авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 8 ] --

Российские власти не раз ставили вопрос о нецелесообраз ности посылочных операций, обосновывая это тем, что у наи более нуждавшихся в помощи населения Поволжья нет ни родственников, ни знакомых за границей, что рабочие и кре стьяне получают 40 % от общего числа посылок, в то время как интеллигенция и городские обыватели – 60 %. С едва скрытым упреком советская сторона указывала, что половина всех посылок приходится на долю еврейского населения.

Особые претензии в связи с этим власти предъявляли еврейской организации помощи «Джойнт», распространяв шей якобы свои посылки только для лиц еврейской нацио нальности.

Несмотря на все сложности, конфликтные ситуации, посылочные операции продолжались вплоть до окончания деятельности АРА в России. Отправление посылок из США прекратилось в марте 1923 года, из Европы – в апреле года 2. Общий объем переправленных в посылках продуктов составил 75 тыс. тонн, доход от посылочной программы – око ло 3 млн 600 тыс. долларов, что позволило дополнительно в течение месяца кормить 3 млн 600 тыс. детей [Цихелашвили, 1998. P. 132]. Для России посылочная программа оказалась весьма необычной и успешной операцией, где гуманитарные цели переплелись с коммерческими методами. Обходя контроль комиссаров, американцам удалось установить кон такты со всеми слоями населения, донести образ неведомого россиянам свободного мира.

Joint Distribution Committee. New York Archives. Record Group 1921–1932. File 493.

Как выглядела стандартная посылка, можно посмотреть на Интернет сайте: www.hoover.Stanford.edu/publications/digest/024/patenaude.html.

Революция сделала интеллигенцию самой незащищенной частью советского общества. Политика социального апарте ида превратила интеллигентов в изгоев в новом обществе, где для них не было места. Голод больнее всего ударил по этим слоям. АРА организовала продовольственные посылки для российских врачей. Помощь получали также медсестры, про фессора, школьные инспектора, нотариусы, судьи, артисты, музыканты, писатели;

балетные школы, литературные круж ки, религиозные организации, а также семьи священников, находящихся в заключении... Студенты получали обеды на кухнях АРА в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе, Екатери нославле (всего 10 тыс. человек по всем городам, программа длилась с сентября 1922 до 1 июля 1923) [Мицель, 2002] 1.

Эти вещи собирались в Америке, что называется, всем миром – люди разных слоев – все в той или иной степени участвовали в акциях помощи: жертвовали деньги, одежду, продоволь ствие. Для интеллигенции в особенности чувство «моральной изоляции» с 1917 года было очень острым. Благодаря адрес ной помощи люди обрели надежду, почувствовали свою нуж ность, у них возобновилась связь с обществом и миром.

Следует отметить и деятельность АРА по оказанию так называемой «побочной помощи» по восстановлению инфра структуры – строительство дорог, санитарные работы, ре монт и сооружение водозаборных систем, различные обще ственные работы. Например, железнодорожное хозяйство России, разоренное гражданской войной, просто не справля лось с объемом перевозок и разгрузочных работ для АРА, в связи с чем ее сотрудникам пришлось организовывать и восстановление путей сообщения. Так, только в Симбирской губернии был восстановлен 271 железнодорожный мост.

АРА финансировала строительство дорог, мостов, фонтанов, обновление школьных зданий, больниц, заводов. Главный ак цент делался на улучшение санитарных условий. Без этого вынужденного комплекса мер помощь голодающим лишь продлевала их агонию, снижала результативность оказывае мой поддержки.

Студентов «подкармливали» в семи других странах Европы – всего 30 тыс. человек [Brooks, 1922. P. 623].

Сокращение помощи в 1922–1923 годах и завершение деятельности АРА На 9 февраля 1922 года вклад АРА и американских органи заций и частных лиц под ее контролем составил сумму 42 млн долларов, Советской России – около 12 млн 200 тыс. долларов, организация Нансена вместе с другими, кто находился под ее «зонтиком», – около 4 млн долларов. 1 Всего за два года АРА было израсходовано около 78 млн долларов, из которых 28 млн – деньги правительства США, 13 млн – Советского правитель ства, остальные – благотворительность, частные пожертвова ния, средства других частных организаций. С начала осени 1922 года началось сокращение помощи. Наблюдалось сокра щение в объемах и географии помощи – закрытие Оренбург ского дистрикта. Критическая фаза голода осталась позади, был собран хороший урожай. Большевики начали тяготиться присутствием АРА. Голод переходил в нужду и недоедание.

На официальном сленге положение характеризовалось как «последгол». Однако Советы нуждались в политическом при знании США, поэтому миссию приходилось терпеть, хотя на чался оказываться вежливый, но жесткий нажим. И все же, несмотря на официальный оптимизм, многие крестьяне по прежнему голодали и взывали о помощи.

Голод и помощь АРА серьезно компрометировали ком мунистические власти в глазах населения и мировой обще ственности. Поэтому власти в центре и на местах предприни мали попытки прямо или косвенно приуменьшить вклад АРА в борьбе с голодом и заодно приписать их заслуги себе.

Когда кризис миновал, отношение явно изменилось, теперь помощь виделась не так нужной, власть стала тяготиться присутствием независимой от ее контроля организации, а в голосе партийных функционеров все явственнее стали прояв ляться нотки классовой ненависти.

Результативной стала советская практика выдвижения на передний план, в пику Гуверу и АРА, фигуры норвежского исследователя Фритьофа Нансена, возглавлявшего миссию Из письма Гувера Гардингу от 9 февраля 1922 года. См.: HHPL. Com merce Papers. Box # 60.

помощи Лиги Наций, и соответствующего принижения АРА на этом фоне. В августе 1921 года на Женевской конферен ции национальных ассоциаций помощи он был назначен вер ховным комиссаром Международного Комитета Помощи России. После того, как АРА подписала договор с Советским правительством в Риге 20 августа 1921 года, Нансену, неделю спустя, удалось подписать свой вариант договора в Москве.

«Миссия Нансена» представляла различные политические и гуманитарные организации, включая национальные обще ства Красного Креста [Sveen, 2005].

Договор Нансена с Кремлем разительно отличался от до говора последнего с АРА. Миссия Нансена оставляла верхов ный контроль за поставками помощи в руках Советского пра вительства, без оговорки, что помощь не будет распределять ся в Красной Армии и среди правительственных сотрудни ков. Торговый представитель США в Лондоне писал в ноябре 1921 года, что Нансен «не производит впечатления большого человека с блестящим умом». Менее для широкой публики было известно, что Нансен был плохим организатором, не имел нужных административных качеств. Большевики нашли Нансена удобным пропагандистским орудием в своих взаимо отношениях с Западом, и в особенности для нейтрализации влияния АРА. Не удивительно, что Нансен стал «звездой» со ветской прессы, удобным «громоотводом» для режима. Нан сен возглавлял безгосударственную организацию, хорошо был известен в России как полярный исследователь, без по литических амбиций, критиковал действия западных прави тельств, его представители «передавали продгрузы советским органам, не требуя создания собственного особого разветв ленного аппарата» [Итоги борьбы… 1923].

Он работал через Советы, АРА – самостоятельно и часто вопреки. Нансена большевики встречали с помпой, он был обласкан всякими почестями и наградами, всюду его встреча ли оркестрами, речами, организовывали пышные банкеты.

Ближе к концу декабря 1921 года ему воздал должное Все российский съезд Советов, избрав почетным членом Мо сковского Совета. Нансен стал почетным доктором Мо сковского университета [Kondratyev et al., 2005]. Все эти со бытия нашли свое отражение на многих страницах советской прессы – в центре и на местах, в то время как АРА почти пол ностью игнорировалась. И это накануне голосования в Конгрес се США о выделении дополнительных 20 млн долларов для по мощи России. Если Международный Комитет Помощи России под руководством Нансена с сентября 1921 по сентябрь года поставил в Россию 90 тыс. 700 тонн продовольствия, то АРА только за один год поставила около 790 тыс. грузов про довольствия (не считая одежды и др.).

Летом 1922 года Советское правительство поспешило объявить миру о победе над голодом, о перспективах хоро шего урожая. Официальный оптимизм был обусловлен стрем лением произвести впечатление на общественное мнение Запа да. Советское правительство лихорадочно нуждалось в привле чении иностранного капитала и развитии внешней торговли.

Но даже лояльно настроенный Нансен объявил 20 июля года о катастрофе с урожаем – 11 дней спустя после того, как «Правда» провозгласила о победе над голодом. Тем не менее, хотя критический период голода прошел, был собран хоро ший урожай, но оставалось кормить еще 4 млн детей и 1 млн взрослых. Гуверу снова пришлось обращаться к амери канским гражданам и организациям оказать поддержку. В од ной из своих речей он осудил тех, кто позволил себе выра зить свои антисоветские чувства, которые он полностью раз делял, но в данный момент считал их проявлением неумест ным.

Новая обстановка требовала от АРА приспособления к из менившимся условиям, возник вопрос о передаче амери канского продовольствия правительственным институтам в связи с возможным завершением спасательных операций. В течение целого года американцы боролись за сохранение пол ного контроля над поставками помощи, но сейчас они должны были отступить. Изменения в политике Советского правитель ства касались всех зарубежных организаций помощи в свете улучшения продовольственного положения. В случае с АРА – ее открытые кухни должны быть закрыты не постепенно, а сра зу;

ее продовольственные поставки переданы советским ве домствам;

также АРА возложит на себя ответственность за оплату доставки посылок и их распределение в тесном кон такте с профсоюзными организациями. Последнее, в случае принятия, могло ликвидировать соглашение о посылках. То же самое касалось и медицинской программы.

