин, 2001]. Но размеры дополнительных пособий и фор мы поддержки семей призванных значительно отличались и по регионам, и по периодам войны. В центрально-черноземных губерниях, например в богатой хлебом Тамбовской губернии, уже с октября 1915 года земства перестали оказывать помощь обойденным казенными пособиями солдаткам, мотивируя это тем, что выдался хороший урожай, сложились высокие цены на рабочие руки, и все нуждающиеся могут сами себя обеспе чить [Тамбовский земский вестник. 1915. 15 окт.].

В рамках помощи семьям призванных на войну оказалась в рассматриваемое время трудовая помощь городских уча щихся, которую организовывали благотворительные органи зации. На селе особенно остро ощущалась нехватка рабочих рук, и одним из источников пополнения трудовых ресурсов, помощи семьям солдаток стала организация «ученических дружин» [Тамбовский край. 1916. 16 июля]. Конечно, от мно гих учащихся, не знавших прежде сельскохозяйственного труда, сложно было ожидать большой отдачи, но все же даже такое участие оказывалось ощутимым. «Ученические дружи ны» помогали в сборе урожая, заготовке дров, вывозе навоза.

Появившись в 1915 году, они уже к 1916 году действовали почти повсеместно [Чембулова, 1917. С. 155]. Отношение на селения к учащимся было различным. Пресса сохранила сви детельства благодарности, но случалось и недоброжелатель ство, поскольку иные солдатки считали работу «дружинни ков» малопродуктивной, находили стеснительным их кор мить [В дни войны. 1916. № 24].

Обращение к изучению повседневной жизни и призре ния семей призванных на войну нижних чинов, проживав ших в сельской местности, таит в себе немало противоречий и источниковедческих сюрпризов. И современники, и исто рики при желании всегда находили свидетельства как крити ческого положения семей призванных на войну [Хрящева, 1921;

Анфимов, 1987;

Поршнева, 2000. С. 119–139;

Судавцов, 2001. С. 123–134], так и вполне достаточного уровня их жиз ни, а порой и обогащения в условиях военной поры [Хозяй ственная… 1916. С. 1–29;

Прокопович, 1918. С. 238–246;

Самохин, 2002. С. 211–213]. Заметим, что эти противоречия вполне объяснимы условиями жизни солдатских семей в раз личных регионах, сложившимися там ценами и оказанием по мощи не только государством, но и общественностью, духо венством, благотворительными учреждениями. К тому же ди намика изменений семейных бюджетов и потребления в се мьях солдаток часто напрямую зависела от изменения ситуа ции на рынке труда, цен на хлеб, правительственной политики и военных заготовок продовольствия для нужд армии.

Поэтому работа земств, да и контроль за помощью се мьям призванных со стороны губернаторов оказывались дей ственным механизмом социальной защиты. Слывшие тради ционными «помочи» (самопомощь сельского мира в выполне нии сельскохозяйственных работ в подмогу тем, у кого кор мильцев забрали на фронт) в условиях военного лихолетья и нищеты становились более редкими. «Орловские епархиаль ные ведомости» отметили в связи с этим, что помощь солдат кам стала носить случайный характер: «Захочет староста, со зовет сход, попросит общество, и дело будет сделано, а не за хочет или общество отложит – и работы останутся несделан ными. В результате такой мирской помощи бывали не еди ничные примеры того, что хлеб солдаток оставался необмо лоченным, гнил, конопля своевременно не мочилась и теряла свое достоинство и ценность» [Леонов, 1915. С. 284–285]. От активности земств в этих условиях зависело, выделят ли по мощь семьям призванных на войну более состоятельные зе мельные владельцы [Кирсановский вестник. 1914. 27 авг.] или же удастся распорядиться о предоставлении техники для сельхозработ с земских складов [Жилкин, 1914. С. 237–238;

Алехина, 2002. С. 118]. Особо нуждавшиеся получали денеж ные средства для найма работников в помощь 1. «В общем ка зенный паек в достаточной степени обеспечивает семьи при званных, – докладывал в губернскую управу один из губерна торов центрально-черноземного района в октябре 1914 года. – Почти все они имеют хозяйства… В отдельных случаях казен ного пайка недостаточно для обеспечения семьи. В таких слу чаях семьям полагается дополнительное продовольственное пособие сверх казенного пайка» [Журнал… 1915. С. 122]. Та ким образом, сверх пособия солдаткам, чье существование не обеспечивалось казенным пайком, могли быть выданы продук ты (мука, крупа, соль, масло) и дрова [О влиянии… 1916. С.


