авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Огнев А.С. Психология субъектогенеза личности: Монография. М.:

Изд-во МГГУ, 2009. – 137 с.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. Субъектность как

субстанциональное проявление человека

Глава 2. Понятие «субъект» в психологии

Глава 3. Соотношение понятий «индивид», «личность», «индивиду-

альность» и «субъект»

Глава 4. Теории личности как субъекта активности

4.1. Интегративный подход к описанию личности

4.2. Парадигма субъектности в психологии личности. Основы психологии субъектогенеза Глава 5. Механизмы субъектогенеза Заключение ЛИТЕРАТУРА Введение Изучение субъектности человека, процессов и условий ее ста новления - одна из существенных тенденций развития различных направлений и отраслей отечественной психологической науки на протяжении всего минувшего века. Так, предпринятые С.Л. Рубин штейном, Д.Н. Узнадзе и позднее Б.Г. Ананьевым попытки опреде ления методологического статуса субъекта как психологической ка тегории были активно продолжены в семидесятые годы. И далее психология субъекта на протяжении последнего двадцатилетия не изменно выделяется как одна из приоритетных и перспективных об ластей психологической науки представителями самых разных школ и направлений.

С помощью понятия «субъект» предпринимались попытки ре шить вопрос о взаимоотношении психологии с другими науками (К.А. Абульханова-Славская, Б.Г. Ананьев, Б.Ф. Ломов, Я.А. Поно марев). Понятие «субъект» неоднократно использовалось для мето дологического анализа познавательной активности и жизнедеятель ности человека (К.А. Абульханова-Славская, Б.Ф. Ломов, А.В.

Брушлинский). Широкую известность получили базирующиеся на понятии «субъект» исследования в области психологии мышления (А.В. Брушлинский, В.Н. Пушкин, О.К. Тихомиров), психологии творчества (Я.А. Пономарев), психологии переживания (Ф.Е. Васи люк), психологии памяти (В.Я. Ляудис), психологии личностно ориентированного обучения (В.А. Петровский, И.С. Якиманская), психологии саморегуляции произвольной активности человека (П.Я.

Гальперин, О.А. Конопкин, В.А. Иванников, В.Д. Шадриков), пси хологии профессиональной деятельности (Е.А. Климов, А.К. Марко ва, В.Д. Шадриков) психологии коллектива (Г.М. Андреева, А.И.

Донцов, А.В. Петровский, Е.А. Яблокова), психологии неадаптивной активности (В.А. Петровский), психологии формирования жизнен ной стратегии (К.А. Абульханова-Славская).

Об особой значимости психологического описания субъектно го бытия человека красноречиво говорят программные работы по этой проблеме целого ряда ведущих отечественных психологов. Так, К.А. Абульхановой-Славской предложен акмеологический вариант трактовки природы человеческой субъектности [1]. А.В. Брушлин ским проведено обобщение исследований по проблеме субъектности и изложены основные положения субъектно-деятельностного под хода в психологии [36]. О.А. Конопкиным обоснован глобальный и актуальный для психологии характер проблемы субъектного бытия человека, изложены основные принципы структурно функционального подхода к анализу регуляции человеком своей це ленаправленной произвольной активности как основного модуса его субъектности [80]. В.А. Петровским посредством идеи субъектности человека изложены теоретические основы всей психологии лично сти [111-113]. Это позволило ему заявить об окончательном прояв лении в психологии парадигмы субъектности [111].

На современном этапе развития психологии субъекта одной из главных задач стала разработка теоретических основ применения в практической деятельности всего того, что накопила наука о приро де субъектного бытия человека. Субъектогенетический вариант ре шения этой задачи предлагается в данной работе.

Глава Субъектность как субстанциональное проявление человека «Как известно, - пишет К.А. Абульханова-Славская, - катего рия субъекта является общефилософской и раскрывает качество ак тивности человека, выявляет его место и роль в мире, способность к деятельности, самодеятельности, самоопределению и развитию» [1, с.85].

Одной из наиболее наглядных и значимых для психологиче ской теории и практики иллюстраций подобного описания человека как субъекта средствами философии является, на наш взгляд, подход Г.С. Батищева, выступающего против «наивно-сциентистского он тологизма» в определении природы человека, для которого человек деталь, фрагмент, познать который можно «между прочим» после и на основе познания всего остального [24, с.75].

По мнению Г.С. Батищева, наиболее перспективным может быть такой подход к универсально-всеобщему определению челове ка, который зиждется на описании процесса превращения мира в достояние человека как субъекта деятельности. Субстанция в этом случае не есть нечто ставшее и законченное. «Она продолжает свое все более динамичное - становление в культуре в той мере, в какой человек одновременно и принимает на себя субстанциональность природы как ее осваиватель-наследник, и достраивает ее в своем творчестве» [24, с.76]. Человек как субъект деятельности достраива ет субстанцию, «до-развивает» ее, раскрывает и созидает все новые ее возможности.

Но подлинная субъектность нерасторжимо связана с ответст венностью. И чем стремительнее рост возможностей, тем острее во прос о том, во имя чего и на каком основании человек делает то, что делает. В частности, О.Г. Дробницкий полагает, что решение вопро са о соответствии научно-технического и общесоциального прогрес са внутренним запросам человека» не может быть достигнуто путем простого предупреждения о пагубных тенденциях научно технической революции. Для этого недостаточно одних только мо ральных самоограничений, запретов, воздержаний и императивов.

Решение этого вопроса предполагает, по мнению О.Г. Дробницкого, «изменение самой внутренней динамики этого процесса историче ского созидания так, чтобы человек стал субъектом истории также и в своем сознании, мотивации социально-практических действий»

[60, с.332]. Так, например, моральная ответственность ученого и мыслителя, считает О.Г. Дробницкий, предполагает «осознание че ловеком себя как единственного субъекта в мире объектов» [60, с.331].

Стремясь открыть и выработать в наиболее чистых формах та кую содержательную логику мышления, которая являет собой «сре доточие способности к разумному постижению и решению гумани стических проблем», а не просто «переводить благие намерения и романтические настроения на язык более или менее философской терминологии», Г.С.Батищев исходит из того, что «человек как по знающий, нравственный и эстетический субъект не есть часть при роды, то есть не есть ни часть среди частей, ни вещь среди вещей, ни объект среди объектов» [24, с.77]. Следствие этого - необходимость теоретического исследования проблемы субстанциональности субъ екта.

На основе анализа духовной истории человечества Г.С. Бати щев выделяет последовательно отрицаемые и снимаемые три ее уровня, совпадающие с уровнями развития самосознания индивида.

Первый из них - уровень, на котором субъект - это лишь субъект ак тов сознания и воли. «Как субъект человек выступает суверенным миротворческим началом, первоисточником предметности: человек свободный творец» [24, с.79]. В этом случае активность носит «чис тый» характер, не имеет никакого предметного генезиса, никакой предметной логики.

На втором уровне суверенность субъекта - это всего лишь че ловеческая иллюзия. «Мир, выступавший пластичным, обнаружива ет свою неподатливость и непреодолимую мощь. Торжество актив ности разрушается несовпадением и, более того, противоположно стью между идеальными целями и реально получаемыми результа тами» [24, с.80].

Для третьего уровня характерно то, что субъект уже не сводит ся к субъектам сознания и воли. Человеческая действительность на этом уровне - это порождение субъекта деятельности, создающего культурный мир общественного человека. Деятельность рассматри вается здесь как способ бытия человеческой действительности, «а никоим образом не процесс, замкнутый в одних лишь сознательно предусмотренных и воле адекватных ее аспектах, в одних лишь фе номенах «дурной» субъективности» [24, с.81].

Согласно Г.С. Батищеву человек узнает себя в этом действи тельном объективно-субъективном процессе. Он выходит из царства теней и отзвуков, иллюзий и симптомов культурно-исторического мира в самый этот мир. Он обретает себя не в отгороженной и изо лированной от объекта сфере «чистой» субъективности, как бы ее ни трактовать - как всемогущую или как ничтожную, - а в процессе ре ального и идеального освоения природы и строительства культуры, которая есть процессирующее тождество субъекта и объекта как противоположностей. Он постигает себя как всецело общественного, культурой образованного и деянием живущего наследника-творца, как субъекта предметной деятельности. Он постигает мир как рас крываемый деятельностью в его динамичности, как «открытый», диалектически противоречивый процесс, т.е. не как завершенную и замкнутую в ее субстанциальности систему «данностей», а как мир проблем, решая которые человек одновременно и наследует, и «до страивает» субстанциальность природы в творимой им истории культуры» [24, с.81].

Такому миропониманию человеческого бытия созвучен целый ряд космогонических идей Норберта Винера. «Это мир, - пишет Норберт Винер, - которому одинаково чужда окостенелость ньюто новой физики и аморфная податливость состояния максимальной энтропии или тепловой смерти, когда уже не может произойти ниче го по-настоящему нового. Это мир Процесса, а не окончательного мертвого равновесия, к которому ведет Процесс, и это вовсе не та кой мир, в котором все события заранее предопределены вперед ус тановленной гармонией, существовавшей лишь в воображении Лейбница» [46, с. 314].