Руководство АРА в России выступило решительно про тив, пригрозив полностью свернуть свою деятельность. Кон фликт внешне был улажен, но на местах региональные инспектора АРА столкнулись с яростным сопротивлением местных властей и полномочных представителей. Они требова ли закрытия всех кухонь и передачи всей инфраструктуры АРА в руки советских органов. Источником проблемы стали циркуляры Последгола – государственного Комитета по борьбе с последствиями голода, ориентировавшего местное руководство на «новый порядок».

Летом 1922 года советская делегация на конференции в Гааге повергла мир в шок, объявив о намерении возобно вить экспорт зерна. Осенью 1922 года Москва объявила о на личии миллионов тон зерна, предназначенного на экспорт, в то время, когда собственные оценки указывали на то, что в бли жайшую зиму 8 млн советских граждан все еще будет нужна продовольственная помощь, половина которой может быть удовлетворена собственными ресурсами. Американская сторо на протестовала против изъятия большевиками хлеба у голода ющих на экспорт, и это впоследствии произвело негативное впечатление на общественное мнение в США – помощь была прекращена, отношения между странами испорчены, а офици альное признание Америкой СССР было отложено еще на де сять лет. АРА заявляла о непосредственном спасении жизни советских людей, советские лидеры о возрождении индустрии для строительства социализма, который бы ликвидировал го лод в будущем. Гувер не желал субсидировать реконструкцию советской промышленности за счет жизней советских людей – это стало источником его отказа от поиска средств и приве ло к сворачиванию деятельности АРА в Советской России.

Заявив о завершении голода, Москва заменила Помгол другой структурой – Последголом. Цель этой меры, ставшей по сути сменой вывески, заключалась в том, чтобы скрыть реальность продолжающегося голода, но в то же время позво лить Западу и дальше направлять помощь в Россию. В январе 1923 года жители Одессы стали свидетелями странной карти ны – американский корабль «Манитоба» разгружал в порту груз с поставками помощи АРА, в то время как рядом совет ский сухогруз «Владимир» загружался украинским зерном, направлявшемся в Гамбург.

Различное понимание проблемы помощи с обеих сторон после критической фазы голода послужило в качестве нового контекста, в рамках которого стали в дальнейшем разви ваться отношения между АРА и Советским правительством.

Отныне ценность АРА в глазах властей явно понизилась, оно изменило свое отношение к гуманитарной помощи.

Цен тральные и местные власти стали настаивать на том, чтобы АРА сама за все платила – за автомобили, жилье, горючее, а также подписало соглашение со все более становящимися агрессивными советскими профсоюзами. Возникли визовые проблемы, проблемы с курьерской почтой и многое другое, что отравляло взаимные отношения. Михаил Калинин в феврале 1923 года сформулировал видение АРА с «деревен ской точки зрения», сказав, что крестьянин благодарен за по мощь, но сейчас голоду пришел конец и у мужика пропал всякий энтузиазм к американской помощи. Выросший на чер ном хлебе, немного мясе и рыбы, он не хочет, чтобы его дети употребляли белый хлеб, какао, кукурузу, рис и т. д. Калинин сказал, что в глазах крестьян этот сбалансированный рацион мало пригоден для реальных нужд. Крестьянину не нравится платить налоги за доставку американского продовольствия 1.

Опыт АРА в России – конфликты с властями, сохранение и укрепление положения большевиками, преодоление крити ческой фазы голода – укрепляли Гувера в понимании необхо димости ухода АРА из России, а также – усиливало желание не признавать большевистский режим. Эти мысли еще силь нее укрепились в связи с арестами ряда русских сотрудников после завершения миссии. В своем интервью газете «Wash ington Evening Star», опубликованном 25 апреля 1925 года, Гу вер в эмоциональном раздражении заявил о том, что «ника ких шагов не будет предпринято для признания Советского Из письма Гаскелла Гертеру от 6 марта 1923 года (Кристиан Гертер – личный секретарь Гувера, в последствии, при президенте Эйзенхауэре в 1950 годы станет министром иностранных дел США).

правительства Соединенными Штатами до тех пор, пока каж дый русский сотрудник АРА, ложно арестованный, заклю ченный в тюрьму или сослан по обвинению в шпионаже в связи с работой в этой помощи, не будет освобожден из за ключения или возвращен из ссылки» 1.

20 июля 1923 года, спустя чуть более два года после дра матического обращения Горького о помощи, центральный офис миссии в Москве был закрыт. Покидая Россию, Админи страция вручила наиболее отличившимся российским сотруд никам именные сертификаты «В благодарное признание вер ных и самоотверженных услуг, оказанных А.Р.А. в ее стремле нии облегчить страдания голодающего населения России».

Всего таких сертификатов в России было выдано 5 тыс. Руко водство АРА считало, что они послужат сохранению в России памяти об американской помощи 2. «Известия» писали 21 июня 1923 года: «Деятельность АРА высоко ценилась нашим пра вительством. Их помощь никогда не будет забыта в нашей стране».

В своем письме к Гуверу в 1922 году Максим Горький приветствовал гуманитарную деятельность как беспрецедент ную в человеческой истории: «Ваша помощь войдет в историю как уникальное гигантское достижение, достойное вели чайшей славы, которое долго будет оставаться в памяти мил лионов россиян… которых вы спасли от смерти» [Страна и мир, 1992. С. 21].

В архиве Гувера отложились сотни писем россиян с благодарностью в адрес деятельности АРА. Писали из отда ленных деревень, кантонов, городов. «Наши внуки, – говори лось в одном из коллективных обращений, – никогда не забу дут того, что АРА спасла их отцов и дедов от голода и всегда будут говорить "Американская АРА" с любовью и благодар ностью» (Ачкинская волость, Яланский кантон, Башкирия 3).

Интересно отметить, что в народной памяти сохранились впечатления об американских продуктах. Из «записок краеве да» из Чебоксар А.И. Терентьева можно узнать: «В тот голод ный год я в семилетнем возрасте пошел учиться в первый HHPL. Commerce Papers. Box # 30.

Hoover Institution Archives. АРА. Russian. Unit. 72: 3.

HHPL. Commerce Papers. Box # 31.

класс… Детям нашей деревни повезло: столовая получала продукты питания через АРА. Я долго помнил вкус стограм мового кусочка хлеба. Тогда мне пришлось впервые в жизни попробовать голландское какао. Старшее поколение помнит эти роковые годы и с благодарностью отзывается о тех, кто помог нам выжить…» [Терентьев, 2005].

Давид Бёрнер, журналист, жил в России в 1928–1934 го дах, встречал десятки людей, которые говорили, что обязаны жизнью помощи Гувера, просили донести до сведения, что «настоящая Россия» не забыла и благодарна им. Во время Второй мировой войны некоторые советские офицеры и сол даты говорили американцам, с которыми они встретились при освобождении Германии, что в детстве они были спасе ны от смерти «Арой» [Burner, 1979. P. 148].

Можно только предположить, что в сознании поколе ний, прошедших через голод и американскую помощь, па мять об АРА противоречила тому официальному представле нию, которое им пытались сверху навязать советские власти.

Понимая, что АРА оказала слишком сильное влияние на об щественное сознание, официальная власть попыталась иско ренить всякое упоминание о ней, сделать ее совершенно неизвестной для последующих поколений.

*** Борьба с голодом в России стала самым трудным опытом АРА во всей ее гуманитарной деятельности в европейских странах с периода 1919 по 1923 год. Первоначально предпола галось ограничиться распределением продуктов среди детей и больных. Это была «стандартная» процедура в других странах.

Гуманитарная операция в Советской России оказалась беспре цедентной. Она вышла за рамки традиционной гуманитарной активности. Колоссальные масштабы бедствия и не менее ко лоссальные усилия трансформировали АРА из обычной гума нитарной организации в разновидность американской корпора ции, действующей на коммерческой основе с гуманитарными целями. От смерти было спасено от 10 до 20 млн человек.

Это история о коллизиях между американским и русским подходами к решению проблем голода. АРА стала де монстративным уроком значительной ценности с точки зре ния эффективности, порядка, чистоты, пунктуальности и от сутствия волокиты. Отсутствие коррупции, слаженный меха низм работы, не превышающие доходов расходы, положитель ный баланс, умелое сочетание гуманитарных и коммерческих принципов – все это стало демонстрацией «американской си стемы», «американского индивидуализма». Гувер создал по трясающую «машину», которая не только тратила, но и зара батывала, спасала, помогала, поддерживала сама себя. Мож но говорить об изобретении принципиально новой модели гу манитарной помощи, заложившей основы на все оставшееся столетие.

Как результат – победа совместными усилиями над самым страшным голодом в истории двадцатого века. Америка помо гала России продовольствием, медикаментами, одеждой, не смотря на то, что не признавала большевистскую власть и даже относилась к ней весьма враждебно. В российских условиях создание «аровской машины» было вдвойне важно тем, что помощь контролировалась не государством, а независимой организацией. Поэтому помощь доставлялась тем, кто в ней нуждался, не разворовывалась. Операция по оказанию помо щи оказалась успешным «экспериментом» в сотрудничестве между враждебными политическими системами [Foster, 1983. P. 97–98]. Обе страны с разными общественными систе мами приобрели ценный опыт конструктивного международ ного сотрудничества. Их лидерам удалось, пусть на время, встать выше своих идеологических расхождений в интересах достижения общей цели. Ирония истории – радикальный ан тикоммунист Гувер сделал больше всех, чтобы спасти Сове ты, хотя он хотел ниспровержения большевиков.

Вклад АРА измеряется не только количеством постав ленного продовольствия и другой материальной помощью.