196].

При оказании помощи солдатским семьям приходилось считаться с тем обстоятельством, что почти все они предпо РГИА. Ф. Библ. I отд. Оп. 1. Д. 97. Л. 1–2.

читали обращаться за помощью. Отделить ходатайства, «за служивающие удовлетворения от не заслуживающих таково го», было трудно. В связи с этим волостные попечительства некоторых уездов выступали за то, что «пособия нужно выда вать всем – или никому» [Тамбовский листок. 1914. 17 дек.].

Раздача ассигнованных губернским земством средств на выда чу дополнительных пайков вызывала нарекания, просительни цы-солдатки требовали: «Дайте хоть по 20 копеек, но всем».

Это и понятно: даже если просительница-солдатка жила не одна, если ее поддерживала семья или родственники мужа, получение любых сумм и уж тем более полновесного казен ного пособия резко меняло ее статус, отношение к ней окру жающих. Получавшая пособие пользовалась благосклонно стью в большой семье, никто не считал ее нахлебницей. Ка зенное пособие было небольшим (2–2,5 рубля на каждого члена семьи в месяц), но регулярным, а потому оно было и подспорьем в хозяйстве, и дополнительным источником де нежных средств, которые солдатки в деревнях часто исполь зовали на непроизводственные нужды (покупку одежды, ме бели, которые ранее не могли себе позволить, так как едва сводили концы с концами при распределении денег на пита ние) [Поршнева, 2000. С. 119]. Любопытно в связи с этим, что крестьяне иной раз отказывались делать пожертвования, если узнавали, что они пойдут на помощь солдаткам: сельский мир полагал, что пособие выплачивается слишком большое, и солдатки в помощи общества не нуждаются [Фаресов, 1916.

С. 39]. Действительно, некоторые многодетные солдатки, по лучив пособие, отказывались работать сами, прибегая к найму односельчан для обработки полей, уборки урожая.

По оценкам самих крестьян, война несколько «уравняла»

крестьянские хозяйства. Беднейшие семейства призванных на войну оказались под крышей государственной защиты, се мьи зажиточных крестьян со времени ухода работников на вой ну значительно обеднели, их хозяйства сократились, а сол датки из этих семей не имели права на прошение о пособии [Тамбовский листок. 1915. 7 июля]. Там, где цены на хлеб были высокими и урожай неплохим, пособие оказалось от личным финансовым подспорьем. Солдатки этих регионов начинали откладывать деньги, тратить их на лакомства, кото рые не могли себе позволить ранее, на новую одежду для себя и детей;

важно, что они часто впервые в своей жизни могли чувствовать себя распорядительницами хоть каких-то денежных сумм [Дело. 1916. № 1. С. 81]. Таким образом, ор ганизованная социальная помощь семьям призванных на вой ну оказалась тем механизмом, который помогал изменению женского самосознания, обучал россиянок основным прие мам социального действия (от прошений до бунтов).

Между тем еще большей заботы и внимания со стороны со циальных работников начала XX века требовали и женщины из семей нижних чинов, проживавшие в городах. Для горожанок, не имевших в отличие от женщин в сельской местности соб ственного земельного участка, который мог бы их кормить, пособие, выплачиваемое за ушедшего на войну мужа, оказы валось едва ли не единственным источником существования.

Многие из таких женщин не имели к моменту призыва места работы и оказывались на грани нищеты из-за постоянного ро ста цен на продукты, товары и жилье. И хотя городские думы стали устанавливать таксу (предельную цену на многие про дукты питания, оговаривая, что это нормирование и ограниче ние цен вводится только на период мобилизации) все же даже по социально низким ценам покупки элементарного продо вольствия становились для таких солдаток проблемными.

