авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |

«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Валентине Николаевне Ярской, ...»

-- [ Страница 9 ] --

Знаете что, судили, судили, дорогая моя, ой! Кому и де лали. Как и сейчас, смотрели обстоятельства – такое, пло хое, зарплата, всякое. По болезни. По указанию врача, кото рый обследует. А нам, чего уж нам, нам что – что скажут, мы и идем обследовать. И мы идем им докладывать, а они уж делают вывод».

Работа медсестер не ограничивалась проблемами здоро вья. Чаще всего они были вынуждены (в соответствии с «естественной этикой заботы»), а в определенные периоды времени (в 1930–1940-х годах) были обязаны также наблю дать за «семейным благополучием». Женская консультация и детская поликлиника представлены Полиной и Анастасией как то место, куда женщина могла обратиться со своей пробле мой в семейных отношениях. По словам Полины, в сложных случаях (например, отказ мужа в содержании жене и/или де тям) необходимые бумаги подписывались врачом, передава лись юристу, и Полина получала задание обследовать на дому «как у них там».

Как видно из приведенного отрывка, Полина, несмотря на сочувствие своим клиенткам, в целом, помогала осущест влению репрессивной политики государства в отношении женщин, что приводило к смешению понятий заботы и кон троля. Совмещение «заботы и контроля» находилось в центре сталинской интерпретации «социального материнства» и чаще всего предстает в интервью в качестве непротиворечивого кон структа. Об этом свидетельствует, например, беседа с Ксенией, работавшей медсестрой в яслях в Саратове в 1938–1940 годах, когда период декретного отпуска для матерей был внезапно сокращен до 28 дней после родов 1.

Так, например, Н.В. Мананникова из Москвы писала в 1939 году в журнале «Вопросы материнства и младенчества»: «Как известно, в силу этого постановления продолжительность срока послеродового отпуска определяется в 28 дней вместо прежних 56 дней;

из этого следу ет, что в ближайшее время в наши детские ясли должны прийти тысячи детей с 29-го дня жизни. У нас не было до сих пор опыта в уходе за детьми такого раннего возраста в условиях ясельного учреждения, а по тому, всякому понятно, какая большая ответственность сейчас ложится «Я работала в яслях, и там были совсем маленькие дети.

Я их кормила, которые были на искусственном, а к которым приходили матери.

(Интервьюер.) И на работу мама уходила?

Да. На работу уходила. Мы их перепеленали, там. По смотришь, мокрый. И... такие шестимесячные, семимесяч ные. Ну, жизнь такая была тяжелая все-таки, не каждая могла сидеть с ребенком.

(Интервьюер.) А официально разрешали дома сидеть с ре бенком?

Ну, в то время, если у тебя есть возможность, то можно и не работать. Если обеспеченные там, скажем. Муж если работает, то она могла сидеть. А которые не могли, то они отдавали вот в ясли. Мы принимали маленьких».

Что касается так называемой «добровольной социаль ной работы» – работы в женских организациях и профсою зах, – то на основании интервью можно сделать вывод, что в 1930–1940-е годы она в значительной степени сливалась с партийной и комсомольской и оставляла мало возможности для развития собственной инициативы, тем более – «челове ческого» и «индивидуального» подхода к клиенту. Одно из ин тервью, также собранное в период работы над этой статьей, но не ставшее основным источником для ее написания 1, упо минает, что в период войны мать информантки в качестве жены командира госпиталя, эвакуированного из Тулы в Са марскую область, должна была принимать участие в деятель ности женсовета 2. Однако женсовет фактически стал допол нительной хозяйственной единицей, мобилизованной на вы полнение государственных задач. Так, наиболее ярким воспо минанием информантки о том времени было то, как ее мать должна была вместе с еще четырьмя женщинами, членами жен на ясельных работников в подготовке к приему этих детей» [Вопросы материнства и младенчества. 1939. № 2–3. С. 8].

Интервью с женщиной (родившейся в 1927 году в Туле).

Женсовет в этом случае был разновидностью движения общественниц – работы по улучшению быта рабочих, осуществляемых женами кадрового состава и инженерно-технических работников. См.: Maier R. Die Hausfrau als kul’turtreger im Sozialismus // Kultur im Sozialismus / G. Gorzka (Ed.).

Edition Temmen. Bremen, 1994. P. 39–46.

совета, в течение недели ездить по соседним деревням и ме нять соль на картошку для колхозной посевной.

Другая информантка, Светлана из Подмосковья, отпра-ви лась на комсомольскую стройку химического комбината в Кемеровской области и с того времени (ей было 16 лет) всю свою жизнь являлась профсоюзной активисткой. Светлана обратила внимание на значительные различия, существовав шие в профсоюзной работе конца 1950-х годов и позднее – в 1970-е годы. В 1970-е годы, по ее мнению, особенно важ ной была работа профсоюзной кассы взаимопомощи, благо даря которой отдельные члены профсоюза могли купить оде жду и мебель, а также организовать детский досуг и летний отдых, в период ее работы на комсомольской стройке проф союзная работа была практически неотличима от комсомоль ской. При этом и та, и другая не предполагала наличия соб ственной инициативы, а могла быть определена, по словам Светланы, как: «Были там, где что-то требовалось!». Этот девиз перекликается с определением Полиной своей роли:

«Куда не пошлют – я тут как тут». В каждом из двух случаев тот организм, который «требовал» и «посылал», представлял собой некую высшую силу и никак не был связан с конкретны ми потребностями индивидуального человека.

В воспоминаниях Светланы о двух годах ее работы на стройке нет упоминания о конкретной помощи кому-либо (ее рассказы о повседневной жизни строителей в основном состоят из перечисления трудностей), хотя, по ее словам, она занималось общественной работой весь день. «Общественная работа» Светланы включала в себя, в частности, бесплатную сверхурочную работу каменщиком на строительстве Дворца культуры строителей, организацию политинформации для ра бочих и литературных вечеров о творчестве Пушкина и Шев ченко в рабочих общежитиях и на стройплощадках. И вполне очевидной для нее и ее подруг представлялась ситуация, когда помощь одинокой матери-комсомолке, родившей ре бенка на стройке и жившей с ним в общем общежитии строи телей, оказывалась ей и ее подругами как бы в «частном по рядке» и не была связана с «общественной работой»:

«Я считаю, что это – вторая семья (коллектив общежи тия. – Ю. Г.). Это настолько взаимовыручка – во всем!»

(Светлана).

Такая помощь не могла быть, однако, названа «частным делом», дискурс социального материнства и общественного долга обязывал Светлану помогать (в том числе сидеть с ре бенком, когда это было необходимо), но не предполагал необходимости какого-либо вмешательства государства или профсоюза.

В то же время «общественная» социальная работа в пери од после 1954 года включает в себя больше элементов добро вольности и «усиления клиентов» и меньше контроля. «Мы – молодые идеалисты», – говорит о себе Светлана, активно ис пользовавшая свою инициативу в общественной работе в более поздний период, в 1970-е годы в Москве. В конце 1950-х годов инициативность особенно характерна для Екатерины, кото рая во многом сама планировала работу совета семьи и органи зовывала деятельность родительского комитета в школе.

Например, она проявляла эмпатию к женщинам, просившим у нее совета в решении проблем алкоголизма мужей, супру жеских конфликтов и плохой успеваемости детей. Несмотря на то, что сама она являлась матерью четырех детей, она посещала на дому «проблемные семьи» и принимала деятельное участие в решении проблем «неблагополучных детей».

Однако в этом случае существенными проблемами в ра боте оказывались отсутствие специальной подготовки и на дежных властных и финансовых механизмов влияния. Так, единственное дополнительное образование Екатерины (по мимо шоферских курсов) заключается в одногодичных вечер них педагогических курсах повышения квалификации, что ставит под сомнение эффективность ее помощи семьям. Что касается возможностей влияния на принятие решения и доступ к механизмам поощрения, то, по словам Екатерины, они были явно недостаточными. Как и в случае Полины и Анаста сии, ее мнение в обсуждении проблем не могло быть решаю щим. Так, например, она рассказала, что до сих пор не может забыть, что директор школы не стал считаться с ее мнением и защищать в суде подростка, который, по словам Екатерины, имел много смягчающих обстоятельств при совершении во ровства и мог избежать тюремного заключения. В период ее работы на заводе, как она сказала, все важные решения от носительно социальной жизни коллектива принимались треугольником (директор, парторг и председатель местко ма), что давало ей только совещательный голос.

Интервью оставляют впечатление, что социальная работа в интересующий нас период времени представляла собой до вольно организованную бюрократическую систему. Так, все патронажные медсестры должны были оставлять в специаль ной тетради подробные записи о посещении своих подопеч ных, а Екатерина содержала целый архив – специальные пап ки на каждую заводскую семью с указанием имеющихся проблем и оказанной помощи, а также тетрадь, куда были внесены данные обо всех молодых рабочих завода, нуждаю щихся в продолжении обучения.

