авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Огнев А.С. Психология субъектогенеза личности: Монография. М.: Изд-во МГГУ, 2009. – 137 с. СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ Глава 1. Субъектность как ...»

-- [ Страница 2 ] --

В своей работе «Проблемы психологии субъекта» А.В. Бруш линский дает очень примечательный комментарий к результатам ис следований Ю.А. Курочкина и Е.М. Богомоловой динамики поведе ния животных. В этих исследованиях было обнаружено, что, напри мер, в первые дни после родов лосиха охраняет не лосят, а именно место родов, даже если лосят там уже и нет. Более того, если ее соб ственный лосенок приближается в этот период к лосихе за предела ми места родов, она его не принимает и даже может атаковать как врага. А.В. Брушлинский считает, что в описанном случае «в системе взаимосвязанных и врожденных реакций матери и лосенка друг на друга выпало одно из важных звеньев, что сделало невозможным дальнейшую заботу лосихи о новорожденном детеныше» [36, с.63].

Для нормальной женщины-матери ее новорожденный - это не только система раздражителей, но в первую очередь это объект «полностью вычлененный субъектом из внешней среды и потому предстоящий, противостоящий ему и в силу своей существенной ин вариантности, независимый, в частности, по отношению к любым наглядно-чувственным характеристикам окружающей действитель ности. Поэтому здесь в принципе невозможно отвержение новорож денного на уровне реакции (всегда обусловленной лишь наглядно чувственно)» [36, с.63-64].

Итак, организация в сознании индивида целостного идеального объекта - условие и признак рождения субъекта, хотя сам по себе этот факт ничего не говорит о психологических механизмах, лежа щих в основе процесса самодетерминации человеком своей собст венной активности.

По мнению А.В. Брушлинского, «субъект представляет собой общее единое основание для развития (в частности, для дифферен циации через интеграцию) всех психических процессов, состояний и свойств, сознания и бессознательного. Многообразие и единство различных, противоречивых психических явлений объективно вы ступают и потому изучаются наукой как система качеств определен ного субъекта. Тем самым целостность субъекта есть объективное основание для целостности, системности всех его психических про цессов, состояний и свойств» [36, с. 58].

А.В. Брушлинский также считал, что «именно в изучении че ловека как субъекта психология наиболее отчетливо выступает как единая наука, в самом предмете своего исследования образующая важнейшее связующее звено между обществознанием, естествозна нием и техникой» [36, с.80].

Андрей Владимирович был убежден, что именно «целостность субъекта есть основание для системности всех его психических ка честв. Данный онтологический план определяет гносеологическую основу рассматриваемой проблемы, т.е. разработка психологии субъ екта (индивидуального, группового и т.д.) - это путь к установлению единства психологической науки» [36, с.100].

И вот тут мы сталкиваемся с существенными трудностями обобщенного психологического описания субъекта, когда он может быть и индивидуальным, и групповым. Как, например, соотнести слова самого А.В. Брушлинского о том, что «мозг - только орган (не источник) психической деятельности, человек - ее субъект» [36, с.17];

«человек и его психика - это не две системы, а одна единая система, в которой именно субъект объективно является основанием всех психических процессов, свойств и состояний...» [36, с.68], «...субъект - это не психика, а человек, обладающий психикой...» [36, с.99] с понятием о групповом субъекте?

Отмеченные затруднения мы не склонны рассматривать как по вод для использовать понятия «субъект» только к отдельному чело веку.

К уже сказанному в пользу того, что рассмотрение группы как субъекта не лишено смысла, можно добавить зафиксированные экс периментально феномены коллективистского самоопределения [107], феномены опредмечивания субъекта совместной деятельности в ее объекте и его распредмечивания в групповом субъекте, наде ляющем этого субъекта соответствующими характеристиками, опо средствующем преобразование его состава и структуры [109], а так же эффекты коллективного творчества [54, 66, 175].

По-видимому, одним из плодотворных подходов к описанию психологических закономерностей становления социальных общно стей в качестве субъекта будет использование выделенных А.В. Пет ровским уровней сплоченности коллектива: совместимость на уров не темпоритмических, психофизиологических характеристик членов группы;

согласованность функционально-ролевых ожиданий;

спло ченность на уровне совместной деятельности как ценностно ориентационное единство, взаимоответственность и идентификация себя как члена группы [108, 143].

Богатые возможности для разработки психологической теории группового субъекта дают, на наш взгляд, работы Г.М. Андреевой [13, 14], А.И. Донцова [58], А.Н. Лутошкина [90], Л.И. Уманского [154, 155], А.С. Чернышева [165].

Так, например, в работе о генезисе группового субъекта дея тельности А.С. Чернышева и Т.И. Сурьяновой речь идет не просто о поиске единого основания для описания психологических феноме нов групповой психологии, но и о механизмах зарождения и разви тия в качестве такого основания группового субъекта [165]. В част ности, ими показано, что в систему средств, обеспечивающих фор мирование группового субъекта, входит организованность группы ее способность опосредовать совместные действия заданными тре бованиями, нормами, правилами.

Показано, что объединение группы вокруг единой цели может происходить как на вербальном, так и на невербальном уровне, что для групп дошкольников и младших школьников социально психологическим механизмом генезиса группового субъекта дея тельности является такой синергетический феномен, как лидерство.

Также показано, что не только уровень развития организационных отношений в группе, но и структура самой деятельности существен ным образом влияет на становление группового субъекта.

В работе приведены экспериментальные подтверждения пред ставлений Л.И. Уманского о том, что среди таких видов совместной деятельности, как совместно-индивидуальная, совместно последовательная и взаимозависимая, ведущей для становления группового субъекта является взаимозависимая деятельность. Кроме того, отмечено влияние на генезис группового субъекта степени не определенности совместной деятельности. По мере ее роста возни кают затруднения формирования групповой цели, возрастает вероят ность распада совместной деятельности на деятельности индивиду альные [165].

К.М. Гайдар предпринята, на наш взгляд, чрезвычайно продук тивная попытка использовать понятие о групповом субъекте при изучении динамики студенческой группы в период обучения [48, 49].

К.М. Гайдар подразумевает под субъектностью группы такое ее динамическое свойство, как способность к совместным действиям и самопреобразованию в соответствии с определенными целями и ин тересами [48].

Помимо деятельностной К.М. Гайдар выделяет и такие сферы проявления групповой субъектности, как общение и взаимоотноше ние. При этом К.М. Гайдар считает, что деятельностная форма груп повой субъектности для студенческой группы преобладающей не яв ляется.

К.М. Гайдар показано, что становление студенческой группы как совокупного субъекта носит поэтапный характер и опосредству ется социальной ситуацией ее развития. Любопытно, что при этом естественным направлением развития студенческой группы считает ся движение от автоматизации или кооперации к ассоциации, то есть от высших форм организованности к низшим. Основание для того, чтобы считать такой путь наиболее естественным, К.М. Гайдар ви дит в том, что в этом случае к моменту выпуска студенты обретают достаточную самостоятельность для успешного вхождения в новые группы членства.

Иллюстрацией богатого и еще по большей части невостребо ванного эвристического потенциала понятия «субъект» в социальной психологии могут служить и исследования В.А. Штроо [172].

При анализе феноменов групповой защиты В.А. Штроо актив но использует такие системообразующие основания групповой субъ ектности, как единая цель, групповые ценности и нормы. Кроме то го, при описании группы в качестве субъекта групповой защиты Владимир Артурович плодотворно применяет такое понятие, как «групповая реальность», под которой он подразумевает общую для всех членов группы составляющую их индивидуальных «картин ми ра», развивая таким образом устоявшийся в социальной психологии термин «групповое сознание» [172].

*** Таким образом, одним из наиболее продуктивных вариантов употребления понятия «субъект» в психологии является использова ние его для обозначения определенного качественного уровня де терминации процессов, проявления субстанциональной способности человека и человеческих сообществ к самодетерминации, целена правленной активности.

Субъект как обозначение определенного свойства, качествен ного уровня детерминации процессов успешно применяется в пси хологии и по отношению к отдельному человеку, и по отношению к социальным общностям.

Продуктивность такого употребления понятия «субъект» в пси хологии проявляется в том, что в этом случае задается единое осно вание для описания психических процессов, свойств и состояний, реализуется возможность для четкого определения предмета психо логии и ее места среди других наук о человеке.

Глава 3.

Соотношение понятий «индивид», «личность», «индивидуальность» и «субъект»

«Не множить сущности без надобности» - таков один из прин ципов научного познания, получивший название «бритвы Оккама» и приписываемый средневековому английскому философу Вильяму Оккаму. Мы вынуждены вспомнить о нем, коль скоро наряду с поня тием «субъект» используем понятия «индивид», «личность» и «ин дивидуальность».

Хрестоматийным приемом стала иллюстрация понятия «лич ность» посредством упоминания о личине - маске актеров в антич ном театре [43, 107, 179, 180, 183]. При этом большинство психоло гов сходятся в том, чтобы посредством этого термина обозначать системное качество, обретаемое человеком в сообществе себе по добных.