Будучи субъектом деятельности, человек не может быть опре деленной конечной вещью в силу процессуального характера своего бытия. «Деятельность есть способность человека вести себя не в со ответствии с организацией своего тела, не в качестве раба «специ фики» своего организма, а в соответствии со специфической логикой каждого специфического предмета;

другими словами - быть «вер ным» не «себе», а миру предметов, каковы они в себе, и в этой вер ности имманентной предметам их собственной логике впервые быть подлинным образом самим собой;

быть не телом наряду с прочими телами, не конечной вещью среди прочих конечных вещей, а пред метно-деятельностным «существом», деятелем» [24, с.82].

На этом уровне активность как философская категория напол няется уже иным, отличным от двух предыдущих уровней смыслом.

В этом случае человеческая активность описывается с учетом пред метного характера деятельности человека как ее субъекта.

Такой подход к описанию активности позволяет сформулиро вать Г.С. Батищеву положение, в корне отличающее его представ ления о субъекте от представлений ряда отечественных психологов.

Г.С. Батищев пишет: «Исходящая не из предметности, а из собст венной конечной организации «активность» на деле есть продукт и характерная черта приспособительной эволюции биологических ор ганизмов, особенно на высших ступенях этой эволюции. Животные, даже столь развитые, как антропоиды, поскольку они не выходят за пределы адаптивного отношения к миру как к среде, никогда не дос тигают предметов в себе, в их собственной мере и сущности. Все эти, свойственные животным, и любые иные способы запечатления внешних воздействий внутри специфической организации конечной вещи остаются лишь формами более или менее сложной пассивно сти, для которой предметность в себе навсегда остается по ту сторо ну ограничивающей специфики собственного бытия.

Человек отличается от адаптивного существа не тем, что имеет дело просто с более богатым многообразием «обстоятельств, а своим деятельностным отношением к ним». Последнее замечание следует отметить особо, так как далеко не все отечественные психологи ду мают подобным образом.

Например, для П.Я. Гальперина субъект - это животный орга низм, у которого выделена «верховная нервная инстанция по управ лению реакциями (выделено мной - А.О.) во внешней среде» [50, с.137].

Для А.Я. Пономарева субъект - это индивид, носитель отраже ния, способный к информационному сигнальному взаимодействию со средой [121-124]. А само взаимодействие субъекта с объектом это «всегда есть процесс уравновешивания данной системы, процесс сохранения ее целостности» [121, с.70;

123, с.179].

По мнению Г.С. Батищева, среда, внешние условия, обстоя тельства «вообще никогда не воздействуют на человека так, как они обусловливают природное событие, взаимодействующее с влияю щими на него факторами. Не «обстоятельства» действуют на людей, а сами люди осваивают «обстоятельства» как предмет в его собст венной логике и постольку осуществляют именно деятельность. Ус ловия деятельности человека лишь тогда вообще являются для нее условиями, когда она сама делает их предметом, включенным в ее внутренний диалектический процесс, когда она вбирает их в сферу своей собственной активности, которая вырастает из предметности»

[24, с.83].

О.Г. Дробницкий обращает также внимание на то, что субъект преобразует материальные предпосылки действия в объект своей целенаправленной деятельности, раскрывая во внешнем предмете такие свойства, которые содержатся и в предмете, и в самом субъек те лишь в виде возможности [60].

В понимании Г.С. Батищева в своей деятельности субъект не стремится «наложить на предметное содержание все нивелирующей печати одной-единственной меры и сущности», не навязывает миру «унылое однообразие по заранее фиксированному масштабу». В деятельности субъект достигает подлинное обретение своей сущно сти, воссоздавая собственный предметный мир. «Именно потому, что человек существует не в качестве специфического конечного ор ганизма с единственно возможным для организма адаптивным от ношением к миру как к среде, что он не автаркичен (от греч. «ав таркия» - самоудовлетворение, независимость от вещей внешнего мира и других людей — прим. А. Огнева), а всепредметен и «живет»

предметным миром, каков этот мир сам по себе, именно поэтому че ловек активен и прогрессирует в качестве активного» [24, с.84].

В отличие от А.Я. Пономарева Г.С. Батищев полагает, что «во преки царящему повсюду взаимодействию человеческая деятель ность отнюдь не находится в подобном отношении «взаимности» со своим предметом. Иначе говоря, где торжествует лишь «взаим ность» воздействия «человека» и вещей - там еще нет (или уже нет) подлинного человека и его деятельности. Если бы только человек с каждым особенным предметом вступал лишь во взаимодействие, то он был бы навеки обречен на то, чтобы иметь дело исключительно с продуктами, трансформированными соответственно его собственной телесной организации, следовательно, был бы навсегда «заточен» в свою изначальную ограниченность. Действительный же человек в своей деятельности, чтобы не «портить» своего предмета, не взаи модействует с ним, а воссоздает его во всей особенности и конкрет ности, в его собственной мере и сущности. Человек отказывается от того, чтобы «отвечать» взаимным вещным влиянием на каждую дру гую вещь, но зато обретает целый предметный мир [24, с.84-85].

Даже орудие проникновения человека в еще не изведанную часть природы, по мнению Г.С. Батищева, не посредник во взаимо действии «организм - среда». Это не продолжение «естественно адаптивного, телесного органа (руки, мозга)», не «вооружение» те лесных органов, а «напротив, в противоположность орудию адап тивного действия, применяемому высшими животными в их адап тивном поведении, орудие человеческой деятельности с самого на чала выключает естественный орган из приспособительного видос пецифичного взаимодействия с миром как средой. Орудие деятель ности превращает даже естественные органы - руки и мозг - в орга ны, ориентирующиеся на отношение предметного орудия к другому предмету, т.е. на имманентную логику предметности, на меру и сущность самого предмета. Поэтому орудие человеческой деятель ности может быть сделано только с помощью орудия же, когда дея тельность получает возможность отправляться не от специфической организации телесного адаптивного органа, а от природы отношения предмета к предмету же - безотносительно к ограниченности орга низма и его собственных органов. Орудие человеческой деятельно сти не продолжает, не совершенствует, а отрицает в ходе антропоге неза адаптивное отношение к миру» [24, с.85].

Рассуждая о природе человеческой активности как о противо положности адаптивной реактивности, Г.С. Батищев пишет: «спо собность человека жить предметным миром и обусловливать себя предметным содержанием в его имманентной логике в себе и для се бя, а не специфической ограниченностью всего естественного орга нического тела, конечно, совершенно преобразует и это последнее:

человек утрачивает в антропогенезе поведенческие наследственные детерминанты, сковывающие отношение к миру заранее данным «алгоритмом» и навязывающие строго определенный способ взаи модействия с миром как средой. На место наследственных поведен ческих детерминант приходит развитие человека как всепредметного деятельностного «существа» [24, с.85-86].

Становясь субъектом деятельности, человек выступает детер минантой собственной активности. Но логика предметной деятель ности определяется логикой предмета самого по себе. Впрочем, это не означает тождества между деятельностью и бытия ее предмета исключительно по своей логике.

Рассуждения подобного рода приводят Г.С. Батищева к первой из пяти антиномий, разрешая которые он описывает суть человека как субъекта деятельности. Первая из антиномий состоит в том, что, с одной стороны, человек обуславливает себя предметностью, но, с другой стороны, обуславливает себя предметностью именно он сам.

Путь разрешения первой антиномии лежит, по мнению Г.С.

Батищева, через определение логики каждого предмета как особен ного по отношению к человеческой деятельности. Особенное может быть выделено лишь при условии существования универсальной всеобщности, субстанциональности, без которых невозможна и са мообусловленность. Г.С. Батищев пишет: «Чтобы обращаться с каж дым особенным предметом как с особенным, взятым в его собствен ной логике, в его имманентной мере и сущности, и чтобы обуслов ливать себя им как особенным, человек должен делать определения ми своей деятельности универсально-всеобщие определения всей действительности и принимать на себя как вершителя деятельности субстанциальный характер» [24, с.86].

Далее Г.С. Батищев замечает, что хотя природа есть «абсолют ная предпосылка и абсолютное условие» человека, это не означает, что она его прародительница и только. Человек не «вышел» из при роды - он ее никогда не покидал. Без расширения и углубления сво их связей с природой «на всех ступенях деятельного прогресса» его субъект не может надеяться на обретение себя как человека. Более того, согласно Г.С.Батищеву «человек обязан природе еще и как ее собственная универсально-всеобщая сила, наследник ее конкретной тотальности. В этом смысле позволительно сказать, что человек произошел не только и даже не столько от увенчавших собой эво люцию животного царства высших антропоидов, сколько от приро ды в целом. И только как такая универсальная сила самой природы, как наследник ее целостности человек способен делать всякий осо бенный предмет своим предметом, а не становиться рядом с ним, т.е.

не быть вещью среди вещей» [24, с.87].