Условия работы и жизни большинства информанток мож но определить скорее как тяжелые. Каждая из них нуждалась в социальной помощи, в то время как многие рассматрива лись своей семьей как главные «помощники». Как уже гово рилось, Полина и Елена устроились на работу в медицинские учреждения, чтобы спастись от голода. Анастасия нуждалась в реабилитации и защите своих прав как бывшая узница на цизма, подвергавшаяся дискриминации в условиях ста линского режима: «Я – враг народа была... Поэтому я была нежелательна везде». Светлана рассказала о том, что до сих пор благодарна той помощи, которую ей оказала школа в при обретении одежды – их семья сильно нуждалась, а мать Дарьи в период членства в женсовете официально имела инвалид ность как слабовидящая и не могла работать по прежней про фессии учительницы. Двое из информанток, Полина и Елена, представили себя как ответственные за благосостояние своей «большой» семьи, так как в течение многих лет посылали значительную часть своих сбережений родственникам – ма тери, сестрам и их детям.

Работа информанток оплачивалась по одному из наиболее низких разрядов – они не имели высшего образования и были молоды (следовательно, в 1930–1950-е годы не имели про должительного стажа работы). Зарплата в предвоенные и по слевоенные годы была очень низкой (информантки говорили о 38, 45 и 50 рублях). Поэтому многие, как Полина, Елена или Анастасия, работали на полторы-две ставки. Рабочий день Анастасии, например, продолжался с 8 утра до 7 вечера, примерно половину этого времени она посещала семьи в ка честве патронажной медсестры.

Что касается наград и благодарностей, то их, по словам ин форманток, было очень много. Однако ответ на вопрос о награ дах всегда сопровождается более или менее явным сожалением о том, что «благодарности» были лишь словесными и не вели к улучшению жизни работниц. Большинство из информанток были награждены многочисленными грамотами, письменны ми благодарностями, хотя Светлана, например, упоминала и серебряный подстаканник, подаренный ей Кемеровским об комом за профсоюзную работу на комсомольской стройке, а Екатерина – хрустальную вазу и ридикюль.

Благодарная память бывших клиенток представляется информанткам не менее важной, чем премии и грамоты:

«Знаете, долго меня Ц. (название района в Самаре. – Ю. Г.) не забывала... все кланялись мне, а я маленькая такая»

(По-лина о работе в охране материнства и младенчества).

Анастасия также упоминает, что ее бывшие клиенты узнают ее на улице.

Собранные материалы подсказывают, что в противопо ложность предполагаемым ценностям гендерного равенства, повседневные практики социальной работы в рассматривае мый период являлись, скорее, механизмом конструирования и утверждения традиционной патриархатной модели отноше ний. Так, Анастасия, например, поучала своих клиенток:

«Нельзя свекровь обижать, терпи, тогда будет семья. Бе реги мужа. Больше на себя возьми обязанностей, чем на мужа.

Тогда сохранишь семью. Семьи не будет, если все на мужа.

Второго ты не найдешь, лучшего. Второй будет обязательно хуже. Береги семью, потому что у тебя сын или дочь».

Таким образом, патриархатные ценности непротиворечи во сочеталась и с концепцией «социального материнства».

Собранный материал свидетельствует, что социальные ра ботники не только руководствовались идеями «социального материнства» в своей профессиональной и общественной де ятельности, но и следовали ей в своих собственных мате ринских практиках: «Ясли вырастили ребенков, школа выра стила ребенков, кружки вырастили ребенков такими знаю щими», – сказала в конце беседы Екатерина, мать четырех де тей, о своей семье.

Рассмотренный материал показывает, что социальная ра бота являлась частью концепции «социального материнства», которая использовалась государством не только для защиты здоровья и достойных условий жизни матерей и детей, то есть воплощения на практике ценностей государства всеобщего благосостояния, но и внесла определенный вклад в советские репрессивные практики, способствовала деиндивидуализа ции, дискриминации, а иногда и гибели людей. Повседнев ные практики работы с матерями и детьми представляют сложную и неоднозначную картину взаимоотношений помо гающего и получающего помощь.

Профессиональный уровень социальной работы был до вольно низким, что объяснялось как отсутствием необходи мой квалификации, так и недостаточной экономической под держкой социальной работы со стороны государства.

Большая часть социальной помощи, которая оказывалась се мьям, матерям и детям, осуществлялась в значительной степе ни за счет эксплуатации традиционных гендерных стереотипов социальных работниц, в частности, утверждения «доброты и заботы» в качестве моральных императивов женственности.

Информация об информантках Екатерина. Родилась в 1918 году в деревне в Новгородской об ласти. Закончила 8 классов школы, затем водительские курсы. В во енные и послевоенные годы работала водителем. В 1952–1959 годах работала лаборанткой в школе в Москве (член родительского комитета школы), в 1960 году начинает работать в качестве ма стера производственного обучения и председателя совета содей ствия семье и школе на заводе.

Полина. Родилась в 1918 году в деревне в Саратовской обла сти. В 1936–1938 годах училась в медицинской школе в Самаре, в 1938–1941 годах работала в системе охраны материнства и младен чества (медсестрой и патронажной медсестрой). Впоследствии работала в качестве медицинского работника в системе госбезо пасности.

Ксения. Родилась в Саратове в 1920 году. В 1938 году окон чила медицинскую школу, в 1938–1940 годах работала в яслях, затем была мобилизована на фронт. После войны работала в дет ской больнице Саратова.

Анастасия. Родилась в 1922 году в Днепропетровской обла сти (Украина). В 1941–1945 годах была угнана на принудительные работы в Германию. Окончила медицинские курсы в Москве, 1954–1957 годах работала медсестрой в яслях, в 1957–1960 годах – медсестрой в детской поликлинике и патронажной медсестрой.

Елена. Родилась в 1931 году в Винницкой области (Украина).

Окончила медицинский техникум и в 1950–1953 годах работала акушеркой и фельдшером в Амурской области. В 1954–1959 го дах работала акушеркой в Ленинграде.

Светлана. Родилась в 1940 году в Подмосковье, закончила 7 классов и торговый техникум. В 1956–1959 годах работала ка менщиком на строительстве химического комбината в Кеме ровской области, занималась профсоюзной работой.

Коллонтай А. Крест материнства // Коммунистка. 1921. № 8–9.

Крупская Н. Желаю успеха в вашей работе! // Женщина страны со ветов – равноправный гражданин. М.: Партиздат ЦК ВКПБ, 1938.

Рэнсел Д. Культура деторождения у белорусских, еврейских и татарских женщин на территории Беларуси конца ХIX – на чала XX в. // Женщины на краю Европы / Под ред. E. Раповой.

Минск: ЕГУ, 2003.

Энгельстейн Л. Ключи счастья: секс и поиски обновления России на рубеже ХIХ–ХХ веков. М.: Терра, 1996.

Bock G., Thane P. (Eds). Maternity and gender policies: women and the rise of the European Welfare States 1880s–1950s. London;

New York: Routledge, 1991.

Goldman W. Women, the State and the Revolution. Soviet Family Policy and Social Life, 1917–1936. Cambridge: Cambridge Uni versity Press, 1993.

Gilligan С. In a different voice: psychological theory and women's de velopment. Cambridge, 1982.

Ransel D. Village Mothers: Three generations of change in Russia and Tataria. Bloomington: Indiana University Press, 2000.

ГЕНЕАЛОГИЯ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ ПРОТИВОПРАВНОГО ПОВЕДЕНИЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ В ПЕНИТЕНЦИАРНОМ РОССИИ УЧРЕЖДЕНИИ В Марина Головизнина С момента появления государства, как формы политиче ского устройства общества, воспитание детей становится де лом государственной важности, подвергается планированию и организации. Функции социального контроля преступного поведения в государстве выполняют различные социальные институты. Официальные органы власти и администрации, для которых предупреждение и своевременное реагирование на преступное поведение граждан является главной функци ей, определяются формальными институтами контроля пре ступности. Пенитенциарное учреждение (тюрьма) 1 является формальным институтом, выполняющим один самых жестких механизмов контроля преступного поведения – на сильственную изоляцию правонарушителя от общества.

Преступность несовершеннолетних и социальный контроль преступности несовершеннолетних являются поли тически детерминированными социальными феноменами.

Система социального контроля преступного поведения несо вершеннолетних той или иной страны является уникальным комплексом теоретических подходов, форм организации, определяемых особенностями истории и правовой системы государства. Изменения стратегии контроля преступного по ведения несовершеннолетних на макроуровне государствен ной политики, в свою очередь, приводят к изменениям в практиках обращения с несовершеннолетними правонаруши телями в условиях пенитенциарных учреждений.

Предметом анализа данной статьи является практика соци ального контроля противоправного поведения несовершенно летних, не достигших возраста минимальной уголовной ответ В данной статье категория «тюрьма» не означает тюрьму в прямом зна чении этого слова, а применяется в качестве характеристики всех пенитен циарных учреждений, связанных с лишением индивида свободы, изоляци ей его от общества как мерой наказания. Категории «тюрьма», «пенитенци арный институт», «изоляция» используются в статье как синонимы.

ственности (малолетних), в условиях специального пенитенци арного учреждения. Противоправное поведение малолетних и пенитенциарные учреждения, как механизм реагирования го сударства и общества на указанную проблему, рассматривают ся как подвижные социально-исторические условности, объек тивируемые с помощью конкретных практик. В качестве науч ного метода используется диахронный анализ практики, кото рый заключается в использовании и оперировании историче ской дистанцией с целью реконструкции генеалогии социаль ного контроля преступного поведения детей в советском и постсоветском обществах [Волков, 1997;

Хархордин, 2002].

Центральный карантинный распределительный детский пункт системы Наркомпрос Одним из первых типов учреждений для детей-беспри-зор ников и детей, имеющих криминальный опыт, созданный большевиками в Петрограде в декабре 1919 года в системе Наркомпрос, был Центральный карантинный распредели тельный детский пункт (ЦКРДП) [Ленинградский… 1960].

