авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Огнев А.С. Психология субъектогенеза личности: Монография. М.: Изд-во МГГУ, 2009. – 137 с. СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ Глава 1. Субъектность как ...»

-- [ Страница 3 ] --

Актуальность субъектогенеза в сфере витальных контактов с миром может проявляться в стремлении безо всякой ситуативной необходимости подвергнуть свой организм испытаниям даже с рис ком для жизни. В сфере предметной деятельности надситуативная активность может проявиться в непрагматической постановке зада чи, в намеренном усложнении ее решения, в отказе от помощи, в по иске по собственному почину различных вариантов решения. В сфе ре общения аналогичную природу имеют попытки выхода за опре деленные конкретной ситуацией рамки социально-ролевого взаимо действия, попытки самостоятельно брать на себя ответственность за ход и результаты межличностного взаимодействия. В сфере само сознания надситуативная активность как признак актуальности субъектогенеза в этой области взаимодействия с миром может про являться в попытках осмыслить казалось бы совершенно незначи тельные явления, в активном самоисследовании границ своего Я вплоть до использования измененных состояний сознания посредст вом, например, медитации.

Высокая значимость того, чтобы быть в данный момент в оп ределенной сфере субъектом, может проявляться в форме фрустра ции. В этом случае человек переживает болезненное, мучительное несогласие с тем, как разворачиваются события. Так, свидетельством актуальности субъектогенеза в витальной сфере могут быть болез ненные реакции человека на попытки извне регулировать его пита ние, сон, сексуальную жизнь - все то, что связано с его телесностью, с работой организма.

В предметной деятельности аналогичный смысл имеют болез ненные реакции, раздражение по поводу подсказок, поучений, сове тов, сомнений в авторстве. В сфере общения фрустрацию потребно сти в субъектогенезе вызывают попытки другого предсказать, пред начертать поведение человека, предугадать то, каким образом он со бирается действовать (эффект посягательства на интимность наме рений). В этом случае возникает стремление добиться рассогласова ния своих поступков с чужими предвидениями. Фрустрация потреб ности в субъектогенезе в сфере общения может также проявиться в форме вины за то, каким образом оно протекает. Аналогичные про явления в сфере предметной деятельности могут приобретать форму неудовлетворенности полученными результатами. Ту же природу имеют проявления фрустрации, вызванные помехами для выявления смысла происходящего, барьерами на пути самосознания - все это проявления актуализации субъектогенеза в сфере самосознания.

Упрямство, неожиданная непримиримость, с которыми в по добных случаях человек борется за свое право быть субъектом, объ ясняются тем, что в конечном итоге он борется за одну из своих ве личайших ценностей - за свою жизнь, обладание которой состоит в ее детерминации [102-104, 114-117].

На наш взгляд, заявленный и подробно описанный в психоло гии В.А. Петровским феномен надситуативной активности как одно из проявлений субъектной природы человека пока еще у большинст ва исследователей и практиков должного осмысления не получил.

Между тем, как отмечает В.А. Петровский, описание этого фе номена под разными названиями присутствует в работах В.И. Асни на, В.Н. Пушкина, Д.Б. Богоявленской [111-113]. И в уже упоми навшейся работе В.Г. Асеева в противовес «тенденциям неадекват ного приспособления мотивации к действительности» поставлена по сути такая надситуативная задача, как формирование личности через расширение ее мотивационного диапазона, выведение его «за преде лы узкоактуальной сферы» [23,с. 102-103].

Существует и множество других описаний манифестаций фе номена надситуативной активности. Так, например, Хайнц Хекхау зен в своей фундаментальной работе по психологии мотивации в ка честве одной из моделей мотивации достижения использует модель выбора риска. В этой модели индивид, принимая решение, не может наверняка знать о том, ждет ли его в конце успех или неудача, при чем первоочередное влияние результат оказывает на его самооценку [163]. В связи со сказанным любопытно отметить ряд аналогичных утверждений авторов. Так, И.М. Розет считает, что важную роль в качестве побудителей к фантазии играют как неудовлетворенность чем-то ситуативным, так и надситуативное по своей природе стрем ление к самовыражению [130].

Примечательно, что надситуативность человеческой активно сти задана уже самим фактом его ориентации в плане психического образа. Даже в самом образе любой ситуации «в той или иной форме присутствует и сам субъект познания и действия» [53]. И коль скоро это субъект, то наличная ситуация перестает играть роль жесткой детерминанты по отношению к ее образу в целом.

Привлечение понятия о надситуативной активности как прояв лении субъектной природы человека помогает глубже понять суть целого ряда социально-психологических явлений. Например, у Е.В.

Субботского читаем: «На словах легко выполнить моральную норму и даже престижно: все видят, какой ты хороший. На деле же за такой поступок надо чем-то «платить»: вступаясь за оскорбленного, рис куешь сам быть оскорблен, спасая тонущего - сам утонуть» [148, с.35]. Но без учета субъектогенетической природы такого рода рис ка, без понимания его самоценного характера будет неясно, зачем человек на него идет.

Б.Д. Парыгин считает, что, например, мода - это своего рода средство разрешения противоречия «между инерцией переживания прошлого опыта и необходимостью постоянного психологического включения в новый цикл психологических ситуаций» [106, с. 173].

Мода, считает Б.Д. Парыгин, помогает человеку «овладеть ме ханизмом оперативного переключения своего внимания и активно сти с одной ситуации на другую», иначе говоря, приступить к освое нию, запуску внутренних механизмов выхода за границы изведанно го в условиях повышенной социальной легитимности подобных экс периментов. Но при этом без учета субъектогенетической природы этого явления совершенно не ясно, чем именно обусловлено стрем ление «выхода за границы изведанного».

Подвергшийся В.А. Петровским детальному критическому разбору принцип адаптивности находит сторонников и среди совре менных исследователей психологических механизмов субъектности.

Так, например, венгерский психолог О. Микшик считает признаком интегрированности структуры личности тождественность вынуж денной активности (из-за давления ситуации) и активности, пред принимаемой субъектом по собственному побуждению [97]. Здесь явно просматривается в качестве основной задачи субъекта прида ние активности личности адаптивного характера.

Есть у понятия о надситуативной активности и явные против ники. Так, например, О.К. Тихомиров при рассмотрении классиче ской проблемы психологии о внешней детерминации деятельности, психики человека и животного, пишет о «недостаточной теоретиче ской проработанности понятий, которые встречаются в последние годы в психологической литературе» [151, с. 34]. И далее в качестве единственного примера понятий такого рода приводит понятие «надситуативной активности». И вот тут мы сталкиваемся с неточ ностью, которая обычно для О.К. Тихомирова нехарактерна. Он ин терпретирует надситуативную активность как активность, «незави симую от ситуации», «как ничем не детерминированную, абсолют ную свободу» [151, с.34].

Заметим сразу, что еще в психологическом словаре 1990 года надситуативная активность определена как «способность субъекта подниматься над уровнем требований ситуации, ставить цели, избы точные с точки зрения исходной задачи» [127, с.15]. В контексте за мечания О.К. Тихомирова чрезвычайно важно и то, что в той же ста тье психологического словаря отмечено следующее: «Посредством активности надситуативной субъект преодолевает внешние и внут ренние ограничения («барьеры») деятельности» [127, с.15]. Таким образом, при пояснении понятия «надситуативная активность» речь должна идти не об изначальной независимости от ситуации, а о вы свобождении субъекта из жесткой зависимости от ее рамок.

Сам О.К. Тихомиров полагает понятие «надситуативная актив ность» излишним по той причине, что при его введении подразуме валась только наличная ситуация. А «развитый человек всегда имеет дело не только с наличными ситуациями, но и с будущими, возмож ными ситуациями, которые он генерирует с помощью своих умст венных познавательных процессов. Если понятие «ситуация» рас ширить, то тогда надситуативной активности не бывает, она всегда определяется будущей ситуацией» [151, с.34].

Здесь уместно напомнить, что обычно под ситуацией подразу мевают совокупность обстоятельств, положение, обстановку [Оже гов, с.587;

Словарь иностранных слов, с.470 ]. И именно в этой трак товке это понятие употреблено О.К. Тихомировым при критике по нятия «надситуативная активность», коль скоро это было сделано в связи с проблемой внешней детерминации деятельности. Но если речь заходит о возможной ситуации, генерируемой в процессе умст венного познания, то, во-первых, сразу встает вопрос: сколько про гнозов и каких именно вынуждает человека делать данная ситуация и не есть ли сам факт такой активности стремлением подняться над ситуаций? Во-вторых, если мы расширим предложенным образом понятие ситуации, то можно ли тогда говорить о ситуации как о внешней детерминанте деятельности? В-третьих, как быть со слу чаями, когда и ситуация неблагоприятна, и прогнозы пессимистиче ские, а человек все же берется за реализацию рискованных намере ний? В-четвертых, как развести случаи строго полевого поведения, следования условиям данной ситуации и случаи действий вопреки таким требованиям, например, выбор в пользу своих ценностных ориентиров перед лицом даже самой смерти?