Человек - не часть природы. Он - воплощение всей ее тоталь ности. «Чтобы свести человеческую действительность к «части при роды», надо было бы «остановить» деятельностный процесс ее жиз ни, т.е. умертвить ее. Только смерть возвращает человека природе в качестве ее собственной части наряду с прочими ее частями» [24, с.88].

Описанная цепь рассуждений приводит Г.С. Батищева к сле дующему разрешению первой антиномии: «Человеческая деятель ность как такой процесс, который сам себя обусловливает, сам дела ет своей логикой имманентную логику предметов, который, коротко говоря, осваивает их, есть самодеятельность. То, что она совершает ся по универсально-всеобщим определениям всей действительности и что человек принимает на себя характер субстанциальности, озна чает не что иное, как его способность быть внутри своего предмет ного мира causa sui (от лат. «кауза» - причина, повод, основание, побуждающее начало + «суи» - себя = «быть причиной самого се бя» — прим. А. Огнева), так как он в подлинном смысле осваивает природную causa sui. Поскольку же человек обретает в этом насле довании субстанциальности у природы собственную самостоятель ность и суверенность в процессе самодеятельности, постольку он есть субъект деятельности.

Таков единый процесс деятельности, осваивающей природу:

насколько человек обогащает свой предметный мир, включая в него природу в качестве своих объектов, настолько он может развиваться как субъект, и наоборот. Принципиально важно видеть, что человек обязан природе не только объектами своей деятельности, но равным образом также и своим бытием в качестве субъекта. Не вопреки при роде, не благодаря какому-то началу, дуалистически поставленному рядом с субстанциальностью природы, а только благодаря ей чело век также и субъект» [24, с.88].

Однако описание субъектности человека как субстанциональ ной, универсально-всеобщей силы природы приводит Г.С. Батищева ко второй антиномии: субъектом человек может быть лишь как на следник природы, но тогда можно ли говорить о нем как о субъекте, детерминирующем начале, субстанциональной, универсально всеобщей силе самой природы?

Для разрешения этой антиномии Г.С.Батищев использует идею о предметной деятельности как о творческом строительстве челове ческой культуры. Человеческая действительность, которая есть так же и действительность человека как субъекта, возникает только как выходящая за границы природы - как особенное царство, где сози даются принципиально новые возможности, выступающие для непо средственной природы как таковой как невозможности, т.е. где со вершается творчество. Человеческая предметная деятельность как раз и есть процесс, в котором субстанциальность природы творчески «достраивается» до невозможного в самой природе и одновременно осваивается как природная. Само основание и наследование ее чело веком предполагают творческое обогащение и «достраивание» на унаследованном фундаменте. Равным образом и творчество предпо лагает основание этого фундамента. Поэтому человеческая действи тельность - это царство творческого наследования субстанциально сти природы и одновременно наследующего ее творчества. Таково царство культуры. Предметная деятельность есть строительство культуры как единство и тождество освоения и творчества» [24, с.89].

Таким образом, вопрос о соотношении в человеке его природ ной сущности и способности быть детерминирующим началом по отношению к предметному миру как проявлению природы решается Г.С. Батищевым с помощью представления о человеке как о сущест ве, формируемом «всецело и исключительно культурой». Культур но-исторический процесс в понимании Г.С. Батищева состоит в формировании посредством предметной деятельности самого чело века как субъекта. Созидая предметный мир культуры, человек со зидает себя в качестве субъекта.

Для человека углубление в природу - это не возврат к ее дикой первозданности. Для человека-субъекта подлинное углубление в природу - это творческое устремление к высшим достижениям куль турного прогресса.

Но тогда вновь возникает основание для противоречия, третьей антиномии: человек как субъект проявляет себя в своей индивиду альной деятельности, а чтобы быть субъектом, проявлением суб станциональной, универсально-всеобщей силы природы, деятель ность человека должна быть культурно-исторической. Но культур но-исторический субъект уже не может быть «одним индивидом, взятым в его непосредственном бытии». Сомнения в субъектности человека, связанные с обусловленностью его деятельности общест вом, разрешаются Г.С. Батищевым благодаря введению понятия «чисто общественного, всецело и без остатка социального индиви да» - понятия об индивиде, опосредованном социальным целым и представляющего собой «индивидуализованную тотальность обще ства», а не часть наряду с другими ее частями. «Субъект - это не одинокий «робинзон», но и не скопление «робинзонов». Это не тол па унифицированных марионеток, слившаяся в монотонно-цельное Мы, подобно муравейнику, но и не такое Я, которое под мнимо лич ностной маской повелевающего персонажа скрывает персонифика цию анонимного и фетишизированного Порядка вещей. Это не ук рашенная человеческим именем и обликом грубо-материальная и формально-институциальная сила, но и не эмигрировавшее в само созерцание духовное бессилие. Субъект - это средоточие межинди видуальных (и именно поэтому могущих быть подлинно личност ными) «сущностных сил» человека-деятеля» [24, с.93].

И тогда история человека, понятая как развитие субъекта, а индивидуальное развитие человек как субъекта деятельности стано вится движущей силой, причиной всемирной истории, общественно го прогресса. Для нашего исследования особо важно, что при этом Г.С. Батищев подчеркивает: «быть осваивательски творческой предпосылкой своей общественной истории человек может не про сто будучи объективной силой, а в качестве им же самим произво димого и воспроизводимого результата его деятельности» [24, с.94].

Соединение Г.С. Батищевым в одно целое «чисто обществен ного» и «социального» в индивиде при рассмотрении субъектной природы человека требует отдельного критического обсуждения.

Побуждением к этому для нас является замечание А.В. Брушлинско го о том, что понятие «социальное» и «общественное» между собой нетождественны.

По мнению А.В. Брушлинского, «всегда связанное с природ ным социальное - это всеобщая, исходная и наиболее абстрактная характеристика субъекта и его психики в их общечеловеческих каче ствах. Общественное же - это не синоним социального, а более кон кретная - типологическая характеристика бесконечно различных ча стных проявлений всеобщей социальности: национальных, культур ных и т.д. Стало быть, любой человеческий индивид не менее со циален, чем группа или коллектив». Такой подход, как считает А.В.

Брушлинский, позволяет соотнести социальное, общественное и идеальное как всеобщее, особое и единичное и «снять оппозицию между антропоцентризмом и социоцентризмом» [36, с.23].

В данном случае последнее добавление особо значимо. Дело в том, что Б.Г. Батищев достаточно жестко требует применять понятие «субъект» только к человеческому индивиду. Тогда как А.В. Бруш линский считает, что «в самом полном и широком смысле слова субъект - это все человечество в целом, представляющее собой про тиворечивое системное единство субъектов иного уровня и масшта ба: государства, наций, этносов, общественных классов и групп, ин дивидов, взаимодействующих друг с другом» [36, с.20].

Привлечение идеи о социальном индивиде заставляет Г.С. Ба тищева разъяснить то, как несмотря на ограниченность возможно стей культуры человек прогрессирует в качестве субъекта культуры (четвертая антиномия). В этом случае разъяснение строится на ис пользовании понятия трансцендентного субъекта: само достижение исторически обусловленной границы возможного и невозможного предполагает попытки их преодолевать, трансцендировать, а в итоге постоянно их сдвигать.

Такой подход к разрешению антиномии, по мнению Г.С.Батищева, равносилен раскрытию человеческого прогресса как не соотносимого ни с каким заранее установленным масштабом:

субъект не устремлен к чему-то окончательному. Далее следует та кой вывод: «природа человека состоит в том, что он не имеет ника кой «собственной», конечной природы, которая была бы заранее данным ему масштабом его развития, заранее данной мерой его бы тия. Задача заключается в том, чтобы объяснить, каким образом и почему человек есть трансцендирующее «существо» [24, с.97].

В качестве механизма трансцендирования границ Г.С. Батищев выделяет обогащение человеком своего предметного мира. Но это не механическое «присоединение добавочного объекта к человеческо му миру». Процесс освоения предметного мира сопровождается со зиданием принципиально новых «измерений» в человеческих отно шениях. «Индивид вообще лишь постольку обретает предметное со держание, делает его включенным в предметный мир, которым он живет, и превращает его в действительность самого себя, поскольку он обогащает также и формы своего общения с другими индивидами этим предметным содержанием. Деятельность может воспроизво дить логику предмета лишь тогда, когда она строит одновременно и общение между индивидами, вбирающее в себя эту логику и дающее ей жизнь в освоенной, очеловеченной форме» [24, с.97-98]. При этом и прогресс общения невозможен без обогащения его предметного содержания, «в котором оно развертывается и которым наполняет себя».

Г.С. Батищев полагает, что человек трансцендирует свои гра ницы, распредмечивая новое предметное содержание. Это позволяет человеку через распредмечивание особого предметного содержания достигать распредмечивания универсально-всеобщих определений и тем самым обретать свою субстанциональность. В итоге он может выступить как субстанциональная и всеобщая сила, заданная «из нутри» предмета, а не как соотносимый с данным особенным пред метом, привносимый «извне» другой предмет-вещь.

