авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«Посвящается родным и близким, друзьям и коллегам, неравнодушному читателю В рабочем кабинете лабораторного корпуса, что на Саксаганского, 75, Института ...»

-- [ Страница 3 ] --

В сентябре 2006 года на страницах правительственной газеты «Урядовий кур’єр» был опубликован Указ Президента Украины о присвоении звания Героя Украины Маркус Татьяне Иоси фовне. А ведь первое обращение к руководству страны о присво ении ей высокого звания было направлено еще в далеком 1955 го ду. В течение полувека ходатайство возобновлялось и лишь сей час, во многом благодаря настойчивости Ильи Михайловича Ле витаса, возглавляющего Еврейский совет Украины и Совет на циональных обществ страны, Президентом В.А.Ющенко был подписан соответствующий указ. Его подписание совпало по времени с тремя знаменательными событиями – 65 летием тра гедии Бабьего Яра, Днем партизанской славы и 85 летием со дня рождения самой Тани, светлой дочери Украины, совсем юной бесстрашной разведчицы, вчерашней школьницы. Справедли вость восторжествовала, подтвердив давнее утверждение «Ник то не забыт, и ничто не забыто», подвергавшееся, особенно в по следнее время, сомнению. Сейчас и на малой родине Тани Мар кус в городке Ромны на Сумщине, и в моей родной 44 й школе словами почитания и благодарности вновь вспоминают скром ную девушку, после зверских пыток брошенную изуверами в страшный ров Бабьего Яра.

Тесен киевский мир, который продолжает дарить неожидан ные находки, напоминающие о школьных годах и одноклассни ках. Вот еще одна из них. Получил из далекого израильского го родка Модиин от доброй знакомой еще со времен студенчества Виктории Вернер (Торы) киноленту далеких тридцатых годов – фильм, снятый в Киеве режиссером Г.Затворницким по знамени тому сочинению Марка Твена о Томе Сойере. Чем же для меня и моих школьных сверстников был в свое время примечателен этот чистый кинофильм, воспринимаемый сегодня как повествова ние немудреное, даже наивное? А тем, что в главной роли снялся Котя Кульчицкий (в титрах так и значилось – Котя). Хотя прош ло с того времени, когда фильм вышел на экраны, почти семьде сят лет (в тех же титрах я увидел цифры – 1936 год), я хорошо III. Отзвуки далекого детства помню предысторию поисков мальчика 13–14 лет на роль Тома.

Представители киногруппы ездили по киевским школам, пока в нашей 44 й не увидели Котю Кульчицкого, облик которого по казался наиболее схожим с предполагаемой внешностью Сойе ра. Состоялись пробы, а затем последовало предложение, от ко торого ни родители будущего киногероя, ни сам Котя, ни школьная администрация, от которой требовалось согласие на пропуск занятий во время съемок, не смогли отказаться.

Уж больно привлекательной представлялась перспектива – класси ческое произведение любимого и почитаемого писателя и киев ский школьник в фильме отечественного производства, снятом по этому произведению. В будущем у нас появится еще одна эк ранизация приключений юных американцев Тома Сойера и его друга Геккльберри Финна, которую осуществит Станислав Гово рухин. Но это будет почти через полвека. А в этой первой экра низации мой друг Костя Кульчицкий вошел в заманчивый мир кино, где встретился с популярными актерами. Среди них – Ев гений Симонов в роли свободолюбивого доктора, Евгений Милю тенко в роли судьи, чернокожий артист Вейланд Родд в роли бег лого негра Джо, впоследствии снявшийся во многих фильмах.

Сейчас просмотрели с Леночкой этот старый, еще черно белый фильм, вспомнили любимого друга, увидели знакомые пейзажи в районе села Козин, повздыхали при виде полноводной некогда речки Козинки, по которой плыл плот с твеновскими беглеца ми, а вдоль берегов неслась на конях погоня. Как изменилось все с того далекого времени – оскудела природа, другим стало само кино, стали неузнаваемыми, а затем и ушли из жизни мно гие участники того фильма. Не стало и Кости Кульчицкого. Но живы и свято чтут его память первая жена Раиса Белиц, их сы новья Олег и Сергей, вторая жена – Лиля Бадаева, их дочь Лю ба. Радуюсь каждой встрече с ними. Хорошо, что молодая по росль Кульчицких продолжает семейную традицию, достойно представляя известную в Киеве медицинскую династию.

След большинства других моих юных товарищей, увы, зате рялся в лабиринте минувших лет, поэтому радуюсь, когда вдруг узнаю о ком нибудь из тех, кто учился в нашей школе. Среди них некоторые приобрели в последующем широкую извест ность. Одного из них, Наума Манделя, ставшего поэтом Коржа виным, помню рассеянным и невзрачным юношей, непредска зуемым в своих речах и поступках. Ничто в те годы не предвеща 82 III. Отзвуки далекого детства ло его будущую трансформацию в известного стихотворца.

Впрочем, это субъективное впечатление, как мне сейчас кажет ся, связано с тем, что знал я его по школе не очень близко и боль ше по рассказам Гриши Кипниса.

Совсем недавно в материалах, помещенных в последнем, две надцатом номере журнала «Знамя» за 1997 год, прочитал замет ки российского критика Владимира Огнева «Блики памяти».

Встретил там имя Манделя и рассказ о том, как впервые буду щий критик узнал от него о стихах Бориса Пастернака. Приведу с сокращением это место из прочитанных заметок: Впервые сти хи Пастернака я услышал в войну на нарах запасного 384 го стрелкового полка. Шел 1943 год. В сорокаградусный мороз ря довой Наум Мандель, получив очередные «два наряда вне оче реди», мыл полы в землянке, покорно опуская негнущиеся тряп ки в ведро с холодной водой. Делал он это своеобразно. Поболтав тряпками с полминуты, чтобы те намокли и потеряли лом кую упругость, он под дружный храп казармы выплескивал во ду на цементный пол и залезал на нары. Там, под мутной лам почкой, доставал из под матраца мятые клочки бумаги и, ше веля толстыми губами, писал стихи. Я ждал его с нетерпени ем, не спал. Через какое то время Наум полушепотом читал написанное или чужие стихи. Так я узнал, что есть Чудо. Чудо звалось Пастернаком...

С Манделем мы скоро расстались, чтобы снова встретиться уже после войны, в Литинституте. Потом Мандель стал зна менитым Коржавиным. Наум остался для меня не только коло ритной замечательной личностью, которую я нежно вспоминаю по сей день, но и человеком, открывшим для меня великого рус ского поэта.

Кроме поэта Коржавина из моей школы вышли еще два бу дущих литератора, посвятивших себя поэзии, прозе, журна листике – Лазарь Шерешевский и Григорий Шурмак. Первый из них родился в Киеве в 1926 году, стихи начал писать еще бу дучи школьником. К несчастью, дальнейшая его судьба ока залась драматичной. По ложному обвинению был арестован вначале его отец, а вскоре и сам восемнадцатилетний Шере шевский, переживший ужасы лагерной и ссыльной жизни.

Только в середине пятидесятых он смог выбраться из заполяр ного Салехарда. В одном из стихотворений Шерешевского я встретил строки:

III. Отзвуки далекого детства Годы, льдистым подобные глыбам, В жизнь жестокий впечатали след.

Я отделался легким ушибом, А ушиб тот болит сорок лет.

А впоследствии, став автором многих поэтических сборников и лауреатом престижной литературной премии, он написал:

Сперва была трагедия войны, Потом – тюрьмы трагедия. А дальше Все жанры так нелепо смещены, Что подлинность не отличить от фальши.

Второй из упомянутых выше моих соучеников, успешно во шедший в литературу,– Григорий Шурмак, вместе с Коржави ным и Шерешевским в школьные годы активно участвовал в ра боте молодежной литературной студии. А сейчас имена всех трех бывших учеников моей родной школы широко известны в писательской среде и читающей публике.