В научной литературе неоднократно упоминалось, что идея надситуативной активности используется для того, чтобы прежде всего подчеркнуть способность и стремление человека преодолеть ситуативную ограниченность [18, 22, 42, 107]. И по своей сути эта идея призвана дать описание психологических механизмов того, что, как нами было показано ранее, уже давно зафиксировано в филосо фии как положение о трансцендентной природе человеческого субъ екта.

Теперь о правомерности трактовки О.К. Тихомировым надси туативной активности как «ничем не детерминированной, абсолют ной свободы». Сама по себе подобная трактовка свободы заставляет вернуться к вопросу о свободе воли субъекта и произволе, о субъек те трансцендентном и о субъекте трансцендентальном.

С.Д. Смирнов считает, отталкиваясь от работ Батищева, глав ной методологической ошибкой в понимании субъекта отождеств ление его с полным произволом. Не случайно В.А. Петровским по нятию «свобода» уделено особое внимание. Говоря о свободе, В.А.

Петровский подчеркивает такой ее неотъемлемый атрибут, как при нятие человеком на себя ответственности за непредрешенный исход [111-113]. И эта ответственность - не просто декларация «Я отве чаю!» Это внутреннее состояние, восприятие себя в качестве перво причины, субъекта того, что будет совершаться, совершаемого и свершенного. И если ситуация не гарантирует стопроцентной реали зации намерений, а человек все же чувствует себя причиной проис ходящего и случившегося, а тем более будущего, то это и есть про явление его надситуативной активности. Но такая свобода - это не отсутствие какой бы то ни было детерминации, а такой ее вид, как самодетерминация, самополагание. Если и такой детерминации нет, то по определению нет и субъекта!

Следует иметь в виду, что осмысление сути человеческой сво боды значимо далеко не для одной академической науки. Примером активного запроса на психологическое осмысление феномена свобо ды является уголовно-правовая практика. В ней свобода трактуется как обусловленная объективными обстоятельствами возможность человека выбирать такое поведение, которое было бы выражением его воли и соответствовало бы его желаниям. При этом волевые процессы считаются полноценными при осознании побудительных причин и понимании цели, а также предвидении результатов, к ко торым ведут данные действия [47].

То, каким образом понятие о надситуативной активности гар монизирует теоретические представления о субъекте как об инстру ментальном качестве, которое позволяет индивиду преодолевать противоречия в различных сферах взаимодействия с миром, а также то, к чему ведет игнорирование этого понятия, можно наглядно про демонстрировать на примере работ И.И. Чесноковой по психологии самосознания [164].

И.И. Чеснокова полагает, что именно внешние и внутренние трудности заставляют человека осознать необходимость «работы над собой в соответствующем направлении». Если не брать в расчет надситуативный характер человеческой активности, то детермини рующее начало трудностей, заданное ситуацией изменение «в соот ветствующем направлении» по сути опровергают субъектность как имманентное качество человека. То, что опасность такого опровер жения в данном случае носит характер отнюдь не гипотетический, показывает целый ряд высказываний того же автора. Так, например, И.И. Чеснокова, называет отношение личности к себе результатом «деятельности самосознания» (тогда кто или что здесь субъект?), за дачей саморегуляции в случае межличностного взаимодействия счи тается «возможно большая адаптация человека к другим людям, к различным коллективам» [164].

Движущая сила развития личности в первую очередь обуслов лена стремлением человека преодолеть противоречие между акту альными потребностями и возможностями их удовлетворения.

Стремление удовлетворить потребность быть личностью, т.е. быть субъектом во всех сферах взаимодействия с миром, также толкает человека на преодоление препятствий, побуждает воспитывать у се бя необходимые для этого качества, развиваться. Но помимо оче видных помех со стороны внешних сил, в этом случае существуют специфические внутренние противоречия.

Как было показано А.В. Петровским и В.А. Петровским, лич ность человека существует в трех ипостасях - для самого ее носителя в виде индивидуального переживания собственного Я (интроинди видный уровень существования личности), для участников непо средственного взаимодействия - как моя личность и личность друго го в данный момент, «здесь и теперь» (интериндивидный уровень), а также как проявление ее существования в личности других людей в виде идеального образа (метаиндивидный уровень).

Интро-, интер- и метаиндивидный аспекты существования личности могут быть описаны с помощью следующих единиц пси хологического анализа: для интроиндивидного - на основе совер шенных поступков, для интериндивидного - на основе деяний инди вида, для метаиндивидного - на основе феноменов отраженной субъ ектности.

Поступок - сознательное действие, оцениваемое как акт нрав ственного самоопределения человека, в котором он утверждает себя как личность в своем отношении к другому человеку, себе самому, группе или обществу, к природе в целом. Поступок может быть про явлен действием или бездействием, занятой позицией, различными способами выражения своего отношения. Следует особо отметить, что в отличие от гегелевского определения поступка в нашем случае подчеркивается признание индивидом своего авторства, своей субъ ектности по отношению к произведенному изменению бытия. Таким образом, единицей психологического анализа личности в интроин дивидном аспекте ее существования следует рассматривать именно то, что воля индивида признает своим независимо от того, соверше но ли это изменение в действительности и было ли оно совершено именно индивидом.

Взаимосвязь данного В.А. Петровским определения свободы и представления о поступке как о единице интроиндивидного бытия личности в качестве субъекта может быть проиллюстрирована с по мощью принадлежащего Г.Л. Тульчинскому замечания о том, что «поступок - это ситуация неполноты знания и полноты ответствен ности в силу необратимости реально совершенного» [152, с.15].

Согласно Гегелю деяние - это произведенное изменение и оп ределение наличного бытия. При использовании деяния как едини цы психологического анализа интериндивидного аспекта бытия личности существенна социальная значимость его результата. Исхо дя прежде всего из социальной значимости определяется мера ответ ственности индивида за его деяние, даже если оно выходит за рамки его намерений. Персональная ответственность субъекта деяния оп ределяется на основании конкретно-исторических критериев оценки его потенциальных возможностей предвидеть последствия собст венной активности, причем зачастую в расчет берется именно предельный, «вершинный» их уровень. Будучи конкретной формой единения психического и социального, деяние обеспечивает персонализацию индивида в системе межличностных отношений.

По определению В.А. Петровского, отраженная субъектность идеальная представленность одного человека в другом, инобытие кого-либо в ком-либо. Отражаясь в других людях, человек выступа ет как деятельное начало, способствующее изменению их взглядов, формированию новых побуждений, возникновению ранее не испы танных переживаний.

Как и в случае с надситуативной активностью, В.А. Петров скому удалось объединить понятием об отраженной субъектности множественные проявления детерминирующего воздействия лично сти одного человека на других людей через свою идеальную пред ставленность в их сознании. Так, например, подобного рода влияние в процессе общения неоднократно отмечалось Г.М. Андреевой, М.М. Бахтиным, А.А. Бодалевым, Л.И. Божович, А.Б. Добровичем, А.И. Донцовым, Л.Я. Гозманом, Ю.М. Жуковым, В.А. Кан-Каликом, А.А. Леонтьевым, Т.А. Флоренской, А.У. Харашем.

По сути, о различных проявлениях отраженной субъектности зачастую идет речь при описании механизмов воздействия человека на человека, даже за пределами непосредственного общения. Это и примеры конформного поведения в присутствии не самого человека, а какого-либо напоминания о нем [107-109], и гипнотическое воз действие на пациентов фотографии их психотерапевта [166, 170], и широко распространенное в эзотерической практике «привлечение»

на свою сторону, укрепление самого себя путем поименования некой потусторонней сущности [73-76, 91, 136, 174, 184, 185].

Гранями проявления отраженной субъектности являются и вы деленные А.А. Бодалевым качественные особенности процессов по знания человека человеком [26]. Они же обнаруживаются в детской игре. Так, например, Д.Б. Элькониным показано, что в игре поведе ние ребенка приобретает произвольный характер. Эту произволь ность поведению придает следование ребенка некоторым идеальным образцам, в том числе и таким эталонам сравнения, как идеальный образ других игроков [173].

Отраженная субъектность может приобретать характер пере живания человеком своей собственной динамики при попытке оха рактеризовать личность другого. Она может проявляться в форме интроекта - идеально значимого другого, когда Я и Другой во мне образуют два самостоятельных смысловых и вместе с тем силовых полюса. Наконец, это могут быть различные виды проявления пре творенного субъекта, когда Я одного становится неотделимым от Я другого, а оппозиция такому отраженному другому выступает как самоконфронтация, воспринимается отражающим как борьба с са мим собой. По своей сути отраженная субъектность - это идеальная форма бытия одного человека в другом человеке, его представлен ность и продолженность в идеальном плане в других людях (мета индивидное существование личностного). Нет этой «второй жизни»

в других - нет и личности. И тогда вполне очевидным представляет ся смысл известных слов Джона Донна: «Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».

Существует множество примеров, когда, оказываясь субъектом в одном из перечисленных аспектов существования личности, чело век не видит оснований быть им в другом аспекте. Это и драма пер вооткрывателя, открытие которого либо не признается, либо забыто.