Распредмечивание Г.С. Батищев определяет как процесс пре вращения определений предмета деятельности в определения живой активности, превращение логики предмета «каков он в себе и для себя» в логику «действования человеческой способности». Распред мечивание по Г.С. Батищеву - это «перевод» сущности объекта на язык субъекта.

Но все это не означает порождения «непредметной «реально сти. Природа и культура в ходе распредмечивания переплавляются в основные предметные формы, так как каждый шаг активности здесь обретает свое предметное воплощение.

Распредмечивание нерасторжимо связано с опредмечиванием запечатлением в предмете логики действия субъекта, «обретением субъектом своей действительности в объектах, несущих в себе и хранящих образ его деяния...» [24, с.99]. В предметном «зеркале»

можно увидеть «...излучение жизни его создателя, быть может, уже угасшей в своем непосредственном бытии» [24, с.101].

По мнению О.Г. Дробницкого, опредмечивание, «созидание производительных сил» и распредмечивание, «их действие в новом движении производства» - это те процессы, посредством которых субъект «осуществляет историческую связь», «историческую преем ственность».

В отношении «человек как субъект» - «внешний предмет как объект» проявляются деятельные способности и индивида, и его предшественников. Предмет здесь оказывается «зеркалом деятель ной способности человека, ее кристаллизацией [60, с.276]. Кроме то го, О.Г. Дробницкий отмечает, что «предмет не имеет собственной истории». По его мнению, «способность человека как субъекта и есть то, что заставляет предмет двигаться, исторически развиваться, вступать во все новые связи и отношения в природном и социальном мире» [60, с.277].

О.Г. Дробницкий отмечает, что опредмечивание и распредме чивание, будучи противоположными по направлению, слиты в еди ном действии. «Производя какой-то предмет, человек использует другой предмет, а его целесообразные свойства раскрывает лишь в меру своей созидательной способности» [60, с.278].

Возможности человека как субъекта, приобретаемые им в ходе созидания предмета, шире, чем того требует конкретная операция («опредмечивание не исчерпывает собой распредмечивания», «предмет заключает в себе еще не реализованное богатство накоп ленной культуры»). По мнению О.Г.Дробницкого, возможности быть субъектом, которые черпает человек из взаимодействия с внешним предметом, позволяют ему развиваться, «творить самого себя» [60, с.278].

Г.С. Батищев также считает опредмечивание процессом само воплощения человека как «субстанциональной культурно творческой силы», процессом утверждения человеком своей субъ ектности. В ходе этого процесса человек «обретает объективную действительность самого себя как субъекта» [24, с.101]. И это поло жение дает основание для формулирования пятой антиномии: чело век таков, каким производит себя в мире особенных предметов, но нельзя, оставаясь только в таком мире, быть одновременно универ сально-всеобщей и субстанциональной, «творчески трансцендирующей» силой.

Для разрешения пятой антиномии Г.С. Батищев привлекает идею о процессе деятельности как о продуцировании идеального, деятельности как единстве и тождестве противоположностей реаль но-преобразовательного и идеально-преобразовательного процессов.

Э.В. Ильенков неоднократно подчеркивал, что принципиаль ное отличие деятельности человека от деятельности животных - это отсутствие ее готовых форм наследования вместе с анатомической организацией тела. «Все формы деятельности передаются здесь только через формы предметов, созданных человеком для человека.

Поэтому индивидуальное усвоение человечески определенной фор мы деятельности, т.е. идеального образа ее предмета и продукта, превращающееся в особый процесс, не совпадающий с предметным формированием природы. Поэтому сама форма деятельности чело века превращается для человека в особый предмет, в предмет особой деятельности» [70, с.224].

Рассуждая о специфике человеческой деятельности, Г.С. Ба тищев пишет: «Включая предмет в систему деятельности и тем са мым в систему своей культуры, человек населяет его огромным множеством идеальных значений, совершенно отличных от реально го изменения его реальной формы: предмет «означает» все то, что деятельность заставляет его «означать» в соответствии с логикой, распредмеченной в других предметах и опредмеченной в данном хо тя бы фрагментарно. И только вместе со всеми этими идеальными своими значениями (а отнюдь не просто как реальное тело с реаль ной формой) каждый предмет культуры вполне конкретен как пред мет человеческой действительности, как человеческий предмет» [24, с.105].

Отталкиваясь от данного Э.В. Ильенковым определения иде ального, Г.С. Батищев разрабатывает онтологию субъекта следую щим образом: «Посредством идеального преобразования особенных предметов, которые человек своим реальным преобразованием не только воспроизводит, но также и творчески продолжает, он поис тине «извлекает» из предметов имманентную им всеобщность и соз дает орудия овладения ею - «всеобщие» предметы, воплощающие в своей функции внутри культуры универсально-всеобщие определе ния всей действительности. Эти функции «всеобщих» предметов орудий не имеют ничего общего с их естественной, природной свя зью и природным развитием их носителей, но зато в них человек ут верждает себя как субстанциального и (на этой основе) как культур но-исторического субъекта» [24, с.105].

В.А. Лекторский считает, что «индивидуальный субъект как субъект сознания и познания возникает лишь постольку, поскольку он... включается в определенную объективную систему отношений к другим субъектам» [83, с.181]. Для становления субъекта в плане гносеологического анализа этого феномена существенно то, что «...познавательный процесс, производство знания предполагает раз рыв с естественным отношением организма к внешней среде и ис пользование таких эталонов, которые имеют социально-культурный (в этом смысле «искусственный») характер» [83, с.181].

Таким образом, продуцируя идеальное, человек делает своими универсально-всеобщие определения, что придает его предметной деятельности субстанциональный характер, а ему - статус культур но-исторического субъекта.

Распредмечивание и опредмечивание связаны и с реальным изменением предмета, и с языково-смысловыми преобразованиями соответствующих идеальных значений. «Деятельность - это нерас торжимый союз дельного Слова и осмысленного дела, являющих собой две ипостаси одного и того же неостановимого процесса пре образования человеческой действительности» [24, с.107].

Характеризуя создаваемую субъектом нерасторжимую взаимо связь субъективного и объективного, О.Г. Дробницкий пишет о по нимании познания как «идеального преобразования объективного предмета». «Нисколько не изменяя при этом своей вещественной структуры, объективный предмет преобразуется лишь «в сознании», в том смысле, что изменяется лишь для действующего с ним субъек та, раскрывается ему теми или иными сторонами в форме идеально го предмета. И хотя непосредственно человек оперирует в мышле нии лишь с идеальным предметом, он тем самым взаимодействует с объективным предметом. Знание - одна из форм предметного отно шения человека к природе. Это всеобщая способность человека раз носторонне оперировать с данным объективным предметом. В этом смысле познание и выступает в качестве одной из сторон социаль ной практики, а именно - той стороны, благодаря которой человек относится к объектам своей деятельности универсально, раскрывает их природу безотносительно к какому-либо конкретному виду мате риальной деятельности (они все заключены здесь в виде реальной возможности), относится практически к миру в целом, ориентирует ся в природной действительности до ее фактического преобразова ния и способен тем самым заранее планировать производственную деятельность» [60, с.279].

Выделение в предметной деятельности процессов преобразо вания реального и идеального позволяет Г.С. Батищеву разрешить сопряженный с пятой антиномией временной парадокс. Парадокс состоит в том, что будучи результатом и итогом прошлого, сущест вуя в настоящем как в наличном бытии, человек тем не менее изме ряет свою деятельность временем, что не имеет смысла в реальном наличном бытии «как настоящем самом по себе» [24, с.105].

Временной парадокс разъясняется Г.С. Батищевым следующим образом: «В своем настоящем человек не является просто функцией всех прошлых состояний в качестве их прямого естественного про должения. Идеализуя свой предметный мир, он строит свое будущее как идеально-предвосхищенное раньше, чем осуществляет реально преобразовательное изменение в этом мире. Тем самым реальную связь прошлого с настоящим он опосредствует идеально предвосхищенным будущим. Он творит свое настоящее как реализа цию идеализованного будущего. Он приходит в настоящее не прямо и не непосредственно из прошлого, а через самопроецирование в бу дущее, так что реальное наличное бытие есть лишь средство реали зации идеализованного проекта цели» [24, с.108].

Более развернутое изложение процесса «самопроецирования в будущее» мы находим в работах Л.И. Анциферовой. Так, характери зуя суть развиваемого ею динамического подхода, Л.И. Анциферова пишет: «В деятельности находит свое разрешение состояние страда тельности, порождаемое диффузной, но властной тягой личности к будущему, к выходу за пределы себя уже состоявшейся, реализован ной. В то же время именно в пространстве деятельности можно пол но пережить процесс своей жизни, испытать полноту страдательно сти в развертке ее различных состояний: структура деятельности как бы растягивает зону личностного настоящего, уменьшает ее размер ность, дробит настоящее на моменты, насыщенные разной значимо стью и модальностью, втягивает в настоящее переосмысливаемое прошлое и будущее.