Почти сразу же после открытия ЦКРДП в столице учрежде ния подобного типа появились и в других крупных городах страны. По свидетельству О.В. Андреевой-Лукьяновой, начи навшей свою работу в ЦКРДП Петрограда, «сами его (ЦКР ДП. – М. Г.) организаторы тогда не знали, во что выльется их идея со временем, а именно в борьбу с детской беспризорно стью и трудоустройством несовершеннолетних правонару шителей» [Ленинградский… С. 45].

Прежде чем обратиться к анализу организации работы с не совершеннолетними правонарушителями в ЦКРДП, рассмот рим, каким образом определялись ориентиры анализа соци ального контроля преступности несовершеннолетних на уров не государственной политики указанного периода. Послере волюционное время (1917 – конец 1920-х годов) характеризу ется в литературе как этап «протекционизма» политики вла сти в отношении преступности несовершеннолетних [Голо визнина, 2005а]. На раннем советском этапе забота о детях официально определяется одним из главных принципов соци альной политики государства, а охрана детства закрепляется обязанностью многих наркоматов и ведомств. Главной кате горией, определяющей социальную причину преступного по ведения в официальном дискурсе, провозглашается «детская беспризорность», которая позиционируется как негативное, но неотвратимое последствие глубокого политического и экономического кризисов, Гражданской войны, иностранной интервенции, кровавого террора, засухи, неурожая и голода.

Позиционирование детей как «жертв» неблагоприятных соци ально-экономических обстоятельств подкреплялось явно выра женной протекционистской моделью правосудия в отношении несовершеннолетних [Мельникова, 2000;

Соломон, 1998].

Один из первых декретов 1917 года декриминализировал не которые формы поведения несовершеннолетних, считавшие ся в царской России противоправными. Первый Уголовный кодекс СССР, принятый в 1926 году, во-первых, зафиксиро вал нижний возрастной предел наступления уголовной ответ ственности лица – 14 лет, во-вторых, предусмотрел обяза тельное смягчение мер наказания для несовершеннолетних, в-третьих, установил запрет о применении к несовершенно летним смертной казни. Идеологически фундированный про текционизм гражданского и уголовного законодательства определял и характер устройства специальных учреждений, работающих с несовершеннолетними правонарушителями.

ЦКРДП принимал детей обоего пола до восемнадцати лет и имел конечной целью своей работы распределение детей по семьям или детским домам. Организация работы с детьми и подростками, имеющими криминальный опыт, в рамках учреждения строилась согласно педологическим идеям, зани мавших в научном дискурсе данного периода господствую щую точку зрения на причины преступного поведения несо вершеннолетних. Педология как комплексная наука о ребенке и детстве, отцом-основателем которой принято считать аме риканского психолога С. Холла (1844–1924), активно разви вается в России с начала XX века. Теоретические корни отече ственной педологии уходят в психоанализ З. Фрейда и психо неврологическую школу В.М. Бехтерева. По словам А. Эт кинда, «в России имела место трансформация психоанализа в педологию» [Эткинд, 1994. С. 252]. После того, как психо анализ в России стал терять свои позиции, многие из психо аналитиков перешли в другие пограничные науки, и в том числе в педологию. Новая научная дисциплина претендовала на координацию всех изолированных друг от друга данных по изучению ребенка, полученных анатомией, физиологией, генетической психологией, педагогикой, гигиеной и т. д., и вы работку их органического синтеза. Вот как определяет предмет педологии другой видный отечественный педолог П.П.

Блонский: «Педология изучает симптомокомплексы различ ных эпох, фаз и стадий детского возраста в их временной по следовательности и в их зависимости от различных условий»

[Блонский, 1925. С. 8].

В педологических текстах детская «дефективность»

и «беспризорность», на ликвидацию которых были направле ны силы советской власти, длительное время выступали кате гориями-синонимами и определялись посредством друг дру га. Термин «детская дефективность» впервые встречается в работах доктора В.П. Кащенко. Известный отечественный психиатр определял дефективность как «состояния детей, при которых обнаруживаются недостатки их физического и психического развития» [Замский, 1995. С. 262]. В ука занный период понятие «дефективность» носило широкий характер и объединяло собой дефективность физическую, психическую и дефективность моральную. Утверждалось, что существует (слепота, глухота, умственная отсталость) и мо ральная дефективность, выражающаяся в нарушении норм по ведения в обществе, асоциальности [Замский, 1995. С. 284].

Беспризорность и вытекающее из нее противоправное пове дение несовершеннолетнего трактовались как «моральная де фективность» или «трудновоспитуемость», что само по себе позиционировалось как следствие перенесенных заболеваний центральной нервной системы или/и ошибок воспитания. Пе дологи утверждали, что исправить / вылечить моральную де фективность возможно путем создания «восстанавливающей среды» для каждого ребенка.

ЦКРДП представлял собой научно-исследовательский центр по изучению детской психологии и физиологии, а глав ной задачей учреждения утверждалась проведение врачебно профилактической работы с детьми. За время пребывания в ЦКРДП дети подвергались оздоровлению и всестороннему изучению: персоналом изучались их характеристики, ум ственные способности, наклонности и т. д. Воспитатели еже дневно вели дневник наблюдения, где фиксировали индиви дуальные замечания и особенности всех детей. К концу нахо ждения подростка в заведении на него полагалось восемь-де вять разных характеристик. Цикл работы с несовершеннолет ним изначально составлял один месяц и осуществлялся по следующему алгоритму: «регистрация – "семья" – детский дом» (рис. 1).

Регистрация «Семья» Детский дом (7–10 человек) (30–35 человек) Три типа семей:

мальчики;

Плановый прием девочки;

1 раз в месяц дошкольники Срок от 24–27 дней Рис. 1. Работа ЦКРДП, 1922–1925 годы К процессу организации «восстанавливающей среды» для детей в ЦКРДП подходили с учетом физиологических и психо логических особенностей каждого пола и детского возраста:

отдельно выделялась группа детей младшего возраста.

Основной контингент учреждения составляли дети-сироты.

Поэтому воспитательским составом была избрана форма ор ганизации «среды» по «квазисемейному» принципу. Расши ренную «квазисемью» формировали из детей всех возрастов, мальчиков и девочек. Братьев и сестер старались не разлу чать, а определить в одну «семью». «Семья» в среднем насчи тывала в своем составе семь-десять членов, максимальное ко личество членов «семьи» составляло двадцать пять человек.

Воспитателей в группу старались подбирать по принципу квазиродительской четы: мужчину и женщину. Предполага лось, что мужчина-«квазиотец» будет для детей образцом муж ского поведения, демонстрирующим мужественность и досто инство, а женщина-«квазимать» будет демонстрировать своим поведением традиционно женские качества, такие как нежность, ласка и забота. Кроме квазиродителей, «семьи» в учреждении обслуживали психолог, две няни и врач. По принципу «дома» было организовано и физическое про странство проживания «семьи». Каждая «семья» располагала следующими помещениями: спальная, столовая, ванная, уборная, комната дневного пребывания. Все дети в учрежде нии ежедневно проходили медосмотр. Режим дня был макси мально приближен к санаторно-курортному и имел своей це лью выздоровление детей:

8.00 Подъем (первые годы не было 15.00 Обед гимнастики), гимнастика, завтрак, 15.30–16.30 «Мертвый час»

медосмотр, приготовление к урокам 16.40 Чай, клубные занятия 11.00 Уроки. Преподавалось два предмета 20.00 Ужин (русский язык и арифметика) 21.00 Отбой 13.00–14.30 Прогулка Количество поступающих в ЦКРДП детей продолжало увеличиваться, для организации детей в «семью» уже не хвата ло людских и материальных ресурсов. На этапе 1925–1928 го дов структура учреждения претерпела некоторые изменения.

Воспитательный цикл увеличился и составил четыре месяца.

По воспоминаниям А. Брянцева, работавшего в ЦКРДП в это время, среди подростков, поступающих в учреждение «чаще стали встречаться не только внешне лохматые, но и с "лохма тыми" взглядами на жизнь, дети, имеющие криминальный опыт и опыт половых извращений» [Ленинградский… 1960. С. 24].

Принцип внутренней организации детей в учреждении сме нился с «семейного» на «общинный». Дети одного пола, при мерно по сто человек, с учетом возраста объединялись в груп пы, так называемые «городки». Работа учреждения на данном периоде представляла собой следующий алгоритм действий:

«регистрация – карантинная группа – "городок" – детский дом» (рис. 2).