Это и драма того, кто не может сам себя признать автором чего-то пусть и очень важного, несмотря на то, что в этом качестве его вос принимают и знакомые, и те, с кем он вообще никогда не встречал ся.

Стать субъектом человек прежде всего должен сам. Но без по мощи других он не может оценить, верны ли его представления о себе как о субъекте. В.А. Петровский пишет: «Сущностное в лично сти (быть первопричиной активности) вступает в противоречие с ее существованием (быть отраженным в других и в себе самом). Субъ ективно это противоречие переживается как сомнение в подлинно сти себя в качестве причины, что побуждает к поиску новых воз можностей самополагания - новых актов свободы. В этом порожде нии себя как субъекта, отражении и вновь порождении совершается развитие личности - самодвижение человека как субъекта активно сти» [112, С.63].

Создав нечто субъективно новое, человек стремится узнать, новое ли оно и для других. Парадокс здесь в том, что абсолютное ав торство, абсолютная субъектность предполагает полную независи мость, обособленность, автономию от других. Но личность может стать субъектом во всех своих ипостасях (напомним, что в переводе с греческого «ипостась» означает «лицо», «сущность») только с уче том мнения других, своего воздействия на других и их обратной ре акции. Но тогда исчезает ее автономия. Т.е. потребности «стать лич ностью» присуще внутреннее противоречие, которое человек не в состоянии разрешить для себя раз и навсегда, но которое вынужден разрешать всю свою жизнь, развиваясь при этом как личность.

*** Субъектогенез - порождение человеком себя как субъекта, становление способности личности к самодетерминации - один из видов самоценной активности. Значимость субъектогенеза опреде ляется стремлением человека владеть одной из самых больших для него ценностей - самим собой.

Переживание «я - субъект» складывается из следующих стадий субъектогенеза:

- принятия человеком на себя ответственности за непредре шенный заранее исход своих действий (проявление себя как субъек та предстоящего действия);

- переживания возможности реализации различных вариантов будущего, своей причастности к построению образа желаемого ре зультата и своей способности желаемое реализовать (проявление се бя как субъекта целеполагания);

- реализации открывающихся возможностей в совершаемых по собственной воле действиях (проявление себя как субъекта слагаю щих совершаемого «здесь и теперь» действия);

- принятия ответственного решения о завершении действия (проявление себя как первопричины, субъекта окончания действия);

- оценки результата как личностно значимого новообразова ния, детерминированного собственной активностью (проявление се бя как субъекта состоявшегося действия).

Стремление «быть личностью» благодаря идее субъектности может быть описано как, во-первых, стремление быть субъектом своих витальных (в широком смысле) контактов с миром, во-вторых, стремление быть субъектом предметной деятельности, в-третьих, быть субъектом общения, в-четвертых, - субъектом самосознания.

Для человека стать личностью означает стать субъектом своей активности, существовать как личность он может, только имея свою идеальную представленность в других и в себе самом. Первое (субъ ектогенез) - активно-неадаптивные действия без прототипа, второе (отраженная субъектность) - достраивание себя до некоторой заранее полагаемой степени завершенности. Сущностное качество личности - быть первопричиной - вступает в противоречие с формой сущест вования личности. Субъективно это противоречие переживается как сомнение в подлинности своей первопричинности. Его следствие поиск новых возможностей самополагания, необходимость в новых актах свободного выбора. В чередовании актов рождения и отраже ния субъекта совершается развитие личности - самодвижение чело века как субъекта активности.

Глава Механизмы субъектогенеза Отталкиваясь от работ К.А. Абульхановой-Славской, Б.Г.

Ананьева, А.В. Брушлинского, П.Я. Гальперина, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев пишут: «Человек как субъект представляет собой целостность душевной жизни, инте грацию психических процессов, функций, свойств. Субъект есть психосоциальная реальность, и содержанием субъектного способа бытия является сама социальная жизнь человека. Субъект есть дея тельностная целостность, так как деятельность является основой ин теграции психических свойств и функций.

Внутренняя организация субъекта включает в себя также пси хологические структуры, обеспечивающие возможность человеку быть субъектом своей жизнедеятельности: побуждение, ориентации, планирование, организация, направленность деятельности, механиз мы ее регуляции и способы осуществления» [138, с.253].

Интегративный подход К.А. Абульхановой-Славской к описа нию личности как субъекта активности, разработанные В.А. Петров ским концептуальные основы психологии субъектности позволяют непротиворечивым образом объединить богатый теоретический и эмпирический материал, полученный при изучении различных гра ней субъектного бытия человека, вычленить в нем механизмы субъ ектогенеза, то есть совокупности состояний и процессов, из которых складывается становление личности как самодействующей причины.

Как следует из предыдущего изложения, комплексное изуче ние механизмов субъектогенеза невозможно без детального описа ния процессов саморегуляции. Среди отечественных ученых несо мненным авторитетом в этой области является О.А. Конопкин. Фун даментальность его вклада в разработку проблемы психологической регуляции признана практически всеми ведущими специалистами, занимающимися в настоящее время проблемой психологического описания субъектного бытия человека [1, 3, 5, 36, 88, 111-113].

Переходя к подробному рассмотрению исследований О.А. Ко нопкина в области психологии саморегуляции, прежде всего хотим отметить очевидный взаимодополняющий и взаимообогащающий эффект совместного рассмотрения разработанной им теории и кон цепции В.А. Петровского.

О.А. Конопкин считает изучение субъектного бытия человека одной из наиболее перспективных и в настоящий момент значимых областей психологии, полагая, что «именно субъектность как особое свойство и способность человека к самодетерминации разных сфер и сторон своего бытия выступает характеристикой личности, консти туирующей ее» [82, с.149]. Эти слова в контексте данной работы приобретают особый смысл еще и потому, что они взяты нами из опубликованного на страницах журнала «Вопросы психологии»

критического разбора О.А. Конопкиным книги В.А. Петровского «Личность: феномен субъектности».

В изданной в 1980 году монографии «Психологические меха низмы регуляции деятельности» О.А. Конопкин утверждает, что процесс осознанной саморегуляции сенсомоторной деятельности вполне сравним с процессами регуляции не только в биологических, но и в технических системах. Более того, по его мнению, такое со поставление может с успехом распространяться не только на форму, но и на содержание процессов саморегуляции в этих системах [81].

О.А. Конопкин считает, что разработанная им модель функ циональной структуры осознанного регулирования может быть с ус пехом использована при анализе и организации различных видов трудовой активности человека. При этом для нас важно, что здесь рассматривается именно осознанное саморегулирование как атрибут субъекта.

Излагая суть своего структурно-функционального подхода к психологическому описанию саморегуляции произвольной активно сти человека, О.А. Конопкин отмечает следующее: «Саморегуляция целенаправленной активности выступает как наиболее общая и сущ ностная функция целостной психики человека, в процессах саморе гуляции и реализуется единство психики во всем богатстве условно выделяемых ее отдельных уровней, сторон, возможностей, функций, процессов, способностей и т.п.» [80, с.7].

При изучении саморегуляции, по мнению О.А. Конопкина, важно избегать подмены процесса саморегуляции «установлением самого факта детерминации деятельности, поведения отдельными психическими или даже средовыми факторами» [80, с.7].

При решении вопроса о различении главных и второстепенных факторов саморегуляции О.А. Конопкин считает необходимым оп ределение реального места отдельных регуляторных функций (на пример, планирования, контроля), психологических средств, осуще ствляющих эти функции (умственных умений и операций). Необхо димо также выяснять, что было источником информации, на основе которой принималось решение (образ Я, самооценка и т.д.). Важно определить, что активизирует и поддерживает процесс саморегуля ции (мотивы, эмоциональные феномены и т.д.).

Осознанную саморегуляцию О.А. Конопкин понимает как «системно-организованный процесс внутренней психической актив ности человека по инициации, построению, поддержанию и управ лению разными видами и формами произвольной активности, непо средственно реализующей достижение принимаемых человеком це лей» [80, с.6].

Для нас значимость подробного рассмотрения этого вида регу ляции обусловлена тем, что, как справедливо считает О.А. Коноп кин, «именно целенаправленная произвольная активность... является основным модусом субъектного бытия человека» [80, с.7].

По мнению О.А. Конопкина, о степени совершенства процес сов саморегуляции можно судить с учетом его:

- успешности;

- надежности;

- продуктивности;

- конечного исхода.

О.А. Конопкин считает, что «продуктивный путь изучения за кономерностей процессов саморегуляции - исходная ориентация на изучение собственно регуляторных процессов, реализующих общие для разных систем принципы, а с другой стороны - как процессов, осуществляемых специфическими средствами человеческой психи ки.

Это позволяет избежать как «кибернетического редукциониз ма», ведущего к психологической бессодержательности, так и пси хологической калейдоскопичности», выражающейся во внесистем ном изучении отдельных психических феноменов и факторов, сле довательно, опасность построения не имеющих места в действи тельности линейно-причинных схем психической регуляции [80, с.8].

На основе анализа различных способов построения общей концептуальной модели процессов осознанной саморегуляции О.А.