Осуществляя деятельность, личность постоянно раздваивается на противоположности: она отождествляет себя с предельными це лями - и обращается с собой как со средством их достижения, она заботится о сохранении своей идентичности - и упорно ищет пути самоизменения для реализации своих проектов;

действуя, она стре мится к состоянию страдательности - лишенному побудительности чувству завершенности, законченности, к переживанию успеха - и тягостно переживая момент бесцельности, обращается к конструи рованию новых целевых структур. В диалектике этих противопо ложностей и совершается изменение личности, став предпосылкой ее прогресса и регресса, эволюции, совершенствования и деграда ции, девиации, деформации» [16, с.17].

На основе рассмотрения процессов целепродуцирования и це левыполнения, с учетом возникающей из распредмечивания воз можности самопроецирования в будущее, Г.С. Батищев предприни мает попытку соотнести различные виды детерминации деятельно сти человека и его свободу. Он пишет: «Вся специфичность соци альной детерминации по сравнению с вещно-принудительной, есте ственной детерминацией в том и состоит, что она всецело деятель ностная, повсюду «открытая» и осуществляется только через проду цирование и целевыполнение. Это - детерминация производства культурно-историческим субъектом самого себя посредством произ водства своих объектов на основе освоения природы, или культурно историческая необходимость. Только она, а отнюдь не непосредст венно-естественная необходимость становится той, согласно кото рой осуществляется свобода. По отношению же к естественным не обходимостям человеческая свобода выступает как воспроизводя щая их внутри своей сферы в непрерывно возрастающих масштабах:

общественный человек не подчиняется сам этим необходимостям в своем целепродуцировании, не творит согласно их действию, но де лает их орудиями своего целевыполнения. Не расширяя и не углуб ляя «поля» этих осваиваемых непосредственно естественных необ ходимостей, общественный человек не смог бы прогрессировать и в своем творческом целепродуцировании» [24, с.109].

Свобода в такой трактовке не условие деятельности, а «имма нентный характер самой деятельной сущности человека - сущности человека как самодеятельного субъекта» [24, с.109].

Г.С.Батищев считает, что степень свободы человека может быть определена «в той мере, в какой безотносительное к каким бы то ни было заранее данным масштабам тотальное развитие всех его подлинно человеческих сил становится самоцелью» [24, с.109].

Любопытно отметить определенное созвучие последнего по ложения и ряда положений из работ Э.В. Ильенкова. Так, например, анализируя философские взгляды Иммануила Канта, Э.В. Ильенков заключил, что для родоначальника немецкого классического идеа лизма статус идеала для всего человеческого рода имеет самосовер шенствование. Этот идеал как образ, норма достигается через «...осознание того, что человек есть самоцель собственной деятель ности и ни в коем случае не средство для кого-то или для чего-то, будь то бог или вещь в себе» [70, с.204].

Из сказанного логически вытекает значимое для предмета на шего исследования заключение Г.С. Батищева [24, с.128] о том, что произвол «не есть высшее развитие человеческой активности. На против, он есть ее вырождение»! И делает его таковым то, что дей ствие над предметом в случае произвола осуществляется не в соот ветствии с его имманентной логикой - оно становится чем-то извне привходящим, чуждым предмету, игнорирующим его самостоятель ность. Не благодаря богатству сущностных сил, способностей, а из за их скудости активность приобретает характер «необусловленной воли», а волеизъявление начинает восприниматься как «сверхъесте ственная сотворяющая сила».

Драма усугубляется еще и тем, что деградация через произвол воспринимается деградирующим как достижение новых высот «свободы от» и «свободы для». Насилующий человеческую природу в своем воспаленном воображении осуществляет иллюзорное само превращение в трансцендентального субъекта.

*** На основе вышеизложенного можно сказать, что субъект как философская категория раскрывает определенное качество активно сти человека, его способность к самоопределению и саморазвитию, способность достраивать субстанцию, созидать, развивать и реали зовывать ее новые возможности.

Выявление сути субъектного бытия человека служит основой решения таких гуманистических проблем, как свобода воли, ответ ственность человека за себя, человечество, мир, в котором он живет.

Субъектное бытие человека имеет процессуальный характер.

Свою субъектность человек обретает и постигает в диалектически противоречивом процессе разрешения своих проблем, в ходе кото рого он совершает реальное и идеальное преобразование окружаю щего его мира, строит мир человеческой культуры.

Субстанциональность человеческой субъектности состоит в его способности быть внутри своего предметного мира causa sui, что является следствием отрицания в ходе антропогенеза адаптивного отношения к миру, развития человека от наследственной поведенче ской детерминации к самодетерминации. Человек способен пости гать имманентную логику предметов и явлений (включая самого се бя), использовать эти знания как средства реализации своих намере ний, выступать в роли универсальной природной силы, делающей всякий особенный предмет своим собственным предметом.

Как субстанциональное проявление человека, его субъектность обнаруживает себя в выходе за рамки естественной природы, в сози дании того, появление чего в естественных условиях невозможно, в самосозидании человеком себя в качестве субъекта через созидание предметного мира культуры. При этом подлинное углубление в при роду человека-субъекта состоит не в возврате к ее дикой первоздан ности, а является творческим устремлением к вершинам культурного прогресса.

Личность человека как субъекта представляет собой индиви дуализированную тотальность общества. Развитие личности как субъекта есть движущая сила, причина всемирной истории, общест венного прогресса, мерилом которых выступает то, что личностью производится и воспроизводится.

Как субъект культуры человек прогрессирует в силу трансцен дентного характера своей субъектности, благодаря стремлению и способности к преодолению исторически обусловленных границ возможного и невозможного.

Деятельность человеческого субъекта есть диалектическое единство противоположностей реально-преобразовательного и иде ально-преобразовательного процессов. Посредством идеального преобразования особенных предметов человек постигает имманент ную их всеобщность и создает орудийную основу для овладения ею другими людьми. Посредством реальных преобразований человек воспроизводит и творчески продолжает особенные предметы. При этом извлеченные в ходе идеального преобразования орудийные функции предметов могут вообще не иметь ничего общего с их есте ственным развитием, но в результате реальных преобразований че ловек тем не менее объективирует подобные функции в рукотворной природе, утверждая себя как субстанционального и как культурно исторического субъекта.

Продуцируя идеальное, человек делает своими универсально всеобщие определения, преобразует различные детерминанты своей активности в орудия своего целевыполнения. Это придает его дея тельности субстанциональный характер, а ему - статус культурно исторического субъекта.

Благодаря идеальному плану человек строит свое будущее раньше, чем осуществляет реально-преобразовательные изменения в предметном мире. Воплощая идеальные проекты целей, человек осуществляет реальную связь прошлого с настоящим, детерминиру ет связь настоящего с будущим.

Глава 2.

Понятие «субъект» в психологии Анализируя работы С.Л. Рубинштейна, посвященные изуче нию качественно различных уровней детерминации человеческого бытия [5], К.А. Абульханова-Славская обращает внимание на спе цифику употребления понятия «субъект изменений определенного рода», «субъект определенного способа существования».

Прежде всего, К.А. Абульханова-Славская вскрывает парадок сальность наиболее частого способа употребления в научной лите ратуре понятия «субъект». Это понятие нередко обозначает качест венное своеобразие различных способов бытия объекта. В таких случаях под «субъектом изменений определенного рода» понимают объект исследования науки, что позволяет подчеркнуть существен ное его отличие от предмета исследования. Этим стремятся показать качественное своеобразие объекта исследования, которое должно быть учтено при абстрагировании в ходе выделения предмета иссле дования.

В гносеологии понятие «субъект» используется для обозначе ния специфики субъекта познания. Как было показано выше, в об щефилософском смысле этот термин обозначает субъект действия, практики и служит раскрытию специфики человеческой активности.

«Здесь понятие субъекта употребляется для раскрытия качест венного своеобразия только одного - человеческого бытия. Рубин штейновское понятие субъекта, - продолжает далее К.А. Абульхано ва-Славская, - в отличие от этого последнего значения применяется не только в отношении к одному - человеческому, - а к любому уровню развития бытия и обозначает качественное своеобразие спо соба организации и способа развития бытия» [5, с.174].

На основе проведенного анализа К.А. Абульханова-Славская делает следующий вывод, который можно отнести к числу ключе вых для понимания всех ее последующих работ: «Таким образом, понятие «субъект» в отличие от обычно употребляющихся его зна чений может, по-видимому, быть использовано для характеристики различных форм, различных способов и уровней жизнедеятельности.

В этой характеристике подчеркивается не только наличие некоторо го объективного отношения, но и определяется его качество. Это понятие субъекта относится не к источнику определенного вида дея тельности, оно обозначает качественно определенную детермина цию процессов на определенном уровне» [5, с.174].

По мнению К.А. Абульхановой-Славской, это значение терми на «субъект» по уровню своей универсальности может быть отнесе но к общефилософским, «...поскольку оно используется для опреде ления объективной качественной специфики некоторой сущности, для определения сущности со стороны ее специфического способа существования и развития» [5, с.175].

С учетом принятого понимания термина «субъект» К.А.