Между тем цены на продукты в городе и селе в первые месяцы войны различались иногда трехкратно, извозчики подняли в три раза тарифы на перевозки [Борисоглебский листок. 1914.

29 сент.;

Козловская газета. 1914. 22 авг.]. Мелкая городская буржуазия старалась максимально использовать сложившуюся ситуацию, выгодно продавая пользующиеся спросом товары и услуги. С ноября 1914 года население городов скупало доро жавшие товары: сахар – пудами, а спички – ящиками [Там бовский листок. 1914. 21 нояб.]. В адрес министра торговли и промышленности поступали многочисленные телеграммы с просьбами о срочном выделении ссуд городским самоуправ лениям для борьбы с дороговизной. Так, кирсановский го родской голова сообщал, что «Кирсанов погибает дорого визны недостатка предметов продовольствия особенно муки соли» 1.

Положение семей призванных на войну нижних чинов отражают дошедшие до нас и заполнявшиеся чиновниками опросные листы, по которым проверялось имущественное положение солдатских семей на предмет их нуждаемости [Апкаримова, 2000. С. 7–9]. Опросные листы свидетельствова ли о страшной нужде просителей: «…семья запасного: …по лучал 45 рублей в месяц. Теперь мебели нет, вещи заложены в ломбарде. Трое детей, один из которых грудной, а денег нет ни копейки, и неоткуда больше взять их;

семья плотника: по лучал 40 рублей в месяц, осталась мать с четырьмя детьми… Начали продавать вещи. Должны за квартиру 8 рублей. По мощи ждать неоткуда. Мать больна. Дети полураздеты.

Просит одежды…;

семья служащего в банке, получал 25 ру блей в месяц, мать разута, раздета, горячего не варит, нет дров. Ребенку надо молоко, а достать неоткуда» [Тамбовский край. 1914. 29 авг.].

В данных по соседнему уезду та же картина: «Это почти сплошь матери, обремененные многочисленным семейством.

Есть матери, у которых осталось на руках 9 детей, а средств никаких». Из опросных листов: «Я застал на квартире, – пишет один из обследователей, – самую полную нужду. Жена и чет веро детей. Вещей никаких, детишки разуты… Ей уже нигде не верят в долг и настоятельно требуют уплаты. Скоро будут сидеть без хлеба». «Положение самое отчаянное, – читаем мы в другом листе. – Маленькая грязная комната, в которой разме щаются 10 человек, из которых 8 детей. Здесь же стирают. Об становки никакой. Квартира в подвале. Воздух спертый… За ложить нечего. Едят постные щи, пьют чай с черным хлебом… Пособий, кроме получаемых из городской управы 5 рублей копеек, и не ждут ниоткуда. Это семья сторожа, получавшего 18 рублей в месяц и жившего раньше, так или иначе, сносно.

Семья железнодорожного слесаря, очутившаяся без средств, состоящая из жены, пятерых детей и матери-старухи, пересе лилась в сарай, кое-как приспособив его к жилью. Выбитые из колеи, оставшиеся без кормильцев, семьи бедняков в пер РГИА. Ф. 457. Оп. 1. Д. 827.

вую голову спешат добыть несколько рублей закладом вещей в ломбард. Имущество убогое, половина вещей уже заложе на, остались незаложенными только кровать и самовар, долж ны за квартиру 10 рублей и т. п.» [Там же].

Ухудшение положения семей запасных нижних чинов в городах происходило также и по причине быстрого роста платы за жилье, нежелания владельцев квартир учитывать проблемы с задержкой или невыплатой пособий семьям солда ток. В некоторых городах домовладельцы стали выселять се мьи призванных на войну солдат за неуплату, так как те не успели еще получить пособие и заплатить за квартиры [Бо рисоглебский листок. 1914. 12 окт.]. Население некоторых городов в провинции из-за наплыва беженцев, расквартирова ния войск увеличилось в полтора-два раза. В квартирах, рас считанных на 5–6 человек, размещалось по 10–15 постояль цев. В Саратове в 1916 году почти половина горожан прожи вала в скученных условиях [Араловец, 2003. С. 109]. В тыло вых районах цены на квартиры выросли на 50–80 %. В рамках протекционных действий губернская управа приняла постанов ление о нор-мировании цен на квартиры. Было запрещено по вышать плату за жилье более чем на 10 % [Журнал… 1915.