Регистрация Карантинные «Городки» Детский дом (приемник) группы Плановый прием (12–14 дней) (3–4 месяца) 3 раза в год Типы городков:

девочки;

мальчики (млад.);

мальчики (стар.);

дошкольники;

«трудные»

Рис. 2. Работа ЦКРДП, 1925–1928 годы Первые две недели после приема в учреждение дети по мещались в «карантинные группы» и только после этого рас пределялись по «городкам». Каждый «городок» имел свое отдельное помещение. Если на начальном периоде «трудные» еще не были выделены в отдельную категорию детей, то уже в середине двадцатых годов для «трудновоспи туемых» был организован отдельный «городок». Всего в ле нинградском ЦКРДП того времени существовало пять типов «городков»: для дошкольников, девочек, мальчиков младшего и старшего возраста и «трудных». В каждом «городке» с детьми и подростками работали: воспитатель-педагог, пио нервожатый, учитель пения, четыре ночных дежурных, врач и сестра. Внутри «городков» проводились учебные занятия и клубно-массовая работа, которая включает в себя «кино, экс курсии, музо, читальню, самодеятельность, коллективные игры, физо и беседы» [Центральный… 1935. С. 6]. Проводи мая с детьми работа начинает носить не только медицинский, но и воспитательный характер. Особенно это подчеркивает ся по отношению к «трудновоспитуемым». Для воспитания «трудных» и подростков старшего возраста вводились эле менты самообслуживания: практиковалось дежурство детей на кухне (чистка овощей, мытье посуды, уборка полов), рабо та в цветнике и на огороде. Были открыты мастерские для старших мальчиков (столярная, сапожная, швейная). Для младших мальчиков была оборудована рабочая комната с на бором столярных инструментов.

ЦКРДП как специальные учреждения по работе с не-со вершеннолетними правонарушителями просуществовали до 1935 года.

Детский приемник-распределитель НКВД-МВД Детские приемники-распределители НКВД (ДПР), орга низованные в системе НКВД в 1935 году, сменили ЦКРДП и стали новым типичным и массовым институтом контроля противоправного поведения малолетних. В системе пенитен циарных учреждений для несовершеннолетних ДПР просу ществовали более шестидесяти лет и отразили в своей работе все изменения государственной политики социального контроля преступности несовершеннолетних в течение этого длинного промежутка времени. В институциальной истории развития ДПР нами выделяется два периода: период реакции (1930–1950 годы) и период ориентации на гуманизацию (ко нец 1950-х – конец 1980-х годов).

ДПР возникли и являлись продуктом нового этапа соци ального контроля противоправного поведения несовершенно летних – начавшегося периода «реакции». С середины тридца тых годов государственная политика социального контроля противоправного поведения несовершеннолетних изме нилась. В постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 года «О ликвидации детской беспризорности и безнад зорности» акцент впервые делался не на государственную от ветственность и заботу, а на индивидуальную ответствен ность родителей, в том числе и уголовную, на законопослуш ное воспитание детей. Главной социальной причиной детских правонарушений называется «безнадзорность», определяемая как отсутствие контроля над поведением ребенка со стороны его законных представителей. В области уголовной политики в отношении несовершеннолетних наблюдается также отказ от политики протекционизма. Формальным рубежом каратель ной переориентации уголовной политики в отношении несо вершеннолетних стало принятие постановления ЦИК и СНК «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» от 7 апреля 1935 года. Согласно поста новлению 1935 года возраст наступления уголовной ответ ственности по значительной части составов преступления снижался до 12 лет. Восстанавливался принцип применения к несовершеннолетним всех видов наказания (в том числе и смертной казни). Нивелировалась статья об обязательном применении к малолетним правонарушителям мер медико-пе дагогического характера (ст. 8) УК СССР. Из УПК была ис ключена статья о выделении дел несовершеннолетних в отдельное судопроизводство. Накануне Великой Отечествен ной войны были изданы еще три закона, криминализирую щие некоторые формы поведения, не являющиеся правонару шениями ранее и усиливающие репрессивность уголовной политики в отношении несовершеннолетних. Изменение норм уголовного права повлекло за собой трансформацию системы учреждений для несовершеннолетних. В 1930 году происходит реорганизация трудовых коммун ОГПУ в школы фабрично-заводского ученичества особого типа (ФЗУ НКЮ), куда помещались несовершеннолетние правонарушители, на чиная с 14-летнего возраста и до исполнения 18 лет. В году ФЗУ также были реорганизованы в трудовые колонии для несовершеннолетних, куда направлялись подростки с до 18 лет, и переданы в ведомство НКВД.

Детский приемник-распределитель МВД являлся закры тым круглосуточным детским воспитательным учреждением, имеющим своей целью сбор и размещение несовершеннолет них, о безнадзорности и беспризорности которых имелся сиг нал, исходящий от соответствующих органов или должност ных лиц. Формально детский приемник-распределитель рабо тал с детьми и подростками в возрасте от трех до восемна дцати лет следующих восьми категорий: подкинутые, заблу дившиеся, оставшиеся без попечения родителей, самовольно ушедшие из семьи (до 16 лет), самовольно ушедшие из семьи (от 16 до 18 лет), самовольно ушедшие из детских учрежде ний (детские дома, школы-интернаты, трудовые колонии), направляемые в трудовые колонии, совершившие обществен но-опасные деяния до достижения возраста, с которого насту пает ответственность за эти деяния. Таким образом, все дети и подростки в ДПР подразделялись на две большие группы – «беглецы» и «правонарушители», которые в учреждении стара лись разводить и не смешивать. Срок пребывания подростков в приемнике был ограничен тридцатью сутками, и в случае необ ходимости срок мог быть увеличен еще на месяц. На протяже нии этого срока, в отношении подростков второй группы, ра ботники приемника обязаны были найти родителей или опеку нов и известить их о местонахождении ребенка.

Администрация приемника могла также поместить под ростка в одно из детских учреждений (детдом, интернат, спецшкола и др.), устроить на работу трудоспособных под ростков или эвакуировать в трудовые колонии [Варданян, 1980. С. 20–21]. В отличие от ЦКРДП, цель деятельности при емника определялась формально – как покончить с детской безнадзорностью и правонарушениями и содействовать пра вильному воспитанию и перевоспитанию несовершеннолет них. Смена медико-психологической терминологии педологии на педагогические категории «воспитания и перевоспитания» в профессиональном дискурсе также не являлось случайностью.

Постановлением ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 года «О пе дологических извращениях в системе Наркомпросов» педо логия как наука была ликвидирована. Ликвидация педологии имела ряд серьезных теоретических и практических послед ствий, повлиявших на характер контроля несовершеннолет них правонарушителей. На практике запрет педологии выра зился в закрытии школ для трудновоспитуемых и массовом переводе учеников в обычные школы. По словам Н.К. Круп ской, многие ребята из школ для трудновоспитуемых были просто выброшены на улицу, так как в обычные школы их под разными предлогами не принимали. В Москве из трех ты сяч учащихся школ для трудновоспитуемых лишь 45 человек были приняты в нормальные школы, остальные остались вне стен учебных заведений [Родин, 1998]. Ликвидация школ для трудновоспитуемых лишь усугубила «безнадзорность» целой группы детей. «Трудные», оказавшись вне стен школ, на ули це пополняли ряды несовершеннолетних правонарушителей и подпадали под действие специального постановления (1935), согласно которому уже к 12-летнему подростку можно было применять любые меры принудительного характера, как и ко взрослому. Объявление педологии «лженаукой» повлекло за собой и закрытие педологических факультетов, научных ла бораторий, привело к изъятию и уничтожению обширного комплекса педологической литературы и исследований, сре ди которых было немало работ, представляющих научную ценность. Утрата научных традиций педологии привела к иг норированию десятилетиями в отечественной теории и прак тике работы с несовершеннолетними правонарушителям фак та сложности природы поведенческих проблем детей, отри цанию важной роли физиологических и психологических причин их делинквентного поведения. Освободившееся дис курсивное пространство монопольно на долгие десятилетия заняла педагогическая концепция «коллективного воспита ния» А.С. Макаренко, которая, по словам известного амери канского советолога Ш. Фицпатрик, являлась «основной орто доксией» советской педагогики на рубеже 1920–1930-х годов, и определившая тон дальнейших советских дебатов в области (пере-)воспитания детей [Fitzpatrick, 1992. Р. 252–253].

Макаренко, вслед за педологами, понимал противоправ ное поведение несовершеннолетних как результат «формиру ющего влияния среды», однако широкий спектр возможных механизмов корректировки влияния «среды» он ограничивал исключительно педагогическими приемами. Если педологи реконструировали «восстанавливающую» среду для несовер шеннолетних по модели семьи или общины, то Макаренко опытным путем разрабатывал и внедрял новый тип общно сти – «детский коллектив», который по силе своего влияния должен был противостоять криминальному типу социальной организации подростков, в которую они были включены ра нее, – банде. Согласно Макаренко, коллектив – это есть целе устремленный комплекс личностей организованных, облада ющих органами коллектива и связанных между собой «отно шениями ответственной зависимости» [Макаренко, 1955.

С. 298]. Описание того, как правильно организовать детский коллектив, какие использовать приемы и методы воздействия Макаренко объединил в «педагогику коллективного, индиви дуального и параллельного действий» и отразил в своих клас сических работах и многочисленных статьях. Приемы по строения детского коллектива он также противопоставлял пе дологическим. Если у педологов основной единицей воспита ния считался индивид (личность), то у Макаренко это был коллектив. Макаренко считал, что воспитание личности необходимо начинать сразу в коллективе, грамотно исполь зуя механизмы группового давления коллектива на личность.