Когда по разным поводам вспоминаю своих соучеников, то вновь и вновь радуюсь тому, что некоторые, как и я, стали вра чами, посвятили свою деятельность современным областям тео ретической, лечебной и профессиональной медицины. Среди них – Константин Кульчицкий, Наум Полисский, Лина Мор гулис, Борис Эпштейн, Марк Городецкий. Два последних – во енные медики, полковники медицинской службы, ветераны Киевского окружного военного госпиталя. Не так давно вышли книги, им посвященные, – «Кредо доктора Эпштейна» (автор А.Е.Ечкало) и «Родной дом Городецкого» (А.Е.Ечкало, А.П.За зырей). Оба они – представители медицинских династий. Брат Бориса – Евсей – мой друг, коллега по медицинской академии, известный клинический радиолог, жена Бориса – Тамара – так же врач, моя сокурсница по КМИ. Отец Марка – известный в прошлом киевский педиатр, гуманный врач, благотворительная деятельность которого оказалась весьма продуктивной. В тяже лые для страны годы, когда особенно страдали дети, оставшиеся без родителей, им был основан Ворзельский детский дом. И если сегодня, оказавшись в этом дачном поселке под Киевом, вы спросите у его жителей о детском докторе Городецком, вам на верняка покажут дом интернат, которому присвоено его имя.

А более сведущие расскажут и о его сыне, который известен как активный участник борьбы с холерой, клиницист, унаследо 84 III. Отзвуки далекого детства вавший гуманные традиции отца. Два сына Марка Городецкого пошли по стопам деда и отца. Сегодня Марк Михайлович – ста рейшина украинских военных медиков – успешно продолжает трудиться на клиническом поприще.

Будет ли этот век счастливым для нынешних выпускников моей сорок четвертой? Унаследуют ли они опыт и традиции сво их предшественников? Хотелось бы в это верить!

Литературная студия едавно, читая новую автобио Н графическую книгу хронику моего старшего друга Николая Амосова, обратил внимание на то место, где, вспоминая свои детство и юность, он говорит о том, что задатки к писательству проявились у него еще в школьные годы.

«Еще в 7 м классе,– вспоминает Николай Михайлович,– на писал роман «Цветы жизни». Ничего не вспомню, кроме назва ния. В Череповце (там он учился в «школе второй ступени».

И.Т.) была ЧАПП – Череповецкая Ассоциация Пролетарских Писателей. Я даже ходил на заседания: там авторы читали про изведения и обсуждали проблемы.» Это место в амосовских ме муарах побудило и меня вспомнить свое увлечение «писатель ством» еще в школьные годы.

В конце далеких тридцатых и в самом начале сороковых годов в Киеве при городском Дворце пионеров пользовалась популяр ностью литературная студия, которой руководил литературовед и критик Евгений Георгиевич Адельгейм. Человек с аристокра тическими манерами и обликом, обладавший редкой в то время в Киеве выразительной литературной речью, уважаемый в среде III. Отзвуки далекого детства прогрессивных писателей, друг известного украинского поэта Мыколы Бажана, он всегда выглядел по старомодному подтяну тым и элегантным. Подстать ему была и его жена – артистка Ки евской филармонии Каминская, выступавшая с сольными кон цертами, в программе которых были произведения классичес кой и современной художественной литературы. Впоследствии Адельгейм увлекся молодой выпускницей театрального инсти тута Элей Бенкендорф, роман с которой закончился, по видимо му, тогда, когда в период борьбы с «безродными космополита ми» вокруг имени Адельгейма начали сгущаться тучи. Вначале, зная отношение к нему М.Бажана, авторитет которого на Укра ине и за ее пределами был очень велик,– к тому же он занимал одно время, если не ошибаюсь, должность заместителя Предсе дателя Совета Министров,– Евгения Георгиевича не трогали, и фамилия его среди других литературных критиков космополи тов не фигурировала. Вспоминается, с каким особым усердием линчевали тогда известного критика Илью Стебуна. Так вот, когда с ним и другими уже расправились, на одном из писатель ских собраний всплыла фамилия Адельгейма как критика, ко торый якобы клевещет на украинскую литературу. Против этого категорически возразил Мыкола Бажан, после чего братья писатели и литературное начальство осудили это его выступление.

Смутное было время, за которым впоследствии начался раз гул антисемитизма, апофеозом его явилось пресловутое «дело врачей». У меня сохраняется украинская «Літературна газета»

от 17 марта 1949 года, где освещались материалы ІІ Пленума Правления Союза писателей Украины. В ней была опублико вана резолюция Пленума, в которой говорилось: «В области ли тературной критики на Украине долгое время проводили свою вредную работу И.Стебун (Кацнельсон), Л.Санов (Смульсон), Е.Адельгейм, Я.Гордон, М.Сойфер и их прихвостни». И в дру гом месте: «Союз советских писателей Украины недостаточно вел борьбу против антипатриотической группы критиков, кото рая долгое время вредила развитию украинской советской куль туры». А Евгению Георгиевичу в этой резолюции был посвящен даже отдельный абзац: «Е.Адельгейм начал еще до войны свою «деятельность» вредной клеветнической книгой «Два драма турга», а за все послевоенное время смог написать лишь одну брошюрку, к тому же порочную, насквозь формалистическую, 86 III. Отзвуки далекого детства эстетскую. Он долгое время возглавлял критику на Украине и использовал свое положение для защиты бездарных упражне ний своих единомышленников, зажимал здоровую, большевис тскую критику и самокритику». Вот такая была лексика, такой набор стереотипных обвинений и ярлыков... Самое печальное, что и некоторых весьма уважаемых писателей, чьи имена были гордостью украинской литературы, вынудили принять участие в оголтелой кампании борьбы с «безродным космополитизмом», о чем, кстати, подробно написал впоследствии в своей книге вос поминаний известный писатель, правозащитник Мыкола Ру денко. И то, что происходило тогда в стране, увы, из песни не выбросить. Константин Паустовский позже писал: «Это – мас кировка, а напрямую кампания была направлена на борьбу с ев реями. Они – космополиты. Начался ползучий антисемитизм.

В Москве закрыли Еврейский театр, разогнали Еврейский ко митет. Потом таинственно погиб артист Михоэлс. Еще позднее было открыто «дело врачей». Нехорошее было время, и низмен ные нравы процветали в литературной среде.

Но я отвлекся от основной темы – занятия в литературной сту дии, руководимой Адельгеймом.

Каждое воскресенье кто либо из студийцев приносил на суд своих товарищей стихи или рассказы, их живо обсуждали. С ин тересом выслушивали затем профессиональный анализ Евгения Георгиевича, как правило, нелицеприятный, принципиальный и острый, но строго объективный. А завершался он, чаще всего, словами доброго напутствия.

Рассказывая о студии Адельгейма, хотел бы напомнить чита телю, интересующемуся историей литературных традиций на шего города, что своими творческими студиями Киев славен еще с первых послереволюционных лет. Одной из первых в 1918–1919 годах руководил Илья Эренбург. А спустя четыре го да возникло новое творческое объединение молодых поэтов «Майна», в работе которого деятельное участие принимал извес тный поэт Николай Ушаков. Впоследствии преемницей «Май ны» в начале тридцатых стала новая литературная студия, воз главляемая тем же Ушаковым. Именно отсюда вышли такие одаренные мастера слова, как Лев Озеров, Яков Хелемский, Виктор Некрасов. Еще позже, в конце тридцатых – начале соро ковых годов, работала в Киеве молодежная студия при газете «Юный ленинец», которой руководила Ариадна Давиден III. Отзвуки далекого детства ко Громова. Эта студия, где постигали тайны поэтического сло ва мои соученики по 44 й школе Наум Коржавин, Лазарь Шере шевский и Гриша Шурмак, была закрыта за вольнодумство, и вся троица перешла в студию Е.Адельгейма, которую тогда по сещал Семен Гудзенко. Участие в работе студии А.Давиден ко Громовой не прошло для ребят бесследно. Шурмака исклю чили из комсомола, а его друзей перевели в другие школы. Не избежали они преследований и в дальнейшем. Ушедший добро вольцем на фронт Шерешевский был репрессирован. Такая же участь постигла Коржавина, которому инкриминировали рас пространение самиздатовских изданий. Дважды раненный на фронте Шурмак стал инвалидом, в конце семидесятых уехал в Москву. Эмигрировал в США талантливейший Коржавин. Не легкой оказалась и жизненная, и творческая судьба «трех това рищей», но все они были истинными мастерами пера, людьми долга, чести, высокой гражданской ответственности. В летопи си нашей родной школы их имена, убежден, занимают достой ное место.