С. 9–11]. Выдающуюся роль в помощи горожанкам-солдат кам и членам их семей играло местное самоуправление и благотворительные организации. Именно с их помощью во многих городах солдатки бесплатно снабжались дровами для отопления жилищ, продуктами и дополнительными денеж ными пособиями [Иванова, 1915].

Составители опросных листов постоянно сталкивались с нежеланием домовладельцев выполнять распоряжения, за щищающие семьи призванных на войну. Женщины жалова лись, что хозяева квартир расторгали договоры с ними, об ращались в суды, требуя по исполнительным листам освобо ждения квартир от семей, не способных своевременно вно сить плату за жилье. Отмечались случаи, когда на улицы вы швыривались и многодетные солдатки. Так, в Воронеже из занимаемой квартиры в январе 1915 года была принудитель но выселена жена запасного М.И. Пенкина, имевшая 8 детей, старшему из которых было 13 лет [Воронежский телеграф.

1915. 1 фев.]. Между тем, по нашим подсчетам, лишь треть солдаток в городах проживала в собственных домах, осталь ные же снимали квартиры. При обследовании материального положения семей, обратившихся с просьбами о выдаче до полнительных пособий из городских средств, было признано, что все они нуждались в дополнительных средствах (от 1, до 5 рублей). В то же время власти отказали всем бездетным солдаткам, приписав на прошении «достаточно казенного пайка» 1. Городская управа действовала в данной ситуации в соответствии со сложившейся практикой отказа одиноким солдаткам в дополнительном пособии, но реально его было явно не достаточно, чтобы снимать помещение, покупать дрова для отопления и т. п. Несмотря на потуги государственных чиновников, те солдатки, которые не успели обзавестись детьми, занимались поисками работы, так как не могли рас считывать на помощь ни от государства, ни от местного самоуправления, ни от благотворительных организаций.

В то же время некоторые из многодетных солдаток полу чали в качестве пособия настолько приличные денежные суммы, что могли позволить себе не работать. «Общеизвестен факт, – признавал председатель Тамбовской городской думы, – что в настоящее время те, кто прежде зарабатывал, теперь не хотят знать труда, живя на даровые средства… В настоя щее время большинство женщин, имеющих право на получе ние пособия, не считая неспособных к труду старух, получа ют до 15 и более рублей в месяц, чего они прежде никогда не получали. То же самое относится и к семьям крестьян, взятых на войну, где потребности менее, чем в городе» 2. Так или иначе, но принцип наделения пособий «по числу несовер шеннолетних» в семье призванного был оставлен в неприкос новенности.

Первая мировая война привела к значительному росту де тей-сирот. Главный Алексеевский комитет по призрению детей лиц, погибших в годы войны, был едва ли не главной и единственной высшей инстанцией, распределявшей деньги, предназначавшиеся на пособия сиротам, приобретение ими одежды, обуви, учебных принадлежностей. Он же контролиро ГАТО. Ф. 158. Оп. 1. Д. 914. Л. 1–95.

ГАТО. Ф. 158. Оп. 1. Д. 914. Л. 144.

вал поступление средств на эти нужды в губернские комитеты, а также их использование. Часть средств поступала в семьи, часть шла на создание общественных столовых, яслей, прию тов. Такая общественная помощь оказывалась порой суще ственнее государственной, так как она учитывала реальные потребности детей, а сама структура была более рассчитан ной на меняющиеся реалии войны [Дорошевский, 1916.

С. 12–13]. Приюты, ясли открывались в городах почти повсе местно и, несмотря на первоначальное недоверие населения к ним, получали все большее развитие [Приюты. 1915. С. 192].

Подводя итоги обзору действий российского правитель ства и местных учреждений по призрению семей призванных на войну в 1914 году и позже, можно сделать осторожный вывод, что в целом работа была организована неплохо и выда ваемых государством сумм, а также «пайковых денег» из зем ских средств чаще всего хватало для поддержания семей при званных. Получали эти деньги довольно регулярно и в большинстве случаев именно те, кому они предназначались по закону. Об этом свидетельствуют опросы населения, про водимые как волостными правлениями, так и добровольными корреспондентами [Краткий сельскохозяйственный обзор… 1916. С. 31–32]. В первый год войны (1914) на выплату посо бий была затрачена почти седьмая часть бюджета России [Там же. С. 80], всего же за время войны семьям призванных было выплачено в качестве пособий 5,715 млн рублей.