Конопкин приходит к выводу о том, что «наиболее адекватным для решения этой задачи является системно-функциональный подход к анализу структуры регуляторных процессов. Это означает, что про цесс саморегуляции должен быть отражен как целостная, замкнутая (кольцевая) по структуре, информационно открытая система, реали зуемая взаимодействием функциональных звеньев (блоков), основа нием для выделения которых (по принципу необходимости и доста точности) являются присущие им специфические (частные, компо нентные) регуляторные функции, системное «сотрудничество» ко торых реализует целостный процесс регуляции, обеспечивающий достижение принятой субъектом цели» [80, с.8].

Обобщая и развивая положения своих прежних работ [81], О.А. Конопкин выделяет следующие структурно-функциональные моменты строения полноценных процессов саморегуляции:

1) принятая субъектом цель деятельности как системообра зующее звено, которому подчинен весь процесс саморегуляции, т.к.

он формируется в том виде, в каком он задан принятой целью;

2) субъективная модель значимых условий (в ней содержатся и представления о динамике условий в процессе деятельности);

3) программа используемых действий. В ходе ее создания субъект осуществляет регуляторную функцию построения, создания конкретной программы исполнительских действий. Это информаци онное образование, определяющее характер, последовательность, способы и другие (в том числе динамические) характеристики дей ствий, направленных на достижение цели в тех условиях, которые выделены субъектом в качестве значимых;

4) система субъективных критериев достижения цели (крите рии успешности) - это функциональное звено, специфическое имен но для психической регуляции. Это конкретизация и уточнение ис ходной формы и содержания цели. Задавая критерии оценки резуль тата, субъект преодолевает исходную информационную неопреде ленность цели;

5) контроль и оценка реальных результатов - регулятивное зве но, обеспечивающее сопоставление результатов с критериями успе ха;

6) решения о коррекции системы саморегуляции. Специфика реализации этой функции в том, что конечный ее момент - коррек ция собственно исполнительских действий, а первоначальный - из менения, внесенные субъектом по ходу деятельности в любые дру гие звенья регуляторного процесса.

Все звенья - информационные образования, которые системно взаимосвязаны и которые получают содержательную и функцио нальную определенность лишь в структуре целостного процесса са морегуляции. Так, например, О.А. Конопкин подчеркивает, что пси хическая саморегуляция в качестве собственно регуляторного про цесса является преодолением субъектом информационной неопреде ленности в каждом отдельном звене, при их информационном согла совании» [80, с.10].

О.А. Конопкин рассматривает также и регуляцию субъектом самого регуляторного процесса. Он пишет: «Реализация субъектом регуляторного процесса есть самостоятельное принятие человеком ряда взаимосвязанных решений, осуществление последовательных согласованных между собой выборов, как преодоление самых раз ных сторон (содержание, субъективное значение, личностная цен ность и др.) субъективной информационной неопределенности при построении и управлении своею активностью, начиная с принятия цели и кончая оценкой достигнутых результатов» [80, с.10].

Селекция используемой для регуляции информации, «презен тированной сознанию субъекта в форме психических феноменов (от конкретных чувственных образов до терминальных личностных ценностей), осуществляется субъектом на основе принятых им са мим критериев» [80, с.10]. Поэтому О.А. Конопкин неоднократно подчеркивал особую значимость для эффективной саморегуляции исходно принятой системы критериев успеха [80]. Такие критерии служат основой для выбора того, что контролировать по ходу дея тельности, а что - нет, на что внимание обращать, а что игнориро вать, чему радоваться, а чему огорчаться.

Практическому психологу важно помнить о таком существен ном, хотя на первый взгляд и достаточно очевидном, замечании О.А.

Конопкина: «Процесс саморегуляции как система функциональных звеньев обеспечивает создание и динамическое существование в сознании субъекта целостной модели его деятельности, предвосхи щающей (как до начала действий, так и в ходе их реализации) его исполнительскую активность» [80, с.10].

Далее, по мнению О.А. Конопкина, на основе базисного струк турно-функционального аспекта анализа реализуется второй необ ходимый аспект анализа процессов регуляции - содержательно психологический.

«Содержательно-психологический аспект предполагает анализ информационного обеспечения саморегуляции средствами конкрет ных психических процессов, явлений, продуктов психической ак тивности и т.д.» [80, с.10], и, следовательно, именно здесь выявляет ся собственно психический аспект активности субъекта.

Описывая возможности предложенного подхода, О.А. Коноп кин отмечает, что модель функциональной структуры процесса са морегуляции позволяет:

- анализировать реальную обеспеченность психическими сред ствами как отдельных звеньев, так и всего процесса в целом;

- выявлять место и роль конкретного психического феномена в целостном регуляторном процессе, что дает возможность оценивать согласованность конкретного психического феномена по различным параметрам (по его информационному содержанию с учетом семан тического и аксиологического аспектов) с другими средствами са морегуляции, предвидеть его вовлечение (или отторжение) в про цесс саморегуляции [80, с.11].

Все это, по мнению О.А. Конопкина, открывает существенно новые возможности в исследовании человека как субъекта произ вольной целенаправленной активности. В частности, «структурно полноценный регуляторный процесс в наибольшей мере обеспечи вает (при прочих равных условиях) успешное достижение принятой субъектом цели» [80, с.11].

Вместе с тем, О.А. Конопкин отмечает, что «любой структур но-функциональный дефект (недостаточная реализация какой-либо компоненты регуляторной функции, неразвитость межкомпонент ных связей) процесса регуляции существенно ограничивает деятель ностные возможности человека (в том числе и непосредственно в учебной деятельности)» [80, с.11].

В числе различных вариантов психологического анализа про цесса самодетерминации личностью собственной активности в пер вую очередь следует назвать работы А.Р. Лурия, В.В. Столина, Ф.Е.

Василюка, В.А. Иванникова и Е.Г. Дробницкого.

А.Р. Лурия [89], описывая мышление как целостную форму психической деятельности, связывал начало конкретного мысли тельного процесса с ситуацией, в которой у человека есть актуаль ный мотив, но нет готовых (врожденных или привычных) решений, соответствующих этому мотиву актуальной задачи. Становление субъектности в этом случае предполагает, в первую очередь, порож дение идеального осознаваемого образа желаемого результата, ори ентировку в наличных условиях и соотнесение цели и условий, что необходимо для постановки, формулирования актуальной задачи.

Далее, согласно А.Р. Лурии, субъект производит ориентировку в условиях задачи, выделяет входящие в нее компоненты, определя ет степень их значимости и характер их взаимосвязей.

Следующим этапом является выбор одного из альтернативных путей решения, что требует вероятностного прогноза относительно возможных результатов реализации различных стратегий мышления.

На этом этапе человек выступает в роли субъекта выбора дальней шего направления мыслительного процесса в сети возможных аль тернатив.

Затем следует стадия, на которой субъектность проявляется посредством выбора конкретных средств реализации намеченной ранее стратегии решения задачи. Этот этап нахождения нужных операций может быть обозначен как этап построения тактики реше ния задачи.

Использование субъектом выбранных операций знаменует на ступление исполнительного этапа решения задачи. Следующий за ним этап - это сопоставление, сличение полученного результата с исходными условиями. Удовлетворительное их совпадение позволя ет субъекту завершить данный мыслительный акт, а отсутствие та кого совпадения служит субъекту основанием для запуска новых его этапов.

В.Н. Пушкиным на понятии субъекта как системы психологи ческой саморегуляции были построены исследования механизмов мышления как целостной деятельности [61, с.128, 129]. При этом реализацию системного подхода В.Н. Пушкин связывал с диффе ренциацией различных уровней регуляции. Но то, как именно такой подход был реализован, представляется нам малопродуктивным. В частности, В.Н. Пушкин пишет, что в качестве субъекта мышления человек выступает тогда, когда одновременно работают два крупных блока саморегуляции - личностный и познавательный, гностический.

Основание для выделения этих блоков В.Н. Пушкин видит в анато мии и физиологии головного мозга [61]. При этом остается неясным, как именно операционализировать процедуры выделения этих уров ней саморегуляции, как именно их использовать в научной и осо бенно в практической деятельности психолога.

Содержательно-психологическому анализу только принятия решения как одной из составляющих процесса саморегуляции по священа монография Г.Н. Солнцевой [142]. По-видимому, ей уда лось дать предельно абстрактное определение процесса принятия решения.

Г.Н. Солнцева считает этап принятия решения формированием «актуальной функциональной системы деятельности, развивающей ся на основе познавательных процессов», причем она относит сам процесс принятия решения к разряду «сознательно регулируемых при участии воли». Здесь, правда, возникает вопрос о том, к чему то гда отнести ситуации инсайта, случаи внезапного решения, когда сознательной регуляции этого процесса не было.

Г.Н. Солнцева отмечает, что при наличии в распоряжении субъекта готовых схем действия процесс регуляции может подвер гаться свертке. В этом случае процесс принятия решения преобразу ется в выбор готовой схемы действий, что не требует детального анализа элементов предстоящего действия и выявления характера их взаимосвязей [142].