Не менее важными, чем кукуруза и консервированное моло ко, были «неосязаемые ресурсы», доставленные АРА, такие как передовая технология управления помощью, профессио нальная преданность, дух оптимизма. Эффективная деятель ность АРА возрождала надежду на то, что голод будет преодолен, стимулировала конструктивную конкуренцию между АРА и Помголом, способствовала межкультурному диалогу на всех уровнях общества. АРА стала одним из фак торов развития нэповских реформ, стабилизации общества в период болезненных преобразований. Деятельность АРА способствовала установлению первого дружественного «кон такта» Советской России с капиталистическим миром, свое образным прорывом экономической, политической и культурной блокады, «наведением мостов» между двумя бе регами. Благодаря АРА, хотя и на время, были восстановле ны контакты россиян с внешним миром, отделенных от него политическими и идеологическими препятствиями. По сути, появился шанс налаживания диалога между коммунистами и капиталистами. Через «народную дипломатию» посланники АРА и других организаций «снизу» возводили основы мир ного сосуществования.

Это было еще и «большое шоу» – демонстрация эффек тивности и превосходства «американской системы» на при мере борьбы с голодом, оказавшей огромное влияние на стра ну в 20-е и 30-е годы. Доставленные АРА 149 автомобилей использовались в инспекционных поездках по дистриктам для организации мобильного контроля за процессом распре деления помощи. Техника укрепляла престиж АРА в глазах населения и властей. Американские автомобили помогали распределять помощь среди голодающих, олицетворяя собой будущее мира.

Физическое присутствие американцев служило непроиз вольным «ферментом» возникновения альтернативных режи му мыслей и идей. У людей появилась возможность сравнивать этот мир и «тот», усваивать новые идеи, видеть себя и окружа ющее другими глазами. С АРА связывались чувства приходя щей внешней силы для поддержания морального духа людей, испытывавших по причине голода физическую депрессию.

АРА вдохнула надежду на спасение. Общение с американцами стало возможностью для многих из них вернуться обратно в мир цивилизации. Среди тех, кто наиболее сильно почувство вал это, стало еврейское население. Когда непосредственная цель была достигнута, стимул к кооперации, однако, исчез.

Победила догматическая часть в советском руководстве. Не в меньшей степени ответственность лежит и на американской стороне, также не сумевшей, несмотря на попытки некото рых, преодолеть барьер стереотипов. Личные пристрастия и предубеждения Гувера оказали влияние на затягивание реше ния США вопроса об официальном признании Советской России. В итоге уникальная возможность закрепить достиг нутый успех была упущена.

Негибкость советских подходов, подозрительность к ино странцам, идеология ненависти к западному миру, официаль ная и бытовая паранойя секретности, как один из определяю щих аспектов советской жизни, – препятствовали ведению нормального диалога в тот период и устойчивы поныне в со знании миллионов людей, родившихся и выросших в услови ях социализма. Проблема коренилась не только в большеви ках, но и в самом российском населении, с подозрением от носившемся к своим спасителям. Оно было не менее подо зрительно настроено, чем сама власть. Речь идет о культур ной среде, порождавшей конфликтное восприятие на всех уровнях, сохраняющееся вплоть до сегодняшнего времени.

Конфронтационная психология властей и основной массы на селения – питательная среда для преемственности пластов советской истории в постсоветский период. У истоков «гло бального альтруизма» стояли такие люди, как Гувер. Но наши школьники и студенты об этом не знают. Может быть хотя бы сейчас мы сумеем по достоинству оценить значение и масштаб помощи Америки нашей стране, усилия тех, кого называли «аровцы», и кого мы так незаслуженно забыли.

Документы внешней политики СССР. М.: Госполитиздат, 1960. Т. IV.

Итоги борьбы с голодом. М., 1923.

Мицель М. Участие Американского еврейского распределительного комитета в борьбе с голодом на Украине в 1922–1923 гг. / Конфе ренция Института Иудаики. Киев // http://www.judaica.kiev.ua/ Conference/Conf2002/Conf13-02htm. 2002.

«Одессика»: Энциклопедия об Одессе // http://odessa.club.com.ua/ slovar/s003.html. 2002.

Речь Л.Д. Троцкого 30 августа 1921 г. в Московском Совете // The Military Writings of Leon Trotsky. Vol. 4: 1921–1923. Banditry and Famine: Speeches and Articles // www.marxists.org/archive/trotsky.

Россия и США: торгово-экономические отношения 1900–1930 гг.:

Сб. документов. М.: Наука, 1996.

Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991):

Материалы и документы по истории отношений между госу дарством и Церковью: В 2-х кн. / Сост. Г. Штриккер. М.: Про пилеи, 1995. Кн. 1.

Страна и мир. 1992. № 2/68.

Терентьев А.И. Записки краеведа // http://www.cheb.ru/history/ glava01.htm. Обращение к ресурсу 30.05.2005.

Усманов Н.В. Деятельность Американской Администрации Помо щи в Башкирии во время голода 1921–1923 гг. Бирск: Бир. пед.

ин-т, 2004.

Цихелашвили Н.Ш. Американская помощь народам России в нача ле 1920-х гг. ХХ века: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М.:

РГГУ, 1998.

Чтобы дела шли: российско-американские экономические отно шения, 1900–1930 гг. / Каталог выставки исторических доку ментов. Стэнфорд, Калиф.: Изд-во Гуверовского Ин-та Войны, Революции и Мира, 1992.

Ammende E. The Great Famine and the Reconstruction of Russia // The Manchester Guardian Commercial, Reconstruction in Europe. 1922.

July 6.

Brooks S. American Aid to Europe Through Mr. Hoover // The Manchester Guardian Commercial: Reconstruction in Europe:

1922. November 16.

Burner D. Herbert Hoover: A Public Life. New York: Knopf, 1979.

Chavez L.E. Hoover and Food Relief: An Application of American Ideology. PhD. dis. Michigan: University of Michigan, 1976.

Cuff R.D. Herbert Hoover, the Ideology of Voluntarism and War Or ganization during the Great War // Journal of American History.

1977. Vol. 64. P. 358–372.

Documents of Soviet-American Relations / Ed. by Harold J. Goldberg.

Vol. 1. Intervention, Famine Relief, International Affairs: 1917–1933.

Gulf Breeze, FL: Academic International Press, 1993.

Filene P.G. Americans and the Soviet Experiment, 1917–1933. Har vard: Harvard University Press, 1967.

Foster G.M. The Demands of Humanity: Army Medical Disaster Re lief. Washington, D.C.: Center of Military History United States Army, 1983.

Foucar F.H. Resume of Experiences and Work Accomplished in Rus sia with the American Relief Administration, 1921–1923, Part II // Military Surgeon. 1924. Vol. 55. P. 32–34.

Hoover H. The Memoires of Herbert Hoover: The years of Adventure, 1874–1920. New York: Macmillan Co., 1951.

Hopkins G.W. The Politics of Food: United States and Soviet Hungary, March-August, 1919 // Mid-America 55. 1973. P. 245–270.

Kondratyev K.Y., Malentyev V.V., Ivanian G.A. Nansen and Russia // http:// www.nersc.no/index2.php?display=nansenandrussia. Обращение к ре сурсу 30.07.2005.

Nash J. The Life of Herbert Hoover: The Humanitarian 1914–1917.

New York;

London: W.W. Norton & Company, 1988.

Patenaude B. The Big Show in Bololand. American Relief Expedition to Soviet Russia in Famine 1921. Stanford: Stanford University Press, 2002.

Sveen A. Fridtjof Nansen: Scientist and Humanitarian // nobelprize.org/ peace/articles/sveen/. Обращение к ресурсу 30.05.2005.

Trott M.A. Soviet Medicine and Western Medical Charity. 1917–1927.

PhD. dis. Charlottesville, VA: University of Virginia, 1996.

Weissman B.M. The American relief Administration in Russia, 1921–1923:

A Case Study in the Interaction between Opposing Political Sys tems. PhD. dis. N.Y.: Columbia University, 1968.

Weissman B.M. Herbert Hoover and Famine Relief to Soviet Russia:

1921–1923. Stanford: Hoover Institution Press, 1974.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА В ОБЛАСТИ ЖЕНСКОЙ ЗАНЯТОСТИ 1920–1930-Е В ГОДЫ (НА ПРИМЕРЕ НЕМЕЦКОЙ АВТОНОМИИ) Юлия Морозова По советскому законодательству женщины получили пра во на труд наравне с мужчинами, в том числе страхование по болезни, равную минимальную заработную плату, ежегодный оплачиваемый отпуск. Кроме того, женщинам обещан отпуск и финансовая поддержка в связи с рождением и уходом за ребен ком, а также ограничение женского труда на вредном произ водстве. Государство выдвинуло лозунг освобождения работ ниц от мешавшего участию в производстве домашнего хозяй ства и помощь в воспитании детей, то есть начала формиро ваться система институтов, поддерживающих сочетание мате ринства с занятостью женщин на рынке труда. Между государ ством и женщиной с первых дней советской власти началось формирование гендерного контракта «работающей матери».

Как осуществлялась политика в отношении женщин в сфе ре трудовых отношений в 1920–1930-е годы, рассмотрено в дан-ной статье на примере немецкой автономии, существо вавшей в этот период в Поволжье (с 1922 года 2/3 населения автономии были немцы, 1/3 – русские и украинцы).

Основным источником для работы послужили документы профсоюзов, областного женотдела (местных архивов – Центра документации новейшей истории Саратовской области и Эн гельсского филиала государственного архива Саратовской области и центральных – Государственного архива Россий ской Федерации и Российского государственного архива со циально-политической истории), а также материалы периоди ческой печати (газеты «Трудовая Правда» / «Большевик»).