Семен Гудзенко – будущий поэт и переводчик, ушедший доб ровольцем на войну, после ее окончания учился в знаменитом литинституте в Москве, издал несколько сборников стихов, сре ди которых наиболее известными были «Однополчане», «Кур ская тетрадь», «Солдатские стихи». Отдельными изданиями вышли его поэмы «Памяти ровесника», «Дальний гарнизон».

В антологии «Киев. Русская поэзия ХХ век» помещены стихот ворения Гудзенко, большинство из которых написано в Киеве или посвящено родному городу. Приведу строфу из стихотворе ния «Киев».

Мы снова в Киеве, дождями промытом до голубизны.

И кажется, каштаны с нами весенние пришли с войны.

Меньше знакомо любителям поэзии творчество Шурмака. Хо тя именно он, еще будучи семнадцатилетним юношей, написал стихотворение «Побег», ставшее затем популярной в народе пес ней. Уверен, многие читатели узнают ее начальные слова.

По тундре, по железной дороге, Где мчится скорый Воркута Ленинград, Мы бежали с тобою, ожидая тревоги, Ожидая погони и криков солдат.

88 III. Отзвуки далекого детства Недавно вновь напомнил о себе Лазарь Шерешевский. В одном из номеров журнала «Радуга» встретил подборку его стихов, опубликованную в связи с юбилеем поэта. Но обо всех этих ода ренных моих соучениках, как я уже говорил, рассказывается в других очерках, а сейчас, говоря о студии, вспомню один из сво их рассказов, посвященных пребыванию Владимира Маяков ского в Бутырской тюрьме. Почему избрал это событие в жизни поэта темой своего рассказа, и о чем там шла речь, трудно сейчас сказать. Врезались в память такие стихотворные строки, выне сенные мною в качестве эпиграфа к написанному рассказу:

Глядят ежедневное солнце, зазнаются, Чего, мол, стоят лученешки эти!

А я за простого, за желтого зайца Отдал тогда бы все на свете.

Еще вспоминаю, что в помещении нынешней Киевской фи лармонии, где в те годы размещался Дворец пионеров (кстати, хорошее было учреждение!), я открывал чтением небольшого очерка литературный вечер, посвященный памяти другого на шего поэта – Эдуарда Багрицкого.

Под влиянием занятий в студии и любви к словесности – а ли тературой я увлекался с четвертого пятого классов школы – роди лось решение поступать в университет на филологический фа культет. Свое решение воплотил в жизнь и даже успешно закон чил первый курс, но началась война, и обстоятельства побудили меня изменить свои планы. Но любовь к литературе и отражению жизни в слове сохранил навсегда. Вот и сейчас, на склоне лет, это стремление к самовыражению побудило меня взяться за перо.

Яркие воспоминания оставил у меня Всесоюзный съезд совет ских писателей, проходивший в Киеве в помещении оперного те атра. Как я попал туда во время перерыва, трудно сейчас сказать.

Может быть просто зашел, воспользовавшись тем, что двери в вес тибюль были открыты,– дело было летом, и день выдался жарким.

Чувства восхищения и удивления не забываются до сих пор.

Почти всех узнавал по сходству с портретными изображениями.

Вот Александр Фадеев с красивой седой головой и ярким лихо радочным румянцем на всю щеку. А рядом высокая фигура Сер гея Михалкова. Прошел мимо, сильно сутулясь, Федор Гладков.

Недалеко у колонны стоит старик классик Серафимович, и с ним почтительно разговаривает Александр Корнейчук. Можно было растеряться от обилия литературных знаменитостей.

III. Отзвуки далекого детства Помню атмосферу праздника и, как мне тогда казалось, общего доброжелательства и согласия.

Вообще я всегда удивлялся тому, что известные мне писатели, пребывавшие в ореоле почитания, на самом деле при встрече вос принимаются в обычном житейском свете. Помню, в начале шес тидесятых годов мы с женой и дочерью были в Москве, где в зна менитом ресторане Дома литераторов решили скромной трапезой отметить шестнадцатилетие дочери. Провел нас туда и обедал с нами Георгий Брейтбурд – брат нашей доброй киевской знако мой, известный в литературных кругах эссеист, знавший в совер шенстве несколько иностранных языков, литературный перевод чик. В Союзе писателей он работал ответственным секретарем иностранного отдела, возглавляемого в то время, кажется, Кон стантином Симоновым. Об этом неординарном человеке неболь шого роста с большой круглой головой и холостяцкими привыч ками – он не был женат, зато был преданным сыном – следовало бы написать отдельно. В памяти сохранились эпизоды. Одним из таких был упомянутый выше обед в ресторане Дома литераторов на улице Герцена. Помню, как за соседним столиком о чем то громко дискутировали писатель Юрий Трифонов и поэт Евгений Евтушенко. Оба были возбуждены и так увлечены беседой, что не заметили, как за столиком рядом появился еще один собрат по пе ру – худой, высокий, в помятом костюме, на котором выделялись серые островки пепла от папиросы. Поразили меня тогда не толь ко какая то болезненная худоба этого человека и втянутые щеки, но и зажатый в его руках старый, потрескавшийся от времени портфель. Первое впечатление, что это забрел в писательский рес торан какой то бухгалтер из провинции. На мой удивленный взгляд Георгий Брейтбурд ответил вопросом: «Как вы думаете, кто это?» Я напряг все свое воображение и память, но так и не смог да же предположительно на этот вопрос ответить. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что этот человек – кумир моих юно шеских лет поэт Михаил Светлов. Проживал он тогда один в ма ленькой квартире писательского дома в районе метро «Сокол», там же, кстати, где жил и Георгий Брейтбурд. Как потом я узнал, был он в тот год уже неизлечимо болен и сильно пил. Где то в воспоми наниях о нем, кажется, литературоведа Паперного, прочел свет ловскую горькую остроту: «Рак уже есть, не хватает только пива».

Замечательным и светлым был Поэт. А его знаменитая «Гренада» у многих из нас оставила заметный след. По сей день помню, с каким 90 III. Отзвуки далекого детства эмоциональным подъемом я, как и мои сверстники, в далекие школьные годы повторяли светловские поэтические строки:

...Откуда у хлопца Испанская грусть?

Ответь, Александровск, И Харьков, ответь:

Давно ль по испански Вы начали петь?