Существенным для нас добавлением психологической картины процесса принятия решения как этапа становления субъектности яв ляются исследования В.Д. Шадрикова. Помимо таких составляющих процесса принятия решения, как осмысление действия, определение цели, задачи и средств ее решения, В.Д. Шадриковым отдельно от мечен сам момент самосанкционирования предстоящего действия, разрешения, которое личность дает себе на предстоящее действие [167-169].

По мнению А.А. Ершова, и активность человека, и группы, и организации зависит от следующих трех «отчетливо выраженных и существенных свойств»: от их целей, от их ценностей и от целесооб разности применяемых средств и способов, их потенциала. При этом выделены такие разновидности целей субъекта, как личностные, групповые или общественные;

материальные и духовные;

взаимосо гласованные и взаимоисключающие;

конструктивные и деструктив ные;

стратегические и тактические;

самопроизвольные и заданные извне;

конкретные и абстрактные;

адекватные и неадекватные воз можностям субъекта. В своем описании системы ценностей Ершов использует сочетание концепций А. Маслоу, Э. Фромма и В. Франк ла. Третий фактор - целесообразность - по его мнению, характеризу ется тем, как действует каждый из участников взаимодействия: со обща или в одиночку, сотрудничая или соперничая, подавляя или вдохновляя другого, какого стиля поведения, мышления, отношения придерживается [62].

В работе, посвященной психологии самосознания, В.В. Столин уделяет существенное внимание роли самосознания в организации жизнедеятельности субъекта. Он пишет: «Самосознание принадле жит целостному субъекту и служит ему для организации его собст венной деятельности, его взаимоотношений с окружающими и его общения с ними» [147, с.71]. Мы вынуждены особенно подчеркнуть свое принятие именно такой взаимосвязи понятий «субъект» и «са мосознание». Вынуждены, так как в литературе встречаются и иные сочетания этих понятий.

Так, например, у В.П. Фофанова читаем следующее: «Сознание субъекта непосредственно определяет (регулирует) его действия»

[159, с.49]. Мы полагаем, автор вряд ли согласится с тем, что будто в его понимании сознание - самодостаточная сущность, детермини рующая жизнь субъекта. Видимо, имелось в виду то, что посредст вом сознания субъект регулирует свои действия. В противном слу чае оно становится платоновским демиургом, творящим весь мир.

В.В. Столин выделяет в качестве основных следующие «на правления влияний» самосознания «на деятельность человека, его общение, его развитие» [147, с.76-77]:

1) «структуры самосознания могут мотивировать, т.е. побуж дать к определенной деятельности», причем источники мотивирую щего влияния могут «корениться в представлениях об «идеальном Я» и быть связанными с нравственными категориями совести, долга, ответственности. Мотивирующее влияние может быть следствием рассогласования «настоящего Я» и «будущего Я». Кроме того, мо тивирующим эффектом обладает и чувство собственного достоинст ва и самоуважения, требующее своего поддержания с помощью тех или иных реальных действий» [147, с.77];

2) участие самосознания в целеобразовании путем подбора со гласования цели «с «Я-образом в целом, с представлениями о своих возможностях, правах, обязанностях, долге» [147, с.77];

3) торможение, запрет со стороны самосознания на определен ные действия;

4) детерминация отношений, стиля и характера общения через когнитивные и эмоциональные формы самосознания;

5) влияние на развитие через самопознание и самоотношение;

6) самоконтроль человека за своими «деятельными проявле ниями»;

7) установление общности с другими людьми.

В своем исследовании В.В. Столин отталкивается от идеи о трех уровнях самосознания - органического, индивидуального и личностного. Единицы самосознания на каждом из этих уровней имеют, по мнению В.В. Столина, соответственно сенсорно перцептивную природу (органический уровень), характер оценки себя другими людьми и соответствующей самооценки (индивиду альный уровень), характер конфликтных смыслов, рождающих «эмоционально-ценностное отношение к себе» (личностный уро вень).

На каждом из выделенных уровней «самосознание выступает как механизм обратной связи, необходимой для интеграции актив ного субъекта и его деятельности» [147, с.270]. Отличие такой об ратной связи по содержанию и функциям на каждом из этих уровней обусловлены тем, что в первом случае (органический уровень) «это отражение субъекта в системе его органической активности», во втором (индивидуальный уровень) - в системе предметной деятель ности, в третьем (личностный уровень) - отражение субъекта «в сис теме его деятельностей» [147, с.270].

Здесь нам представляется уместным заметить, что, вполне со глашаясь в свое время с А.Н. Леонтьевым, считавшим, что движу щие силы развития имеют динамический характер и связаны с ак тивностью субъекта, Л.И. Божович особо подчеркивала недопусти мость отрыва понятия «деятельность» от понятия позиции, указы вающей положение человека в среде, связанные с этим положением потребности и имеющиеся условия для их удовлетворения [29].

Л.И. Божович считала, что личностью следует называть чело века, достигшего определенного уровня развития. По ее мнению, признаками этого уровня являются восприятие и переживание само го себя как чего-то единого целого, отличного от других и выра жающегося понятием Я. Важным моментом в становлении личности Л.И. Божович считала появление у человека собственных взглядов и отношений, собственных моральных требований и оценок, которые делают его «относительно устойчивым и независимым от чуждых его собственным убеждениям воздействий среды» [29].

«Феноменально, - пишет В.В. Столин, - отношение к себе про является в виде внутреннего диалога между «Я» и «не-Я», похожим и отличным от самого субъекта, и результирует в переживаемое (сознаваемое или неосознаваемое) эмоционально-ценностное отно шение к себе. Отношение к себе, к своему «Я» существует и в дру гой форме - в форме личностной психосемантики как в ее денота тивном, предметном, так и в аффективном аспектах. В контексте психосемантической структуры сознание «Я» приобретает форму личностных конструктов, своего рода кирпичиков когнитивной сис темы, репрезентирующей субъекту самого себя» [147, с.272].

Это замечание открывает для нас большие возможности для экспериментального изучения того, как и в чем именно для личности выражается ее субъектность. Такие возможности предоставляют ак тивно развиваемые экспериментальные методы психосемантики [161, 171, 183].

Подробный анализ формирования «нравственного субъекта», механизмов морально-этической, нормативной регуляции действий человека можно найти в работах О.Г. Дробницкого [59, 60].

Наряду с долженствованием, ценностным отношением в каче стве обязательных составляющих морального требования О.Г. Дроб ницкий выделяет «свободу воли деятельного субъекта» [60, с.44].

Субъектность человека в случае действий согласно нормам морали проявляется в том, что он способен преобразовывать оценку обще ством своих действий в регулятор собственной активности. Также человек может обращать внешние долженствования, предписания в оценку своих действий, самооценку («видеть в них свою заслугу или вину»). Согласно своему умыслу человек способен исполнять или нарушать предъявляемые ему моральные требования, принимая на себя ответственность за свои действия.

Если в эволюционной схеме П.Я. Гальперина движение к субъ екту идет «снизу», от индивида, то в схеме рождения субъекта мо рального выбора у О.Г. Дробницкого движение идет «сверху», от «раннеродового коллектива». Так, табу как составляющая норма тивного сознания, предшествующая заповеди, представляет собой «запрет, налагаемый как бы на само общественное бытие».

О.Г. Дробницкий пишет: «В случае нарушения табу возникает совсем не та ситуация, которая описывается развитым моральным сознанием как состояние личной вины. Нарушитель запрета (а под час и его близкие родичи) должен погибнуть или быть изгнан, от торгнут как «негодный член» от родового тела. Наказание следует «автоматически» за действием, вне зависимости от личной вменяе мости (вопрос об оценке самого индивида, предполагающей воз можность исправления, просто не возникает). И сам «виновный» пе реживает свой проступок как катастрофу, делающую невозможным (даже физиологически, вопреки инстинкту самосохранения) про должение жизни. Как считается, нарушение табу навлекает беды на весь род независимо от того, кто совершил его» [60, с.47].

Среди выделенных О.Г. Дробницким этапов становления мо рального сознания как механизма самодетерминации особое значе ние для нашего исследования имеет момент появления таких поня тий, как «смысл жизни», «назначение человека». Будучи одновре менно регуляторными нормативами, целевыми ориентирами, они становятся основой мировоззрения человека, «относятся к области мироистолкования в целом» [60, с.58].

По мнению О.Г. Дробницкого, оба эти понятия «являют в из вестной мере аналог собственно философской категории «сущно сти» человека и его исторического мира. Эти понятия служат кате гориальными формами выражения самых общих идей морального сознания относительно предельных возможностей человека и его ре ального состояния, оправдания его социальных устремлений и кри тики наличных условий его бытия» [60, с.58].

То, каким образом представления человека о смысле жизни и своем предназначении включены в систему самодетерминации, можно понять из следующего замечания О.Г. Дробницкого: «В по нятии «смысл жизни» преобладает ценностный момент. Здесь не просто предписывается человеку, что именно он должен делать, да бы его конкретно-практическая деятельность имела смысл, а выяс няется значение, ценность, «оправдание» («во имя чего») того типа и характера общественной деятельности, какая человеку вменяется той или иной системой морали. Напротив, в понятии назначения че ловека превалирует момент долженствования (каким же в конечном счете ему «предназначено», «суждено» быть самой его природой и местом, отведенным ему в мире) [60, с.58].