Особенностью немецкой автономии была слаборазвитая промышленность, основной сферой занятости населения яв лялось сельское хозяйство.

В начале 1920-х годов работниц было всего несколько десятков на мелких предприятиях Марксштадта, в том числе в типографии, швейной мастер ской 1. Более развитой была мелкая кустарная промышлен ность, где были заняты несколько тысяч женщин. Это изго товление сарпиночной ткани, плетение корзин и соломенных шляп, чулочно-трикотажное производство. В России того времени эти отрасли считались традиционными для примене ния женского труда. Часто они давали только дополнитель ный заработок, а основным занятием оставалось сельское хо зяйство. В 1920-е годы создаются под давлением и при под держке государства промысловые кооперативы, которые обес печивали работой более чем 10 тыс. женщин, но заработки были очень низкими. В соломоплетении в конце 1927 года он составлял лишь 6 рублей в месяц, несколько больше (15,5 ру блей) получали женщины, вырабатывающие сарпинку. И са мым высоким был доход в чулочных артелях – 36 рублей 2.

В 1922 году в состав автономии вошел Покровск, где в не большом количестве имелись промышленные предприятия.

Здесь работало около 300 женщин, в том числе, на костепере рабатывающем заводе, железной дороге, лесопильных заво См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 38а. Л. 81.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Д. 38ж. Л. 43;

Д. 1308. Л. 77–78.

дах 1. В это же время безработных женщин только по По кровску было около 800, причем среди них много таких, кото рые были зарегистрированы еще в 1921 году во время голо да 2. До войны семью обычно содержал глава семейства, муж чина, но затем голод, нужда, а иногда и потеря кормильца за ставляли женщину искать источники дополнительного зара ботка, однако отсутствие квалификации и даже элементарных навыков в какой-либо профессии приводили ее на биржу тру да, на которой она зачастую оставалась зарегистрированной по нескольку лет. Кстати, пособия по безработице от страхо вой кассы данная категория безработных не получала, так как эти женщины вообще не работали и попали на биржу не по со кращению кадров или закрытию предприятия.

Ю. Градскова в статье «Советский тоталитаризм и свобо да женщины…» подметила общероссийскую тенденцию 1910–1920-х годов о вынужденном характере женского тру да: «…для большинства российских работниц работа по найму в основном представлялась вынужденной мерой, попыт кой исправить тяжелое экономическое положение семьи или скопить денег для замужества», в то время «…как теоретики российского социализма, – размышляет дальше автор, – нака нуне революции принимали желание женщин сравниться с мужчинами в труде за аксиому…» [Градскова, 1999. С. 84].

Необходимо также добавить, что даже если впослед ствии большевики и видели проявления нежелания женщин работать, то объясняли это отсталостью и забитостью жен щин и всячески стремились их преодолеть. Производствен ная пропаганда, как и по стране, началась в немецкой авто номии с начала 1920-х годов. Она проводилась профсо юзными организаторами по работе среди женщин и работ никами женотделов в форме лекций, бесед, беспартийных конференций работниц.

Весной 1922 года в Москве состоялось совещание заве дующих областными женотделами, на котором выработали систему мер по борьбе с безработицей. Женотделы должны были проводить работу по государственному регулирова нию рынка труда, сотрудничать с отделами труда, участво См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1500. Л. 30.

См.: Там же. Д. 633. Л. 23.

вать в осу-ществлении социального страхования, в установ лении порядка выдачи пособий безработным женщинам, организации артелей для безработных и т. д. [Аракелова, Басистая, 2000. С. 94].

Профорганы, отделы труда, женотделы области немцев Поволжья получили от центральных органов власти инструк ции, циркуляры о необходимости соблюдать равные права мужчин и женщин, не допускать увольнения в первую оче редь женщин в тех случаях, когда их труд равноценен муж скому;

при тарификации соблюдать принципы равной оплаты за равный труд 1. Также в инструкциях говорилось о необхо димости ввести представителей женотдела на биржи труда, в учреждения, посылавшие учащихся в профессиональные учебные заведения 2.

На бирже представитель женотдела должен был контро лировать, чтобы на работу направлялись прежде всего самые нуждающиеся женщины и соблюдалась пропорция между предоставлением работы женщинам и мужчинам. Для того чтобы выявить категорию самых нуждающихся, делегатки женотдела проводили обследования бытовых условий, источ ников существования безработных женщин. В других горо дах автономии биржи труда в 1920-х годах отсутствовали, что затрудняло учет безработных женщин, выдачу им посо бий и направление на работу 3.

Предпринимались попытки организовать общественные работы, например в 1923 году было распределено 8 тыс.

мешков для починки, но средств у местного бюджета на проведение широкомасштабных общественных работ для безработных не было, подобные кампании проводились время от времени, когда появлялись деньги. Деятельность отдельных коллективов, организованных женотделом и бир жей труда (например, прачечной на 10–12 человек), была эпизодической и не могла уменьшить остроты проблемы Инструкции основывались на положениях Кодекса законов о труде, принятого в 1922 году на IV сессии ВЦИК IX созыва, XIII глава которо го была посвящена труду женщин и несовершеннолетних.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 67. Л. 59;

Д. 247. Л. 53;

Д. 619. Л. 6.

См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 10. Д. 403. Л. 13а, 14;

ЭФГАСО. Ф. 250. Оп.

1. Д. 260. Л. 39;

ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 627. Л. 1;

Д. 810. Л. 27.

безработицы. К тому же средний заработок женщин, тру дившихся в коллективах безработных (в прачечной он со ставлял 15 рублей), не мог обеспечить прожиточного мини мума. Он не намного превышал пособие по безработице, сумма которого колебалась в пре-делах от 8 до 11 рублей 1.

Пособие выплачивалось страховой кассой потерявшим ра боту женщинам. В 1924 году половина безработных жен щин Покровска (около 200 человек) получили пособия 2, приблизительно такое же количество пособий было в по следующие годы, тогда как число безработных женщин ста бильно росло, например: в октябре 1925 года безработных женщин – членов профсоюзов – было 1 100, к октябрю года их число достигло 1 800. Больше всего безработных было среди представителей самых массовых профессий женщин АССР НП: в пищевой и текстильной промышлен ности, медицинских учреждениях и торговле [Сборник ста тей и материалов… 1929. С. 342].

Покровская биржа труда систематически направляла женщин на работу, но в основном временного характера. Так, за январь-апрель 1925 года из 268 направленных на работу получили постоянную 12 женщин 3. Сложность направления женщин на работу и организации из них трудовых коллекти вов заключалась в отсутствии у них квалификации. Самой многочисленной категорией женщин, состоявших на учете на бирже, были чернорабочие 4.

В борьбе с женской безработицей не обошлось и без тра диционного метода работы с помощью создания комиссий в разных учреждениях (например, комиссия по улучшению труда и быта трудящихся женщин при исполкомах), деятель ность которых была малоэффективна 5.

В 1928 году IV пленум СПС, учитывая количественный рост женщин в промышленности АССР НП, подчеркнул необходимость вовлечения женщин в инспекцию труда, что См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 526. Л. 9.

См.: Там же. Л. 9.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 836. Л. 5.

См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 257. Л. 37.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1686. Л. 81.

бы они сами учились отстаивать свои интересы на произ водстве. Но немногие облотделы профсоюзов и кантонные профбюро, к которым была обращена эта директива, смогли найти хотя бы одну женщину, обладавшую необходимыми, по их мнению, качествами для занятия такой ответственной должности. Союзы (за исключением трех: работников про свещения, пищевой и химической промышленности, где было занято много женщин) отказались с формулировкой «за неимением подходящей кандидатуры» 1.

Вовлечение женщин в промышленность в АССР НП расширялось на протяжении 1920-х годов по мере вос-ста новления промышленности. Темпы восстановления были разными: много женщин-работниц появлялось на таких предприятиях, как костеперерабатывающий завод, лесопил ки в Покровске, табачная фабрика (Маркс), типография, сарпиноткацкие фабрики «Цукунфт» (Бальцер), «Форт шрит» (Крацк), трикотажная фабрика им. К. Цеткин. Про цент участия женщин в фабрично-заводской промыш-лен ности колебался в пределах от 20 до 30 %. Преобладали в промышленности женщины немецкой национальности, как, впрочем, и мужчины. Но нужно отметить, что труд женщин играл вспомогательную роль, так как применялся в основ ном на неквалифицированных, тяжелых работах. По отче там обследований условий труда, они не соответствовали санитарно-гигиеническим нормам, были связаны с возмож ностями травматизма. На лесозаводах количество древес ной пыли превышало все допустимые нормы в несколько раз (допустимым считалось 30 мг на 1 м3, а здесь было 106 мг) К тому же работа часто была связана с переноской тяже стей. Они переносили мешки свыше 16 кг до 25 раз в смену.

По кодексу законов о труде 16,4 кг составляли предельно до пустимую норму для работниц, которые кроме переноски тя жестей 2/3 рабочего времени выполняли какую-либо другую работу. При работе, заключавшейся исключительно в пе-ре носке тяжестей, вес не должен был превышать 4,1 кг [Соко лов, 1928. С. 58–59].

См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 508. Л. 4–9, 15, 16, 21, 23, 24.

Перенос 25 мешков за смену если и укладывался в 1/3 ра бочего времени (хотя по самым приблизительным подсчетам выходил за его рамки), то явно отрицательно сказывался на здоровье работниц 1.