Вспоминаю, будто это было не так давно, как по испански за пел мой родной город. Когда встречаю редкие сейчас публикации о событиях конца тридцатых годов – тогда весь мир пристально следил за испанскими событиями,– память высвечивает лето 1937 го года, пригород Киева – Святошино. Именно сюда в пио нерские лагеря и детские санатории прибыла тогда группа детей из Испании, где продолжалась жестокая и непрогнозируемая по своему исходу гражданская война. Помню высокий забор, ог раждающий территорию, на которой разместили наших сверст ников – испанских школьников, и повисших на ограде с двух сторон «гостей», без приглашения приехавших из Киева. Как объяснялись мы с этими красивыми ребятами – все загорелые с черными волосами в шапочках эспаньолках, с алеющими крас ными галстуками,– трудно сейчас понять. В основном это был язык жестов, и слова, этим жестам сопутствующие,– русские и испанские. Самое интересное: смысл того, что хотелось и одним, и другим выразить при общении, был, в целом, понятен. Мне осо бенно запомнился один мальчик. Даже могу воспроизвести его имя, которое он тогда начертал на клочке бумаги – Хосе, а фами лия – здесь за правильность не ручаюсь – Могуруса. Ездил к не му из Киева в Святошино несколько раз, привозил скромные гос тинцы – яблоки, конфеты. Общение наше было открытым и ис кренним. Всем очень хотелось верить в победу. Потом уже чита ли об испанских событиях: и у Михаила Кольцова – помню его «Испанский дневник», которым зачитывался,– и в очерках Ильи Эренбурга, Ставского и др. Многие дети, прибывшие тогда в Союз, здесь же и остались. Затем через много лет после «оттепе ли» и снятия «железного занавеса» некоторые из них, получив шие в Союзе образование, выучившие русский язык и ставшие специалистами в разных областях, возвратились в Испанию. Но многие остались здесь, обрели в России, Украине и других быв ших республиках Союза свою вторую родину.

III. Отзвуки далекого детства Делая эту запись, решил посмотреть в своем архиве, что извес тно из прессы о пребывании испанских детей в Союзе в конце 30 х годов и об их дальнейшей судьбе. Нашел следующие скупые сведе ния. Летом 1937 года в СССР прибыли из Испании почти три ты сячи ребят, которых затем разместили в лучших детских домах страны, в том числе и на Украине. В дальнейшем, когда фашис тской Германией была развязана вторая мировая война, 800 юных испанских граждан, находивших в Союзе, добровольно вступили в действующую армию и сражались на фронте. 200 из них погибли.

Многие навсегда остались в тогдашнем Союзе, где получили выс шее образование, обзавелись семьями, воспитали детей. Стали вы сококвалифицированными специалистами, полезными членами общества на своей второй родине. Сейчас в Москве функционирует Испанский центр, расположенный напротив станции метро «Куз нецкий мост». Возглавляет его приехавший в СССР вместе с дру гими детьми беженцами Альберто Фернандес Ариэтта. Может быть, и мой маленький испанский друг Хосе, к которому ездил в Святошинский детский дом в далеком 37 ом, обрел в нашей стра не и взрослую жизнь, и счастье. Хочется верить, что это так.

Слово о верном друге Да пребудут друзья нашей молодости друзьями нашей старости...

Р.Бернс братите внимание на строчку, О взятую у Роберта Бернса и приведенную в качестве эпиграфа к этому очерку.

Она здесь не случайна и прямо относится к моему другу еще по школьным годам Олегу Буданкову, которого все мы – его со 92 III. Отзвуки далекого детства ученики – называли Лесиком. Так звали Олега и мои родители, относившиеся к нему как к своему второму сыну. Дружба с Олегом прочно сохраняется до сих пор, хотя он уже давно живет и трудится в Москве.

22 июня 1941 года – в первый день войны – бывают же такие совпадения – он по призыву уходил в армию для прохождения службы, и я провожал его с Киевского вокзала. Тревожный день, угрюмый поезд, растерянные люди, печальные гудки па ровозов... Встретились мы только после войны, и с тех пор наша возобновившаяся дружба продолжается. Она проверена на вер ность и взаимную поддержку. Сопутствовали ей сопереживания житейских радостей, боли и горечи неизбежных потерь.

Вот он, мой преданный друг, на старой школьной фотогра фии, где всем нам еще только 15–16 лет. А вот Олег уже восем надцатилетний на фото из армии. Закончил он войну участием в знаменитом Параде Победы на Красной площади в Москве.

А затем – прекрасный творческий путь блестящего музыкан та. Приведу здесь две выдержки из статьи, опубликованной в га зете «Большой театр» 24 октября 1997 года под названием «Вол шебные руки виртуоза». Выдержка первая: «Начало творчес кого пути О.А.Буданкова в оркестре Большого театра совпало с деятельностью великих дирижеров – А.Ш.Мелик Пашаева, Ю.Ф.Файера, Б.Э.Хайкина, О.А.Димитриади, Е.Ф.Светланова, Г.Н.Рождественского. Появление на афише театра таких назва ний, как «Чудесный мандарин» Б.Бартока, «Весна священная»

И.Стравинского, «Сон в летнюю ночь» Б.Бриттена, «Кар мен сюиты» Ж.Бизе – Р.Щедрина повлекло за собой привлече ние в оркестр молодых современно мыслящих музыкантов. Од ним из таких новичков и оказался Олег Буданков. Его быстро заметили дирижеры и доверили исполнение ведущих партий в группе ударных инструментов».

Выдержка вторая: «Многие музыканты были свидетелями то го, как после продолжительных репетиций или задолго до нача ла спектакля в крошечной комнатке Олег Буданков отрабаты вал трудные пассажи. Фойе имени Сук и его окрестности напол нялись мелодиями и ритмами «Асели», «Икара», «Спартака», «Кармен сюиты», «Каменного цветка». И так каждый день, на протяжении трех десятков лет».

А были еще в эти и последующие годы концертная деятель ность совместно с постоянным партнером Алексеем Огородни III. Отзвуки далекого детства ковым, зарубежные гастроли, работа в оркестре русских народ ных инструментов имени Осипова, издание уникальной моно графии «Практический курс игры на русских народных удар ных инструментах», коллекционирование старых и создание новых ударных инструментов, сорок из которых Олегом пода рил Музею музыкальной культуры имени М.Глинки. Какая прекрасная творческая жизнь!

О нынешней семье Буданковых, с которой связаны дружбой много лет, ранее уже писал. Вспоминаю дорогих моих Олега и Дину с любовью и волнением. Ведь трудно поверить в подобные цифры – знаем друг друга более полувека. Помнится и тот дале кий день, когда Олег познакомил меня с очаровательной моло дой певицей, приглашенной после окончания ленинградской консерватории (куда бы вы думали?) в Большой театр. Эта встреча с Диной, ставшей на всю жизнь верной спутницей моего любимого друга, матерью их одаренного сына Олежки или, как мы его потом величали, Олега младшего, произошла тогда кон спиративно на одной из многолюдных московских улиц. Поче му конспиративно? Потому что Олег тогда был еще женат на Зи не и свои отношения с талантливой молодой певицей не афиши ровал. Впоследствии он развелся, и Дина Дян, как и Олег, стала нашим близким другом. Наши встречи в Москве, а потом и у нас в Киеве, совместные поездки на юг к морю доставляли обо юдную радость. Особенно одна из первых поездок из Киева в Одессу – у нас в доме сохраняется большая пачка любительских снимков, которые во время этой поездки сделал Олег. Снимки черно белые, по меркам нынешнего времени не самого лучшего качества – надеюсь, исполнитель на меня не обидится,– но для нас с Леной очень дорогие и памятные. Держу их в руках и вспо минаю то счастливое время на берегу Черного моря, когда неда леко от своей верной «Победы», на которой вместе путешество вали, разбивали палатку, разжигали костер, любовались огром ным красным шаром заходящего и погружающегося в темнею щие воды солнца. Еще нередко вспоминаю впечатления от Ди ниных сольных концертов, когда она в сопровождении Давида Ашкенази блистательно исполняла вокальные партии и старин ные русские романсы. Помню, как посещал ее концерты в Мос кве со своими друзьями, приезжавшими из разных городов, а затем, когда Дина в этих городах гастролировала, заранее сооб щал им об этом. Еще вспоминаю, как всегда Олег радовался 94 III. Отзвуки далекого детства успехам, сопровождавшим концерты, сопереживал исполнению каждого номера, был радушным хозяином застолья, которым знаменовался очередной успех. Олег младший, унаследо вавший творческие традиции своих родителей, достиг многого.