Личность - это одно из важнейших качеств человека. Одно из качеств, но не самодостаточная сущность. Это понятие, которое ха рактеризует комплексный результат взаимодействия двух типов сущ ностей - отдельного человека и человеческого сообщества (социума).

Но вот в отношении понятий «субъект» и «индивид» до такого единства пока далеко. Например, А.Н. Леонтьев писал: «В тех случа ях, когда имеется в виду отдельный субъект (а не вид, не сообщест во, не общество), мы говорим «особь» или, если мы хотим подчерк нуть также и его отличия от других представителей вида, «индивид».

Понятие «индивид» выражает неделимость, целостность и особен ности конкретного субъекта, возникающие уже на ранних стадиях развития жизни. Индивид как целостность - это продукт биологиче ской эволюции, в ходе которой происходит не только процесс диф ференциации органов и функций, но также и их интеграции, их вза имного «слаживания» [85, с.173-174].

Отсюда ясно, что индивид для А.Н. Леонтьева - это отдельный представитель вида «человек разумный». Но что же такое субъект?

Хотя приведенный отрывок не дает оснований для однозначно го отождествления понятий «индивид» и «субъект», но явно показы вает, что в ряде случаев эти термины могут употребляться как сино нимы.

Э.В. Ильенков писал: «Личность и возникает тогда, когда ин дивид начинает самостоятельно, как субъект,(выделено мной. А.О.), осуществлять внешнюю деятельность по нормам и эталонам, заданным ему извне, - той культурой, в лоне которой он просыпает ся к человеческой деятельности» [70, с.398].

Заметим важное для дальнейшего изложения обстоятельство:

следование эталонам здесь условие порождения личности, один из ее признаков, но никак не однозначный признак ее подавления, ни велирования.

Возвращаясь к вопросу о соотношении понятий «индивид», «субъект» и «личность», мы должны констатировать, что субъект здесь - определенное качественное состояние индивида, без которого индивид не может стать личностью.

Именно как качество индивида термин «субъект» употребляет ся К.А. Абульхановой-Славской в уже неоднократно упоминавшейся работе «О субъекте психической деятельности», разводя к тому же индивида как субъекта жизнедеятельности и субъекта психической деятельности.

К.А. Абульханова-Славская пишет: «Индивид как субъект пси хической деятельности связан не только с характеристикой его жиз недеятельности как природного существа, не только с характеристи кой его жизнедеятельности как общественного существа, познающе го и действующего. Индивид как субъект психической деятельности - это не сумма субъектов познания, общения, действия, биологиче ских процессов и т.д. Характеристика индивида как субъекта каждо го из этих качественно определенных отношений уже заранее связа на с абстракцией от всех других отношений» [5, с.178].

Как будто бы обретаемая после этого ясность в разграничении анализируемых понятий для нас вновь исчезает после высказываний следующего рода: «Анализ деятельности и общения необходим в психологии прежде всего для того, чтобы понять законы развития их субъекта. Этим субъектом - субъектом познания, деятельности и об щения - является общественный индивид - личность» [5, с.289].

Цитата из главы «Проблемы личности в психологии» фунда ментальной работы Б.Ф. Ломова - не единственный пример подобно го рода разночтения терминов Примером одновременного сочетания сходства и различия с предыдущими авторами может служить следующая выдержка из ра боты «Сознание и самосознание» А.Г. Спиркина: «До уровня лично сти человек поднимается лишь тогда, когда он обретает способность управлять самим собой и властвовать над своими влечениями и стра стями. Вместе с тем личность может снизиться до безличностного индивида. Человека делают личностью прежде всего социально психологические его особенности: ум, сила воли, наблюдательность, мотивационная сфера, социальный статус и связанные с ним уста новки, социальные функции, ценностные ориентации и характер ми ровоззрения. Иными словами, понятие личности выражает социаль но-психологическую сущность человека.

Итак, в субъекте существуют три уровня организации, подчи ненные своим специфическим законам функционирования: орга низм, человек и личность» [144, с.250].

Мы видим здесь разведение автором личности и «безличного индивида», что роднит эту позицию с тем, что мы встречали, напри мер, у Э.В. Ильенкова. Но здесь же мы сталкиваемся с тремя уров нями организации субъекта, которые принципиально отличаются от уже упоминавшихся уровней организации действия по П.Я. Гальпе рину, о которых уже говорилось ранее. Более того, решение вопроса о разграничении понятий в случае принятия позиции А.Г. Спиркина осложняется еще и тем, что придется выяснять, как упомянутые тер мины соотносятся с понятием «человек».

По-видимому, вынесенный в заглавие данного параграфа во прос путем простого беспристрастного сопоставления определений разных авторов решить нельзя. Следовательно, создание единой ло гической основы требует экспликации наших собственных пристра стий.

На наш взгляд, одно из наиболее внятных объяснений сути раз личий понятий «личность» и «субъект» было дано Борисом Гераси мовичем Ананьевым: «Совпадение личности и субъекта относитель но даже при максимальном сближении их свойств, так как субъект характеризуется совокупностью деятельностей и мерой их продук тивности, а личность - совокупностью общественных отношений (экономических, политических, правовых, нравственных и т.д.), оп ределяющих положение человека в обществе, в структуре опреде ленной общественно-исторической формации» [9, с.141].

По мнению Б.Г. Ананьева, «совпадение личности с субъектом определяется экстериоризацией, социальной отдачей личности. Экс териоризации, конечно, предшествует длительная история развития личности путем интериоризации, однако в соотношении между эти ми двумя линиями развития явно возрастает перевес экстериориза ции над интериоризацией» [9, с.140].

При этом следует учитывать, что интериоризация у Б.Г. Анань ева определена как переход внешних действий во внутренние, обра зование внутреннего плана деятельности, осуществляемого «всеми способами накопления жизненного и трудового опыта» [9, с.166].

Экстериоризация по Б.Г. Ананьеву - это переход внутренних дейст вий и операций во внешние, в результате чего субъект воплощает свои замыслы, реализует свои планы и программы построения но вых объектов [9, с.167]. Именно баланс интериоризации - экстерио риизации, по мнению Б.Г.Ананьева, «определяет структуру челове ка как субъекта определенных деятельностей» [9, с.166].

Одна из иллюстраций взаимосвязи понятий «личность» и «субъект» дана на примере описания специфики онтогенетического развития человека: «Становление человека как личности связано с относительно высоким уровнем нервно-психического развития, что является необходимым внутренним условием этого становления.

Под влиянием социальной среды и воспитания складывается опре деленный тип отражения, ориентации в окружающей сфере и регу ляции движения у ребенка, вырабатывается сознание, т.е. самое об щее свойство человека как субъекта познания» [9, с.70].

Отметим и также значимое для дальнейшего изложения убеж дение Б.Г. Ананьева в том, что важнейшее условие формирования человека как субъекта деятельности - это соединение знаний с опы том, постоянное совершенствование мастерства в определенной сфере деятельности [9, с.166-167].

Б.Г. Ананьев четко указывает именно на взаимосвязь понятий «субъект» и «личность» и неоднократно показывает их несводимость друг к другу, а также их отличие от понятия «индивид»: «Структура человека как субъекта деятельности образуется из определенных свойств индивида и личности, соответствующих предмету и средст вам деятельности. Безотносительно к ним невозможно охарактери зовать какое-либо свойство человека как субъекта. Сущность этой структуры составляет всемирно-исторический опыт человечества, а отнюдь не только структура личности, с которой она теснейшим об разом связана» [9, с.52].

Помимо структурных различий у Б.Г. Ананьева есть указания относительно различий формирования таких качеств человека, как субъект и личность: «Социальное формирование человека не огра ничивается формированием личности - субъекта общественного по ведения и коммуникаций. Социальное формирование человека - это вместе с тем образование человека как субъекта познания и деятель ности, начиная с игры и учения, кончая трудом, если следовать из вестной классификации видов человеческой деятельности.

Переход от игры к учению, смена различных видов учения, подготовка к труду в обществе и т.д. - это одновременно стадии раз вития свойств субъекта познания и деятельности, изменения соци альных позиций» [9, с.70].

Существенные основания для содержательного разграничения понятий «субъект» и «личность» дают, на наш взгляд, и работы К.А.

Абульхановой-Славской. Если следовать предложенной ею логике, то ядром личности являются мотивы, притязания, ценности и цели человека, живущего в человеческом сообществе. Стержневым осно ванием для субъекта является активность, направленная на разреше ние противоречий между потребностями и возможностями их удов летворения [1].

В связи со сказанным напомним замечание Д.Н. Узнадзе о том, что в случае гипнотического внушения непосредственному влиянию подвергаются не действия субъекта, а его личность. Именно у лич ности возникают стремление, готовность (установка) выполнять оп ределенный поведенческий акт. В качестве субъекта личность реали зует свою собственную установку, а не чужой приказ [153].

В отношении понятий «индивид» и «личность» вполне удовле творительным мы считаем следующее их разграничение, предло женное А.Н. Леонтьевым: «В психопатологии описываются случаи раздвоения личности, и это отнюдь не фигуральное только выраже ние;

но никакой патологический процесс не может привести к раз двоению индивида: раздвоенный, «разделенный» индивид есть бес смыслица, противоречие в терминах» [85, с.175].