Вредным было и табачное производство из-за табачной пыли, вызывавшей болезни дыхательных органов, туберкулез и т. д. На табачной фабрике в Марксштадте в некоторых цехах применялся практически исключительно женский труд. В ко степерерабатывающем производстве, которое также вредно для органов дыхания, женский труд применялся в самых вредных цехах – клееварочном и клееразливочном, а также пуговичном, где концентрация пыли превышала предельно до пустимые нормы. Женщины занимались также выгрузкой ко стей из вагонов, тяжелый физический труд использовался в ко стедробильном цехе 2.

Условия труда не соответствовали санитарно-гигиени-че ским нормам даже в прачечной, работавшей при бирже тру да. В 1928 году городским советом было принято решение о ее закрытии. Но она не была закрыта, так как перед органами, защищавшими права женщин, стояла практически противо положная охране труда, соблюдению санитарно-гигиениче ских норм задача – необходимость снижения женской безра ботицы. Именно поэтому стал применяться ночной труд жен щин, в частности, на костеперерабатывающем заводе, когда в 1925 году наркомат труда по соглашению с ВЦСПС стал раз решать ночные работы взрослым женщинам в тех отраслях производства, где это было вызвано особой необходимостью [Соколов, 1928. С. 65].

На том же заводе комиссия по изучению и улучшению женского труда приняла решение оставить женщин в дро бильном цехе, несмотря на то, что нашла условия работы чрезвычайно вредными для здоровья женщин. Правда, в этом решении указывалось «временно».

Условия труда во второй половине 1920-х годов все же в некоторой мере улучшались, это связано с движением за ра ционализацию производства. В частности, в 1926 году был См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 257. Л. 24;

Д. 367. Л. 23;

Д. 404. Л. 1.

См.: Там же. Д. 526. Л. 11;

Д. 260. Л. 41.

проведен капитальный ремонт табачной фабрики, установле ны машины для набивки табака, до этого набивка табака была ручной. Но подобное усовершенствование произ водственного процесса привело к тому, что около 140 жен щин оказались на улице без перспектив найти какую-либо ра боту в Марксштадте 1. Еще одним примером рационализации производства, который в отличие от табачной фабрики дал дополнительные рабочие места для женщин, стало открытие в 1927 году пуговичного цеха на костеперерабатывающем за воде.

Помощь в улучшении условий труда, по мере своих воз можностей, оказывали комиссии по изучению и улучшению женского труда, инспекция труда. Конечно, они не могли до биться полного переоборудования предприятий, но опреде ленный вклад в улучшение условий труда работниц внесли.

На самой крупной сарпиноткацкой фабрике «Цукунфт» для избежания несчастных случаев были ограждены на машинах приводные ремни, помещения цехов оснащены самой совре менной для того времени системой вентиляции 2.

На предприятиях в первой половине 1920-х годов частым явлением было несоблюдение правовых норм. Как показало исследование, наиболее часто нарушались нормы в области охраны труда беременных и кормящих грудью женщин.

Профсоюзам приходилось следить за освобождением жен щин от работы на положенный по закону срок в течение восьми недель до и восьми недель после родов, а также за предоставлением перерывов для матерей, кормивших грудью детей. Нарушение этой нормы отмечалось даже в коллекти вах безработных. Инспекции труда часто приходилось стал киваться со случаями увольнения беременных женщин с производства, их восстанавливали на работе.

В 1920-е годы получило распространение социальное стра хование: кроме страхования по безработице, о котором речь шла выше, существовало еще дополнительное страхование для женщин на время беременности и родов. Суммы страховых См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 447. Л. 8.

См.: Там же.

выплат зависели от количества застрахованных и фонда зара ботной платы на предприятиях [Соколов, 1928. С. 71–72].

В АССР НП число застрахованных было невелико:

в 1925–1926 годах оно составляло 23 % от общего числа рабо тавших женщин, 1926–1927 годах увеличилось до 34 %. В 1925–1927 годах по уходу за ребенком выплачивалось 16 рублей, на кормление ребенка – 4 рубля в месяц 1.

С образованием немецкой автономной области в году, как и по всей стране, в народном комиссариате здраво охранения начал работать отдел охраны материнства и мла денчества. Открывались ясли, дома ребенка. С 1925 года детьми детсадовского возраста стал заниматься наркомат просвещения. Ясли или детский сад открывались при проф союзе или отдельном предприятии. В середине 1920-х годов только одна из 34 работниц фабрично-заводской или кустар ной промышленности могла отдать своего ребенка в ясли или детский сад [Сборник статей и материалов… 1929. С. 23] 2.

С 1924 года в АССР НП стали действовать детские и жен ские консультации. На 1926–1927 годы в городах их было 7.

Немецкая автономия по количеству детских садов, яслей, консультаций отставала от других автономных республик, та ких как башкирская, казахская, крымская, татарская [Сбор ник статей и материалов… 1929. С. 23] 3. С началом периода форсированной индустриализации число детских учрежде ний для детей работниц резко выросло. Была установлена оче редность приема, по которой в городах в первую очередь при нимались дети рабочих ведущих отраслей промышленности, во вторую – других отраслей, затем служащих. В 1939 году в республике было яслей – 31 (около 1 000 детей), детских са дов – 42 (около 1 800 детей), детских площадок – 80 (2 000 де тей), большая часть которых действовали только в летнее время. При постоянно растущем числе рабочих (в 1930-е годы) этого было недостаточно 4.

См.: ЭФГАСО. Д. 526. Л. 2, 13.

См. также: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1498. Л. 185–186.

См. также: ГАРФ. Ф. 6983. Оп. 1. Д. 1. Л. 265.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1814. Л. 301–302, 320;

ЭФГАСО.

Ф. 1188.Оп. 1. Д. 2168. Л. 5, 7;

Д. 2169. Л. 24.

Кроме того, необходимо отметить, что в детских садах, яслях не были созданы нормальные условия для полноценного развития подраставшего поколения – ни физического, ни нрав ственного. неприспособленные помещения, отсутствие спе циального оборудования, низкая квалификация персонала – все это способствовало тому, что работницы-матери не могли полностью довериться этим учреждениям, и если и приходи лось отдавать туда своих детей, то только за неимением более подходящего варианта. Подобное недоверие женщин к дет ским садам, яслям было характерно для всей страны. Этот факт не остался незамеченным и для современных исследова телей [Каспер, 1994. С. 48]. Много для улучшения санитарно гигиенической обстановки делалось в 1920-х годах делегат ками при поддержке женотделов, но эти усилия не могли ко ренным образом изменить дело 1.

Кроме детских учреждений еще одной нерешенной проблемой было низкое качество бытового обслуживания на селения. Более или менее нормально обстояло дело с обще ственным питанием. В 1932 году в городах республики было 27 столовых, в основном закрытого типа, только для работни ков предприятий. В них столовались около 14 тыс. человек, то есть почти каждый рабочий и работница. В 1939 году в горо дах насчитывалось 94 пункта общественного питания 2. Но необходимо отметить, что обследования пунктов питания очень часто показывали антисанитарные условия хранения продуктов, низкое качество приготовленных обедов и т. д. 3 К тому же наличие столовых полностью не освобождало женщин от приготовления пищи. Не хватало хлебопекарен. Например, в столице АССР НП потребность в хлебе была в три раза больше его производства.

Очень плохо обстояло дело с жилищным и коммунальным хозяйством. В 1926 году на одного жителя города приходилось жилой площади 4,1 м2, 1935 году – 2,7 м2. Водопровод был проведен только в Энгельсе, строительство его растянулось на две пятилетки. В 1936 году вода подавалась только в дома, рас См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 367. Л. 23.

См.: ЭФГАСО. Ф. 1188. Оп. 1. Д. 1847. Л. 56.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1815. Л. 99;

ЭФГАСО. Ф. 250. Д. 693. Л. 20.

положенные в центре города, на рабочих окраинах женщинам приходилось ходить за ней на Волгу. Канализации не было ни в Энгельсе, ни в других городах и рабочих поселках. В Эн гельсе не было на 1934 год ни одной бани и прачечной.

Много времени у рабочих уходило на дорогу до предприятия, общественный транспорт появился только в 1934 году в Эн гельсе: начали курсировать пять автобусов, в 1937 году их ста ло 10. В других городах и рабочих поселках общественный транспорт не ходил [Герман, 1994. С. 159–160, 239;

Трудовая правда. 1934. 22 окт. С. 2].

В основном именно женщина должна была заботиться о по купке продуктов питания, предметов первой необходимости, за которыми приходилось стоять в очередях. Недостаточное количество учреждений бытового обслуживания, детских учреждений, отсталость коммунального и жилищного строи тельства от потребностей горожан приводило к тому, что на женские плечи легла тройная нагрузка: работа на произ водстве, ведение домашнего хозяйства, воспитание детей, а еще необходимость участия в общественной жизни, повыше ние уровня грамотности. Гораздо меньше, чем у мужчин, у женщин было времени на отдых, восстановление сил, сон. В первой половине 1920-х годов были проведены исследова ния, показавшие, что в течение суток женщина-работница тратила на труд (на фабрике и в домашнем хозяйстве) 62,2 % времени, а мужчина 52,4 % [Соколов, 1928. С. 55].

Современные исследователи отмечают, что загруженность женщин во всех социальных группах населения превосхо дила рабочий день мужчин.

Еще одним фактором дискриминации женщины в области трудовых отношений была ее низкая квалификация, соответ ственно и заработная плата была существенно ниже, чем у ква лифицированных рабочих. Среднемесячная заработная плата женщин на табачной фабрике была около 45 рублей, а высоко квалифицированные работницы в набивном цехе зарабатывали от 65 до 70 рублей. Самый низкий доход женщин был в тради ционном для применения женского труда текстильном произ водстве – 17 рублей 1. Недаром текстильщицы, как отмечала См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 447. Л. 8.