Абульханова-Славская так определяет место психологии среди наук о человеке: «...понятие индивида как субъекта психической деятель ности обозначает то качество, в котором психология исследует чело века» [5, с.187].


Для решаемой нами задачи чрезвычайно важно следующее по яснение К.А.Абульхановой-Славской: «Индивид как субъект жизне деятельности - это субъект изменений и развития: во взаимодейст вии с обстоятельствами своей жизнедеятельности он выступает как изменяемое ими и как изменяющее их существо, которое само меня ется в процессе их изменения. Поэтому понятие индивида как субъ екта жизнедеятельности в конечном итоге обозначает некоторый объективный, отнесенный к индивиду, осуществляющийся через его участие и его активные действия процесс» [5, с.210].

Процессуальное описание индивида как субъекта жизнедея тельности послужило К.А. Абульхановой-Славской основанием и для определения специфики задач, решаемых психологией лично сти: «...при постановке вопроса об индивиде как субъекте процесса жизнедеятельности выступает проблема ее организации в том смыс ле, что он вырабатывает специфические, характерные именно для него способы взаимодействия с обстоятельствами, которые... и обра зуют объективную основу психологии личности» [5, с.201].

Вполне солидарен с подобным определением предмета психо логии и А.В.Брушлинский: «Человек объективно выступает (и пото му изучается) в качестве субъекта по отношению к другим людям (субъектам) и к объектам (вещам, животным и т.п.). Любой субъект тоже может стать и становится объектом (познания, самопознания, воспитания, самовоспитания и т.д.), но при этом он не перестает быть субъектом, т.е. продолжает, в частности, осуществлять дея тельность, поведение, общение, созерцание и иные виды специфиче ски человеческой активности - непосредственно совместной, груп повой или индивидуальной. Именно в ходе такой активности (преж де всего изначально практической деятельности) человек и его пси хика формируются, развиваются и проявляются, а потому в этом ка честве изучаются с помощью наблюдения, эксперимента и т.п.

Таким образом, лишь будучи субъектом, человек может стать объектом (и предметом) психологии и смежных с ней наук. Этим он принципиально отличается от всех других объектов. Для психологии он - не субъект и объект, а объект лишь постольку, поскольку субъ ект» [36, с.62].

Эта парадоксальность в определении предмета психологии бы ла отмечена Б.Ф. Ломовым, который писал: «Психические феномены представляют собой как бы внутренние состояния субъекта, недос тупные стороннему наблюдению, даже если наблюдатель вооружен самой современной техникой. В субъективном характере обычно и усматривают своеобразие психических явлений (в отличие от всех других явлений). Между тем, задача науки - изучить психику, поль зуясь объективными методами, и раскрыть объективные законы, ко торым она подчиняется.

Когда же говорят об объективном, то имеется в виду нечто, существующее вне и независимо об субъекта, от субъективного.

Здесь возникает своеобразный парадокс (антиномия): с одной сторо ны, проблемы психологии относятся к области субъективных явле ний, обычно противопоставляемых объективным, с другой - от нее требуется изучение объективных законов психики» [88, с.106].

По мнению Б.Ф. Ломова, отмеченный парадокс - следствие трудностей разграничения онтологического и гносеологического ас пектов изучения психического из-за самой его природы.

И Б.Ф. Ломов, и, как уже было показано, А.В. Брушлинский, в отличие, например, от Г.С. Батищева, П.Я. Гальперина, не видят ос нований применения понятия «субъект» исключительно только для обозначения индивидуального уровня самодетерминации.

Б.Ф. Ломов нисколько не сомневался, что термин «субъект»

как обозначение определенного качественного уровня детерминации процессом применим и к социальным общностям, хотя и относил это проявление субъектности к числу наименее изученных в психоло гии: «Процесс формирования и развития совокупного субъекта со вместной деятельности, его основания и механизмы в психологии почти не изучены. Пока можно лишь сказать, что совокупный субъ ект не представляет собой что-то аморфное. Это - организованное и дифференцированное целое. Его изучение предполагает анализ тех реальных процессов, которые обеспечивают интеграцию индивидов на выполнение совместной деятельности, а также дифференциацию их функций».

Тем не менее, Б.Ф. Ломов четко обозначил ряд моментов фор мирования группы как субъекта («совокупного субъекта» [87-89]).

Так, им было отмечено, что «системообразующим фактором со вместной деятельности является, общая цель. Именно она цементи рует эту деятельность, превращая совокупность субъектов (группу индивидов) в совокупного субъекта» (выделено мной. — А.С. Огнев) [88, с.240].

Заметим, что аналогичным образом в организационной психо логии, менеджменте дается определение системообразующего осно вания организации [96, 125, 157]. Следовательно, на этом основании дальнейшая разработка психологии группового субъекта могла бы идти путем привлечения богатого эмпирического материала из тех областей, которые традиционно относят к организационной психо логии, консультированию по организационному развитию, «органи зационному поведению» [125]. В частности, А.И. Пригожиным по нятие «субъект» распространяется и на индивида, и на группу, и на организацию. При этом А.И. Пригожин отмечает, что вопрос «В ка ком смысле группа или организация способны проявляться как еди ный субъект?» - ни в психологии, ни в социологии окончательно не решен.

А.И. Пригожиным выделены следующие характеристики субъ екта: «это автор выбора»;

«единство целеполагания и целеосуществ ления»;

«суверенность, то есть возможность и желание самому оп ределять свою судьбу, образ жизни»;

«стремление раздвигать рамки реальной независимости и компетентности». При этом отмечено, что суверенность и функциональность - главные признаки субъекта [125, с.175].

Стоить заметить, что в работах одного Яна Катценбаха выде ление подобных признаков в качестве первостепенных используется для определения команды. Но задолго до Катценбаха в отечествен ных работах по изучению коллектива также в качестве основных вы делялись характеристики, описывающие способность определенной общностью к самодетерминации своей активности. Так, например, А.В. Петровский в ключевые признаки коллектива включал высокий уровень ценностно-ориентационного единства и сплоченность, кото рые проявляются в совместной деятельности.

А.И. Пригожин считает, что субъектность - это свойство, что это свойство приобретаемое и развиваемое и что «оно вряд ли может быть всеобщим, ибо является производным от общественных усло вий и личных особенностей» [125, с.176].

Вообще рассмотрение в качестве субъекта социальных общно стей в науке явление настолько частое, что поневоле приходится удивляться регулярно возобновляющимся сомнениям в правомерно сти этого.

И А.А. Леонтьев, рассматривая общение как социальный фе номен, выделяет в качестве его субъекта социальную группу и даже общество в целом [84]. И О.Г.Дробницкий, употребляя понятие «субъект» именно в смысле определенного уровня организации, оп ределенного качественного уровня развития управляющей инстан ции, в качестве субъекта с успехом рассматривает в том числе и го сударство как субъект требования, как общность в целом, вырабаты вающую своим практическим опытом и поддерживающую своим коллективным воздействием общественную норму поведения [60, с.298]. Аналогичным образом в этой работе употреблено понятие субъекта в отношении класса: «класс как субъект морального требо вания» [59, с.342]. В других своих работах О.Г. Дробницкий рас сматривает в качестве субъекта и иные социальные общности, на пример, нацию [59, 60].

Л.П. Буева не только говорит о групповом, социальном субъек те, но и кратко характеризует механизмы и условия его образования.

Так, она пишет, что «групповой (социальный) субъект предполагает разделение и кооперацию функций между индивидами, входящими в группу (или другую общность)», «определенную систему целей в структуре социальной деятельности общества, класса, коллектива и личности» [41, с. 106-107].

Е.А. Яблоковой выделены следующие признаки проявления коллективом качеств группового субъекта: перенос мотивации извне вовнутрь коллектива, интегральная организованность, формирование единого эмоционального и волевого настроя, воспитательное воз действие на личность. Особо подчеркнуто проявление у коллектива группового сознания и неосознаваемых групповых процессов, кото рые обнаруживаются в наличии общих ценностей, ориентиров, сте реотипов, установок, привычек, традиций, а также в определенном отношении к объектам своей деятельности. Е.А. Яблоковой под черкнуто управляющее воздействие коллективного сознания на лич ность через задание образцов поведения, систем оценок, норм. Ей отмечено, что группа воздействует на личность через одобрение и порицание, которые ведут не только к регуляции поведения, но и к воспитанию личности, к формированию ответственности, нравст венных качеств личности, ее убеждений, к созданию базы для ее са мооценки и самоконтроля [176].

Нам также представляется важным подчеркнутое Е.А. Яблоко вой различие между субъектом и носителем общественной психоло гии. По ее мнению, «субъектом выступает та социальная группа или общность, которая по своему объективному положению и состоянию продуцирует общественно-психологические явления определенного качества, использует их как фактор самоутверждения, внутреннего сплочения и самоопределения, социальной активности» [177, с.97].

При этом Е.А. Яблоковой процесс преобразования носителя и выра зителя общественной психологии в субъекта общественной психоло гии рассматривается как восхождение от уровня простого усвоения до уровня «активного присвоения и сознательного выражения соот ветствующих общественно-психологических явлений» [177, с.97].