Не синонимичны, по нашему мнению, «индивид» и «индиви дуальность», «индивидуальность» и «личность».

Индивидуальность - это понятие, характеризующее социально значимые отличия человека от других людей. С точки зрения психо логии особо важно здесь то, что в этом понятии существенны не от личия вообще, а именно отличия социально значимые. В первую очередь индивидуальность человека определяется тем выбором, ко торый он как личность, т.е. как существо социальное, делает в раз личных условиях. Индивидуальность - термин, характеризующий жизненный путь личности, то, как личность распорядилась предос тавленными ей возможностями.

Подчеркнем еще раз: индивидуальность - это в первую очередь описание человека как субъекта, первопричины его личностных вы боров, а не непохожесть вообще человека на других людей.

Значимость для психологического описания человека осущест вленных им личностных выборов очень четко была определена од ним из ведущих отечественных специалистов по психологии лично сти А.Г. Асмоловым. Согласно его чеканной формулировке жизнен ный путь человека - это история отклоненных им альтернатив [21, 22].

Предложенная трактовка сопоставляемых терминов не являет ся в психологии общепринятой. Поэтому для иллюстрации преиму ществ избранного нами варианта обратимся к анализу некоторых ва риантов иного рода.

В методических указаниях для студентов университетов В.В.

Петухова и В.В. Столина [118], как и в монографии по психологии самосознания [147], введено понятие социального индивида, прояв лениями которого служат связи и отношения с различными социаль ными сообществами. Личность здесь трактуется как феномен куль турно-нравственный, как «орган интеграции природных и социаль ных черт». Появление личности авторы связывают с необходимо стью самоопределения человека, требующей появления особого пси хологического «органа». И вот таким «органом интеграции природ ных и социальных черт и является личность» [118, с.30]. Более того, авторы полагают, что когда «в ходе осознания внутренних побужде ний их разнородная совокупность все более упорядочивается», тогда личность становится «целостным психологическим органом управ ления поведением человека» [118, с.31].

Ситуация в данном случае напоминает описанную Аланом Уотсом попытку изобразить на плоскости третье измерение: то ка жется, что оно сливается с длиной, то с шириной [156].

Метафорическое описание личности как органа порождает, на наш взгляд, опасность возникновения иллюзорных сущностей. Ведь обычно понятие «орган» используют для обозначения какой-то сущ ности, а понятие «личность» - для обозначения определенного каче ства (во всяком случае, так принято в школе А.Н. Леонтьева, к кото рой авторы себя причисляют). Мы полагаем, что во избежание поня тийной путаницы следует еще раз подчеркнуть: личность - систем ное качество, приобретаемое человеком в сообществе себе подоб ных. Тогда введенное указанным образом понятие «социальный ин дивид» становится, по сути, синонимом «личности». Но если при нять замечание А.В. Брушлинского о соотношении понятий «обще ственное» и «социальное», то напоминание о том, что индивид со циален, становится излишним и его можно опустить. Теперь возни кает вопрос о том, с помощью какого понятия зафиксировать то, что перед нами конкретный представитель вида «человек разумный»?

Не менее проблематичным представляется использование по нятия «личность» как органа управления. Мы считаем, что белее корректно говорить о личностном уровне управления, регуляции как об определенной качественной характеристике процессов детерми нации поведения человека, о личности как о системном качестве, приобретаемом человеком в сообществе себе подобных, о субъекте как об обозначении определенного качественного состояния некото рой сущности с точки зрения возможности детерминации происхо дящего. Для нас личность и субъект - субстанциональные качества, проявления сущности, сама же сущность - это человек.

Такой подход позволяет избежать заявлений о том, что «по требности как бы навязаны субъекту», «мотив выполняет функцию побуждения субъекта к активности» и т.п. [118]. Коль скоро человек сущность, то потребности ему никем не навязаны - они ему прису щи. И не мотивы побуждают субъекта к активности, а человек ста новится субъектом, приобретает это качество, стремясь решить про тиворечие между своими потребностями и существующими усло виями. И активность - не результат побудительной функции мотивов, а субстанциональное свойство не только человека, но и вообще жи вых существ [127].

Избранный нами вариант употребления слова «субъект» пред ставляется более предпочтительным и по сравнению с тем, как его использует К.К. Платонов, для которого «субъект - это носитель субъективного, внешне объективизируемого. Субъект - это не только человек, но и любое животное, обладающее способностью психиче ского отражения, и коллектив» [119, с.147]. При этом следует упомя нуть, что для К.К. Платонова «субъективное - это системное качест во животных ветви вторичноротых, продукт особым образом орга низованной материи - коры головного мозга, обязательный компо нент психики, объективизирующийся у животных в поведении, а у человека, кроме того, и в деятельности» [119, с.147].

Трудности понимания и употребления предложенного варианта связаны в немалой степени с тем, что сам К.К. Платонов считает, что «субъектное - свойственное субъекту, но могущее и не быть субъек тивистским» [119, с.147]. И тогда неясно, как же соотносится «субъ ективное» и «субъектное».

Сложность усугубляется и тем, что К.К. Платонов вводит еще и такое понятие, как «субъекты управления». Он пишет: «Субъекты управления - категория психологии управления, предусматривающая следующую их иерархию: государство - план - ведомство - группа человек» [119, с. 148]. Легко видеть, что, по меньшей мере, такая разновидность субъектов управления, как план, с данным раннее са мим же К.К. Платоновым описанием понятия «субъект» не сопоста вима.

*** Итак, в дальнейшем изложении мы будет отдавать предпочте ние таким вариантам употребления понятий «индивид», «личность»

и «индивидуальность», согласно которым:

- словом «индивид» прежде всего подчеркивается принадлеж ность данной особи к определенному виду;

- понятие «личность» описывает то сложное, многоплановое качество, которое обретают отдельные представители вида «Человек разумный» в человеческом сообществе;

- «индивидуальность» - понятие, характеризующее значимую для людей неповторимость личности, которая наиболее полно в пси хологическом плане раскрывается в производимом человеком лично стном выборе.

Введение наряду с перечисленными терминами и такого, как «субъект», имеет по нашему мнению смысл в том случае, если им обозначается качественный уровень самоорганизации системы (будь то отдельный человек или человеческая общность), на котором она становится источником, первопричиной, детерминирующим началом по отношению к собственной активности.

Глава Теории личности как субъекта активности 4.1. Интегративный подход к описанию субъекта Терминологическая путаница - не единственная и не самая главная проблема психологического осмысления субъектной приро ды человека. На наш взгляд, куда более существенным препятствием на этом пути является выделенная К.А. Абульхановой-Славской про блема дифференциации понятия «субъект».

К.А. Абульханова-Славская отмечает, что в семидесятые годы начался этап «своеобразного умножения субъектов: говорилось и об обществе как субъекте, о субъекте совместной деятельности, об ис пытуемом как субъекте психической деятельности, морали и т.д.» [1, с.86]. Такое умножение, к сожалению, ничего не добавляло к сущно сти субъекта, «кроме уже очевидного методологического принципа активности» [1, с.86].

Надо сказать, что практика подобного рода «умножения субъ ектов» перекочевала и в девяностые годы. Например, Б.А. Параха новский считает, что для преодоления «несоразмерности структур живого сознания индивида и сознания коллективного, которое пред ставляет собой продукт многих поколений», формируется целый ряд «механизмов», в том числе и «семиотический субъект». Согласно Б.А. Парахановскому, «семиотический субъект рассматривается как система знаковых отношений, позволяющая индивиду войти в мир коллективного сознания» [105, с.59].

Другой проблемой, как отмечает К.А. Абульханова-Славская, «оказалось неявное противоречие между своеобразным идеальным представлением о субъекте, идущим от философии, творчества, са мосовершенствования и т.д., и тем, которое связывалось с конкрет ными, дифференциальными категориями субъектов труда, совмест ной деятельности и т.д. Становилось все очевиднее, что говорить о субъекте общения совсем не значит подразумевать только идеальные отношения, отвечающие творческой сущности и высокой морали» [1, с.86].

К.А. Абульханова-Славская считает, что теоретическая концеп ция субъекта должна исходить из следующих положений:

1) субъект - это специфический способ организации (под орга низацией подразумевается качественная определенность, специфи чески целостная система);

причем субъект - это не обязательно са мый совершенный способ организации;

2) субъект - качественное образование, предназначенное в пер вую очередь для разрешения противоречий «между той сложной жи вой системой, которую представляет он сам, включая его цели, моти вы, притязания (если говорить о личностном уровне), и объективны ми (социальными, техническими и др.) системами» [1, с.87].

Насколько эти положения для психологии значимы можно су дить уже хотя бы по тому, какие затруднения возникают при попытке описать детерминанты человеческого поведения. Так, например, В.Г.

Асеевым выделен целый спектр диалектических противоречий, ор ганически присущих мотивации как движущей силе человеческого поведения: противоречие между желаемым и реальным, противоре чие положительной и отрицательной модальностей значимого побу ждения и т.д. Из работ В.Г. Асеева следует, что противоречив и сам характер динамики развития мотивации. Это и отставание психоло гической структуры побуждений от развития действительности, рав но как и ее опережение [23].