завженотделом И. Фрей, говорили, что «революция им ниче го не дала, что они до революции были бедны и работали как скоты и после революции то же самое» 1.

Для достижения равноправия и обеспечения индустриали зации квалифицированными кадрами, особенно в 1930-е годы, государством проводилась политика, направленная на повы шение квалификации и применение женского труда в нетради ционных для него сферах, таких как большинство отраслей тя желой промышленности. Последнее особенно было характерно для периода форсированной индустриализации. В поста-нов лениях ЦК ВКП(б) и правительства, резолюциях съездов ВКП(б) уделялось большое внимание этим вопросам [КПСС в резолюциях… 1984–1985].

Подготовка женских кадров для промышленности в 1920–1930-х годах шла по нескольким направлениям.

В разное время действовали курсы в профсоюзах, насчиты вавших наибольшее количество женщин. Это союзы работни ков текстильной, деревообрабатывающей, химической про мышленности.

Первая школа в швейной промышленности была открыта к 8 марта 1923 года, при ней даже имелось общежитие для де вушек, выпускниц детских домов. Только здесь большинство составляли девушки. В 1930-х годах обучение рабочим спе циальностям происходило в фабрично-заводских училищах.

На фабриках им. Самойловой, К. Либкнехта большинство обучавшихся составляли девушки, в училищах при других предприятиях девушки также были, но мало 2.

Из техникумов большой процент девушек был только в пе дагогическом, с 1926/27 учебного года девушки в нем состав ляли больше половины студентов. Высших учебных заведений в 1920-х годах в немецкой автономии не было, в 1930-х годах появились педагогический и сельскохозяйственный институ ты. Техникумы, профтехшколы были в основном трех профи лей: педагогического, сельскохозяйственного и медицинско ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. 807. Л. 5–6.

См.: ЭФГАСО. Ф. 1188. Оп. 1. Д. 573. Л. 6, 104.

го, поэтому для повышения квалификации женщин на произ водстве, также как и вузы, они ничего не давали 1.

Наибольшую роль в повышении квалификации женщин в республике играл перевод женщин с менее квалифициро ванной на более квалифицированную работу, выдвижение.

Предполагалась, что женщина сама в процессе работы освоит новую специальность. В архивных документах, статьях в «Тру довой правде» со второй половины 1920-х годов становятся обычными сведения о переводе женщин из чернорабочих в ква лифицированные рабочие, повышение разрядов. Часто такое повышение приурочивалось к женскому празднику. С года выдвижение на ответственные должности, в том числе на производстве, стало проходить планомерно, тогда же были намечены должности для занятия их женщинами, в том числе заместителей директоров [но не директоров] ткацкой фабрики «Цукунфт» и трикотажной фабрики «К. Цеткин». Но в целом на руководящих постах в промышленности женщин было очень мало 2. Современный исследователь отмечает, что в со ветский период «государственная политика не ставила целью достижения равного участия женщин и мужчин в сфере управ ления народным хозяйством» [Хасбулатова, 2000. С. 35].

Многие женщины из чернорабочих были переведены в помощники, «подмастерья», «подручные» по различным специальностям: слесарь, токарь, маляр, работа на маятни ковой пиле и т. д. Это были новые области применения женского труда. Но в 1920-х годах были только первые ша ги по привлечению женщин в сферу неженских профессий, к станку. Массовым явлением на предприятиях было недо верие к способностям женщин со стороны администрации, мастеров. Были случаи, когда мужчины-рабочие опасались, что женщины займут их места 3. Все это создавало зачастую «ненормальный» психологический климат вокруг женщи ны-работницы. Так, В. Худякова вспоминала свое ученичест во на токарном станке: «…насмешкам надо мной не было конца. "И деньги-то на тебя зря тратят, и толку из тебя ни См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1116. Л. 19;

Д. 1308. Л. 5;

Д. 1712.

Л. 147;

Д. 1291. Л. 16;

Д. 38ж. Л. 126;

Д. 1112. Л. 4.

См.: Там же. Д. 1732. Л. 165.

См.: ЦДНИСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1602. Л. 11.

какого не выйдет". Обиднее всего, что некоторая часть мо лодежи продолжает надо мной смеяться» [Трудовая правда.

1928. 8 марта. С. 2].

Недоверие, насмешки мешали женщинам принимать ак тивное участие в производственных совещаниях и комисси ях, так как стоило женщине сделать какое-либо рационализа торское предложение, ее поднимали на смех. Таким образом, сохранялось неравноправное положение женщин на произ водстве, по отношению к ним применялся двойной стандарт:

с одной стороны, во всеуслышанье провозглашалось, что во влекать женщин в производство необходимо, а с другой сто роны, оказывалось, что дальше тяжелых, неквалифицирован ных работ женщину не допускали [Там же].

В 1930-х годах женщина у станка стала выглядеть «нор мальным» явлением, появились женщины инженеры, техни ки, мастера. Но квалификация основной массы рабочих, осо бенно женщин, продолжала оставаться низкой. Этому способствовал и приток неквалифицированной рабочей силы на новостройки, и большое количество вновь построенных или реконструированных предприятий в годы первых пятиле ток.

Планомерное вовлечение женской рабочей силы в про мышленность началось после выхода постановления СНК РСФСР «Об использовании женского труда на произ водстве, в государственном и кооперативном аппарате» 8 де кабря 1930 года и постановления Наркомата труда СССР «Об использовании женского труда в промышленности, в государственном и кооперативном аппаратах» 19 мая года 1. Доля женщин в промышленности составила 30 %. В АССР НП этот процент практически соответствовал общего сударственному и дальше увеличивался.

Преодолению недоверия к женской рабочей силе, вовлече нию ее в производство способствовали проведенные по иници ативе Наркомата труда РСФСР и широко популяризованные исследования, которые показали, что производительность женского труда при равных условиях (квалификация и т. д.) не ниже, а в ряде случаев даже выше, чем у мужчин. Они более См.: ЭФГАСО. Ф. 846. Оп. 1. Д. 411. Л. 72.

дисциплинированны, теряют в два раза меньше рабочего вре мени на перекуры, опоздания и даже на такое, казалось бы тра диционное именно для женщин занятие, как разговоры, а так же меньше прогуливают. Они способны более, чем мужчины рабочие, увлекаться, полностью выкладываться на работе, поэтому среди них больше ударников. Кроме того, наркомат труда в 1932 году разработал новое законодательство по охране труда, согласно которому было сокращено число «не женских профессий». В металлопромышленности женский труд мог применяться практически во всех станочных про фессиях (точнее в 64). В химической промышленности жен ский труд мог быть применен в 33 профессиях и еще в 12 при условии выполнения оздоровительных мероприятий. Рассу ждения о связи между вовлечением женщины в производство и ухудшением ее здоровья были названы «оппортунистиче ской теорией» 1.

В АССР НП рост применения женского труда стал возмо жен на основе реконструкции и расширения уже существовав ших предприятий и строительства новых, особенно в годы второй пятилетки (1933–1937). В 1930-х годах женщины ра ботали в АССР НП в строительной, кирпично-черепичной, по лиграфической, химической, деревообрабатывающей, табач ной, мукомольной и хлебопекарной промышленности. Но в ос новном, как показывают документы, их труд больше находил применения в непроизводственных сферах: медицине, до школьном воспитании, педагогике, торговле. Эта тенденция начала проявляться в 1920–1930-х годах и была характерна для всей страны [Каспер, 1994. С. 50;

Хасбулатова, 2000. С. 33].

Например, в 1939 году было около 2 тыс. учительниц, что со ставляло более половины всего учительского состава [Большевик. 1939. 4 янв. С. 2;

Большевик. 1941. 5 янв. С. 3].

Учительство постепенно становилось традиционно женской профессией. Но с трудом изживалась дискриминация в этой профессии по признаку пола. В документах, относящихся к 1920-м годам, описано много случаев, когда весь коллектив школы – женщины, а директор – мужчина. В 1930-х годах сохранялось преобладание педагогов-мужчин в средних шко См.: ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 51. Д. 9. Л. 99–104.

лах, образцово-показательных, а также в средних профессио нальных учебных заведениях и вузах. Подавляющее число мужчин было и в руководящем составе органов просвещения.

Ситуация начала меняться во второй половине 1930-х годов в связи с установкой государства на необходимость «продви гать» женщин на руководящие должности и ростом социаль ной активности отдельных представительниц слабого пола, решивших воспользоваться предоставленной возможностью и сделать карьеру. Так, с 1937 года и до начала войны Нарко мат просвещения АССР НП возглавляла Е. Функ, А. Грине майер была начальником управления средних школ нарком проса, восемь женщин-учительниц стали в 1940 году депута тами Верховного Совета АССР НП 1.

Назовем еще несколько женщин, сумевших сделать слу жебную карьеру. Среди них: М. Кромберг, директор сельско хозяйственного института;

А. Пауль, директор пединститута, И. Фрей, преподаватель комвуза, инспектор наркомпроса (эти женщины начинали карьеру в 1920-х годах, работая среди женщин: Кромберг – заведующей Каменским женотделом, Фрей – облженотделом).

В производственной сфере больше всего женщин было на протяжении 1930-х годов, как и десятилетием раньше в хлоп чатобумажной и трикотажной промышленности.

В начале 1930-х годов центральные органы власти СССР и РСФСР обратили внимание на вовлечение в промышлен ность, прежде всего, национальных кадров, в том числе «жен щин-националок». В АССР НП был отмечен «недостаток в кадрах национального пролетариата» [Герман, 1994. С. 146] 2.