Примечательно также и то, что, по мнению Е.А. Яблоковой, «в про цессе взаимодействия психологии больших социальных групп, кол лектива и личности происходит переход социального в индивиду альное и обратно. В ходе этого процесса личность может стать и субъектом общественной психологии» [177, с. 98].


Возвращаясь к анализу воззрений Б.Ф. Ломова, хотим обратить внимание на то, что для него общение - это в том числе и одно из проявлений человеческой субъектности. Ему принадлежит, напри мер, такое высказывание по этому поводу: «Общение выступает как специфическая форма взаимодействия человека с другими людьми, как взаимодействие субъектов. Подчеркнем, что речь идет не просто о действии, не просто о воздействии одного субъекта на другого (хо тя этот момент и не исключается), а именно о взаимодействии. Для общения необходимы по крайней мере два человека, каждый из ко торых выступает именно как субъект» [88, с.249].

Обращаем еще раз внимание на то, что для Б.Ф. Ломова «субъ ект» не синоним понятия «индивид», а именно то его значение, кото рое было отмечено нами у К.А. Абульхановой-Славской. Подтвер ждением тому может быть следующее высказывание Б.Ф. Ломова:

«В исследовании деятельности как специфической формы активно сти человека, определяемой отношением «субъект - объект», было показано, что психическое отражение является ее необходимым «внутренним компонентом», обеспечивающим регуляцию действий соответственно предмету, средствам и условиям». Для нас особенно важно еще и то, что именно посредством таким образом понимаемо го значения термина «субъект» Б.Ф. Ломов обозначает взаимосвязь психологии как науки и таких понятий, как деятельность, общение и личность: «...когда речь идет о психологическом анализе деятельно сти и общения, то нужно иметь в виду, что ни деятельность, ни об щение, взятые сами по себе, безотносительно к их субъекту, никаки ми психическими характеристиками не обладают. Ими обладает об щественный субъект деятельности и общения - личность» [88, с. 10].

Для А.Я. Пономарева «субъект в абстрактно-психологическом смысле - это то свойство человека, которое делает его способным к продуктивному сигнальному взаимодействию с окружающим. Дан ное свойство не может формироваться, например, только внутри сис темы организм - среда (здесь допустимо говорить лишь о формиро вании свойств к репродуктивному сигнальному взаимодействию, в котором собственно психологический компонент оказывается реду цированным).

Субъект формируется в ходе продуктивного сигнального взаи модействия человека с окружающим. Лишь в силу этого взаимодей ствия человек становится субъектом, и лишь в данном взаимодейст вии он остается им, проявляется как субъект. Субъект можно опреде лить и как свойство живой системы, обеспечивающее ей использова ние носителей информации о состояниях внешней и внутренней среды при регуляции поведения (деятельности) [122, с.171;

анало гично 124, с.109].

Отметим, что и тут мы встречаемся с идеей обозначения тер мином «субъект» некоего детерминирующего начала, в данном слу чае способного к регуляции своего поведения посредством «продук тивного сигнального взаимодействия с окружающим». Тот факт, что этим термином А.Я. Пономаревым обозначен не просто «носитель активности», а именно тот, кто способен по меньшей мере к самоде терминации, можно проиллюстрировать следующей выдержкой из его работ: «Человек под полным наркозом остается организмом, но перестает быть субъектом. Он продолжает взаимодействовать со средой как организм, но объекты в этих условиях для него не суще ствуют - взаимодействие субъекта с объектом выключается» [123, с.178;

аналогично 124, с.109].

Для А.Я.Пономарева понятие «субъект» также входит в число основополагающих при определении предмета психологии: «Психо логическая наука не может охватить... всю полноту конкретного взаимодействия живых систем с окружающим;

ее задача состоит в исследовании лишь одного из структурных уровней организации та кого взаимодействия - абстрактно взятой системы, специально выде ленной для анализа и включающей в себя лишь отдельные свойства компонентов конкретного взаимодействия. Поэтому компонентом психического взаимодействия нельзя рассматривать, например, че ловека, взятого во всей полноте его свойств. Психология не изучает человека как организм (понимаемый как абстрактно рассматривае мая система)... Психологические исследования не охватывают человека и как личность. Сущность личности психология может рас крыть лишь в контакте с социологией, где обе абстрактные науки выступают уже как элементы науки конкретной... Психология изучает человека лишь как систему, способную к сигнальному взаи модействию, рассматривая лишь одно его свойство - то, в котором человек выступает как субъект» [124, с. 108].

И наконец: «Предметом психологического исследования явля ются формы и закономерности сигнальной-психической - деятельно сти, которым подчиняются и труд, и учение, и игра. Психология изу чает законы взаимодействия субъекта с объектом, вопреки которым не может быть совершен ни один поступок» [124, с.109].

При этом «психика не исчерпывает собой предмета психоло гии. Таким предметом в целом является специфическое для субъекта взаимодействие с объектом. Психика - продукт этого взаимодействия и вместе с тем его условие. Выявление специфики предмета психо логического исследования - взгляд на психическое как на особую форму взаимодействия (движения) материи - существенно изменяет взгляд на основные психологические проблемы и дает возможность прилагать к исследованию психического общие законы взаимодейст вия и развития. Такой взгляд на психическое окончательно выделяет психологию из философии и вместе с тем исключает возможность сведения психологии к физиологии;

он включает психологию в чис ло самостоятельных конкретных наук» [121, с.77].

Понятие «субъект» используется А.Я. Пономаревым и для оп ределения понятия «психика». Он утверждал, что «психика есть свойство субъекта, обеспечивающее ему использование носителей информации о состоянии внешней и внутренней среды индивида при регуляции его поведения» [123, с.178].

Признавая большое значение для психологии понятия «субъ ект», А.Я. Пономарев указал на существенные трудности его исполь зования в онтологическом смысле: «...на паре «субъект - объект» ви сит груз их долговременного гносеологического использования и за крепить за ней иной - онтологический - смысл не так просто» [122, с.142].

К этому следует добавить, что не менее серьезные затруднения для использования в психологии создают и принципиальные разли чия онтологической трактовки понятия «субъект».

Так, для П.Я. Гальперина субъект - это только лишь один из уровней регуляции активности - промежуточный этап развития регу ляторных способностей индивида, которому предшествует сигналь ная регуляция и после которого следует регуляция личностная [50].

Вообще имя Петра Яковлевича Гальперина прочно ассоцииру ется с теорией и методом планомерно-поэтапного формирования ум ственных действий, а его довольно обстоятельная психологическая теория субъекта практически не упоминается. Между тем, на наш взгляд, она дает серьезные основания для продуктивных дискуссий и поэтому заслуживает того, чтобы на ней остановиться более подроб но.

Сравнивая поведение человеческого индивида с движением бильярдного шара, П.Я. Гальперин замечает, что хотя индивид и не может действовать вне условий, однако благодаря «представительст ву в образах» свойств вещей он может «намечать разные действия».

В результате «благодаря психическому отражению ситуации у инди вида открывается возможность выбора. А у бильярдного шара выбо ра нет» [50, с.63].

Согласно П.Я. Гальперину «только в системе осмысленной предметной деятельности субъекта психические отражения получа ют свое единственное место. Для субъекта они составляют «запасное поле» его внешней деятельности, позволяющее наметить и подог нать действия к наличной обстановке, сделать их не только целест ремительными, но и целесообразными в данных индивидуальных условиях» [50, с.65].

П.Я. Гальперин также придает большое значения понятию «субъект», в пользу чего говорят такие его высказывания, как: «про цесс ориентировки субъекта в ситуации, которая открывается в пси хическом отражении, формирование, структура и динамика этой ориентировочной деятельности, определяющие ее качество, характер и возможности, - вот что составляет предмет психологии» [50, с.102]. П.Я. Гальперин также писал, что «понятие субъекта имеет основоположное значение для психологии. Его признание или отри цание решающим образом влияет на построение картины психиче ской деятельности и характер психологических воззрений» [50, с.130].

Свое движение к рациональному пониманию субъекта П.Я.

Гальперин начинает с анализа различий двух основных типов жизни - растительной и животной. Значимое в этом плане отличие жизни растений состоит, по мнению П.Я.Гальперина, в том, «что они нахо дятся в непосредственном взаимодействии с условиями своего суще ствования. В почве - это вода и растворы солей, с которыми соприка саются корни растений, в воздушной среде - это газы и лучистая энергия, с которыми взаимодействуют листья растения.

Условия жизни растения - солнечные лучи, влага, растворы со лей - непосредственно действуют на органы растения (листья, корни) и вызывают с их стороны такую ответную реакцию, которая ведет к большему или меньшему усвоению соответствующих внешних аген тов» [50, с.131].