Возглавил Культурный центр Замоскворечья, в котором органи зовал ряд студий, в том числе музыкальную, танцевальную, драматическую. Там же открыл свой театр, выступая в роли режиссера и актера. Кстати, его жена Галина – актриса того же театра. Позже члены династии Буданковых Дян, в том числе Артемида, которую с киевских лет я называю Арой, собрались под крышей уютного семейного дома в Алабушево под Москвой, где совместно переживали все заботы и неизбежные сложности, делились своими устремлениями, впечатлениями и планами.

В один из моих приездов в Москву Олег восторженно расска зывал о человеческих качествах выдающегося музыканта Мстислава Ростроповича, который в то время дирижировал в Большом театре. После одной из репетиций с театральным ор кестром стало известно, что Ростропович в очередной раз едет с сольным концертом в Париж. Накануне отъезда, узнав, что у Олега обострилась язва желудка, он сказал ему, что купит в Па риже нужное лекарство, и спросил, как оно называется. Сму щенный Олег ответил, что речь идет о викалине – препарате, бывшем в те годы наиболее эффективным при лечении язвы. Тут же вполне искренне добавил, что весьма тронут этим обеща нием, но не может позволить, чтобы маэстро тратил на него деньги и время. Как же был удивлен Олег, когда Ростропович, вернувшись из Франции, вывалил перед ним на стол полудюжи ну коробок дорогого викалина и в ответ на предложение возмес тить расходы и заявление о том, что достаточно было ограни читься одной упаковкой, с присущей ему самоиронией заметил:

«Ростропович не разменивается по мелочам». Разумеется, о том, чтобы взять деньги за привезенные лекарства, он вовсе не стал слушать. Как это характерно для благородного Мастера, которо го за его постоянную готовность помочь и дружескую привязан ность к своим товарищам по профессии боготворили коллеги и музыканты. Кстати говоря, именно эти черты, наряду с блиста тельным талантом, я, как и другие читатели, отмечал, листая страницы увлекательной автобиографической книги Галины Вишневской – яркой, самобытной и бескомпромиссной, верной и любящей жены Ростроповича, его друга и опоры.

III. Отзвуки далекого детства 27 мая 2003 года меня застала врасплох телеграмма, в кото рой мрачными черными буквами на казенном почтовом бланке прочел неумолимое: «25 мая вечером умер Олег».

С трудом делаю эту запись. Ведь ушел из жизни самый близ кий, времен школы и юности, друг, любимый моими родителя ми и всей нашей семьей, светлый и расположенный к людям, творческий, талантливый человек. А, главное, действительно, личность редкая, тонкая, любящая. Смотрю на старые фотогра фии, где мы с Лесиком, перебираю старые и не очень давние его письма и не могу поверить в то, что произошло. Совсем недавно Дина и Олег прислали нам любительскую ленту с музыкальным сопровождением, которую когда то снял Олег. Совсем молоды ми мы с детьми в шестидесятые годы предприняли автомобиль ную поездку в Корсунь Шевченковский, где отдыхали около двух недель. На этой же ленте есть кадры, сделанные по приезде в Киев и позже, во время нашего с Леной пребывания в Москве.

Бог ты мой, как давно это было, и каким беспечным и счастли вым было наше общение!

Еще и еще раз рассматриваю фотографии, письма, прокручи ваю эту, чудом сохранившуюся с тех удивительных времен, бес ценную для нас ленту...

Невозможно и горько поверить, что Олег ушел из жизни. Сре ди его писем, которые я собрал воедино, чтобы бережно сохра нить, нашел одно, написанное им в декабре девяносто девятого года. Это был ответ на мое сообщение о кончине Володи Фроль киса, к которому Олег относился с большой теплотой. Как дань памяти Олегу и Володе приведу одно место из этого письма, в ко тором явственно слышу его, Лесика, эмоциональные личност ные интонации: «Я в ужасе! До сих пор плачу. Страшная весть!

Володя ушел от нас! Это страшное горе! Это невозможно пере жить! Трудно поверить! Я не нахожу слов, чтобы выразить на бу маге хотя бы частицу масштабности этого светлого человека. Во лодя Фролькис – это наша юность, это великая дружба. Я знаю, чем был для тебя Володя. И его больше нет. С этим надо сми риться, но как? Я не знаю».

И вот сейчас, с болью переписывая эти слова и адресуя их са мому Олегу, я спрашиваю тебя, мой любимый Друг, как сми риться с тем, что тебя больше нет, и отвечаю твоими же словами:

«Я не знаю». И еще хочу сказать тебе о том, что вчера получил от Диночки книгу, на первой чистой странице которой надпись:

96 III. Отзвуки далекого детства «Дорогим друзьям на память о вашем близком и дорогом друге»

и подписи всех твоих – Диночки, Олежки младшего, Гали и Ле рочки. Спасибо им. Присланная книга – прекрасное издание, подготовленное по страницам истории русского народного ин струментального искусства. Называется она «Серебряные стру ны» (автор Владимир Ионченков) и посвящена оркестру имени Н.П.Осипова, в котором работал Олег после Большого театра.

На четырех страницах рассказано о его творчестве, подвижни ческой деятельности как коллекционера русских народных ин струментов. Вот несколько строк: «С каждым годом пополня лась коллекция Олега Буданкова. И каждый инструмент – это история русского инструментального искусства. Музыкант меч тал собрать экспонаты и показать их звучание в значительном музыкальном произведении. И эта мечта исполнилась».

Слава Богу, что так. Но кто заменит всем нам, любившим Олега, этого прекрасной души человека. Вновь всплывают в па мяти строки из его письма: «Я не знаю».

Получил из Москвы от Дины Дян письмо, в котором она сооб щила, что подолгу рассматривала в полученных от меня книгах фотографии, в том числе и моих взрослых внуков. «Вот как идет время,– замечает Дина,– одни уходят, другие приходят им на смену.» Из этого ее письма узнал, что памятник Олегу уже готов и будет установлен вскоре, как только подсохнет земля. И в кон це: «Были на могиле, поклонились от вас».

Часто вспоминаю дорогого Друга и по прежнему никак не мо гу свыкнуться с мыслью о том, что ушел от нас верный и добрый Олег, с которым столько связано светлого, радостного, неповто римо чистого и глубоко человечного. Еще и еще раз смотрю ста рые любительские кинокадры, на которых Олег, Дина, малень кий Олежка и мы с Леной в годы совместного летнего отдыха в Корсунь Шевченковском и в Киеве. Смотрю и более поздние ко роткие кадры, снятые в Москве. Еще раз повторяю горестные слова известного живописца, назвавшего свое полотно «Все в прошлом».

III. Отзвуки далекого детства Борис Горенский своих прошлых заметках я, к В сожалению, не доглядев, про пустил среди памятных автографов дарственную надпись своего давнего товарища Бориса Когана Горенского. Родился он в июле 1924 года и с отцом, матерью и старшим братом проживал во фли геле, расположенном во дворе на Тарасовской, 6. Родители его ра ботали в колхозе под Киевом и вместе с коллективом этого хозяй ства эвакуировались в Саратовскую область. Оттуда Борис (все мы называли его Бобой) был мобилизован на фронт и участвовал в Ве ликой Отечественной. Заслужил ряд боевых орденов, среди кото рых орден Славы ІІІ степени. Был он человеком увлекающимся, фантазером, страстно любил рисовать и сочинять рассказы на ук раинском языке, на котором, переехав после войны в село Горен ка под Киевом, общался с односельчанами. Учился в вечерней и художественной школе, а затем в Украинской сельхозакадемии.

После войны мы по прежнему часто встречались, а когда отдыха ли с Леной в санатории в Пуща Водице, от которого до Горенки было не более двух километров, то навещали его. Жил он с ма терью (отец умер), помогал ей по хозяйству, выращивал в тепли це и в саду цветы. Каждый год в день 8 Марта – это стало тради цией – привозил Лене красные тюльпаны. Одно время он препо давал биологию и рисование в киевской школе интернате №6, в последние годы много работал над живописными полотнами – пи сал преимущественно пейзажи. Помню его картины, на которых серое небо, затянутый льдом пруд с прорубью, на переднем пла не – согнувшееся от холода дерево. У меня в рабочем кабинете много лет висит его небольшая картина с дарственной надписью.