В отличие от идеи справедливости и общественного идеала в своем понимании смысла жизни и своего предназначения человек выходит за рамки ценностного, трансцендирует границы должного, трактует человеческую природу во всех ее проявлениях.

Поиск ответа на один из аристотелевых вопросов о причинно сти «во имя чего все происходит», «для чего живу я», по мнению О.Г. Дробницкого, «предполагает не просто систему оценок и веле ний, но, так сказать, бытийное, онтологическое понимание сущности и природы сущих законов человеческой жизни и истории» [60, с.59].

Исходя из сказанного, представления человека о своем предна значении и смысле жизни следует отнести к числу фундаментальных составляющих его детерминации.

Личность как субъект морального требования характеризуется тем, что она становится его автором и предъявителем самой себе.

Такие требования превращаются во внутренние основания для регу ляции своего поведения, жизни в целом.

«В личностных понятиях, - пишет О.Г. Дробницкий,- раскры вается та особенность нравственности в целом, что в ней общест венные нормативы принимаются и осознаются самим деятельным субъектом, становятся его самодовлениями и самооценками. Конеч но, и норма, например, может стать таким предметом «самозаконо дательства», когда индивид делает для себя личным правилом неот ступно следовать такой-то норме. Но при этом норма как раз и пере ходит в иную форму мышления и воления - собственную максиму, внутреннюю установку и позицию субъекта (выделено мной. А.О.), - преобразующую формулу «все должны...» в убеждение «я должен...». Общеобязательная норма в этом случае становится лич ным долгом» [60, с.60].

Подобная метаморфоза предполагает, во-первых, принятые че ловеком на себя обязательства конкретизировать в общее правило сообразно возникающим жизненным ситуациям. Во-вторых, преоб разование индивида в «полномочного представителя общественной морали», «морального субъекта» предполагает осознание им «необ ходимости самому предъявлять к себе данное требование» [60, с.60].

Преобразование общественного требования в элемент самоде терминации переживается человеком как ощущение дол га (выделено мной. - А.О.). В отличие от «абстрактного долженство вания» долг персонифицирован (он «чей-то»). Переживание «Я дол жен» означает принятие личностью на себя роли субъекта, что отли чает его от чувства «я вынужден», при котором человек восприни мает себя исполнителем, орудием долженствования. Кроме того, чувство долга содержит в себе эскиз «целенаправленной деятельно сти, у которой есть свой объект (то, «во имя чего» или «ради кого»

совершается действие)» [60, с.61].

Описание О.Г. Дробницким процесса осознания человеком своего призвания как особого жизненного задания позволяет проил люстрировать переход от субъекта потенциального к субъекту вир туальному.

Представление о призвании данного человека, наделение ста тусом субъекта как в его сознании, так и в сознании других людей, формируются путем осознания условий, в которые он поставлен, оценки его возможностей и способностей. При этом, когда мысль о том, что «он (я) это может», сменяется мыслью о том, что «это его (мое) призвание», речь по сути идет о переходе от восприятия дру гого (себя) как потенциального субъекта к восприятию его (себя) как субъекта виртуального. Разница здесь в том, что потенциальный субъект - это констатация абстрактной возможности быть субъектом «в принципе», а виртуальный субъект - это неизбежность перехода в субъектную позицию при определенных условиях, в случае перехода в определенную социальную позицию.

В личностном плане следование морали может быть результа том как самопринуждения, так и естественной внутренней склонно сти. Психологическое осмысление природы механизмов самодетер минации в этом случае требует анализа феномена личной ответст венности.

Согласно О.Г. Дробницкому [60, с.62-63], категория ответст венности:

1) «очерчивает границы морального долга (до каких пределов я отвечаю за содеянное или не совершенное, происшедшее по причине моего действия или воздержания от него)»;

2) определяет «способности данного человека осуществить свой долг в наличных обстоятельствах» (О.Г. Дробницкий упомина ет в связи с этим древний моральный принцип: «Кому дано, с того да спросится»);

3) оценивает степень заслуги или вины человека (т.е. это оцен ка не действия, а личности как первопричины, субъекта!);

4) включает требование к человеку самому оценить свои дей ствия и соответствующим образом направлять свое поведение, до полнительно корректировать свое поведение посредством самооце нок уже совершенных в прошлом или выбираемых на будущее по ступков» [60, с.63].

В работе, посвященной психологии ответственности, Музды баев дает лаконичное описание уровней атрибуции ответственности по Хайдеру [98]. В этом описании выделены следующие уровни:

1) ассоциативный уровень, на котором человек считается от ветственным за то, с чем связан любым образом;

2) «причинностный» уровень, для которого характерно бук вальное приписывание ответственности, когда человек отвечает за то, для чего он был необходимым условием, даже если и не мог это го предвидеть;

3) уровень «предвидимости», на котором ответственность воз лагается на все, что человек мог предвидеть, даже если оно не было его целью;

4) уровень «намеренности», на котором человек ответственен за то, что намеревался совершить;

5) уровень «оправдываемости», когда ответственность разде ляется по меньшей мере с окружением и когда даже собственные мотивы не считаются всецело принадлежащими человеку.

В экспериментах было обнаружено, что дети в большей степе ни, чем взрослые, тяготеют к использованию первых двух из указан ных уровней. Но вместе с тем оказалось, что обращение к последне му уровню одинаково характерно как для детей, так и для взрослых.

Кроме того, было обнаружено, что тяготение к уровню 3, 4 и 5 уси ливается, если выясняется степень ответственности человека за не гативные результаты [98].

Муздыбаевым также было показано, что одной из существен ных помех для формирования ответственности является чрезмерный внешний контроль.

Анализируя исторические закономерности становления субъ екта морального выбора, О.Г. Дробницкий пишет, что в эпоху ге роического эпоса «вождь», «царь-герой» уже имеет особое призва ние. Но и как в случае эпохи властвования табу, ни он сам, ни другие не властны над таким выбором высших сил. Герой уже в состоянии осознать свою миссию, свой долг, но по сути своей это скорее дол женствование, а сам он - «в известном смысле невменяем» [60, с.62].

Следующий этап в истории развития представлений о грани цах человеческой субъектности О.Г. Дробницкий иллюстрирует на примере греческих трагедий, в которых «ответственность человека за свои проступки становится центральной проблемой. Но ее реше ние здесь крайне парадоксально с современной точки зрения. С од ной стороны, человек сам совершает проступки и потому должен быть наказан судьбой. С другой стороны - эти проступки совершены по предначертанию той же судьбы. То, что нами воспринимается как «трагедия без вины», эллину представлялось естественным. Индивид в это время еще не порвал окончательно своих естественных уз с ро дом, а потому и должен нести возмездие за деяния, совершенные без «свободы воли» (как, например, царь Эдип у Эсхила). На основании этих сопоставлений можно предполагать, что отношение моральной ответственности во всей конкретности указанных здесь моментов явление, возникающее довольно поздно» [60, с.63].

Среди механизмов личностной саморегуляции, как мы видели, по мнению многих авторов, одну из ведущих ролей играет само оценка.

Согласно О.Г. Дробницкому, «самооценка - это такое рефлек сивное отношение человека к себе, когда его Я выступает одновре менно в виде субъекта и объекта самоанализа (не обязательно в ра ционально-мыслительной, но и в чувственной форме). Способы та кого отношения к себе бывают самыми различными;

в моральном сознании они выражаются посредством целого ряда понятий - стыда и гордости собой, чести, личного достоинства, совести, - которые в своей структуре фиксируют прогрессирующую способность челове ка в суждениях о себе становиться на точку зрения общества» [60, с.63].

По мнению О.Г. Дробницкого, на историческом пути развития личности как субъекта морального выбора «индивид постепенно как бы вбирает в себя общественное осуждение и одобрение и сам ста новится их проводником. Для этого необходимо, чтобы само кол лективное осуждение отделилось от физического воздействия и чис то эмоционально-реактивных форм проявления недовольства. Пона чалу он относится к своим действиям так, как к ним обычно отно сятся окружающие (и тем самым обеспечивает свою безопасность в коллективе). Далее он обретает способность не только заранее пред положить, какова будет реакция других (и как можно избежать не благоприятных для себя последствий), но и представить себе, как вообще могут быть оценены подобные действия» [60, с.63-64].

О.Г. Дробницкий считает, что «это освобождение «изнутри» от повседневного и ежечасного внешнего надзора, связанное со станов лением личностного сознания, психологически выражается в виде эмоций раскаяния и удовлетворенности (сожаления о содеянном или довольства собой независимо от того, как к поступку в данном слу чае отнеслись окружающие). Это относится как к историческому развитию личности в обществе, так и к индивидуальному становле нию нравственного свойства отдельных лиц» [60, с.64].