Адресная выдача казенных пособий женщинам из семей призванных способствовала быстрому росту правосознания, самосознания, обучению навыкам правового и социального действия тех, кто до войны редко выходил за пределы домаш него мира, да и не знал о прописанных в законах полномочиях.

Теперь же об этих женщинах с уважением писали в прессе современники: «Баба нынче у нас – губернатор! Все дойдет, все поймет, все справит, без мужика обойдется! Бабье дело теперь – ходовое дело. Война ей большую волю дала»

[Иванов-Разумник, 1928. С. 23]. Таким образом, история при зрения семей нижних чинов запаса, призванных на войну в 1914 году и позже, хорошо вписывается в рамки прогрессив ной модели социальной работы, о которой говорилось англий ским аналитиком теорий социальной работы [Payne, 1991.

С. 201–224]. При всем очевидном доминировании агентов российской социальной политики – центральных и местных (городских, земских) чиновников – в разрешении индивиду альных или групповых житейских проблемных ситуаций, сама система выдачи регулярных пособий, ее легитимация обеспечили рост женского социального самосознания, привели к организованным коллективным действиям (писание проше ний и умение действовать в правовом поле).

Авербах О.И. Законодательные акты, вызванные войной 1914 года.

Вильнюс, 1915.

Алехина Е.В. Участие Тамбовского земства в оказании помощи женщинам-солдаткам в годы Первой мировой войны 1914– 1918 гг. // Женская повседневность в России в XVIII–XX вв.

Тамбов: Изд-во ТГУ, 2002. С. 118.

Анфимов А.М. Российская деревня в годы Первой мировой войны (1914 – февраль 1917 г.). М., 1987.

Апкаримова Е.Ю. Городское общественное управление в годы Первой мировой войны // Вторые уральские военно-историче ские чтения: Материалы регион. науч. конф. Екатеринбург, 2000. С. 7–9.

Араловец Н.А. Городская семья в России 1897–1926 гг.: Историко демографический аспект. М., 2003.

Вестник общества повседневной помощи пострадавшим на войне солдатам и их семьям. 1908. № 3. С. 75–76.

Всеподданнейший отчет о деятельности главных управлений Военно го Министерства, вызванного войной с Японией в 1904–1905 гг.

Спб., 1912.

Вульфсон Э. Бабьи думы // Еженедельный журнал военных собы тий. 1904. № 1. С. 24–26.

ГАТО – Государственный архив Тамбовской области.

Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого: Правительство и обще ственность в царствование Николая II в изображении современ ника / Вступ. ст. Н.П. Соколова, А.Д. Степанского;

Публ. и ком мент. Н.П. Соколова. М.: НЛО, 2000.

Дашкевич Л. К организации деревни. Выдача в деревне продоволь ственного пайка семьям воинов // Русская мысль. 1915. № 10.

Дорошевский Ф. Общепедагогическая организация в Воронеже // В дни войны. 1916. № 1. С. 12–13.

Жилкин И. Провинциальное обозрение // Вестник Европы. 1914.

№ 9. С. 237–238.

Журнал губернского земского собрания февральской сессии года. Тамбов, 1906. С. 55.

Журнал очередного Тамбовского уездного земского собрания 1914 г.

Тамбов, 1915.

Журналы Тамбовского уездного земского собрания 1904 года.

Тамбов, 1905.

Журналы чрезвычайного Тамбовского губернского земского со брания. Июль 1904 года. Тамбов, 1904.

Земцов Б.Н. Революция 1917 г.: Социальные предпосылки. М.:

ИРИ РАН, 1999.

Иванова Н.А. Нужда и общественная помощь // Женский вестник.

1915. № 3. С. 64–66.

Иванов-Разумник. Бабье дело // Перед грозой. 1916–1917 г. Пг., 1918.