А еще писал Борис Борисович Горенский (это его литературный псевдоним) рассказы и даже повести. Некоторые из них были напечатаны в украинских газетах и журналах. В 1994 году изда тельство «Український письменник» в Киеве выпустило в свет его сборник под названием «Детективи з Тарасівської», в который вошли две повести и девять рассказов. Названия последних неприхотливые и светлые, проникнутые духом добра – «Голуб і Вишенька», «Пірничка», «Землячка», «Суниці»... В коротком 98 III. Отзвуки далекого детства (всего три абзаца) предисловии писателя М.Сынгаевского, взяв шего на себя труд литературного редактирования этой книги, ска зано о творчестве моего друга детства справедливо и точно: «Це історія покоління, яке вступило в війну в останній переможний рік. Цікаві характери, сюжет розповідей приваблюють читача від першої до останньої сторінки. Низка оповідань – про кохання, по бутові негаразди, спогади воєнних літ».

Смотрю на подпись, датированную февралем 95 го года, читаю теплые слова Бориса, тихо, как то очень тихо и неожиданно ушедшего из жизни. А написал он своим четким почерком, адре суя Лене и мне, такие слова: «Моим друзьям по родной Тарасов ской в знак памяти о нашем счастливом детстве». Разумеется, он имел в виду наше с ним детство, а Леночку присоединил симво лически в знак особого к ней расположения и симпатии. Эту за поздалую запись я делаю после того, как перечитал последнюю (возможно, единственную – точно не скажу) книгу Бориса Го ренского – скромнейшего человека, труженика, талантливого мальчика с нашей Тарасовской, единственного из сверстников, кто адресовал мне и Грише Кипнису уже в зрелые годы слова воспоминания о детстве, проведенном среди тихой зелени, не больших колоритных домов и построек, уютных дворов этой го ристой, типично киевской улицы. Светлая ему память.

Дирижер Пирадов, или Случай в оркестре о время учебы в выпускном В классе благодаря своему соу ченику и самому близкому другу Олегу Буданкову я часто посе щал Киевский оперный театр. Олег уже тогда, будучи стажером, работал в ударной группе оркестра и однажды в очередной раз пристроил меня рядом с этой группой в оркестровой яме, чтобы III. Отзвуки далекого детства я прослушал «Тоску». В заключительном третьем акте оперы, где, как известно, исполняется знаменитая ария Каварадосси, ударная группа играет мало, а в исполнении музыки самой арии и вовсе не участвует. Недалеко от меня, стоявшего в неудобной позе в углу, были оставлены на время исполнения арии большие медные тарелки, прислоненные к стенке. И вот, когда в зале ца рила полная тишина, в которой звучали вступительные аккор ды, предшествующие основной теме, я, неловко повернувшись в своем закутке, сдвинул одну из тарелок – она с глухим металли ческим звоном упала на пол. Какова была реакция зала – не ви дел, но дирижер Пирадов от звука упавшей тарелки судорожно вздрогнул за своим дирижерским пультом и метнул в сторону замерших от страха музыкантов ударной группы пронзитель ный угрожающий взгляд. Самым страшным для меня было то обстоятельство, что вторая тарелка, продолжавшая оставаться у стенки, грозила вот вот обрушиться на уже упавшую в кульми национный момент арии. К счастью, этого не произошло. А что было потом, трудно передать! «Как могло такое произойти? Кто привел в оркестр постороннего? Кто он такой?» – негодовал Пи радов. Я с трудом унес ноги, и на этом мои бесплатные посеще ния театра с авантюрным прохождением через служебный ход – в руках пустой футляр от ксилофона Олега – прекратились.

А вот ощущение охвативших меня тогда чувств паники и ужаса от содеянного да еще выражения лиц испуганных музыкантов и моего друга сохранились в памяти до сих пор. Особенно, когда слышу знакомые звуки бессмертной оперы Пуччини.

Танцор с Тарасовской самом начале моих прошлых В заметок я привел целиком текст эссе Григория Кипниса «Моя Тарасовская» об улице наше го с ним детства.

100 III. Отзвуки далекого детства Иногда мне приходится и сегодня спускаться вниз по этой крутой, одной из примечательных киевских улиц. Иду мимо здания пожарной команды, что рядом с моим бывшим домом №6, миную дом №8 и здесь вспоминаю, как, идя по утрам в свою школу, встречал в этом месте стройного и подтянутого человека, всегда в определенное время вышагивающего мне навстречу на, казалось бы, почти не сгибающихся ногах с чуть разведенными в стороны носками. Это был солист балета Киевского театра оперы и балета Дельсон. Имя я запамятовал, а вот фамилия и характерный внешний облик четко запечатлелись в памяти.

Правда, фамилию я запомнил неверно, потому что и тогда, и долго в последующем ошибался, полагая, что фамилия танцора Нельсон. Ошибку помогла мне исправить добрая приятельница, известный киевский режиссер Ирина Молостова. Она же расска зала, что в свое время (еще в конце тридцатых годов) мой сосед по Тарасовской Николай Дельсон совместно со знаменитым Б.Таировым поставил в Киевском театре оперы и балета «Ко нек горбунок». Так или иначе, когда я упоминаю о нем, возни кает неожиданная ассоциация с известным историческим ли цом – английским адмиралом Нельсоном. И уж совсем неожи данно, хотя по той же ассоциации, всплывает в памяти содержа ние одного из широко бытовавших в семидесятые годы анекдоте о Леониде Ильиче Брежневе, бывшем Генеральном секретаре компартии, руководившем страной восемнадцать лет и разитель но одряхлевшем и ставшем склеротиком к концу своего правле ния. Я не большой любитель жанра анекдотов и редко запоми наю их содержание, но тот, который сейчас попытаюсь воспроиз вести, запомнился.

Итак, престарелый Леонид Ильич Брежнев на склоне своих лет страдал бессонницей. В одну из своих бессонных ночей он позвонил по телефону бывшему тогда Председателем Совета Министров СССР Косыгину и пожаловался на то, что не может заснуть, пока не вспомнит фамилию одноглазого английского адмирала – победителя многих морских сражений, на что Алексей Николаевич (имя и отчество Косыгина. И.Т.) напомнил Брежневу фамилию адмирала – Нельсон.

Через некоторое время вновь звонит Леонид Ильич и, извиня ясь за еще более поздний звонок, просит напомнить ему фами лию известного русского фельдмаршала, победившего Наполео на и, также как и Нельсон, потерявшего в сражении один глаз.

III. Отзвуки далекого детства Получив ответ, что это Кутузов, Брежнев пожелал Косыгину спокойной ночи и заверил, что более не разбудит его своим теле фонным звонком. И все же далеко заполночь он вновь позвонил ему и, сказав, что это уже последний звонок, попросил напом нить фамилию одноглазого израильского генерала, выигравше го у арабов знаменитую шестидневную войну. Разбуженный Ко сыгин назвал не только фамилию генерала, но и его имя. «Моше Даян»,– ответил он не без скрытого раздражения и выслушал очередное извинение и благодарность Брежнева. Через два часа (была уже глубокая ночь) в квартире Косыгина вновь раздался телефонный звонок, и в трубке прозвучал характерный бреж невский голос. Генсек на этот раз обращался вовсе не с вопросом об одноглазых военачальниках, а в раздумье попросил совета:

«Как ты думаешь, Алексей Николаевич,– не решив этот вопрос, никак не могу заснуть,– а не выбить ли нам один глаз у марша ла Гречко?» Эта заключительная ночная ремарка касалась тог дашнего министра обороны.