Педагогический опыт исправительных коммун Макарен ко многими руководителями был принят как директива к дей ствию. Отдельные элементы концепции «коллективного»

(пере-)воспитания вводились и в работу детских приемников распределителей. Все воспитанники ДПР подразделялись на отряды (коллективы), а все вместе они составляли коллектив воспитанников учреждения в целом. В практической жизни использовались различные принципы формирования коллек тива воспитанников 1. Наряду с контролем со стороны воспи тателей в учреждении для детей и подростков старшего воз раста вводились элементы самоуправления. Центральным ор ганом самоуправления в спецучреждении считался избирае мый на собрании воспитанников актив коллектива из числа самих ребят. Состав актива обязательно утверждался админи страцией учреждения. Активу предписывалось следить и контролировать поведение других членов коллектива. Все проступки членов коллектива обсуждались на собраниях ак тива. Указанным способом реализовывались основополагаю щие принципы коллективистской педагогики – принципы «коллективного, индивидуального и параллельного действия», которые были призваны утверждать и воспроизводить «отно шения ответственной зависимости», скрепляющей коллектив силы, и подразумевали открытое и прямое влияние педагога не на отдельного индивида, а исключительно на коллектив в целом. В результате коллектив самостоятельно осуществляет внутреннее давление на «провинившегося» индивида. Пред полагалось, что при таком воздействии педагог косвенным образом параллельно влияет и на коллектив в целом, и на определенные личности в коллективе. Важным инструмен том (пере-)воспитания становился не только вертикальный контроль воспитателей, горизонтальное давление членов кол лектива, но и самоанализ, самоконтроль индивида. Воспитан ники были обязаны вести «дневник самовоспитания», в кото ром индивид самостоятельно бы давал оценку своим положи тельным и отрицательным качествам, составлял программу перевоспитания. О проделанной работе и ее результатах инди вид отчитывался перед коллективом, который обсуждал и оценивал проделанную им «работу над собой».

Весь процесс перевоспитания в спецучреждении строил ся на системе ранжирования: была разработана система сту Чаще всего использовался трехступенчатый (первичный коллектив, отряд, коллектив учреждения) и двухступенчатый (первичный коллек тив, коллектив учреждения) способы образования коллектива. Основой формирования первичного коллектива был учебно-производственный принцип (школьный класс, производственная группа). Следующая структурная единица – «отряд», как правило, образовывался по произ водственно-бытовому принципу.

пеней, подразделяющая состав воспитанников на определен ные категории в зависимости от степени исправления. Пола галось, что система ступеней является важным стимулом ис правления несовершеннолетнего. Показателем исправления воспитанника признавалась дисциплинированность его пове дения. Утверждалось, что дисциплинированность индивида должна была быть комплексной. Воспитанник должен подчи няться требованиям режима;

соблюдать правила поведения учащихся в школе (учебная дисциплина);

выполнять правила, установленные в сфере производительного и обслуживающе го труда (трудовая дисциплина);

выполнять решения коллек тива или его органов самоуправления, исполнять обществен ные обязанности или поручения (дисциплина коллективной жизни) [Медведев, Фицула, Хмурич, 1986. С. 16–20]. Практи ка ранжирования в процессе воспитания играла двойную роль: использование ранжирования делало возможным как наказать, так и вознаградить индивида. Формально в ДПР была установлена следующая система санкций. В качестве поощрений за примерное поведение детям объявлялась благодарность устно или в приказе или они награждались по дарком. За нарушение правил внутреннего распорядка, пло хое отношение к порученной работе подростки могли быть наказаны. В ДПР были установлены следующие виды взыс каний: предупреждение, устное замечание, устный выговор, выговор в приказе и, как крайняя мера, помещение в карцер.

В карцер помещались подростки старше одиннадцати лет и на срок не более трех суток [Учреждения… 1963. С. 26].

Одним из главных методов перевоспитания несовершен нолетних правонарушителей утверждается физический (производственный) труд. Ориентация на производственный труд, «политехнизация школы» были одним из главных про граммных требований партийной политики к процессу обуче ния и воспитания не только несовершеннолетних правонару шителей, но и молодежи в целом. В рамках спецучреждения производственный труд, труд по самообслуживанию, обще ственно-полезный труд также были организованы по коллек тивному принципу. В детских приемниках-распределителях существовал стандартный набор рабочих профессий: столярно-, слесарно-, картонажные и переплетные мастерские для маль чиков и швейные мастерские для девочек [Там же. С. 27]. К ра боте в мастерских, саду, огороде и хозяйству привлекаются подростки с 12-летнего возраста. Продолжительность работы установлена в количестве не более четырех часов для под ростков до 16 лет и не более шести часов в день для под ростков старше 16 лет [Там же. С. 26–27].

Заметим, что полный разрыв с педологией произошел только на дискурсивном уровне, на уровне практик закрыто го учреждения для несовершеннолетних правонарушителей многие из педологических идей сохранились и продолжали воспроизводиться. Медико-психологические подходы к несо вершеннолетним на данном этапе уже не являлись приори тетными, а были включены в производство практик новой конфигурации – (пере-)воспитания. Организация содержания и воспитательной работы с несовершеннолетними в ДПР проводилась с учетом возрастных и психологических особен ностей детей и подростков. Режим содержания детей до школьного возраста осуществлялся по правилам, установлен ным МООП РСФСР для детских садов. С детьми и под ростками школьного возраста проводились учебные занятия.

Значительное количество времени нахождения несовершен нолетнего в учреждении уделялось оздоровлению, закалива нию организма, физкультурным и спортивным мероприятиям.

Воспитатели также проводили изучение детей и подростков и составляли характеристики на тех из них, кто направлялся в другие детские учреждения. На несовершеннолетних, направляемых в семьи, характеристики не составлялись. В карточках наблюдений и дневниках воспитателей фиксирова лись биографические данные подростка, причины, толкнув шие его к безнадзорности и правонарушениям, а также яркие факты и поступки, характеризующие индивидуальные осо бенности изучаемых. Правила содержания детей и под ростков в ДПР разрешали организованный выход несовер шеннолетних группами в сопровождении воспитателей (про гулки, походы, экскурсии и т. д.) за пределы учреждения.

Разоблачение «культа личности», процессы «хрущевской оттепели» ознаменовали собой смену государственной идео логии и новый этап социального контроля противоправного поведения несовершеннолетних, обозначаемый нами как «ори ентация на гуманизацию». Главными темами официального дискурса утверждаются коммунистическое воспитание под растающего поколения и постепенное расширение коммуни стического самоуправления граждан, прежде всего, в области «ликвидации» преступности и «борьбе» с правонарушителя ми. В рамках политики партии по расширению общественного контроля детской безнадзорности и преступности несовершен нолетних в данный период государством специально создается целый ряд общественных институтов, главной обязанностью которых утверждалась профилактика правонарушений среди несовершеннолетних: комиссия по делам несовершеннолет них (1961), институт общественных воспитателей (1966). Про филактикой детской безнадзорности и правонарушений зани мались детские комнаты милиции на общественных началах, родительские комитеты на общественных началах, уличные, квартальные, домовые комитеты, которых по данным года в стране существовало 530 тыс., и которые объединяли в своем составе около 3 млн активистов [Барило, 1976;

Беличева, 1987;

Емельянов, Семернева, Щедрина, 1974]. Комсомол также был активно включен в систему общественного контроля пре ступности несовершеннолетних: работой с «трудными» зани мались оперативные комсомольские отряды дружинников (ОКО), комсомольские педагогические отряды (КПО) и отря ды «дзержинцев» и юных друзей милиции (ЮДМ) [Комсо мол и подростки, 1971;

Кукушкина, 1962;

Курбанов, Касы мов, 1966].

Активно продолжается процесс декриминализации под ростковых правонарушений в рамках уголовной и уголовно исполнительной практик, частично начавшийся в 1948 году, когда несовершеннолетние реже стали привлекаться судьями по фактам кражи [Соломон, 1998. С. 201–202]. В рамках пра вовой реформы в 1958–1961 годах были приняты новые уго ловный и уголовно-процессуальный кодексы. Впервые в УПК РСФСР 1960 года появилась отдельная глава – «Произ водство по делам несовершеннолетних», была сужена сфера применения к несовершеннолетним уголовного наказания и расширена возможность общественного воздействия. Изме нение уголовного законодательства повлекло за собой изме нение структуры пенитенциарных учреждений для несовер шеннолетних. В 1963 году трудовые колонии для несовер шеннолетних НКВД-МВД были реорганизованы в специаль ные школы и профессионально-технические училища закры того типа и переданы в ведение системы просвещения и профтехобразования. В спецшколы и спецПТУ закрытого типа помещались несовершеннолетние правонарушители в возрасте от 11 до 18 лет. Решение о направлении несовер шеннолетнего в спецшколу или спецПТУ закрытого типа при нимал не суд, а орган административно-общественной власти – комиссия по делам несовершеннолетних (КДН). В ведом стве НКВД-МВД продолжали оставаться два типа учрежде ний для несовершеннолетних: воспитательные колонии для несовершеннолетних (ВК), куда направляются несовершенно летние в возрасте от 14 до 18 лет, совершившие особо тяжкие преступления, и детский приемник-распределитель.

В научных дискуссиях о причинах преступного поведе ния несовершеннолетних данного периода вновь наблюдает ся воспроизводство педологического дискурса, частично восстановленного в форме детской и педагогической психо логии. Как и на этапе расцвета педологии, подростковые по веденческие проблемы вновь объясняются посредством кате гории «трудновоспитуемости». Однако дискурсивный контекст использования категории «трудновоспитуемый» в ранней советской научной литературе иной, чем вкладывает ся в содержание указанной категории на позднесоветском этапе. Если в 1920–1930-х годах «трудновоспитуемость»

определялась педологами как проявление моральной или фи зической дефективности, то в 1960–1980-х годах под влияни ем возрастной психологии «трудновоспитуемость» начинает трактоваться как результат игнорирования возрастных особен ностей развития личности. Известный советский психолог Л.С.