К 1934 году немки среди всех работавших женщин составля ли 51 %, это было гораздо больше, чем, например, работниц татарок в Татарской АССР, калмычек в Калмыцкой АССР [Женщина в СССР, 1937. С. 70].


Государство в 1930-е годы инициировало «социалистиче ское соревнование». Социальная поддержка государства ока зывалась прежде всего этому слою женского трудового насе ления. Для ударниц создавались специальные курсы повыше ния квалификации, а при возможности их направляли на цен См.: ЭФГАСО. Ф. 847. Оп. 1. Д. 221. Л. 3.

См.: ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 51. Д. 9. Л. 1.

тральные курсы за пределы немецкой республики [Женщина в СССР, 1937. С. 3;

Большевик. 1935. 5 янв. С. 3] 1. Кроме пре мий за ударную работу ударницам, стахановкам предоставляли в первую очередь квартиры, комнаты, проводили радио, элек тричество, места в детских учреждениях. Но нехватка средств и жилого фонда приводили к нарушениям в этой сфере. Так, стахановке Смольяниновой выделили квартиру, но при отъезде ее в Москву на слет стахановцев трикотажной промышленно сти, квартиру заняли другие жильцы, и Смольянинова вновь осталась без жилья [Трудовая правда. 1934. 10 янв. С. 3;

Большевик. 1936. 24 авг. С. 3;

Большевик. 1935. 23 окт. С. 1;

Большевик. 1936. 2 авг. С. 2] 2.

Заработок стахановок был выше по сравнению с другими работницами. Например, на фабрике им. К. Цеткин в декабре 1935 года средний дневной заработок стахановок в вязальном цехе составил 6 рублей 60 копеек, а остальных – 4 рубля 80 ко пеек. В швейном цехе разница была больше, у стахановок – 9 рублей 70 копеек, у других – 4 рубля 80 копеек. Средняя за работная плата на предприятии была гораздо выше, чем в тек стильной промышленности в 1920-х годах. Но инфляция фак тически свела этот рост на нет, к тому же нередки были слу чаи задержки зарплаты. Таким образом, уровень жизни ра ботниц в 1930-х годах оставался очень низким 3.

На примере немецкой автономии видно, что безработи ца была ликвидирована, все женское население оказалось вовлечено в производство, сохраняя в большей степени низ кую квалификацию и низкооплачиваемую непроизводствен ную сферу. Товарный дефицит, низкое качество социальных услуг, при сохранении традиционных гендерных ролей, вели к усилению трудовой нагрузки на женское население в большей степени, чем на мужское.

Аракелова М.П., Басистая Н.П. Женщины Росcии: опыт истории.

М.: Звездопад, 2000.

Герман А.А. Немецкая автономия на Волге. 1918–1941. Ч. 2. Авто номная республика. 1924–1941. Саратов: СГУ, 1994.

См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 836. Л. 8.

См.: ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 836. Л. 99, 100.

ЭФГАСО. Ф. 250. Оп. 1. Д. 836. Л. 100.

Градскова Ю. Советский тоталитаризм и свобода женщины: к проблеме идентичности «советской женщины» // Права чело века в России: прошлое и настоящее: Сб. докл. и материалов науч.-практ. конф. Пермь: ИПК «Звезда», 1999.

Женщина в СССР. М., 1937.

Каспер Ф. Исторический анализ изменения положения женщины в России в 20 веке: взгляд с Запада // Проблемы женщины и се мьи глазами социологов. Доклады на 13 всемирном социологи ческом конгрессе. М.: Ин-т социологии РАН, 1994.

КПСС в резолюциях и решениях съездов. М.: 1984–1985 Т. 3.

С. 139, 286;

Т. 4. С. 365–367, 516–517.

Сборник статей и материалов статистический. Покровск: Изд-во Госплана АССР НП, 1929. № 4.

Соколов В.В. Права женщины по советским законам. М., 1928.

Хасбулатова О.А. Российская государственная политика в XX сто летии: гендерный анализ // Женщина в Российском обществе.

2000. № 3.

ДИСКУРС «СОЦИАЛЬНОГО МАТЕРИНСТВА»

И ПОВСЕДНЕВНЫЕ ПРАКТИКИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ 1930–1950-Е В ГОДЫ Юлия Градскова Проблема защиты матерей и детей – снижение мате ринской и младенческой смертности, охрана здоровья и со здание минимально необходимых условий для воспитания и развития детей – стала важной темой общественных дискуссий в Европе с конца ХIХ века. Активное участие в дискуссии приняли благотворительные организации, врачи, активистки женского движения и представители левых и центристских партий. Забота о матерях и детях стала одним из основопола гающих элементов политики всеобщего социального обеспе чения (welfare politics) [Bock, Thane, 1991]. Законы о предо ставлении женщинам бесплатного трехнедельного послеродо вого отпуска впервые были приняты в Швейцарии и Германии в последней трети ХIХ века. После окончания Первой мировой войны послеродовой отпуск в Германии становится оплачивае мым, а во Франции вводится система обязательного меди цинского ведения беременности (женские консультации). В Впервые опубликовано: Журнал исследований социальной политики.

2005. Т. 3. № 2, перепечатывается с разрешения автора и редакции журнала.

межвоенный период в большинстве европейских стран были приняты законы, так или иначе направленные на государ ственную поддержку семьи, материнства и детства, а также появились специальные учреждения и институты, занимаю щиеся реализацией этого направления социальной работы.

При этом конкретные особенности гендерной идеологии, в частности конструирования понятия «матери» (а позднее «се мьи с детьми» и «молодежи») как объекта социальной полити ки, существенно различались в разных странах и зависели от исторического контекста, политической ситуации, а также от состава и активности акторов, принимавших участие в разра ботке основных направлений социальной политики.

В России проблемы высокой материнской и младенче ской смертности (в зависимости от региона в начале ХХ века от 17 до 30 % детей умирало в возрасте до 1 года) [Рэнсел, 2003] активно обсуждались на съездах земских врачей, а также ак тивистами и активистками женских и левых организаций [Энгельстейн, 1996. C. 336–338]. Именно в этот период стала популярной идея «социального материнства», предполагавшая вовлечение государства и общества в решение проблемы се мьи. Впоследствии эта идея была принята большевиками в ка честве основной концепции социальной политики государ ства пролетариата. Начальные этапы развития этой концеп ции после революции 1917 года хорошо описаны в работах Венди Голдман и Давида Рэнсела [Goldman, 1993. P. 254–296;

Ransel, 2000. P. 28–45]. Они включали в себя создание зако нодательной и организационной базы для реализации новой политики, а также развитие пропаганды «социального мате ринства». Законодательная база предполагала принятие де крета о введении оплачиваемого из страховой кассы дородо вого и послеродового отпуска для работающих женщин (впо следствии стойко сохранившего название декретного), право на получение алиментов через суд в случае отказа отца от «ма териального обеспечения» ребенка и права женщины на аборт по ее желанию. Институциональная база этой политики вклю чала открытие в 1918 году отдела охраны материнства и мла денчества (сначала при наркомате социального призрения, затем при наркомате здравоохранения) и его филиалов на всех уровнях – женских и детских консультаций (в то время называемых пунктами охраны материнства и младенчества).

Особенно важную роль в развитии новой социальной полити ки играла кампания по пропаганде новых идей и знаний:

участницы делегатских собраний, врачи, медсестры, аку шерки, учителя были призваны своими силами распростра нять информацию о гигиене и уходе за детьми и способство вать формированию нового отношения к детям: вместо выра зителей «частнособственнических интересов» собственной семьи они должны стать предметом «всеобщей заботы» в ка честве представителей коммунистической утопии будущего [Крупская, 1938. C. 122–123].

Один из основных объектов этой политики в тот период времени был представлен как «трудящаяся женщина-мать», которая должна была быть освобождена от излишних тягот материнства («креста материнства» по выражению Кол лонтай [Коллонтай, 1921]) для того, чтобы потратить сэко номленные силы для своего культурного развития, участия в общественной жизни и труде. При этом «женщина» рассмат ривалась как «мать», биологически связанная с детьми в ре зультате своего природного предназначения, «естественная воспитательница», по «своей природе» любящая детей. Муж чина при этом, вследствие своей природы, практически ис ключался из понятия родительства и, в лучшем случае, упо минался в качестве источника материальной поддержки де тей. Таким образом, «социальное материнство» предполагало поддержку «природного предназначения женского организ ма» со стороны советского общества и государства.

Дискурс «социального материнства», несмотря на много кратные радикальные изменения многих его компонентов 1, Достаточно упомянуть отмену абортов в период с 1936 по 1955 годы, замену права матерей, родивших детей вне брака, на алименты от отца ребенка – небольшими государственными пособиями (1944). Не менее интересным может быть анализ изменения продолжительности и разме ра финансирования отпуска по беременности и родам (так называемого «декретного отпуска»): с 1917 года – 16 недель (8 недель до родов и 8 не дель после родов) для женщин, занятых физическим трудом, 12 недель для женщин, занятых умственным трудом (пособие выплачивается страхо вой кассой);

с 1936 года – 56 дней до родов и 56 дней после родов для всех работающих по найму;

с 1938 года – 35 дней отпуска до родов и 28 дней после (оплачивается из государственного страхового фонда);

с 1944 года – дожил практически до конца 1980-х годов и может рассматри ваться в качестве объяснительной модели социальной полити ки Советского Союза в отношении материнства и детства.

Моей задачей в данной статье будет рассмотрение того, как этот дискурс соотносился с конкретными практиками со циальной работы по помощи матерям, детям, семьям и моло дежи в конце 1930–1950 годов. Основным методом иссле дования была «устная история», в качестве источников были использованы 6 интервью с женщинами, рожденными в 1918–1940 годы и тем или иным образом практически участвовавшими в осуществлении советской политики в от ношении материнства и детства. Используемые интервью были проведены в 2003–2005 годах в Москве, Самаре и Сара тове 1.