В плане исторического анализа развития личности О.Г. Дроб ницкий обращает внимание на то, что «муки раскаяния в мифологи ческих представлениях ранней античности изображаются в виде внешних сил (эриний, фурий), которые преследуют пытающегося от них убежать человека. Раздвоение личности в моральном чувстве стыда поначалу мыслится лишь в виде внешнего конфликта» [60, с.64]. Переход от оценки своих действий к обобщенной оценке сво его личного облика, по мнению О.Г. Дробницкого, знаменует появ ление понятия и чувства чести. Происходит «дальнейшая индиви дуализация моральных требований, которые из равнозначных пре вращаются в особенные обязательства, дифференцированные по своей мере и содержанию в зависимости от социального положения и репутации человека» [60, с.64].

Понятие о чести содержит в себе «соответствующий ему меха низм саморегуляции поведения». В нем содержатся представления, что и как следует делать, а чего следует избегать. В результате у личности появляется основание для своей самооценки в целом по одному своему поступку.

Размывание естественно-родовых и сословных связей, приоб ретение индивидом возможности «выступать в нравственном созна нии общества как персонификация человечества» ведет к развитию параллельно с представлением о личной чести понятия о достоинст ве личности – «самоценности человека как такового» [60, с.65].

«Как регулятор поведения достоинство личности аналогично чести: поддержание его выступает как личный интерес индивида, «не позволяющий» ему совершать поступки «ниже своего достоин ства». Разница состоит в том, что (1) это достоинство мыслится уже не как отличительная характеристика кого-либо, а как всеобщее дос тояние, которым потенциально обладает всякий индивид, кем бы он ни был фактически;

(2) имея мотивом поведения свое достоинство, человек ориентируется не на достигнутое им нравственное состоя ние, а на идеал, на то, каким вообще должен быть человек данного общества или данного класса, его олицетворяющего» [60, с.66].

Понятия о чести и достоинстве расширяют границы субъект ности личности. В частности, человек приобретает возможность «восставать» против локальных, общепринятых в данном сообщест ве критериев добропорядочности во имя требований более высокого порядка.

Рассуждения сообразно своим представлениям о своем досто инстве - один из источников рассогласования представлений о лич ности как о субъекте в интер-, мета- и интроиндивидных аспектах ее бытия. О.Г. Дробницкий пишет, что, оценивая «себя не по действи тельным деяниям, а по непроявленным внутренним возможностям», человек способен к самообольщению или необоснованным самоуп рекам.

Особый интерес для человека как личности представляет, по мнению О.Г.Дробницкого, «стремление к согласию с собой, к внут ренней удовлетворенности» [60, с.67]. Как мы видели на примере работ других авторов (К.А. Абульхановой-Славской, Е.А. Климова), уровень, степень удовлетворенности входит в число существенных характеристик субъектного бытия человека. Кроме аналогичной оценки степени значимости удовлетворенности для описания чело веческой субъектности взгляды О.Г. Дробницкого со взглядами К.А.

Абульхановой-Славской роднит увязка этой характеристики с ана лизом механизмов саморегуляции. Для этого О.Г. Дробницкий ис пользует категорию совести.

Включение такого механизма самодетерминации личности, как совесть, означает, по мнению О.Г. Дробницкого:

- критическое отношение к себе, переживание разлада с собой (любопытно, что здесь собственное Я появляется как некий отра женный субъект!), противоречивое стремление к внутреннему со гласию;

- стремление «не столько утвердить себя в собственных глазах, сколько отдать себя безусловно служению какой-то более значимой идее или делу» [60, с.67];

- «предъявление к себе таких завышенных» требований, подчас невыполнимых целиком в создавшейся ситуации, которые вызывают драматическое ощущение разлада с внешней действительностью»

[60, с.67].

Самодетерминация в подобных случаях производится через «муки совести». При этом жизнь изобилует примерами того, как че ловек способен искусно управлять и их силой, и их направлением.

По мнению О.Г. Дробницкого, беспредельность нравственной задачи проявляется в критическом отношении к себе, в посвящении себя служению «высокой идее». Это ведет к открытости личного сознания историческим проблемам эпохи, включая и потребности изменения существующих условий, к преодолению человеком своих границ как частного лица, к его возвышению над собой. Но это же ведет и к такой форме надситуативной активности личности в сфере самосознания, как нелицеприятный суд над своими действиями - од но из драматических проявлений субъектогенеза, расплаты человека за возможность выступать в роли субстанциональной силы природы.

О.Г. Дробницкий считает, что совесть составляет вершину личностной саморегуляции. Специфика этого уровня личностной саморегуляции в чистом виде обнаруживает себя там, где происхо дит выход за рамки саморегуляции на основе «должного мотива, личной ответственности, чести и достоинства человека» [60, с.68].

«Совесть составляет самую высокоразвитую в рамках морали способность личности контролировать свое поведение, отражать в своем самосознании (самооценках и мотивах) те наиболее высокие общественные требования, какие могут быть предъявлены к челове ку» [60, с.68].

В противовес Гегелю О.Г. Дробницкий не считает совесть «по гружением индивида в себя», «внутренней самоубежденностью». По его мнению, совесть - это «результат предельной «интериоризации»

моральных запросов и требований к человеку».

Такое понимание совести, по мнению О.Г. Дробницкого, по зволяет избежать ошибочной ее трактовки как «крайней субъектив ности и произвольности личных суждений». Более того, понятая как результат интериоризации, совесть становится вместе с тем и «воз вращением личного сознания на объективную точку зрения» [60, с.68].

При этом надо отметить, что муки совести и мучительный стыд - не одно и то же. Психологическое различие этих феноменов становится вполне понятным благодаря идее отраженной субъектно сти В.А. Петровского.

И в том, и в другом случае речь идет об отраженном субъекте в форме интроекта. Но в первом случае в качестве отраженного субъ екта фигурируют некие Другие (стыд - это, считает Муздыбаев, все гда стыд перед кем-то), а во втором - идеальное Я самого отражаю щего!

Совесть как явление самосознания личности демонстрирует его «открытость» историческому опыту, «передовым идеям време ни» [60, с.68]. Более того, по нашему мнению, такая трактовка при роды совести позволяет говорить о ней как о переживании личности в снятом виде своей причастности как субъекта к ходу истории.

В проблеме внутренней регуляции социального поведения личности В.А. Ядов считает главным вопрос о ее структуре в каче стве субъекта деятельности [178]. Как ключевое понятие при таком описании личности В.А. Ядов использует диспозицию - установку на определенный способ действия.

В рамках теории диспозиций отдельный поведенческий акт и последовательность таких актов направляются актуальной диспози цией субъекта - целенаправленной конфигурацией ценностно ориентационных и социально-установочных предрасположенностей к социальному действию в соответствующем масштабе [135, 178].

Содержательная трактовка процесса регуляции в данном случае строится с учетом задач согласования различных диспозиций лично сти, актуальной диспозиции и поведения. При этом считается, что высшие диспозиционные образования (общая направленность инте ресов личности, ее ценностные ориентации) больше подвержены влиянию общих социальных условий, а низшие (ситуативные соци альные установки) - влиянию частных обстоятельств повседневной деятельности. Экспериментальные исследования позволяют авторам теории диспозиций утверждать, что первая их разновидность служит стабилизации и гармонизации представлений субъекта о самом себе.

Диспозиции низших уровней используются субъектом для адапта ции к частным условиям деятельности [135].

А.И. Подольский описывает выделенные П.Я. Гальпериным уровни ориентировочной деятельности субъекта, которые вполне сопоставимы с уровнями диспозиционного регулирования В.А. Ядо ва.

По П.Я. Гальперину, в ориентировочной деятельности можно выделить стратегический, тактический и операционно-технический уровни. Все они имеют сходные основные функции (построение об раза поля, уточнение значений отдельных элементов, построение плана контроля и коррекции), а различаются решаемыми на них за дачами.

Стратегическому уровню соответствует общая оценка субъек том проблемной ситуации. На этом уровне субъект направляет свою активность на общее понимание ситуации, организует процесс целе полагания. Ориентировка тактического уровня производится субъ ектом в направлении выбора одного из возможных действий, спосо бов реализации задуманного. Операционно-технический уровень ориентировки включает в себя решение задач по планированию и регулированию процессов реализации выбранного способа действия [120].

Теория диспозиций - одно из многочисленных свидетельств продуктивного использования понятия установки в психологиче ском описании субъектного бытия человека. Множество примеров подобного рода можно найти в работах Узнадзе и его учеников [99, 153]. Однако не все в этих работах можно принять безоговорочно.

Смущает, например, заявление Ш.А. Надирашвили о том, что «понятие установки позволило рассматривать человека в качестве опосредствующего звена между действительностью и психикой, за нимающегося активной познавательной и преобразующей деятель ностью» [99, с.215]. Что это за две сущности - психика и действи тельность, по отношению к которым человек стал не более чем опо средствующим звеном?

Несмотря на всю значимость понятия установки, вряд ли стоит придавать ему характер чуть ли не краеугольного камня всего чело векознания.

Таким образом, описание истоков и составляющих Я концепции личности, становления личности субъектом морально этического выбора позволяет охарактеризовать прежде всего ориен тировочную основу саморегуляции. Для описания взаимосвязи ори ентировочных и исполнительных аспектов саморегуляции лично стью своего социального поведения могут быть продуктивно ис пользованы понятие об установке, положения теории диспозиции.