Вот такая неожиданная ассоциация была навеяна давнишним моим воспоминанием о человеке с Тарасовской улицы с редкой фамилией Дельсон. Кстати говоря, о нем я нашел краткие све дения в библиографическом справочнике «Хореографическое искусство Украины в персоналиях» (Киев, 1999 г.) на стр.71. Из этого справочника я узнал, что Николай Дельсон, родившийся в Киеве 22 октября 1907 г., был известным артистом, балетмей стером и педагогом хореографии.

IV. Незабываемые студенческие годы Учатся у тех, кого любят.

И.В.Гете Перелистывая старые записи прошлых своих мемуарных В заметках – очерках и эссе – я попытался отразить некоторые, наиболее запомнившиеся впе чатления студенческих лет. Всеми ли из них удалось поделить ся? Увы, не могу утвердительно ответить на этот вопрос. Поэтому и решил дополнить свои предшествующие заметки разрозненны ми записями, фрагментарными и краткими, в которых приведу некоторые материалы из своего архива либо вовсе без коммента риев, либо c некоторыми минимальными пояснениями.

Как известно, Киев был освобожден от немецких оккупантов 6 ноября 1943 года, и вскоре по распоряжению заместителя нар кома здравоохранения Ивана Пименовича Алексеенко была проведена первая регистрация сотрудников и студентов.

В середине ноября из Челябинска прибыла в Киев инициа тивная группа во главе с директором института Л.И.Медведем.

23 го ноября состоялось первое заседания членов Ученого сове та. Среди них – А.М.Зюков, Б.Я.Падалка, Л.И.Гиренко, Н.П.Вашетко, С.Н.Богданович, К.Э.Добровольский, А.И.Ко ломийченко, С.Н.Ручковский, Г.Л.Шкавера. Добавлю, что большинство из них оставались в Киеве в период оккупации.

И, пожалуй, только Л.И.Медведь мог решиться в то время соб рать подобный Совет.

Основной контингент студентов и преподавателей перебази ровался в Киев в июле 1944 года. Вспоминаю долгий путь в ста рых вагонах длинного железнодорожного состава, разрушенные станции и полустанки, обгоревшие дома в предместьях городов, скудные сельские базарчики в местах частых остановок. Но все это не могло омрачить радость возвращения.

Занятия в Киеве были возобновлены еще раньше возвраще ния основного состава. Они начались в декабре 1943 года, когда в институте насчитывалось всего около 500 студентов, 23 про фессора, примерно, 75 ассистентов и доцентов. В конце этого же 104 IV. Незабываемые студенческие годы 43 го года был проведен набор новых студентов на лечебный, педиатрический и санитарно гигиенический факультеты, в ре зультате чего на 1 января 44 го года в институте уже насчиты валось 822 студента. В августе 44 го года был проведен новый набор на 1 й курс. Вместе с возвратившимися из Челябинска студентами в сентябре октябре общее число студентов составило уже 3302 человека.

1944 год знаменателен тем, что институт был награжден ор деном Трудового Красного знамени, Указ о присвоении кото рого был оглашен 25 декабря в помещении Киевского оперного театра на торжественном заседании, посвященном 100 летию института.

На второй день – 26 декабря в помещении театра им. И.Фран ко была проведена юбилейная научная сессия КМИ, в которой участвовало более 500 сотрудников института. Спустя два года – в 1946 году – КМИ было присвоено имя академика А.А.Бого мольца.

Чтобы восстановить в памяти впечатления тех далеких лет я написал об этих и более поздних событиях в своих прошлых за метках, а затем благодаря инициативе моего коллеги по Акаде мии медицинских наук Виталия Федоровича Москаленко в из данной при его содействии книге «Слово об Alma mater, ее вы пускниках, учителях и мудрых предшественниках». К этой книге, где о родном медицинском институте я повествую весьма подробно, адресую заинтерисованного читателя. Замечу только, что «Слово об Alma mater...» была посвящена ее 165 летию и с интересом воспринята коллегами медиками. К ее содержанию я еще вернусь. А сейчас ограничусь только некоторыми коммен тариями и дополнениями касающимися выпускников разных лет, преимущественно военных и послевоенных.

В 1943 году еще в Челябинске из института в Военно меди цинскую академию был направлен ряд студентов, среди кото рых Владимир Фролькис, Ефим Витебский, Юрий Колдаев, Ар кадий Янковский, Аркадий Деражне, Изя Соломонник. Как же сложились их судьбы? По разному. Колдаев и Янковский оста лись в армии военными врачами и дослужились до высоких зва ний полковника медицинской службы (или подполковника).


Соломонник возглавил кафедру военно медицинской подго товки одного из медицинских институтов, кажется в Калинине.

Деражне защитил докторскую диссертацию, успешно работал IV. Незабываемые студенческие годы в Ленинграде акушером гинекологом. Витебский защитил док торскую диссертацию, стал профессором, заведующим кафед рой педиатрии Донецкого медицинского института. А мой са мый близкий друг еще с далеких студенческих лет Володя Фролькис, о котором речь впереди, так же как и о Руде Салгани ке, прошедшем суровую школу военного медика, стал видным ученым физиологом.

Немного о другом выпускнике нашей общей alma mater Зи новии Ланде, прошедшем войну на самой тяжелой ступени медицинской иерархии – санитаром. С весны 42 го года по осень 44 го Зиновий работал в эвакогоспитале, входившем вначале в состав Калининского, а затем 1 го Прибалтийского фронтов.

В далекие годы нашего студенчества он был бессменным замес тителем секретаря комитета комсомола института, который воз главлял в те годы Костя Кульчицкий, а затем Евгений Безде нежных.Активно совмещал учебу с общественной работой, ко торая в послевоенный период восстановления требовала много времени и сил. Зиновий – один из энтузиастов студенческого са моуправления. До позднего вечера в помещении институтских студенческих организаций можно было видеть его высокую фигуру в старой военной гимнастерке. Все время в движении, в обсуждении насущных институтских дел, в выполнении много численных заданий дирекции, возглавляемой Львом Ивано вичем, о встречах с которым вспоминает с волнением. Чувство это не оставляет его и сейчас, спустя полвека после памятных встреч. И как другие выпускники, общавшиеся со своим дирек тором, не устает поражаться его открытости, доступности, чело веколюбию. Совсем недавно, получив от меня книгу, посвящен ную памяти Льва Ивановича, он еще и еще раз во всех деталях поведал о своих давних впечатлениях, оставивших неповтори мый след не только у него, но и у других, кто, как и он, с энтузи азмом работал в институтских общественных организациях.

После окончания с отличием института в 1949 году Зиновий одиннадцать лет проработал в Боярской районной больнице, а затем сорок два года рентгенологом туберкулезного санатория той же Боярки. В семидесятом году защитил в Москве канди датскую диссертацию, посвященную диагностике первичного туберкулеза у детей. Особо трогательная встреча состоялась у меня с давним товарищем по студенческим годам, когда Зино вий Ланда принес небольшой томик Пушкина из шеститомного 106 IV. Незабываемые студенческие годы издания, выпущенного в 1940 году «Художественной литерату рой». Вначале я не понял, почему этот давний пушкинский то мик лег на мой стол. А затем увидел на первой странице свою краткую дарственную надпись, адресованную Зиновию и дати рованную 17 мая сорок пятого года. Только что завершилась страшная война, и был отмечен первый День Победы. И эта не большая книжка с теплой надписью, адресованная товарищу «по совместной комсомольской работе», и прошлые впечатле ния от общения с любимым наставником и почитаемым дирек тором, и его напутствие на благородные свершения в предстоя щие мирные годы – все это на миг возвратило давно, казалось бы, забытую атмосферу молодых лет, светлые воспоминания студенческих радостей и печалей, дружеского взаимного распо ложения, чистых помыслов и надежд.