Выготский в своей работе «Проблема возраста» выделил «критические рубежи развития личности» и указал на то, что в пубертатный период подросткового возраста (11–14 лет) происходит перестройка ряда физиологических структур и функций организма, сопровождающаяся развитием половых особенностей и интенсификацией высшей нервной деятель ности [Выготский, 1934]. Для каждого из этапов развития личности характерна «ведущая деятельность». Например, для младшего возраста ведущей деятельностью является игра, для подростков – игра, учеба и участие в делах школьного коллектива, для взрослого человека – общественно-полезный труд, участие в делах трудового коллектива и в управлении общества в целом (А.


Леонтьев, Д. Эльконин, Г. Щедровиц кий и др.). Источником «трудновоспитуемости» являются не психофизиологические изменения сами по себе, а их игнори рование со стороны родителей, учителей, других значимых взрослых. Именно при игнорировании возрастных особенно стей развития личности подростка происходит искаженная ориентация личности подростка в важных сферах «ведущей деятельности» его возраста. Возрастной и педагогической психологией утверждалось, что преодолеть дефекты сложив шихся социальных отношений между подростком и обществом возможно путем формирования позитивной социальной пози ции личности подростка и переориентации его «ведущей дея тельности» – школьного обучения и досуга в положительное русло.

Период 1960–1980-х годов характеризуется также как время подъема и развития отечественных педагогических движений: эксперименты по совершенствованию учебно-вос питательского процесса в школе В.Ф. Шаталова, всесто роннее развитие младших школьников и гуманизация знания Ш.А. Амоношвили, методика коллективного творческого воспитания И.П. Иванова («Фрунзенская коммуна»). В педа гогический дискурс входят идеи гуманизации образования и воспитания, критикуется авторитарный подход в педагогике, переосмысливаются идеи догматической концепции А.С. Ма каренко. Впервые критика методов по управлению детским коллективом, правда в завуалированном виде, была сформу лирована А.В. Сухомлинским. Сухомлинский считал детский коллектив и детское самоуправление педагогическими инструментами большой силы, использовать которые необхо димо с осмотрительностью и осторожностью. Наибольшие опасе-ния Сухомлинского вызывало использование в детском коллективе принципа «параллельного действия». Напомним, что «принцип параллельного действия» рассматривался Мака-ренко как главный педагогический инструмент по преодоле-нию чувства «ложного товарищества» и нормы «кру говой поруки», распространенной в подростковых коллекти вах. Дисциплинарное воздействие (или угроза его применения) со стороны педагога на весь коллектив за проступок одного из членов коллектива принуждает группу либо к самосуду над товарищем, либо к выдаче его воспитателю. Сухомлинский, опираясь на свой педагогический опыт работы со школьника ми, указывал на то, что для формирования гражданской пози ции человека важно в детском и подростковом возрасте сформировать чувство верности, товарищества, взаимопомо щи: «Развивайте у своих питомцев стремление к верности, помогайте им, оберегайте их от малейшего "предательства".

Потому что "детям и подросткам" необходимо какое-то поле для выражения себя и верности, а другого поля, кроме товари щества и того, что мы взрослые называем круговой порукой, они пока еще не знают. Не толкайте человека в детстве на ма лейшее предательство, открывайте перед ним поле для большой гражданской верности!» [Сухомлинский, 1975. С. 47– 49].

С началом перестройки, процессами гласности и желани ем общества покончить со «страусиной политикой» в печати стали появляться материалы, проблематизирующие положе ние дел в местах изоляции и исполнения наказания в отноше нии несовершеннолетних. Журналистами и научными сотруд никами приводились данные, раскрывающие жестокую и ан тигуманную сторону применения «параллельного действия»

в спецучреждениях для несовершеннолетних, где указанный принцип применялся исключительно в аспекте наказания всего коллектива за проступки одного из его членов. На практике это выливалось в жестокое и систематическое избиение сла бых и вновь прибывших физически сильными воспитанника ми, которых ежегодно (намеренно?) вводили в актив органов ученического самоуправления. Косвенным подтверждением негативных последствий применения педагогики «параллель ного действия» является количество воспитанников, бежав ших из детских приемников-распределителей, спецшкол и спецучилищ по причинам насилия и издевательств со стороны актива учреждения. Только за 1987 год бежавших из спецучре ждений для несовершеннолетних в СССР было 2 347 человек, в то время как в 1965 году таковых насчитывалось 1 863 че ловека [Ермаков, 1991].

Однако критике со стороны общественности, правоза щитников и новым профессиональным идеям психологов, пе дагогов, юристов на данном периоде еще в незначительной степени удается проникнуть за «стены» приемников-распреде лителей, спецшкол / спецПТУ и воспитательных колоний: кон фигурация практик(-и) работы с несовершеннолетними в пе нитенциарных учреждениях продолжает воспроизводить ги бридную модель авторитарной педагогики и некоторых педо логических идей.

Центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей МВД РФ Центр временной изоляции несовершеннолетних правона рушителей (ЦВИНП) возник в системе МВД в 1999 году в ре зультате реорганизации детских приемников-распределите лей. Законодателем были определены новые цели, функции и целевые группы несовершеннолетних, подлежащих времен ной изоляции от общества. ЦВИНП, как и другие пенитенци арные учреждения, являлся производным государственной политики социального контроля преступности несовершен нолетних своего периода.

Реформирование государственной структуры начала 1990-х годов выступило в роли катализатора процесса обще го роста преступности и преступности несовершеннолетних в частности. В публикациях печати, в телевизионных и элек тронных средствах массовой информации появлялись шоки рующие данные о количестве детей и подростков, оставших ся без какого-либо ухода и поддержки как со стороны семьи, так и со стороны государственной помощи;

назывались циф ры от одного до пяти миллионов детей указанной категории при общем числе детей в России около тридцати семи мил лионов [Стивенсон, 2002]. Официальный дискурс вновь вос производил уже знакомые темы и проводил критические ана логии ситуации с детской беспризорностью и преступностью времен революционных и военных лет. Одним из направле ний общей стратегии политического реформирования стра ны, либерализации экономики и демократизации обществен ного устройства являлся процесс интеграции России в меж дународное сообщество. Одним из требований международ ных организаций было приведение российской системы пра восудия в отношении несовершеннолетних к существующим интернациональным нормам. В 1990 году Россия ратифициро вала Конвенцию о правах ребенка, а затем и последующие до кументы, определяющие международные стандарты организа ции системы правосудия в отношении несовершеннолетних 1.

Правозащитники считали прямым нарушением прав ре бенка существовавшую в России с советских времен практи ку помещения несовершеннолетнего в приемники-распреде лители, спецшколы и спецПТУ закрытого типа не по реше нию суда, а по решению административного органа Комис сии по делам несовершеннолетних, в то время как во всех де мократических государствах ограничить свободу гражданина как совершеннолетнего, так и несовершеннолетнего, может только суд. Законодатель также дифференцировал категорию «детей, находящихся в социально опасной ситуации» на две большие группы: «детей, находящихся в обстановке, представ ляющей опасность для их жизни или здоровья, либо не отве чающих требованиям к их воспитанию или содержанию вследствие безнадзорности или беспризорности» и «детей, совершающих правонарушения или антиобщественные дей ствия» 2. Факт ухода несовершеннолетнего из дома (или шко лы-интерната) автоматически не делает его правонаруши телем. Содержание за решетками и забором, в одинаковых условиях режима детских и изоляции «правонарушителя» и того, кого суд таковым не признал, является прямым наруше нием прав ребенка. Согласно данным МВД, из 60 тыс. детей, прошедших через детские приемники-распределители за по Минимальные стандартные правила Организации Объединенных На ций, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершенно летних (Пекинские правила), 1985;

Правила Организации Объединенных Наций, касающиеся защиты несовершеннолетних, лишенных свободы, 1990;

Руководящие принципы Организации Объединенных Наций для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Руково-дя щие принципы, принятые в Эр-Рияде), 1990.

Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзор ности и правонарушений несовершеннолетних» (ФЗ № 120 от 24 июня 1999 г.). Ст. 1, п. 1.

следние годы, около 70 % детей не совершали никаких пре ступлений [Орехова, 2003]. Принятый в 1999 году Федераль ный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и пра-вонарушений несовершеннолетних», являющийся и на сегодняшний день одним из главных законодательных доку ментов данной сферы, сформулировал основные направления государственной политики в области превенции преступно сти несовершеннолетних, определил круг главных участни ков данного процесса и установил их обязанности и ответ ственность, а также характер институциального взаимодей ствия. Для детей категорий «беспризорных» и «безнадзор ных» были учреждены специальные социально-реабилитаци онные учреждения для несовершеннолетних министерства социальной защиты населения. Несовершеннолетние право нарушители, признанные таковыми судом, направлялись в центры временной изоляции несовершеннолетних правонару шителей министерства внутренних дел.

На сегодняшний день в ЦВИНП могут быть помещены не совершеннолетние правонарушители в возрасте от 11 до 18 лет.

Сроки пребывания несовершеннолетнего в ЦВИНП могут ва рьироваться от 15 до 45 суток. По закону, в ЦВИНП могут быть помещены несовершеннолетние следующих пяти групп:


1. Направляемые по приговору суда или по постановле нию судьи в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа.