Предложенный К.А. Абульхановой-Славской путь описания природы субъекта дает надежду на преодоление проблемы, возни кающей при попытке рассматривать поведение человека как резуль тат рационального следования в направлении, «указанном» его акту альной в данный момент потребностью. Такая проблема возникает, например, перед маркетологами, когда они пытаются строить свои прогнозы на основе предположения о стремлении человека обяза тельно рациональным путем удовлетворять свои потребности (Б.Ф.

Ломов по этому поводу приводит шутливое высказывание о строя щих такого рода прогнозы экономистах как о хорошем примере пло хих психологов [88]).

К.А. Абульханова-Славская вполне резонно замечает, что «по требности, которые представляют эпицентр системы человек», кото рые социально сформированы и социально детерминированы, нико гда социумом не удовлетворяются. В полной мере субъект активен не потому, что потребности движут его активностью, а потому, что он разрешает противоречие между своими потребностями и возможно стями, условиями и т.д. их удовлетворения. Потребности безусловно предметны. Но из этого не вытекает то, что предмет тем самым дан субъекту [1]. Для нас это замечание чрезвычайно важно потому, что оно позволяет более корректно использовать в психологических ис следованиях природы человеческой субъектности мощный аппарат теории деятельности. В частности, становится понятным недопус тимость трактовки потребности как детерминирующего начала по отношению к активности человека, так как в противном случае субъ ектом следует считать не человека, а его потребность!

Корректное привлечение категории деятельности позволяет, по мнению Е.Т. Соколовой, преодолеть проблемы, связанные с разли чиями онтологического и гносеологического описания субъекта. Е.Т.

Соколова пишет, что категория деятельности постулирует единство личности и познавательных процессов. Следовательно, деятельност ный подход - это и есть то основание, на котором отмеченное проти вопоставление не должно возникать согласно сути категории дея тельности. В противном случае, как отмечает Е.Т. Соколова, вместо единства онтологического и гносеологического описания субъекта в лучшем случае придется вести речь о корреляции этих составляю щих, не затрагивающей их сути [140].

Разумеется, при этом следует учитывать, что в контексте дея тельностного подхода, о котором говорит Е.Т. Соколова, психические процессы и состояния рассматриваются как составляющие психиче ского отражения в ходе деятельности [18-22, 30, 31, 42, 50, 65, 67-71, 84-86, 146, 147, 151]. Напомним также, что в данном подходе под деятельностью понимается система «взаимодействий субъекта с ми ром, в процессе которых происходит порождение психического об раза, воплощение его в объекте и осуществление опосредствованных психическим образом отношений субъекта в предметной действи тельности» [21, с. 10].

При обращении к категории деятельности следует также иметь в виду и опасность чрезмерного радикализма в употреблении поня тия «субъект». Например, Л.П. Буева считает, что «свойства, харак теризующие деятельность, - это всегда объективированные свойства субъекта деятельности (индивидуального или общественного), пре образующего окружающую действительность в соответствии со своими целями и потребностями» [41, с. 68]. Более того, темп, уро вень и характер общественного развития в целом зависят, по мнению Л.П. Буевой, от таких характеристик субъекта, как подготовленность к действиям, понимание имеющихся условий, осознанности общест венных и личных потребностей и их соотношения с целями, разум ности и своевременности принимаемых решений, его степени актив ности и целеустремленности [41].

Серьезным искажением самой идеи субъекта мы считаем вы сказывания Л.П. Буевой о предмете, «регулирующем» границы ак тивности субъекта. Тот, кто регулирует границы своей активности, и есть по определению субъект. Другое дело то, что регуляцию своей активности он осуществляет с учетом ее предмета. Более того, как нами было показано при рассмотрении общефилософских воззрений на природу субъекта, именно учет логики предмета, умение преобра зовывать внешние условия любого рода в средства достижения за думанного и есть неотъемлемые признаки подлинной субъектности.

И уж никак к числу этих признаков нельзя отнести ситуацию, когда у человека в ходе активного преобразования предмета возникло ощу щение, будто «предмет регулирует границы этой активности» [41].

К.А. Абульхановой-Славской выделены следующие задачи, решаемые индивидом как субъектом жизнедеятельности [5]: прогноз возможного будущего;

осмысление происходящего;

принятие реше ний;

соотнесение целей и задач;

осмысленное влияние своими дей ствиями на объективные факторы своей жизнедеятельности;

согла сование своих действий с действиями других людей;

выявление своих возможностей;

регулирование своей активности с учетом складывающихся обстоятельств, мобилизация или демобилизация своих сил в нужный момент.

При обсуждении проблем саморегуляции как неотъемлемого проявления человеком себя в качестве субъекта К.А. Абульханова Славская дает более компактное описание решаемых им задач [1]:

согласование циклов психофизиологических процессов и состояний;

оптимизация использования внешних и внутренних ресурсов;

пре одоление внешних и внутренних препятствий. Сам факт введения О.А. Конопкиным при исследовании им сенсомоторной деятельно сти понятия о психической саморегуляции К.А. Абульханова Славская считает важнейшим моментом в «развитии концепции субъекта прежде всего потому, что оно позволяет преодолеть инва риантную абстрактную парадигму деятельности (цель, мотив, пред мет и т.д.). Ее вариативность ограничивалась констатацией одного только сдвига мотива на цель. Между тем субъект является организа тором, источником не одного, а сотен «сдвигов», вариантов, страте гий, способов осуществления деятельности на всем ее протяжении.

Это он ведет выбор стратегии субъективно наиболее привлекатель ной, не обязательно легкой, результативно наиболее оптимальной.

Он - на основе саморегуляции - обеспечивает определенное - в соот ветствии с объективными и субъективными критериями - качество выполнения деятельности (например, в соответствии с притязаниями на трудность, ставит и решает наиболее сложные профессиональные задачи, а не ограничивается текущими и т.д.) [1, с.91].

Особое значение К.А. Абульханова-Славская придает таким навыкам саморегуляции субъекта, как «компетентность во времени»

- умению эффективно распоряжаться своими временными ресурса ми. Свое пристальное внимание к этой грани саморегуляции К.А.

Абульханова-Славская объясняет тем, что «при всей разработанно сти категории деятельности в философии и психологии исследовате лями и теоретиками не был отмечен временной характер. Деятель ность осуществляется здесь и теперь, т.е. всегда в настоящем време ни. Прошлая деятельность - это опыт и т.д., но не реальная деятель ность [1, с.92].

Временная организация деятельности подразумевает решение субъектом прежде всего задач по согласованию своей темпоритмики и темпоритмики, задаваемой внешними условиями и характером са мой деятельности (например, скоростью движения конвейера, есте ственными временными циклами протекания процессов и т.п.).

Характеризуя свои собственные исследования по проблеме временной организации субъектом своей деятельности, К.А. Абуль ханова-Славская использует такие понятия, как «личностная органи зация времени» (объективный, присущий тому или иному виду и ха рактеру деятельности ее режим) и «своевременность».

Полученные в ходе теоретических и эмпирических исследова ний результаты К.А. Абульханова-Славская делит на две группы. В первую она включает описание личностной организации времени посредством трех компонентов: сознания, переживания и практиче ской организации действия. Во вторую группу ею включены резуль таты многолетних эмпирических исследований личностной органи зации времени. Полученные эмпирические данные позволили по строить типологию стратегий организации субъектом своего време ни.

К.А. Абульханова-Славская считает, что личность как субъект «моделирует деятельность, общение и поведение: именно будучи субъектом личность устанавливает соотношение между желаемым и необходимым, необходимым и достаточным.

Задача личности как субъекта - определение меры своей актив ности, уровня сложности, степени напряженности, ценности совер шаемых поступков [2, с.117]. Составляющие этой системы задач представляют собой некую единую семантическую систему, систему значений и смыслов, «пронизывающую контур активности субъек та». Значимость для теоретического осмысления природы субъект ного бытия человека и для практического применения этих знаний определяется тем, что, согласно К.А. Абульхановой-Славской, «од ним из важнейших признаков субъекта и его активности является способность овладения целостными способами деятельности, всей совокупностью ее условий, объективных и субъективных средств ее реализации, что и дает возможность признать за личностью статус субъекта. Такая личность интегрирует внешние и внутренние усло вия деятельности (включая в число последних мотивационно целевые способности, уровень притязаний и т.д.) индивидуальным и целостным образом и способом, оптимальным психологически и со циально. Личность как субъект деятельности обеспечивает контроль за целостным ходом последней с учетом своих целей и внешних тре бований, предвосхищает возможное рассогласование ее внешних и внутренних условий, обеспечивает все условия, необходимые и дос таточные для достижения результата по установленным ей самой ценностным критериям и времени. Саморегуляция как гибкий, цело стный индивидуализированный механизм обеспечивает процессу альную регуляцию деятельности, т.е. по ходу ее купирует внутрен ние трудности, рассогласования психических составляющих (рост мотивации, усталость и т.д.), мобилизует психологические и лично стные резервы [2, с.117].

Полагая активность единством внешней и внутренней деятель ности субъекта, К.А. Абульханова-Славская выделяет три ее уровня.