Другая важная особенность жизни растений - это совпадение условий их существования и раздражителей их реакций на внешнюю среду. «Растение поглощает из почвы определенный раствор солей, и корни растения устроены так, что поглощают именно эти соли. Так же относятся и листья растений к газообразным компонентам и к лу чевой энергии окружающей воздушной среды. Растения не меняют способ взаимодействия своих органов с элементами внешней среды;

они только уменьшают или увеличивают интенсивность этого взаи модействия, но перестроить его не могут. Оно определяется готовы ми механизмами органов растения и свойствами тех элементов сре ды, с которыми они взаимодействуют» [50, с.132].

Для животных с их подвижным образом жизни «характерно прежде всего именно отсутствие непосредственно «на месте» усло вий, необходимых для жизни, развития и размножения, отсутствие постоянного и прямого взаимодействия с этими условиями» [50, с.132].

П.Я. Гальперин полагает, что именно «сигналы о собственных нуждах организма, преобразованные в побуждения к действиям в среде, составляют органические потребности, источник «собствен ной активности» субъекта. В этой активности выражается, таким об разом, двоякое отношение организма к среде: с одной стороны, оп ределенная мера независимости от ее прямых воздействий - орга низм обращается к ней не тогда, когда в окружающей среде появля ются предметы потребления, а когда у него, по ходу его внутренних процессов, появляется потребность в этих предметах;

с другой сто роны, в этих первоисточниках «собственной активности субъекта»

снова выступает на поверхность теснейшая связь внутренней жизни организма с его внешней средой - она не только арена его действий и поставщик материалов для его тела, но также и сфера объектов его «внутренней активности». Появление этой «собственной активно сти» означает поэтому не разрыв причинных отношений организма со средой, а новую, высшую и более свободную и более тесную связь между ними» [50, с.134].

Другое выделяемое П.Я. Гальпериным существенное различие растений и животных заключается в том, что органы растения реаги руют на те физико-химические элементы среды, которые непосред ственно составляют объекты потребления, а в своем поведении жи вотные ориентируются на свойства объектов, которые следует учи тывать для успешных действий с ними, так как им приходится объ екты своего потребления искать, находить, захватывать и затем пере рабатывать, причем с учетом различных конкретных условий и об стоятельств. «Поэтому объекты среды выступают для животных, во первых, различительными признаками, во-вторых, в определенных пространственных и временных отношениях и, в-третьих, в своих возможных ответных реакциях, словом, с предметными и сигналь ными признаками. Сигнальное значение некоторых свойств объектов среды у животных может быть врожденным, но чем выше животное по своему биологическому развитию, чем многообразней его пове дение, тем большее число признаков и свойств вещей приобретает для него значение в индивидуальном опыте. Некоторые из этих свойств, именно те, от которых зависит успешность одноразовых действий в индивидуально изменчивых ситуациях, должны каждый раз получать более точные характеристики, уточненное значение пу тем примеривания и экстраполяции действий в плане образа (без че го, как мы видели, в этих ситуациях невозможно успешное исполь зование прошлого опыта). Словом, у животных с подвижным обра зом жизни так усложняются отношения с некоторыми из важнейших условий существования, что их реакции во внешней среде, направ ленные на достижение этих условий, требуют ориентировочной дея тельности на основе образа, управления действиями при помощи психического отражения» [50, с.134].

Рассуждая подобным образом, П.Я. Гальперин приходит к за ключению о том, что переход к активной жизни во внешней среде сопровождается радикальной перестройкой самого организма. В ре зультате внутри него выделяется «особая инстанция по получению и переработке сигналов из внутренней среды организма - в потребно сти, сигналов из внешней среды - в образы ситуации и различные действия в плане образа. Вместе они призваны обеспечить ориенти ровку в ситуациях, где автоматическое реагирование угрожает неуда чей» [50, с.136]. И вот такой организм, который регулирует свои внешние реакции воздействия на внешнюю среду на основе образа этой среды, по мнению П.Я.Гальперина, уже является субъектом действия.

«Субъект, - пишет П.Я. Гальперин, - это животный организм, с качественно новым строением: у него выделяется верховная нервная инстанция по управлению реакциями во внешней среде на основе образа этой среды и по увязке этих реакций с внутренней средой ор ганизма» [50, с.137].

Но при этом П.Я. Гальперин выступает против механистиче ского упрощения, связанного с отождествлением субъекта с орга низмом вообще. Он подчеркивает что субъект - это особый организм, обладающий способностью управлять своими действиями на основе образа поля этих действий. И, следовательно, субъект невозможен без психики.

Однако, по мнению П.Я. Гальперина, психика составляет толь ко одну из форм предметной деятельности субъекта - его ориенти ровку в поле действия на основе образа этого поля. Субъект же - это «всегда субъект действия, но не всякого, а лишь целенаправленного, т.е. такого действия, которое регулируется на основе образа ситуа ции» [50, с.137].

Выстраивая общую линию эволюции действия от неорганиче ского мира до человека включительно, П.Я. Гальперин схематически выделяет четыре большие ступени, каждой из которых соответствует определенный тип действия: физическое действие, физиологическое действие, действие субъекта и действие личности.

Мы видим ряд существенных для нашего исследования осно ваний для критики подобного рода классификации, того, как именно она произведена.

Как будто бы П.Я. Гальперин выстраивает вертикаль уровней регуляции действия. В этой вертикали выделены два слоя, один из которых составляют беспристрастные действия, второй - действия пристрастные. Сложнее определить единое основание, по которому произведена классификация уровней развития действий.

Вначале идут физические действия, в которых связь механизма действия и результата действия может носить только случайный ха рактер. Здесь система, в которой данное действие совершается, ни как не ориентируется на какую бы то ни было временную перспекти ву.

Далее идут физиологические действия, для которых характер но подкрепление и закрепление положительных результатов, когда регуляторный эффект смещен во времени к окончанию действия и по сути сказывается не на данном, а на последующих действиях.

Затем идут действия субъекта с регуляцией «здесь и теперь» на основе экстраполяции в будущее, моделирования в плане психиче ского образа возможных последствий данного действия. Регулятор ный эффект от действия субъекта наблюдается и в будущем, так как удачный результата подкрепляет и исполнительный и управляющий механизмы подобного рода действий.

А вот выделение уровня действий личности производится с учетом и временных особенностей их регуляции, и с учетом влияния на регуляцию прошлого опыта, и с учетом качественных особенно стей используемых ориентиров. «Здесь субъект действия учитывает не только свое восприятие предметов, но и накопленные обществом знания о них, и не только их естественные свойства и отношения, но также их социальное значение и общественные формы отношения к ним. Человек не ограничен индивидуальным опытом, он усваивает и использует общественный опыт той социальной группы, внутри ко торой он воспитывается и живет» [50, с.138].

Во-первых, обращает на себя внимание то, что и здесь, как на предыдущем уровне, действует субъект. Следовательно, помимо вы деленных нами ранее в классификации П.Я. Гальперина слоев при страстных и беспристрастных действий появляются слои действий субъектов и действий не субъектов. Это сразу порождает вопрос о том, чем отличаются эти субъекты, коль скоро их действия отнесены к разным уровням. Объяснение того, что на уровне действий лично сти ориентиры субъекта приобретают еще и социальный характер, заставляет нас вновь вспомнить неоднократно приводившиеся заме чания Г.С. Батищева, О.Г. Дробницкого, А.В. Брушлинского и многих других авторов о том, что за счет жизни в человеческом сообществе социальный отпечаток лежит на всех ориентирах, которыми человек в своей жизни пользуется. Следовательно, выделение уровней дейст вий субъекта и действий личности для человека излишен и имеет смысл только, если субъектностью позволительно наделять и живот ных. Тогда понятие «субъект» приобретает содержание, отличное от описанного нами в предыдущей главе. Есть и другие достаточно вес кие аргументы против такого расширенного толкования понятия «субъект», в частности у А.В. Брушлинского, о которых речь пойдет ниже.

Во-вторых, то, как именно в данном случае говорит П.Я. Галь перин о восприятии, заставляет нас поставить вопрос о том, идет ли здесь речь о восприятии в обычном для психологии понимании этого термина или же речь идет об ощущениях? Что это за восприятие, ес ли оно строится без участия памяти? Это принципиально важно с учетом выделенных А.В. Брушлинским типов регуляции поведения и определения качественных особенностей именно субъектной регу ляции.

Для А.В. Брушлинского «человек как субъект» - это высшая системная целостность всех его сложнейших и противоречивых ка честв, в первую очередь психических процессов, состояний и свойств, его сознания и бессознательного. Такая целостность форми руется в ходе исторического и индивидуального развития людей. Бу дучи изначально активным, человеческий индивид, однако, не рож дается, а становится субъектом в процессе общения, деятельности и других видов своей активности. Например, на определенном этапе жизненного пути всякий ребенок становится личностью, а каждая личность есть субъект (хотя последний, как мы видели, не сводится к личности).

Субъект как высшая целостность означает, что на качественно новом этапе его развития соответственно видоизменяется - посте пенно или сразу - вся основная система его психических процессов и свойств» [36, с. 31].

Любопытно, что при всей несхожести воззрений П.Я. Гальпе рина и А.В. Брушлинского оба они используют в ходе психологиче ского анализа природы субъекта рассмотрение различных уровней регуляции.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.