2. Самовольно ушедшие из специальных учебно-воспи тательных учреждений закрытого типа.

3. В особых случаях, временно ожидающие рассмотре ния судом вопроса о помещении их в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа.

4. Совершившие общественно опасное деяние до дости жения возраста, с которого наступает уголовная ответ ственность за это деяние.

5. Совершившие правонарушение, влекущее администра тивную ответственность и только в тех случаях, когда их личность не установлена, либо они не имеют места жительства 1.

Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзор ности и правонарушений несовершеннолетних» (ФЗ № 120 от 24 июня Законодательно приоритетные задачи ЦВИНП закреп ляются, во-первых, в «обеспечение круглосуточного приема и временного содержания несовершеннолетних правонару шителей в целях защиты их жизни, здоровья и предупрежде ния повторных правонарушений». Во-вторых, в «проведении индивидуальной профилактической работы с доставленными несовершеннолетними, выявлении среди них лиц, причастных к совершению преступлений и общественно опасных деяний, а также установлении обстоятельств, причин и условий, способствующих их совершению, и информировании об этом соответствующие органы внутренних дел и другие заинтере сованные органы и учреждения» 1.

Типичный российский ЦВИНП представляет собой зда ние с решетками на всех окнах, территория которого окруже на высоким бетонным забором с колючей проволокой. По пасть на территорию учреждения возможно, минуя автомати чески открываемые ворота, железные двери, на входе в кото рые постоянно дежурит офицер [Головизнина, 2005б]. Уже поверхностные впечатления от внешнего облика учреждения оставляют мало сомнений относительно характера его дея тельности и подводят к аналогиям с пенитенциарными учре ждениями для взрослых. Несовершеннолетние «входят» и «вы ходят» из ЦВИНП в обязательном сопровождении сотрудни ков милиции. При помещении в ЦВИНП все «новички» про ходят стандартные процедуры: первичную беседу с дежур ным, медосмотр, санобработку (бритье головы), переодева ние в казенную одежду (униформу). После этого подросток помещается в группу других несовершеннолетних и для него начинается новая жизнь, регулируемая правилами распоряд ка дня ЦВИНП. Обычный день для всех воспитанников начи нается с подъема в 7 часов утра, построением на зарядку, за тем – завтрак. После всех утренних процедур ребята расходят ся по учебным классам, где проводят время до обеда. В по слеобеденное время воспитатели проводят с ними индивиду альные и групповые беседы на разные темы. Ежедневно – ча совая прогулка во дворе учреждения. Затем ужин, водные процедуры и отбой в 21 час.

1999 г.). Ст. 22, п. 1.

Там же. Ст. 22, п. 2.

Главное в ЦВИНП – режим и дисциплинарный порядок, за соблюдением которого круглосуточно следят воспитатели, одетые в милицейскую форму. Все помещения ЦВИНП (учебные классы, игровая, кинозал, спортивный зал, столо вая, спальные комнаты, туалеты) постоянно закрываются ключом, тем самым, происходит четкое распределение про странства и положения в нем индивидов. Воспитателями про сматриваются все помещения, включая туалеты и душевые. В течение дня производится неоднократное построение и рас чет всех несовершеннолетних. Перемещение подростков в учреждении происходит исключительно строем. Одной из важных задач воспитателей заключается в том, чтобы не до пустить побегов с территории ЦВИНП. В случае побега несо вершеннолетнего с территории учреждения воспитатель, на ходящийся на смене, наказывается взысканием с занесением в личное дело. Свидания с родителями и членами семей происходят в специально установленные дни под присмот ром дежурного офицера.

Индивидуальные беседы несовершеннолетнего с воспи тателем происходят в формальном режиме, в ходе которого выясняются биографические данные, причины и обстоятель ства, способствующие совершению правонарушений, а также прорабатывается возможная причастность несовершеннолет него к другим правонарушениям. Воспитатели пишут инди видуальные характеристики на каждого несовершеннолетнего, выходящего из ЦВИНП. В зависимости от того, куда в даль нейшем направляется подросток, его характеристика посту пает либо в спецшколу / спецПТУ закрытого типа, либо в инспекцию по делам несовершеннолетних по месту его тер риториального проживания.

Дисциплина в учреждении поддерживается с помощью установленной системы санкций. Законодательно установле ны следующие формы поощрений: объявление благодарно сти в устной форме, объявление благодарности в приказе ди ректора, награждение грамотой или подарком, сообщение ро дителям об успехах несовершеннолетнего. К несовершенно летним в ЦВИНП разрешено применение следующих видов взысканий: предупреждение, выговор, строгий выговор 1. За кон также допускает применение воспитателями ЦВИНП к несовершеннолетним «мер физического сдерживания».

Утверждается, что «меры физического сдерживания», во-пер вых, могут быть применены к несовершеннолетнему только в исключительных случаях, в течение «минимально необхо димого времени» и «в пределах, не унижающих человеческо го достоинства, в целях пресечения совершения несовершен нолетними общественно опасных деяний или причинения ущерба своей жизни или здоровью либо для устранения иной опасности, непосредственно угрожающей охраняемым зако ном интересам других лиц или государства» 2. При этом зако нодатель не оговаривает, какие случаи можно считать «ис ключительными случаями», какова длительность «минималь но необходимого времени», каковы пределы применяемой силы и т. д.

Таким образом, современная практика контроля противо правного поведения несовершеннолетних в условиях пени тенциарного учреждения получила свое «карательное»

оформление, удовлетворяющее, согласно М. Фуко, основным максимам хорошего тюремного состояния.

Заключение Итак, противоправное поведение несовершеннолетних и социальный контроль преступности несовершеннолетних как на макроуровне государственной политики, так и на ме зоуровне пенитенциарных учреждений являются подвижны ми социально-историческими условностями, объективируе мыми с помощью конкретных социальных практик. Практи ки объективации противоправного поведения несовершенно летних имеют длительную генеалогию. Генеалогическая ре конструкция того, каким образом была организована работа с несовершеннолетними правонарушителями в советское вре мя, позволяет понять внутреннюю логику контроля противо Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Феде ральный закон "Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних" и другие законодательные акты России» (от 26 июня 2003 г. ФЗ № 111). Ст. 8, п. 1.

Там же. Ст. 8, п. 10.

правного поведения несовершеннолетних в условиях совре менных российских пенитенциарных учреждений.

Социальный контроль преступности несовершеннолет них, равно как и определение самого «преступного поведе ния», являются политически и идеологически детерминиро ванными процессами. Содержание и форма контроля проти воправного поведения несовершеннолетних определяется также и развитием систем профессионального знания, и дис куссиями о причинах и способах коррекции поведенческих проблем детей, существующими в профессиональных сооб ществах педологов, педагогов, психологов, психиатров, юри стов и правоведов. На протяжении всего двадцатого столетия рамки и содержание социальной и уголовной политики в отношении несовершеннолетних, демонстрирующих проти воправное поведение, неоднократно изменялись. Измене ния, происходящие на уровне официального дискурса, бо лее заметны взгляду исследователя, в то время как измене ния на уровне конкретных практик происходят гораздо медленнее и носят более сложный характер. Сопоставление анализа официального дискурса (партийного и профессио нального) и анализа той части дискурса, который описывает фоновые практики обращения с несовершеннолетними в условиях конкретного пенитенциарного учреждения, позво ляет вскрыть ход и содержание трансформации практик(-и) контроля преступности несовершеннолетних на протяжении постреволюционного, сталинского, позднесоветского и пост советского периодов.

На постреволюционном этапе (1917 – конец 1920-х го дов) противоправное поведение несовершеннолетних пози ционируется как «детская беспризорность», возникновение которой являлось неизбежным последствием чрезвычайных ситуаций войны, разрухи, голода. Контроль преступности несовершеннолетних носит характер патроната и протекци онизма. Утилитаризм общего протекционизма государ ственной политики в отношении детства вообще и в отно шении несовершеннолетних правонарушителей в частности объясняется потребностью власти в скорейшем налажива нии массового производства «нового человека» с целью дальнейшего коммунистического строительства. Теоретиче скую базу перевоспитания «дефективных» несовершенно летних составляют педологические идеи, находящиеся под сильным влиянием психоанализа, естествознания и медици ны. Типовым и массовым учреждением для несовершенно летних данного периода являются центральные карантин ные распределительные детские пункты системы Нарком прос. Практики обращения с несовершеннолетними в ЦКР ДП имеют, преимущественно, медико-педагоги-ческий ха рактер и включают в себя индивидуальный подход к каждо му ребенку, с учетом особенностей детского возраста и фи зиологии.

Период «сталинской реакции» (1930–1950-х годов) пере базирует акценты с государственной ответственности за вос питание детей на индивидуальную ответственность роди телей ребенка, главной социальной причиной детских право нарушений называется «безнадзорность» как отсутствие контроля за поведением ребенка со стороны его законных представителей. Реакционная политика характеризуется так же усилением карательной составляющей государственного контроля противоправного поведения несовершеннолетних (криминализация поведения, репрессивность санкций). После запрета педологии как науки освободившееся пространство профессионально-научного дискурса становится на многие десятилетия монопольно занятым педагогической концепци ей «(пере-)воспитания в коллективе и посредством коллекти ва» А.С. Макаренко.