Первый - наиболее абстрактный - описывается такими двумя основ ными формами, как инициатива и ответственность. Они соответст вуют диалектическому единству свободы и необходимости в детер минации жизни. Мотивированная потребностями активность - ис ходный момент его свободы, а детерминация условиями жизни - вы ражение необходимости.

Инициатива - это, согласно К.А. Абульхановой-Славской, и мо тив, «желание выразить себя», это и «способность заявить о себе», «представить свою инициативу в социально-психологическом, меж личностном пространстве» [2, с.118]. Это еще и «поиск средств и ус ловий», т.е. операционная, исполнительная сторона активности [2, с.118].

Подобно Г.С. Батищеву, К.А. Абульханова-Славская рассматри вает ответственность субъекта как «присвоение личностью внешней необходимости и превращение ее во внутреннюю» [2, с.118]. Соеди няя в себе внутреннюю необходимость и инициативу, имея характер внутреннего побуждения самого субъекта, ответственность пред ставляет собой, по мнению К.А. Абульхановой-Славской, «гаранти рование личностью достижения результата своими силами при за данном самим субъектом уровне сложности» [2, с.118]. Это положе ние позволяет подчеркнуть особую личностную значимость той группы задач, которую В.А. Петровский отнес к разряду субъектно заданных [111-113].

К.А. Абульханова-Славская считает, что ответственность пред полагает «взятие на себя обязательства выполнить дело, еще не зная, как будет оно выполняться» [2, с.118].

Выполненные под руководством К.А. Абульхановой-Славской экспериментальные исследования позволили ей построить типоло гию взаимосвязей инициативы и ответственности [8]. Было обнару жено, что только полное осознанное принятие необходимости обес печивает ее гармоническое соединение с инициативой. Если ответ ственность формальна, то инициатива будет заменяться такой же формальной исполнительностью, что лишает личность качества субъекта.

При неразвитой ответственности необходимость для личности - нечто чуждое, навязанное, мешающее реализации желаемого. В этом случае необходимость не присваивается, не преобразуется в ин струментальную основу субъектности, а становится орудием ее по давления.

Для операционализации понятия «ответственность» Муздыба ев активно использует введенное Роттером понятие о локусе контро ля. При этом им отмечено, что успешности саморегуляции субъектом своей деятельности препятствуют как атрибуция ответственности за исход всех жизненных событий целиком интернальным факторам, так и приписывание ответственности только внешним условиям. По сути, в первом случае мы имеем дело с восприятием человеком са мого себя в качестве трансцендентального субъекта. Во втором слу чае речь идет об отказе себе в субъектности, о неверии человека в свою способность детерминировать собственную активность.

Инициатива может выступать в виде инициирования других, побуждения их к активности. Но это может быть и стремление чело века к тому, чтобы самому реализовать свои начинания. Инициатива может у одних людей повышаться в условиях соревнования, а у дру гих - в условиях самодеятельности. При этом было эксперименталь но показано различие инициативы как способа поведения и инициа тивности как устойчивого качества личности «как субъекта целост ного автономного поведения» [2, с.120].

Предложенная К.А. Абульхановой-Славской типология взаи мосвязей инициативы и ответственности включает следующие четы ре варианта:

- ответственность как долг, подавляющая инициативу еще на стадии ее зарождения;

- снятие с себя ответственности в сочетании с конъюнктурным вариантом инициативы;

- отрицание ответственности, стремление противостоять внеш ним условиям как результат отсутствия навыков использования диа лектики согласования «должного и сущего», своей активности и ак тивности других, активности группы, а отсюда и «путь рисковых инициатив», «стихийность личностной инициативы и отсутствие зрелых личностных способов ее выражения и реализации»;

- развитая ответственность помогает субъекту свою инициати ву соразмерять с тем, сколько он может на себя взять, что реально может сделать.

Приведенная типология, по мнению К.А.Абульхановой Славской, дает возможность прогнозировать результаты различных сопряжений ответственности и инициативы и в личности, и в груп пе. Так, инициатива одних членов группы проявляется лишь при ис полнительности других, а у кого-то инициатива - следствие субъек тивного восприятия действий других как препятствия. Для кого-то инициатива обусловлена поддержкой коллектива, одобрением, а для кого-то инициатива возможна лишь при убежденности в своей со стоятельности отвечать за себя, свои действия. На более конкретном уровне активность анализируется путем изучения динамики инициа тивы и ответственности, их соотношением с вызывающими, стиму лирующими и подавляющими их условиями.

Описанию динамики активности могут служить такие психо логические характеристики личности, как преобладающий тип сти мулирования инициативы, ее взаимосвязь с ориентацией на себя, на других, на успех. По мнению К.А.Абульхановой-Славской, плодо творным на этом уровне анализа активности будет изучение взаимо связи уровня притязаний личности, механизмов саморегуляции и удовлетворенности.

К.А. Абульханова-Славская подчеркивает, что в отличие от ставшей классической пары «притязания - достижения», которой пользовался Курт Левин, в организованных ею исследованиях ис пользуется саморегуляция - опосредующее звено между притяза ниями и достижениями.

К.А. Абульханова-Славская выстраивает следующую логиче скую цепь:

- инициатива - выражение потребностей, путь к их объектива ции, репрезентации, отражающее и притязания личности к характеру удовлетворения потребностей;

- притязания - отражающееся на представлениях человека о внешних и внутренних возможностях структурирование человеком своих средств и усилий при удовлетворении потребности.

Следовательно, притязания могут рассматриваться как основа, опираясь на которую человек определяет границы себя как субъекта.

Сопряжение различных видов активности, учет и использование различных опор для ее реализации осуществляются субъектом в ходе саморегуляции. При этом, решая вопрос о границах своей субъект ности, человек «делит семантическое пространство на зависящее и не зависящее от него». Происходит соотнесение и разведение того, что обеспечивается субъектом, и того, что он ожидает получить из вне. В итоге формируются границы того, за что субъект берет ответ ственность на себя, и того, на что считает себя вправе притязать, че го ожидать извне в виде одобрения, помощи и т.п.

Вместо используемого в диаде Курта Левина достижения К.А.

Абульханова-Славская в своей триаде применяет удовлетворенность.

Причиной замены стали результаты произведенного ею углубленно го анализа прямых и обратных связей удовлетворенности с притяза ниями.

К.А. Абульханова-Славская считает, что в притязаниях содер жится только эскиз того, что могло бы удовлетворить личность. От раженные в притязаниях индивидуальные критерии значимости и перспективности возможных результатов служат основой для выбора субъектом одних видов активности и отказа от других. Удовлетво ренность подтверждает и закрепляет притязания, неудовлетворен ность заставляет их анализировать и, быть может, менять. Не слу чайно Е.А. Климов называет в числе наиболее общих признаков со ответствия человека той или иной работе наряду с объективными показателями успешности, преобладанием благоприятных функцио нальных состояний в ходе труда и субъективную удовлетворенность трудом [77-78].

Таким образом, К.А. Абульхановой-Славской показано, что притязания, саморегуляция и удовлетворенность могут быть пред ставлены как некая целостная система, названная ею семантическим интегралом. Выявление различных типов семантических интегралов, определение способов проектирования, моделирования активности составили третий уровень анализа в работах К.А. Абульхановой Славской. (Уже простое определение широты притязаний дает, по мнению К.А. Абульхановой-Славской, представление о том основа нии, на котором субъект разворачивает систему саморегуляции.) Как и в свое время для Дж. Келли, для К.А. Абульхановой Славской при организации исследований было важно одновременно сохранить активность испытуемого и контролируемую варьируе мость условий эксперимента. Для этого едиными направлениями ор ганизации эксперимента были выбраны притязания, саморегуляция и удовлетворенность, а опора для собственной активности испытуе мыми выбиралась самостоятельно в условиях публичного диспута.

При этом оценивались: притязания;

способность использовать раз личные «внешне-внутренние опоры», степень самостоятельности и уверенности как характеристики саморегуляции;

удовлетворенность собственными или внешними (групповыми) критериями.

Было выявлено, что по характеру притязаний существенно от личаются две группы: с установкой на успех и с установкой на неус пех. Во второй группе было обнаружено деление на тех, кто стре мится избежать неуспеха путем повышения ответственности, само контроля, и на тех, кому свойственно нарастающее падение ответст венности, увеличение неуверенности.

По реакциям на критику выявлялись степень самостоятельно сти, автономность, закрытость-открытость в ходе саморегуляции. В результате удалось по параметру саморегуляции выделить следую щие типы:

- «открытый», для которого одобрение окружающих значит больше очевидного неуспеха собственных действий;

- «нейтральный», для которого характерно безразличие к внешним оценкам как результат уверенности во внутренних крите риях и закрытости;


- «закрытый» до такой степени, что негативное отношение к внешним оценкам, отстаивание своих внутренних критериев мешало саморегуляции вплоть до ее полной блокировки;

- «неуверенный», сохраняющий неуверенность и при одобре нии, и при критике.

Исследования показали, что оптимальной оказывается такая форма притязаний, которая связана с обращением требований к себе, с повышением активности, обеспечивающей условия достижения результата. Ответственность за ситуацию в целом способствует гиб кой саморегуляции, вариативности при принятии решений, широко масштабности при выборе стратегии.