Прежде всего, необходимо сказать, что понятие «соци альная работа» употребляется мною в данной статье в каче стве экстраполяции современных представлений о ее задачах и функциях на повседневную реальность 1930–1950-х годов.

Ни одна из информанток не являлась социальным работни ком по своей профессии и образованию. Моей целью был скорее поиск ответа на вопрос о том, каким образом осуще ствлялись функции организации социальной помощи кон кретной группе нуждающихся, в данном случае – женщинам с детьми. Особенно важными при подходе к этой проблеме были следующие вопросы:

каковы были ценности и мотивация «социальных работ ников»;

как осуществлялось руководство и контроль за их работой;

35 дней до родов и 42 дня после;

с 1956 года – 56 дней до родов и 56 дней после родов (полная зарплата выплачивается в этот период только женщи нам, имеющим стаж работы не менее трех лет, при этом два года – на дан ном предприятии);

с 1968 года вводится право женщины на дополни тельный (после 112 дней декретного) неоплачиваемый отпуск по уходу за ребенком до исполнения ему 1 года.

Интервью проведены в рамках международного проекта по социаль ной работе (Social Work in Eastern Europe 1900–1960), а также для моего диссертационного исследования по проблемам материнства и красоты в 1930–1960-е годы (BEEGS, Sweden). Автор выражает благодарность Марии Родионовой, Елене Жидковой и Анне Соболевой за помощь в проведении и транскрибировании интервью.

в чем состояли особенности «советского контекста» рабо ты с матерями, детьми и семьями;

как социальные работники представляли себе клиента со циальной работы;

в какой мере советская конструкция «женского» оказала влияние на практики социальной работы.

Пять информанток, об опыте социальной работы кото рых пойдет речь, родились в деревне (в Саратовской, Мо сковской и Новгородской области России и в двух областях Украины), все имеют среднее специальное образование.

Большинство из них поменяли много мест работы в течение жизни, однако четыре являлись медицинскими работниками (медсестра, фельдшер и акушерка). В этом случае «социаль ная работа», которую они выполняли, являлась частью или приложением к их основной работе. Две остальные имели основные специальности, связанные с физическим трудом (водитель и строитель), и занимались «социальной работой»

в рамках так называемой «общественной» работы – в каче стве председателя родительского комитета школы, председа теля совета содействия семье и школе на заводе и профсоюз ного работника на стройке.

Что касается выбора профессии, то чаще всего он был обу словлен крайне прозаическими соображениями и связан с по исками выхода из тяжелых экономических или психологиче ских обстоятельств. Так, Полина (родилась в Саратовской об ласти) и Елена (родилась на Украине) рассматривали работу медсестры в качестве возможности избежать голода и бес просветной жизни в колхозе. Елена, которая едва смогла сдержать слезы, вспоминая то время, рассказывала о своем обучении в медицинском училище после войны:

«Мы жили в деревне. Мы жили в колхозе, мы жили без паспортов, без права выезда. И я... это был как раз после войны, 47-й год, мы так голодали и все, прямо со школы, группой – нас одиннадцать человек! Самый ближний техни кум был медицинский, за 35 километров город Т. И мы туда пешком – 35 километров пешком! Котомку – мама продук ты там чего-нибудь даст – и пешком! Вот я вам скажу, я по ступила в этот техникум, мы сдали экзамены и я его, мож но сказать, кончала… поступила, да, первый год, и у нас был классный руководитель – женщина. И говорит: "Девочки, ну я понимаю, да, что война, что нечего кушать, все, но вы же все босиком. Мы босиком и в фуфайке. Ну, девочки, ну непри лично ходить босиком! Ну хоть что-нибудь на ноги пусть вам родители купят!" Вы даже не можете представить, в какой мы обстановке жили! Дома – ничего. У нас дома все пришли и все описали. А что описывать?! Рядушка вот такая вот была, деревянная кровать и на кровати была солома. Потому что даже у нас матраса не было. И я кончала техникум, в об щежитии жила с опухшими ногами от голода. Потому что если я сниму сапоги, потом я их обратно не одену. Не хочу вспоминать».

Для Анастасии, отправленной нацистами на принуди тельную работу в Германию, после войны (как для бывшей ostarbeiter) были закрыты двери практически всех учебных заведений. Одним из немногих учебных заведений, где не тре бовалось заполнять длинную анкету, оказались РОККовские курсы медицинских сестер в Москве 1.

Общественная активность Екатерины, ставшей помимо основной работы школьной лаборантки и школьного киноме ханика членом родительского комитета школы, выглядит значительно более добровольной. Особенно важно отметить ее многочисленные собственные инициативы, например та кую, как организация кружка по обучению трудных под ростков мастерству киномеханика. Однако сам приход Екате рины в школу в середине 1950-х годов обоснован скорее практическими соображениями – необходимостью улучше ния условий образования (а именно – устройство в хорошую московскую школу) ее четырех детей. В процессе интервью Екатерина сказала, что все-таки самой любимой ее професси ей была профессия водителя – информантка проработала во дителем практически все военные и послевоенные годы.

В то же время большинство информанток неоднократно упомянули «любовь», «жалость», «сочувствие к страдающим»

в качестве описания своего отношения к работе и к кли Можно предположить, что более мягкие условия приема на курсы РОКК (Российского Общества Красного Креста) были связаны с необхо димостью хотя бы частичного соблюдения устава этой организации, имевшей статус международной.

енткам. Эти и другие компоненты «этики заботы», описан ные Карол Гиллиган [Gilligan, 1982] в качестве культурно сконструированных компонентов «женственности», чаще всего представляются «естественными» для информанток:

«Самое главное – ведь человек с душой подходит к чело веку!» (Полина).

«Вы знаете, я очень люблю помогать больным. Очень люблю больных, несчастных» (Анастасия).

Таким образом, можно сказать, что именно «женские», а не профессиональные качества информанток были задей ствованы в практиках оказания социальной помощи.

Однако работа в государственной системе и логика меди цинской профессии налагали свои требования на отноше ния между социальными работницами и их клиентками. В рассказах информанток женщины, матери и дети нередко предстают в качестве неких «неодушевленных» и/или «не самостоятельных объектов» их работы: «У нас поток – по родов», «закладывается палата свежими женщинами» (По лина);

«кто кормит грудью – мы выдавали кормить детей»

(Анастасия), «чтобы я знала, кого нужно охватывать» (Ека терина).

Социальная помощь, в зависимости от характера основ ной работы информантки и этапов рассматриваемого перио да, включала в себя различные элементы. Кроме того, дис курсивные обозначения для объектов социальной работы не редко отличались от тех, какими их представляли инфор мантки в процессе интервью. Так, клиентками Полины, рабо тавшей в 1938–1941 годах в системе охраны материнства и младенчества, были беременные женщины и матери с малень кими детьми. Однако в разговоре Полина описала своих клиен ток как раскулаченных, как и она бежавших от коллективиза ции бывших крестьянок, живших почти в землянках на окраи не Самары и нередко являвшихся одинокими матерями. Ана стасия, работавшая детской патронажной медсестрой в одной из московских поликлиник в 1957–1960 годах, охарактеризо вала своих клиенток как недавних переселенцев из села, представителей рабочего класса, живших в сложных услови ях коммунальных квартир.

В случае Екатерины, возглавившей в 1960 году заводской совет содействия семье в Москве, клиентами оказались, по мимо детей сотрудников завода, и дети подшефного интерна та, где она организовывала внешкольную активность и, в частности, экскурсии.

Работа с матерями и детьми, которую осуществляли ме дицинские работники во всех случаях (в женских консульта циях, роддомах и яслях), включала в себя «обучение матери»

принципам гигиены, правильному кормлению ребенка гру дью, воспитанию ребенка. Однако их функции этим не ограни чивались. Работа в женской консультации в предвоенные годы предполагала, что Полина непосредственно участвует в рас пределении продуктов питания и одежды, выделяемых госу дарством для нуждающихся матерей: она лично, например, разносила и раздавала двухсотграммовые порции сахара бере менным женщинам и матерям с маленькими детьми, а также распределяла пустышки, пеленки и ползунки в соответствии с запросами матерей. Полина представила себя настойчивой в выполнении своих обязанностей (как она их понимала) – обеспечении матерей с детьми достойными условиями жизни и, по ее словам, «слишком часто» появлялась в горздраве, про ся улучшить жилищные условия той или иной матери. В свою очередь Анастасия, работая патронажной сестрой в мо сковской поликлинике в 1957–1960 годах, должна была соби рать и разносить по квартирам донорское молоко.

Но Полина, например, была ответственна и за репрессив ные функции в отношении женщин, занимаясь посещениями на дому тех из них, которым было отказано в операции аборта на основании постановления о запрещении абортов 1936 года:

«Да. Я ходила. Ну, вот врач скажет, Т. (фамилия врача. – Ю. Г.) там, многие врачи там у нас: "Надо вот обследовать эту женщину, что-то у меня какое-то есть сомнение к ней. Обратите внимание на это, обратите на это". Прихожу. Нет, не сразу говорю, просто смотрю:

какое отношение к обстоятельствам домашнего, какое отношение к… приходит кто, с кем ты там работаешь, что кушаешь. Они меня там все знали, вот что! "Опять идешь, опять обследовать. Аборт я не сделала, нет! Я оставила. Раз вы сказали, врач мне сказала – не делай аборт!". А я вот посещаю.

(Интервьюер.) А если делали аборт?



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.