Основным типом учреждений для несовершеннолетних правонарушителей, не достигших возраста наступления от ветственности за совершенные деяния, после упразднения ЦКРДП становится детский приемник-распределитель НКВД-МВД. Анализ деятельности детских приемников-рас пределителей показывает, что на уровне практик не произо шло радикального изменения, наблюдаемого в официаль ном дискурсе. «Старые» педологические практики работы с несовершеннолетними, проявляющиеся в учете особенностей детского и подросткового возраста и психологии, хотя и перестают быть приоритетными, но не исчезают совсем. В совокупности с педагогическими практиками трудового (пере-)воспитания в коллективе педологические практики об разуют новую гибридную конфигурацию социального контроля противоправного поведения в условиях пенитенци арного учреждения.

Изменения, начавшиеся с процессами десталинизации и «хрущевской оттепели», обозначили ориентиры на гумани зацию государственной политики социального контроля пре ступности несовершеннолетних и усиление ее профилактиче ской составляющей. В области уголовной политики в отно шении несовершеннолетних начинаются процессы декрими нализации, сужается сфера применения к несовершеннолет ним уголовного наказания и расширяется возможность обще ственного воздействия. В научно-профессиональном дискур се происходит частичное воспроизводство педологического дискурса в форме возрастной и педагогической психологии.

Новый теоретический взгляд на проблемы «трудновоспитуе мых» получал практическое выражение в деятельности со ветской общественности, направленной на переориентацию «ведущей деятельности» несовершеннолетних правонаруши телей в области школьного обучения и досуга.

Анализ десятилетия 90-х годов двадцатого столетия, со провождающегося ростом преступности несовершеннолет них, позволяет определить его как период «новой реакции».

Отдельные действия государства и общественные инициати вы, хотя и ориентированы на реформирование существую щей системы правосудия в отношении несовершеннолетних, не оформляются в единый и важный аспект национальной политики российского государства. Мера лишения несовер шеннолетних свободы остается одной из самых часто при меняемых мер наказания. В официальном дискурсе продол жается дифференциация категории несовершеннолетних, имеющих поведенческие проблемы и находящихся в кон фликте с законом. Практика социального контроля противо правного поведения несовершеннолетних в условиях пени тенциарного учреждения оформляется в модель «тюрем ного контроля», мало чем отличающуюся от контроля взрослых преступников.

Барило Т.С. Комиссии по делам несовершеннолетних. Киев: Нау кова думка, 1976.

Беличева С.А. Резервы совершенствования деятельности Комиссий по делам несовершеннолетних // Советское государство и пра во. 1987. № 9. С. 134–138.

Блонский П.П. Педология. М., 1925. С. 8.

Варданян Э. Деятельность специальных учреждений Армянской ССР по воспитанию несовершеннолетних (1920–1970): Авто реф. Тбилиси, 1980.

Волков В.В. О концепции практик(и) в социальных науках // Соци ологические исследования. 1997. № 6. С. 9–23.

Выготский Л.С. Проблемы возраста. М., 1934.

Головизнина М.В. Социальный контроль преступности несовер шеннолетних в СССР (1917 – конец 1980-х годов) // Журнал исследований социальной политики. 2005а. Т. 3. № 2. С.

223–240.

Головизнина М.В. Социальный контроль противоправного поведе ния несовершеннолетних в пенитенциарном учреждении (на примере ЦВИНП г. Перми): Дис. … канд. социол. наук. Са ратов, 2005.

Емельянов Ю Н., Семернева Н.К., Щедрина А.К. Общественные воспитатели несовершеннолетних. М.: Юридическая литерату ра, 1974.

Ермаков В.Д. Кто должен предупреждать правонарушения несо вершеннолетних, почему у них это не получается? // Трудные судьбы подростков – кто виноват? М.: Юридическая литерату ра, 1991. С. 303–324.

Замский Х.С. Умственно-отсталые дети: история их изучения, воспитания и обучения с древних времен до середины XX века:

Приложение: Дневник Е.К. Грачевой. М.: НПО «Образова ние», 1995.

Комсомол и подростки: Сб. док. М., 1971.

Кукушкина В. Из опыта работы студентов с педагогически запу-щен ными детьми // Вопросы психологии. 1962. № 4. С. 148–150.

Курбанов Ю., Касымов И. Комсомол в борьбе с безнадзорностью и преступностью несовершеннолетних // Вопросы уголовно го права, уголовного процесса в криминологии. Душанбе, 1966.

Ленинградский Детский приемник-распределитель УВД ЛО 1920–1960 гг. Ленинград, 1960.

Макаренко А.С. О воспитании в семье. М., 1955.

Медведев А.И., Фицула М.Н., Хмурич Р.М. Перевоспитание несо вершеннолетних в условиях специального учреждения. Киев:

Головное изд-во издат. объединения «Вища школа», 1986.

Мельникова Э.Б. Из истории Российской ювенальной юстиции // Актуальные проблемы исполнения уголовных нака заний в отношении несовершеннолетних. М.: Права человека, 2000.

Орехова Т. Симптоматическое лечение запущенной болезни по имени БЕСПРИЗОРНОСТЬ // Наша власть – дела и лица.

2003. 28 апр. С. 42–43.

Родин А. Из истории запрета педологии в СССР // Педагогика.

1998. № 4. С. 92–98.

Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М.: Российская поли тическая энциклопедия (РОССПЭН), 1998.

Стивенсон С. Уличные дети и теневые городские сообщества: http:// www.nir.ru/socio/scipubl/sj/sj3-4-00stiv.html (22. 06. 2002 г.).

Сухомлинский В.А. Мудрая власть коллектива. М.: Молодая гвар дия, 1975. С. 47–49.

Учреждения для несовершеннолетних Министерства охраны об щественного порядка РСФСР / Под общ. ред. Б.С. Утевского, М.И. Ефремова;

Науч.-исслед. и ред.-издат. отдел. М., 1963.

С. 26.

Хархордин О.В. Фуко и исследование фоновых практик // О. Хар хордин (ред.). Мишель Фуко и Россия. СПб.: ЕУСПб, 2002.

Центральный приемник-распределитель УНКВД ЛО. Ленинград, 1935.

Эткинд А.М. Педологические извращения в системе // Эрос невоз можного: развитие психоанализа в России. М.: Гнозис: Про гресс-Комплекс, 1994.

Fitzpatrick S. The Cultural Front. Ithaca;

N. Y: Cornell University Press, 1992.

СИСТЕМА ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ И ЭЛЕМЕНТЫ ПАТРОНИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ В Евгений Червоненко Эта статья представляет собой анализ нескольких ино странных источников о развитии системы защиты детей и па тронатного воспитания в Советском Союзе. Необходимость и важность такого анализа объясняется новой волной разви тия патронатного воспитания в настоящее время, но, как по казала практика, без осознания прошлых ошибок это пози тивное начинание ни к чему не приведет. В связи с этим очень важным представляется не только изучение опыта зару бежных коллег, но и их видение наших прошлых ошибок. В статье приводятся объяснения зарубежными авторами причин прошлых неудач отечественного опыта патронирования, а так же некоторые рассуждения автора на эту тему. Среди таких причин на раннем этапе советской истории можно назвать ни щету и безграмотность населения, административный хаос, утопичность многих идей, а также желание достичь неоправ данно больших результатов за короткий промежуток времени.

В анализе советской социальной помощи семье и детям следует учитывать важную роль идей классиков марксизма для ранних советских идеологов семьи. Разделяя теорию се мьи Ф. Энгельса, Александра Коллонтай считала, что хотя се мья – это экономический институт, но это экономическое об разование отрезано от коллектива. А такие основные функ ции семьи, как воспроизводство, организация домашнего быта, потребление, воспитание детей и другие, общество бе рет на себя, поэтому отпадает сама необходимость в суще ствовании семьи [Chao, 1977. P. 66]. Лидеры коммунистиче ской партии, будучи абсолютно уверенными, что в «светлом коммунистическом будущем» государство будет заботиться обо всех без исключения детях, в «Семейном Кодексе года запрещают усыновление и не предпринимают никаких действий по устройству детей в патронатные (фостерные) се мьи» [Bernstein, 2001. P. 66].

В результате людских потерь в ходе революции, в Пер вой мировой войне, Гражданской войне и во время сильного голода 1921 года число брошенных детей возросло во много раз. Это сильно повлияло на далеко не совершенную систему охраны детства того времени. Практически ничего не было создано взамен разрушенных ведомств по защите детей, су ществовавших в царской России, кроме открытия нескольких отделов при Комиссариате государственного призрения.

Были упразднены и ликвидированы все существовавшие до революции благотворительные и негосударственные обще ственные организации, которые, по сути, физически и финан сово осуществляли заботу о брошенных детях в дореволюци онной России. Теперь же всю ответственность за заботу о та ких детях взяло на себя коммунистическое государство. Один из исследователей назвал период с 1914 по 1921 год «демо графическим землетрясением» [Chao, 1977. P. 60].

В 1916–1917 годах цены выросли наполовину, а семейный доход сократился. Дети и женщины заменили мужчин на фа бриках и заводах, работая за минимальную зарплату. Нехватка продуктов питания ощущалась все острее, но правительство не оказывало адекватной помощи детям. Из-за тяжелых усло вий жизни многие семьи распадались, и сотни тысяч детей были брошены или осиротели. В 1919 году в Москве состоя лась первая большая встреча педагогов и социальных активи стов на Всероссийском конгрессе по защите детства, чтобы обсудить острые насущные проблемы [Goldman, 1993.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.