В тех случаях, когда ответственность возлагается на окружаю щих, проявляется ригидная самоуверенность или авантюризм, сни жается самоконтроль. В итоге снижается уровень влияния личности на ситуацию и уровень ее самодетерминации.

Полярными случаями в описанных исследованиях оказались, с одной стороны, проявления гиперконтроля, парализующего стрем ления учесть все детали и обстоятельства, а с другой - проявления авантюризма, игнорирования внешних обстоятельств.

Несколько неожиданным фактом оказалась неоднозначность связи удовлетворенности и успеха. Так, человек даже при неудаче мог испытывать удовлетворенность от того, что правильно и само стоятельно действовал (т.е. по сути удовлетворение вызывало пере живание своей субъектности «здесь и теперь»).

Исследования К.А. Абульхановой-Славской также показали, что восприятие другого как субъекта ведет к готовности личности к саморегуляции. Основой «внутреннего владения диалектикой отно шений к себе и к другим», согласно гипотезе К.А. Абульхановой Славской, является «проблемное, рефлексивное отношение к себе»

[2].

Таким образом, мы видим, что, четко обозначая основные кон туры общепсихологической теории субъекта, К.А. Абульханова Славская основное внимание в своих исследованиях уделяет конкре тизации этого понятия с учетом специфики субъекта деятельности, субъекта общения, «субъекта жизненного пути».

Задача по преодолению выделенной К.А. Абульхановой Славской проблемы дифференциации субъекта, на наш взгляд, бле стяще была решена В.А. Петровским.

*** Комплексное психологическое описание субъекта как качест венного образования, предназначенного для преодоления противоре чий между стремлениями и возможностями человека, как опреде ленного уровня детерминации активности должно строиться с уче том по меньшей мере следующих решаемых субъектом задач: про гноз возможного будущего;

осмысление происходящего;

принятие решений;

соотнесение целей и задач;

осмысленное влияние своими действиями на объективные факторы своей жизнедеятельности;

со гласование своих действий с действиями других субъектов;

выявле ние своих возможностей;

регулирование своей активности с учетом складывающихся обстоятельств, мобилизация или демобилизация своих сил в нужный момент.

При психологическом описании личности как субъекта необхо димо учитывать решение ею таких задач, как определение меры сво ей ответственности, уровня сложности проблемы, степени напря женности, ценности совершаемых поступков.

Операционализация психологического описания личности как субъекта активности может быть достигнута за счет привлечения та ких понятий, как инициатива и ответственность, преобладающие ти пы стимулирования, основные ориентиры личности, притязания, удовлетворенность и саморегуляция. При этом должно быть учтено, что саморегуляция - это неотъемлемое проявление человеком себя в качестве субъекта, решающего задачи по согласованию циклов пси хофизиологических процессов и состояний, по оптимизации исполь зования внешних и внутренних ресурсов, по преодолению внешних и внутренних препятствий.

Глава Теории личности как субъекта активности 4.2. Парадигма субъектности в психологии личности. Ос новы психологии субъектогенеза По мысли В.А. Петровского, в отношении человека понятие «субъект» в первую очередь означает самодетерминацию своего бы тия. В этом качестве человек проявляет способность по собственной воле начинать причинно-следственный ряд, быть причиной собст венной активности, «самодействующей причины в мире».

Памятуя о том, что идея «свободной причинности» (то есть возможности самопроизвольно начинать причинно-следственый ряд) по своему историческому «возрасту» ровесница самой филосо фии, в которой она с такой настойчивостью и страстностью отстаи вала себя», В.А. Петровский прежде всего выясняет: «Оправдан ли пессимизм И. Канта, считавшего возможность свободной причинно сти недоказуемой (однако принимавшего эту возможность как необ ходимое условие разрешения противоречий чистого разума)?» [111, с.269]. Для него ответ на этот вопрос напрямую связан с вопросом о правомерности привнесения идеи свободной причинности из фило софии в психологию.

В обсуждении этого вопроса В.А. Петровский опирается на учение Аристотеля о четырех причинах, концепцию «свободной причины» И. Канта, гегелевскую интерпретацию causa sui, концеп цию «длительности» А. Бергсона [111, с.269].

В частности, В.А.Петровский использует определение Аристо теля, согласно которому «причиной называется [1] то содержимое вещи, из чего она возникает;

например, медь - причина изваяния и серебро - причина чаши, а также их роды суть причины;

[2] форма или первообраз, а это есть определение сути бытия вещи, а также роды формы или первообраза (например, для октавы - отношение двух к одному и число вообще) и составные части определения;

[3] то, откуда берет первое свое начало изменение или переход в со стояние покоя;

например, советчик есть причина и отец - причина ребенка, и вообще производящее есть причина производимого, и из меняющее - причина изменяющегося;

[4] цель, то есть то, ради чего, например, цель гуляния - здоровье» [Аристотель, М., 1971, т.1, 146].

Причина [1] есть «материальная причина»;

[2] - «формальная причи на»;

[3] - «действующая причина», [4] - «целевая причина» [111, с.270].

В.А. Петровский пишет: «Важное для нас замечание Аристоте ля состоит в том, что «есть причины по отношению друг к другу (так, занятие трудом - причина хорошего самочувствия, а оно - при чина занятия трудом, но не в одном и том же смысле, а одно - как цель, другое - как начало движения» («Хорошее самочувствие - цель, а занятие трудом - начало движения», - комментирует слова Аристо теля В.Ф. Асмус). Таким образом, уже здесь мы встречаем предпо сылки идеи «возвращения причины к самой себе» - ключевой для развиваемой нами трактовки «свободной причинности» [111 с.270].

Далее В.А. Петровский замечает: «Общее определение причи ны и отчетливо сформулированную дефиницию свободы мы нахо дим у И. Канта. Причина определяется им как «условие того, что случается», а гипотетическое начало причинного ряда, полагаемое существующим, есть свобода - «безусловная причинность причины в явлении». Свободная причина была «локализована» автором «Кри тики чистого разума» за пределами возможного опыта - в области трансцендентального. Обратим внимание на ту изысканную осто рожность, с какой Кант освещает место свободной причинности во взаимоотношениях с элементами опыта» [111, с.270].

Вадим Артурович считает, что «обнаруживается совершенно особая перспектива осмыслить причину, открывающую причинный ряд: это - допустить возможность «самоопределения»

(=самоосвобождения) причины, возможность возврата ее к себе са мой.

Рождающуюся таким образом причину, свободную в том от ношении, что она сама определяет себя через свое возвращающееся к ней самой действие, будем в дальнейшем так и называть - causa sui («причина себя») (используя этот термин именно в указанном смыс ле)» [111, с.271].

После такой философской пропедевтики В.А. Петровский при ступает к решению вопроса «о способах психологической интерпре тации идеи causa sui».

На этом пути в качестве основной выделяется область психо логии Я, в которой Я-концепция рассматривается «как единомножие четырех ипостасей: «Имманентного Я», «Идеального Я», «Транс цендентального Я» и «Трансфинитного Я». Каждая из названных ипостасей реализует в себе, согласно нашему предположению, - пи шет В.А. Петровский, - одну из четырех аристотелевских причин, и, вместе с тем, каждая могла бы быть возведена в ранг causa sui» [ с.273].

Согласно В.А. Петровскому, имманентному Я «соответствует causa sui в значении «материальной причины». Неуловимая, по все общему мнению, материя Я как бы соткана из мгновенных состоя ний Я, непрестанно обновляющихся во времени и в этой подвижно сти содержащих в себе нечто общее - «претерпевающее», что реф лексируется в последующие моменты как Самость (строго говоря, Самость и есть то, что мысль признает в себе «претерпевающим»

изменение). Имманентное Я существует, таким образом, в настоя щем пространстве и времени» [111, с.272].

По мнению В.А. Петровского, «имманентное Я» принадлежит, таким образом, парадоксальной реальности «Вот-сейчас-бытия» реальности, на которой, безусловно, держится мир и которая нико гда, как таковая, не дана нам в своей непосредственности.

Ощущение парадоксальности усиливается, если заметить, что «Вот-сейчас-бытие» заключает в себе образы Прошлого и Будущего (и даже Настоящего), и стало быть, последние даны нам в чем-то та ком, что нам не дано, - существуют в несуществующем! Выход из этого парадоксального положения заключается в том, чтобы допус тить существование чего-то, что могло бы заключать в себе несуще ствующее, давая ему возможность быть. Такое искомое существует в «природе», и точное его имя - «переживание» [111, с.273].

Давая развернутую характеристику этой составляющей Я че ловека, В.А. Петровский пишет: «Имманентное Я полнится импуль сами, интуициями, помыслами и предчувствиями, но прежде чем проявиться, они должны будут как бы объясниться друг с другом в некой точке пространства и времени (в точке этой сейчас мы «заста ем» Имманентное Я), - а до этого акта всегда имплицитного синтеза нет ни импульсов, ни интуиций, ни помыслов, ни предчувствий. Вот почему имманентное Я есть столь же и сокровенное Я человека»


[111, с.273].