Коллонтай А. Социальные основы женского вопроса. Спб.: Зна ние, 1909.

Краткий сельскохозяйственный обзор Тамбовской губернии за 1915 г. Тамбов, 1916.

Леонов В. Тревожные думы деревни при наступлении весны // Ор ловские епархиальные ведомости. 1915. № 11. С. 284–285.

Леонтьева Т.Г. Вера и прогресс: православное сельское духовен ство России во второй половине XIX – начале ХХ в. М.: Новый хронограф, 2002.

О влиянии войны на некоторые стороны экономической жизни России. Пг., 1916.

Отчет состоящего под Высочайшим Его Императорского Вели чества покровительством общества повседневной помощи пострадавшим на войне солдатам и их семьям за 1915 г. Пг., 1916.

Покровская М.И. О положении жен запасных нижних чинов // Женский вестник. 1905. № 8.

Поршнева О.С. Менталитет и социальное поведение рабочих, кре стьян и солдат России в период Первой мировой войны (1914 – март 1918 г.). Екатеринбург, 2000. С. 119–139.

Приюты и ясли в деревнях // Женский вестник. 1915. № 4.

С. 192–193.

Прокопович С.Н. Война и народное хозяйство. М., 1918.

РГИА – Российский государственный исторический архив.

Российский государственный военно-исторический архив.

Самохин К. О материальном положении крестьян и социальной политике государства в годы Первой мировой войны (на при мере Тамбовской губернии) // Армия и общество. Материалы междунар. науч. конф. 28 февраля 2000 г. / Отв. ред. П.П. Щер бинин. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2002. С. 211–213.

Солдатские пенсии, денежные пособия и разная помощь солдатам и их семьям (из законов «О призрении нижних воинских чинов и их семейств»). Киев, 1916.

Стрелков А. Первая мировая // Городские известия. 2004. 20 апр.

Судавцов Н.Д. Земское и городское самоуправление России в годы Первой мировой войны. М.;

Ставрополь: Изд-во Северо-Кав каз. гос. техн. ун-та, 2001. С. 123–134.

Сурин М. Война и деревня. М., 1907.

Фаресов А.И. Народ без водки: (Путевые очерки). Пг., 1916. С. 35.

Хозяйственная жизнь и экономическое положение населения России за первые девять месяцев войны (июль 1914 – апрель 1915 года).

Пг., 1916.

Хрящева А. Крестьянство в войне и революции: Статистико-эконо мические очерки. М., 1921.

Чембулова Ф.З. Трудовые дружины учащихся // Труды совещания по организации посевной площади в 1917 году. 22–24 ноября, 1916. Доклады и постановления. М.: Всероссийский земский союз, 1917. С. 155.

Щербинин П.П. Повседневная жизнь россиянок в период Первой мировой войны 1914–1918 гг. // Женщина и война в поэзии и по вседневности Первой мировой войны 1914–1918 гг. / Авт.-сост.

А.И. Иванов, П.П. Щербинин. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2001.

Ярская-Смирнова Е.Р. Основные понятия и задачи гендерного под хода к социальной политике и социальной работе // Социальная политика и социальная работа: гендерные аспекты / Под ред.

Е.Р. Ярской-Смирновой. М.: РОССПЭН, 2004.

Payne M. Modern Social Work Theory: a Critical Introduction. Hound mills-London, 1991.

ПОНЯТИЙНЫЙ АППАРАТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРИЗРЕНИЯ: ГЕНЕЗИС, СПЕЦИФИКА, ТРАДИЦИЯ Марк Ромм Источниковедческий анализ свидетельствует: в дорево люционной России оригинальная, многовековая история об щественного призрения есть, а самого термина «социальная работа» нет. Вместо него использовался широкий круг разно образных понятий (призрение, благотворительность, милосер дие, позднее – филантропия, меценатство, попечительство), отражавших то, что мы сегодня привычно относим к по-ня тийному и проблемному пространству социальной работы.

Очевидно, что вышеуказанных понятий в России было не ма ло, однако все же базовые – призрение и благотворение – су ществовали исстари, а их смысл и содержание в течение всего дореволюционного периода практически не менялись.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.