Для содержательной характеристики самих исполнительных меха низмов личностной саморегуляции прежде всего необходимо обра титься к описанию воли.

Изучая механизмы волевой регуляции, В.А. Иванников выде лил следующие функции воли как способности человека к созна тельной самодетерминации и саморегуляции своей деятельности и различных психических процессов [67 - 69]:

- инициация и осуществление волевого действия;

- выбор действия при конфликте целей и мотивов;

- регуляция различных параметров действия;

- регуляция психофизиологических состояний и организация психических процессов.

По мнению В.А. Иванникова, волевая регуляция осуществля ется на основе знаний человека о внешнем мире, о своих ценностях, на основе имеющихся у субъекта представлений о своих возможно стях. Кроме того, волевой акт организуется человеком с учетом про гноза в отношении результатов собственной активности.

Согласно В.А. Иванникову, в основе волевого акта лежат воле вые действия - осознаваемые, заданные и принятые личностью к ис полнению. При этом волевое торможение из их числа не исключает ся, а относится лишь к разновидности намеренно реализуемого дей ствия воздержания от желаемой, но в силу осознаваемых причин не целесообразной активности.

Как показано В.А. Иванниковым, о волевых качествах лично сти можно судить по совершенным волевым действиям, по выбору мотивов и целей и по регуляции человеком своих внутренних со стояний, психических процессов. При этом он подчеркивает, что во ля - продукт общественно-исторического развития, что она не отно сится к числу врожденных или генетически заданных способностей, а формируется прижизненно.

Воспитание воли предполагает, по мнению В.А. Иванникова, формирование общественно значимых ценностей и целей, убежде ний, определенного мировоззрения, отнесенных А.Г. Спиркиным к числу основных составляющих психологической стабилизации лич ности [144].

Развитие воли В.А. Иванников тесно связывает с развитием мышления, воображения, эмоциональной и мотивационно смысловой сферы личности, ее сознания и самосознания. Все это по зволяет человеку, по мнению В.А. Иванникова, регулировать свою собственную активность прежде всего через изменение смысла соб ственных действий, через сознательное влияние на силу побуждения к действию [67 - 69].

Ф.Е. Василюком предпринята попытка комплексного описания психологических механизмов преодоления человеком ситуаций, в которых он сталкивается с «невозможностью реализации внутрен них необходимостей своей жизни (мотивов, стремлений, ценностей и пр.)» [42, с.31], то есть механизмов разрешения противоречий пу тем детерминации собственной активности.

Исследуя механизмы преодоления человеком подобного рода проблем, Ф.Е. Василюк анализирует психологическую природу стрессов, фрустраций, конфликтов и кризисов. Перечисленные типы переживаний отвечают, по мнению Ф.Е. Василюка, таким «онтоло гическим полям», как «витальность», «отдельные жизненные отно шения», «внутренний мир» и «жизнь как целое». В качестве соответ ствующих этим типам названы как типы активности «жизнедеятель ности организма» деятельность, сознание и воля [42, с. 31-49].

Ф.Е. Василюк отмечает преобладание в классической психоло гии работ такой разновидности, как «онтология изолированного ин дивида»: изолированное существо, субъект и вещи «в-себе», объек ты, между которыми пустое, бессодержательное пространство. В рамках онтологии «изолированного субъекта» активность субъекта, по мнению Ф.Е. Василюка, полностью отвечает описанному В.А.

Петровским постулату сообразности. Здесь активность носит харак тер адаптации, что, например, явно следует из рассматривавшихся нами ранее воззрений Я.А. Пономарева.

В когнитивистски ориентированных концепциях в основу по ступка субъекта положен расчет. Подобные модели предполагают такую последовательность действий, в которой сначала строится идеальная модель, а затем реализуется ее воплощение в практике.

Подобным классическим гносеологическим схемам типа «субъект-объект» Ф.Е. Василюк противопоставляет онтологию «жизненного мира». В основу такого подхода прежде всего входят положения теории деятельности А.Н. Леонтьева. Поэтому здесь «единицей жизни» является деятельность, основным конституи рующим ее моментом - предмет деятельности, приобретающий в данной онтологии статус «единицы мира».

Ф.Е. Василюк настаивает на таком понимании предмета, при котором им называется только вещь, «уже включенная в бытие, уже ставшая необходимым моментом этого бытия;

уже субъективиро ванная самим жизненным процессом до всякого специального иде ального (познавательного, ориентировочного, информационного и т.д.) освоения ее» [42, с.86].

Поясняя суть своей онтологической модели, Ф.Е. Василюк пишет, что «жизненный мир», оставаясь объективным и материаль ным, изначально содержит как неотъемлемое живущее в нем суще ство. Подобные пояснения, как полагает автор, позволяют осмыс лить предмет как «единицу» жизненного мира, в силу чего «предмет обретает статус мотива» [42, с.86].

Из положения о предметной природе мотива выводится детер минирующее влияние мира на жизнь в целом, что, по мнению авто ра, в дальнейшем служит основой «инициации и регуляции конкрет ной деятельности конкретным субъектом» [42, с.86]. Первый из вы деленных Ф.Е. Василюком четырех типов миров внешне легок и внутренне прост. По сути это бессубъектная «окутанная бесконеч ным благом чистая культура жизнедеятельности, первичная жизнен ность, витальность» [42, с.95]. Его прототип - жизнь плода в чреве матери, когда мироощущение «вживлено в бытие», где более умест но вести речь не об активности субъекта, а о реактивности организ ма.

Внешне трудный и внутренне простой жизненный мир от пре дыдущего отличается тем, что жизненные блага здесь непосредст венно не даны. Прототип такого мира - случаи фанатической одер жимости какой-либо идеей, стойкого доминирования одного мотива.

Действуя сообразно этому миру, субъект готов жертвовать всем ради достижения своего замысла безо всяких самоограничений.

Самоорганизация здесь строится в первую очередь на основе терпе ния, которого нет у существа из жизненного мира первого типа.

Внутренне сложный и внешне легкий жизненный мир характе ризуется огромным детерминирующим потенциалом субъекта по отношению к внешнему. Всякая его инициатива «мгновенно дости гает своих самых отдаленных последствий», «результат равен цели, воплощение – замыслу». То, для чего в этом мире человек должен обретать статус субъекта, - это преодоление внутренних противоре чий. В этом мире ключевой становится проблема «чего хотеть», а не «как сделать». Здесь ключевую роль начинают играть ценностные ориентиры.

Надо отметить, что Ф.Е. Василюк был вынужден все же ввести в свою модель некоторые ограничения на возможности существа, живущего в мире внутренне сложном и внешне легком. Для того чтобы проблема выбора, ценностное самоопределение стали ключе выми, он ввел поправку на необратимость изменений. И теперь уже внешняя простота перестала быть вседозволенностью, а субъект трансцендентальной сущностью.

Для преодоления внутреннего конфликта в третьем типе жиз ненных миров субъект использует прежде всего ценностно мотивационные перестройки, подобные тем, которые подробно бы ли описаны В.А. Иванниковым. Прототип субъектного бытия данно го типа - сфера нравственного поведения, подробно рассмотренная нами при анализе работ О.Г. Дробницкого.

Четвертый тип - внутренне сложный и внешне трудный жиз ненный мир. Ф.Е. Василюк характеризует его тем, что субъект дол жен преодолевать внешние препятствия по отношению не к отдель ной деятельности, а по отношению к совокупности деятельностей, и делать это при наличии внутренних колебаний, внутренней неопре деленности.

Основное новообразование, появляющееся у существа этого мира, - воля. Причем, как полагает Ф.Е. Василюк, ни субъекту из второго типа жизненных миров, ни субъекту из третьего типа миров воля не нужна. Во втором типе жизненных миров от отклонений и остановок деятельности субъекта удерживает один-единственный мотив. В третьем типе миров воля тоже не нужна - субъекту доста точно осуществить выбор, принять решение. В четвертом типе ми ров, как и во втором, возникает необходимость в деятельности и психике, а в третьем типе жизненных миров обязательным условием субъектогенеза становится сознание.

Но в четвертом типе жизненных миров нужно еще некое обра зование, «которое было бы способно обеспечить в условиях трудно го мира реализацию всей совокупности связанных между собой жизненных отношений субъекта. Это и есть воля - психологический «орган», являющийся представителем целостного субъекта, лично сти в ее собственном психологическом аппарате и вообще в жизне деятельности» [42, с.138]. И вот тут, на наш взгляд, Федор Ефимо вич производит «умножение сущностей без надобности».

Во-первых, как нами было показано ранее, выбор действия при конфликте целей и мотивов - это одна из четырех основных функций воли. К этому выводу В.А. Иванников пришел путем анализа до вольно обширной литературы и в результате собственных исследо ваний действия, принятого человеком к осуществлению в ситуации недостатка внешних условий и (или) внутренних побуждений для его автоматической реализации [68, 69]. И терпение, необходимое для жизни в мире второго типа, тоже может быть отнесено к прояв лениям тормозной функции воли, которой как будто бы в этом мире и не требуется.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.