В.А. Петровским выделен целый ряд понятий, предлагавшихся на разных этапах развития психологии, в которых хотя бы частично фиксировалось существо имманентного Я человека или отдельных его «измерений»: «детерминирующая тенденция» (Н. Ах), «порыв»

(А. Бергсон), «поток сознания» (У. Джемс), «промежуточные пере менные» (Э. Толмен), «настроение» (В. Басов), «схема» (У. Найсер), категория первичной установки (Д.Н. Узнадзе). Все эти понятия, по мнению В.А. Петровского, роднит детерминирующая роль неулови мого «здесь-и-теперь» бытия. Эту форму причинности В.А. Петров ский называет «синхронической», при которой «мгновенные состоя ния Я, внутреннее устройство которых определяется действием син хронической причинности (осуществляющей синтез импульсов, ин туиций, помыслов, предчувствий), воссоединяются во времени, или, как говорил А. Бергсон, проникают друг друга, что и образует диа хронический материал Я» [111, с.274]. И далее В.А. Петровский ут верждает, что «движущаяся волна новизны, обусловленная действи ем синхронической причинности, диахронически выявляет устойчи вость Я в процессе его постоянного самообновления» [111, с.274].

По мнению В.А. Петровского, идеальному Я соответствует causa sui в значении «формальной причины». В.А. Петровский пишет: «Идеальное Я образуют представления человека о самом се бе. Представляя себя тем или иным образом, человек конструирует свой собственный образ в идеальном пространстве и времени, и в этом смысле всегда имеет дело с самим собой как существующим в возможности (даже тогда, когда он конструирует образ себя в на стоящем)» [111, с.274].

Отталкиваясь от своей трактовки цели как заложенного в обра зе возможного прообраза действительного [113], В.А. Петровский замечает, что «детерминизм возможным - подлинный источник це леполагания». В его собственных исследованиях, специально по священных этому вопросу, им было показано, что «в деятельности человека порождаются избыточные возможности действования (це левые перспективы, выходящие за границы первоначально постав ленных частных целей). Новоприобретенные возможности отягоще ны внутренним ограничением, заключающимся в том, что это пока еще только возможности (граница здесь положена самой идеально стью их);

но становясь предметом рефлексии, они приобретают силу побуждать активность («мотив границы»)» [111, с.274].

По мнению В.А. Петровского, «психологической категорией, отвечающей детерминизму возможным как таковым, является надситуативная активность», исследование которой было им на чато более тридцати лет назад [110-113].

Согласно В.А. Петровскому, трансцендентальному Я соответ ствует causa sui в значении «действующей причины». «Таково наше мыслящее, - вне-находимое и вне-временное, - Я. Вне-находимость означает, что нечто находится (нахождение как процесс и результат обнаружения) там, где его, как такового, никогда не было;

вне временность - значит, что оно временно находится там, где мы его находим. Трансцендентальное Я, таким образом, существует в ус ловном пространстве и времени» [111, с.275].

Поясняя это положение, В.А. Петровский пишет: «Мысль пе реживается сразу как что-то иное, чем переживание;

воспринимается сразу как что-то иное, чем восприятие;

и - будучи высказанной, оз начает что-то иное, чем само высказывание». С этой составляющей Я связан своеобразный парадокс, состоящий в том, что «мысль есть, когда ее замечают. Но ее замечают, когда она уже есть. Мысль не существует «до», но она и не рождается «в ходе» (в рефлексии мы схватываем ее как уже родившуюся)» [111, с.275].

В.А. Петровский замечает: «Мыслящий» есть чувственная ме тафора самой мысли о мысли. Парадокс, однако, состоит в том, что представление о некоем субъекте, который, так сказать, «произво дит» мысль, при всей его, казалось бы, неадекватности существу происходящего, рождается не без участия самой мысли. Таким обра зом, она как бы удостоверяет своё собственное рождение (свиде тельство о рождении, как известно, выдается уже после рождения, хотя дата, отмеченная на нем, совпадает с моментом рождения). «Я мыслю» (когито) означает, что мысль сама выдвигает представление о мыслимом и мыслящем, сама производит эти представления без какого-либо мысли-производителя инкогнито. Представление о тай ном «поставщике» мысли есть чувственный след и знак мысли, по являющиеся на свет в ходе самого мышления, - спутник мысли, ко торого нередко ошибочно принимают за поводыря. Правда, спутник этот нередко вырывается вперед, как бы показывая мысли: «Я суще ствую», но в тоже время он старается придерживаться мысли, пота енно зная, кто тут ведет» [111, с.276].

«Без мысли о мысли, - пишет В.А. Петровский, - есть, может быть, все, о чем мы готовы подумать: наши ощущения и чувства, образы восприятия и памяти, наши фантазии, импульсы к действо ванию, - нет лишь самой мысли (она возникает только тогда, когда мысль мыслит себя, - «думу думает»). Мысль, мыслящая себя, и есть - трансцендентальное Я. Именно оно ведет в за-пределье, будучи действующей причиной в составе causa sui. Осваиваясь в границах возможного, мысль с необходимостью трансцендирует их, или, что то же самое, постигая конечность, посягает на то, чтобы с нею по кончить» [111, с.276].

В концепции В.А. Петровского трансфинитному Я соответст вует causa sui в значении «целевой причины». Это переживание че ловеком «безграничности своего существования в мире», «пережи вание сквозь-пространственности (везде-бытия)», «переживание беспредельности наслаждения, любви, истины».

В.А. Петровский считает, что «специфика мира переживаний состоит в том, что именно в нем существует несуществующее, обре тает себя немыслимое» [111, с.276]. Он пишет: «Немыслимость» не существования мысли в любой точке пространства и времени - так же переживание, благодаря чему не столько переживания сущест вуют в пространстве и времени, сколько эти последние существуют для нас в наших переживаниях;

переживания как бы обнимают со бой мир» [111, с.277].

Разводя различные грани Я как causa sui, В.А. Петровский за мечает: «В отличие от мысли как таковой, потенциально соотноси мой с любой точкой пространства и времени и удостоверяющей себя в этом посредством «свободного выбора», переживание совершенно свободно от бремени выбора. Философия переживания - это фило софия не-выбора (зачем выбирать, если весь мир - мой, если альтер нативы суть знаки друг друга?). Мысль, ставшая переживанием, не выбирает, где и когда ей быть, а просто есть в каждой точке про странства и времени. Переживания, таким образом, образуют со вершенное пространство и время;

в нем-то и пребывает наше Трансфинитное Я» [111, с.277].

Завершая свое теоретическое построение, В.А. Петровский пишет: «Трансфинитное Я, как переживание актуальности беско нечного, сбрасывает последнее в небытие, превращаясь в актуально конечное Я, освобожденное (или ещe свободное) от переживаний, мыслей и образов, но впоследствии с необходимостью воплощаю щееся в них. И таким образом круг causa sui оказывается замкну тым» [111, с.277].

Решив положительно вопрос о возможности психологического описания человека в качестве субъекта, В.А. Петровский получает законное право использовать понятие «субъект» как основание для построения психологической теории личности.

В.А. Петровский показывает, что стремление «быть лично стью» благодаря идее субъектности может быть описано как, во первых, стремление быть субъектом своих витальных контактов с миром, т.е. всего того, что касается нашей телесной жизни;

во вторых, это стремление быть субъектом предметной деятельности;

в-третьих, это стремление быть субъектом общения;

в-четвертых, субъектом самосознания, т.е. процесса порождения системы пред ставлений о себе, о своей сущности, порождения образа своего Я [111-113].

Здесь особого внимания требует трактовка В.А. Петровским соотношения понятий «деятельность» и «активность». Дело в том, что, как отмечает Г.В. Суходольский, понятие деятельности, форми ровавшееся в философии, социологии и психологии, в результате перекрестных заимствований приобрело четыре основных значения:

труд, работа, активность и поведение [149, с.8]. При этом деятель ность как труд, по мнению Г.В. Суходольского, имеет социологиче ский смысл и фиксирует факт расходования человеческой рабочей силы для создания потребительской стоимости. Как синоним рабо ты, считает Г.В. Суходольский, понятие деятельность используется для обозначения самого факта расходования силы. В значении «ак тивность» чаще всего понятие «деятельность» употребляется, со гласно Г.В. Суходольскому, для обозначения процессов уравнове шивания организма со средой. И наконец, в значении «поведение»

под деятельностью чаще всего понимается система реакций [149].

Г.В. Суходольский высказывает вполне справедливое опасе ние, что подобная полисемия понятия «деятельность» вносит не столько принципиальные разногласия, сколько недопонимание меж ду учеными из-за разночтения. Но мы также должны констатиро вать, что предпринятая самим Г.В. Суходольским попытка устранить разночтения между представителями различных направлений пси хологической теории деятельности путем реинтерпретации исполь зуемого в них понятия «деятельность» скорее дает основание для новых дискуссий, чем для согласования терминов.

Вряд ли, например, согласятся представители школы С.Л. Ру бинштейна с тем, что для Сергея Леонидовича деятельность - это прежде всего труд. Многозначность понятия «деятельность» неод нократно отмечалась самим С.Л. Рубинштейном (например, в работе «Бытие и сознание») и поэтому в своих работах он нередко указы вал, в каком именно смысле оно употребляется в данном контексте:

как взаимодействие человека в качестве субъекта с окружающим миром, как обозначение определенного процесса, как функциониро вание органа и так далее [131-133].

Вряд ли можно категорично утверждать, что у А.Н. Леонтьева термин «деятельность» используется в значении «активность и по ведение». Г.В. Суходольский справедливо упоминает о проблеме полисемии, но в приводимых им самим примерах отчетливо просту пает и проблема омонимии. Ведь вполне понятна бессмысленность применения теории деятельности там, где речь идет о «деятельности рецепторов». Здесь за общим звучанием слова очевидны различия вкладываемых в него значений.

Эта проблема еще в 1969 году была остро обозначена самими представителями школы А.Н. Леонтьева во время дискуссии по про блемам теории деятельности. Так, П.Я. Гальперин выразил озабо ченность по поводу возможности бездумного отождествления поня тий в словосочетаниях типа «деятельность кишечника, поджелудоч ной железы» и «деятельность субъекта», о порождении системы «словесных теней» вместо теории деятельности путем отождествле ния различных вариантов употребления слова «деятельность» с тем вариантом, в котором речь идет об осмысленной деятельности субъ екта [55].

Трактовка деятельности в школе А.Н. Леонтьева как активно сти вроде бы согласуется и со взглядами В.А. Петровского («дея тельность можно определить как единство целенаправленной и це леполагающей активности человека, реализующей и развивающей систему его отношений к миру» [113, с.49]). Но тут же возникает проблема разночтения понятия «активность». Г.В. Суходольский вводит его как атрибут движения материи и противопоставляет его пассивности, а В.А. Петровский считает активность атрибутом жи вой материи. Но при этом В.А. Петровский отдает себе отчет в дис куссионности различных вариантов употребления этого понятия и обосновывает предпочтительность своего варианта, опираясь на ло гику введения в психологию как раз деятельности как научной кате гории. Благодаря этой категории удалось подчеркнуть специфику человека как субъекта активности. В результате активность стала обозначать не всякий процесс, представленный в деятельности, а лишь такой, существование которого находится в прямой зависимо сти от субъекта: инициация, запуск деятельности, ее осуществление, контроль над ее динамикой и так далее [111-113]. Заметим, что, на пример, и С.Д. Смирнов определяет активность как совокупность обусловленных субъектом моментов движения деятельности [139].

Согласно В.А. Петровскому стремление человека к самодетер минации своего бытия в мире, к порождению и воспроизведению себя как субъекта образует единый цикл самоценной активности.

Но что делает активность такого рода самоценной?

Ответ на этот вопрос, на наш взгляд, прямо связан с ответом на вопрос об универсальных для человека ценностях. К их числу, бес спорно, принадлежит наша жизнь.

А что означает овладение такой ценностью, как наша собст венная жизнь? По-видимому, это означает, что человек сам распо ряжается ее ходом, что происходящее с ним соответствует его воле.

Следовательно, за стремлением стать субъектом собственной активности, т.е. тем, кто эту активность предопределяет, по воле ко го она совершается, стоит стремление обладать одной из самых больших для каждого из нас ценностей. Эта ценность - наша собст венная жизнь, владеть которой можно лишь предопределяя ее ход, выступая в роли первопричины своей активности [102-104, 114-117].

А можно ли стать субъектом раз и навсегда? Скрытый в этом вопросе парадокс обнаруживается, например, в ходе критического разбора Ш.А. Надирашвили деятельностного подхода А.Н. Леонтье ва. Ш.А. Надирашвили пишет: «Сформированный на основе дея тельности субъект, разумеется, не может выполнить ту деятельность, которая осуществлялась до его формирования» [99, с.160].

Алан Уотс в своей книге «Путь Дзен» спрашивает: «Что про исходит с моим кулаком, когда я открываю ладонь?» Далее Уотс по ясняет суть парадокса: «Здесь предмет чудесным образом исчезает, потому что действие было замаскировано принадлежностью к части речи, обычно связанной с предметом!» [156, с.27]. Все то же отно сится и к субъекту.

Стать субъектом раз и навсегда невозможно. Человеку прихо дится порождать себя в этом качестве в каждом своем действии (здесь стоит еще раз вспомнить слова Б.Г. Ананьева об образовании субъекта деятельности как о перманентном процессе, не прекра щающемся в ходе деятельности и относящемуся к любому возрасту человека как деятеля [9-12]). И поэтому субъектогенез - самопола гание себя как субъекта, обретение возможности самодетерминации, способность становиться «причиной себя» - тот вид активности, ко торый присущ человеку на протяжении всей его жизни.

Можно выделить следующие стадии субъектогенеза:

1) принятия человеком на себя ответственности за непредре шенный заранее исход своих действий (проявление себя как субъек та предстоящего действия);

2) переживания возможности реализации различных вариантов будущего, своей причастности к построению образа желаемого ре зультата и своей способности желаемое реализовать (проявление се бя как субъекта целеполагания);

3) реализации открывающихся возможностей в совершаемых по собственной воле действиях (проявление себя как субъекта сла гающих совершаемого «здесь и теперь» действия);

4) принятия ответственного решения о завершении действия (проявление себя как первопричины, субъекта окончания действия);

5) оценки результата как личностно значимого новообразова ния, детерминированного собственной активностью (проявление се бя как субъекта состоявшегося действия).

В.С. Мерлина писал, что субъектом «человек может быть только тогда, когда он осознает поставленную цель и представляет себе конечный результат деятельности, когда он осознает пути, сред ства и условия достижения этой цели. Вместе с тем, субъектом дея тельности человек является только тогда, когда свои отношения к действительности он осознает с большей или меньшей полнотой и адекватностью, с большей или меньшей степенью ясности как «мои отношения» [95, с.82].

Отсутствие какой-либо из перечисленных нами стадий субъек тогенеза приводит к тому, что человек не берет на себя ответствен ности даже за то, что сделано его собственными руками. Не стано вится «субъектом для себя» даже будучи несомненно субъектом для других, то есть тем, по воле кого данное действие произведено, тем, кто безоговорочно признается автором, виновником данного творе ния.

Пропуск, «дефект» первой из перечисленных стадий позволяет человеку вполне искренне, спокойно или даже с негодованием зая вить: «Я только выполнял приказ!», «Такое было время», «Я дейст вовал по воле обстоятельств», «Был не в себе (болен, расстроен, «выпивши»)».

При пропуске второй стадии даже в случае своей собственной неудачи человек может не без некоторого удовлетворения сказать:

«Ну а я-то что говорил?!» или, казалось бы, не к месту посетовать, несмотря на везение: «А я-то считал, что...».

Примеры пропуска третьей стадии - знаменитая фраза из Иль фа и Петрова «Остапа несло», оправдания типа «Коль скоро начал, то надо было доводить до конца», которые роднит ориентация объ яснений своих действий не по принципу «для чего, с какой целью», а по принципу «почему я это делал».

Ряд последствий пропуска четвертой стадии в психологии хо рошо известен благодаря работам Б.Ф. Зейгарник, описывающим эффект незавершенного действия. Кроме особенностей протекания процессов запоминания сигналом о пропуске этой стадии могут быть парадоксально радостные в ситуации собственной неудачи воз гласы типа: «Я же говорил, что надо бы еще (уже)...» и не менее удивительные в случае удачи проявления разочарования: «А я ведь хотел еще (уже)...».

Когда отсутствует заключительная стадия субъектогенеза, то можно слышать оправдания типа «так вышло», «бес попутал», удив ление и раздражение: «А чему, собственно, радоваться?», безразлич ное: «Ну и что?», недоуменное: «Вот повезло (не повезло)» и т.п.

Актуальность субъектогенеза в той или иной сфере взаимодей ствия с миром может быть обнаружена с помощью надситуативной активности личности.

Несомненное первенство в изучении психологии надситуатив ной активности принадлежит В.А. Петровскому. В многочисленных изящных экспериментах им было доказано существование целого класса явлений неадаптивности - несовпадения вплоть до противо положности целей человека и достигаемых им результатов, осозна ваемых требований ситуации и совершаемых по собственной воле действий.

В одном из таких экспериментов в отдельной комнате разме щали группу детей младшего и среднего школьного возраста. Ком нату условно разделили на две части: в одной вообще ничего не бы ло, а в другой свободно лежали игрушки, стоял рояль, на котором можно было «помузицировать».

Детям сначала разрешали побывать во всех частях комнаты, а затем объявили, что пустая ее половина стала запретной зоной. С этого момента находиться можно было только на половине с игруш ками.

Чуть ли не сразу малыши оказались на запретной половине.

Старшие дети некоторое время колебались, но все равно рано или поздно оказывались за запретной чертой. Варьировались лишь ис пользовавшиеся оправдания: одни попадали в запретную зону как бы нечаянно, другие для этого использовали такую вескую причину, как, например, необходимость забрать оттуда случайно закативший ся мячик.

Подобные эксперименты ставились с тем же результатом и со взрослыми. Оказалось, что и для них существует притягательность самой границы дозволенного и недозволенного, склонность к риску, который никак с требованиями конкретной ситуации не связан.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.