Совсем недавно он поведал мне об эпизоде из своей жизни, заслуживающем того, чтобы его пересказать. Зимой 1943 го го да их госпиталь был развернут на окраине Торжка, недалеко от города Калинина. Как то, получив от начальства задание, рядо вой Ланда с другим молодым солдатом оказались за городом в районе старого сельского кладбища. Долго шли по глубокому снегу и вышли к воротам, где Зиновий задержался, а его спут ник проследовал по едва протоптанной дорожке к заснеженным могилам. Остановившись у одной из них, издали показавшейся небольшим белеющим во тьме холмиком, он начал счищать снег и вдруг энергичными жестами стал звать Ланду к себе. Увидев поблекшую надпись, Зиновий поразился – проступили буквы, сложившиеся в знаменитую пушкинскую строку «Я помню чудное мгновенье». А над поэтической строкой надпись – «А.П.Керн. 1800–1879». Вот так, в один из холодных дней воен ного лихолетья произошла нечаянная встреча молодых солдат с музой великого поэта, показавшаяся им нереальной, почти призрачной. Впечатление было настолько сильным, что со хранилось до сих пор и даже побудило Зиновия взяться за перо.

В одном из номеров газеты «Известия» в марте 2000 года его рассказ об этом давнем эпизоде был опубликован под заголов ком «Я помню чудное мгновенье». А еще Зиновий напомнил мне, что в послевоенном Киеве он обрел счастье знакомства со своей будущей женой – где бы вы думали, читатель? – в доме на моей родной Тарасовской. Вот еще один штрих в подтверждение того, как тесен и дорог всем нам киевский мир прошлых лет.

IV. Незабываемые студенческие годы Впрочем, как и нынешних, хотя и менее романтичных, а потому и не столь впечатляющих. Увы...

Сошлюсь на впечатления от студенческих лет в Челябинске и Киеве моей давней соученицы, ныне известного профессора биохимика Любови Леонтьевны Гураль Громашевской. Свои за метки она написала по моей настоятельной просьбе, некоторые уже напечатаны. А сейчас с ее любезного согласия приведу вы держки из публикации, появившейся на страницах журнала «Лікування та діагностика» в рубрике «І пам’ять, і спогади».

Эти заметки особенно близки мне тем, что очень точно отобра жают и конкретные обстоятельства, и общий настрой тех дале ких студенческих лет. Вот это достоверное свидетельство.

... В Челябинске нас разместили в полуподвале ТЭЦ. Спали на бетонном полу, но, по крайней мере, в тепле. Ведь темпера тура воздуха на дворе была ниже 30°С. Не было карточек для получения хлеба, денег, теплой одежды. Льву Ивановичу надо было срочно решать самые насущные вопросы организации ин ститута – жизнеобеспечение студентов и преподавателей, получение ими хлебных карточек, стипендии, теплой одежды.

Всех поразило, какими высочайшими организаторскими спо собностями, природным умом, изобретательностью, человечес ким обаянием обладал наш директор. Именно эти его качества помогли коллективу в сравнительно короткий срок решить множество проблем.

... Рассказывать обо всем этом – о буднях и маленьких праздни ках, успехах и неудачах на нашем пути можно много. Мне хоте лось бы еще раз подчеркнуть следующее: во всех наших делах мы руководствовались принципами, заложенными в период обучения, в формировании которых большую роль сыграл наш учитель. Мы не только выстояли в суровых условиях военных лет, но остави ли в Челябинске хороший медицинский институт, который существует и сейчас, построили (буквально из последних сил) несколько 2 этажных корпусов общежития для студентов. Орга низатором и вдохновителем всего этого был Лев Иванович Мед ведь – директор, друг, Человек. И в последующие годы, какие бы звания ни имел и какие бы должности ни занимал Лев Иванович, и какие бы звания ни имели и должности ни занимали бывшие его студенты, они были счастливы каждой встрече с ним. Многие сохранили фотографии: Лев Иванович среди выпускников Киев ского медицинского института разных лет.

108 IV. Незабываемые студенческие годы Надо сказать, что нас, киевлян, прошедших Челябинск и воз вратившихся в Киев, связывали и связывают глубокие, незри мые нити дружбы, независимо от того, научный работник он или практический врач. Следует подчеркнуть, что практичес кие врачи наших выпусков – настоящие врачи. Можно назвать таких, как Л.Я.Усиевич Осыка (гинеколог), Т.М.Ганопольская (уролог), А.Альтман (психиатр), А.Б.Дубина (терапевт) и многих других. Из выпуска Киевского медицинского институ та в Челябинске, следующего за нашим, среди студентов, став ших известными учеными, следует назвать К.И.Кульчицького, И.М.Трахтенберга, В.В.Фролькиса. Круг интересов, который объединяет меня с ними,– огромен.

... А еще нас связывает память о дружбе двух необыкновен ных людей – Льва Васильевича (академик Громашевский. И.Т.) и Льва Ивановича, их глубоко теплых отношениях. Особенно их сблизили продолжительные командировки в Америку (1945–1947 гг.), где они принимали участие в создании Всемир ной Организации Здравоохранения, проведении первой Всемир ной ассамблеи здравоохранения. При встречах они обсуждали проблемные и частные вопросы гигиены, пути их решения.

Много можно было бы говорить об их встречах, свидетелем ко торых я нередко бывала.

... Почему я так подробно остановилась в этом очерке на собы тиях минувшего и рассказала о своих коллегах и друзьях, вмес те со мной учившихся и окончивших нашу alma mater – Киев ский медицинский институт, выдающимся директором кото рого был Л.И.Медведь? Отвечу: так как все мы считаем себя его учениками, очень ему признательны, всегда глубоко его ува жали.

В вихре жизни, с ее неожиданностями и проблемами, бурны ми информационными потоками, политическими страстями, которые поглощают иногда все время и силы, бывает так, что нет возможности остановиться, осмотреться. Но сегодня, на кануне 100 летия со дня рождения Льва Ивановича Медведя, я останавливаюсь и склоняю голову перед этой необыкновенной личностью, а также перед всеми учителями, которые не толь ко дали нам глубокие профессиональные знания, но и, пережи вая вместе с нами и голод, и холод, и все ненастья, помогли в те трудные годы выстоять, воспитали чувства коллективизма, взаимопомощи и веры в будущее.

IV. Незабываемые студенческие годы Так же как мои товарищи – студенты КМИ в Челябинске, от четливо помню знаменательный день, когда стало известно об освобождении Киева. По разному в этот день узнавали киевляне в Челябинске об освобождении родного города. Энтузиазм и ра дость проявились по разному. Многие стали свидетелями того, как мать Лены – Софья Григорьевна, узнав об освобождении Киева, от счастья потеряла сознание, – это один из эпизодов, который произвел на меня особое, до сих пор не забывшееся впечатление.


Отдельная страница – последующее возвращение преподава телей и студентов КМИ из Челябинска в Украину. Передо мной две старые, чудом сохранившиеся фотографии. Я сижу на сту пеньках вагона, рядом Игорь Трусов и чуть повыше другие мои сокурсники, возвращающиеся в Киев. Незабываемое время.

Еще два дня – и мы в alma mater. Впереди новые студенческие будни, работы по восстановлению родного института, учеба, эк замены и начало пути в самостоятельную профессиональную жизнь.

Недавно, просматривая домашний архив, решил поместить от дельно документы, в том числе наградные удостоверения, запи си, заметки, письма, публикации и все остальное, что прямо или косвенно относится к прошлому военных и первых послевоен ных лет. Собрал их в отдельную папку, в которой оказались ря дом самые разные материалы. Среди них удостоверение от 3 мая 1942 года за №16 о прохождении Всеобуча по 110 часовой про грамме при Советском райвоенкомате Челябинска, поздравле ние, адресованное мне как председателю профкома мединститу та в связи «с успешным окончанием контрольного задания по подготовке бойцов лыжников» (подписано секретарем ГК ВКП(б) Шкабатур и зав. военным отделом ГК ВКП(б) Рыковым), Грамота Челябинского облсовета Осоавиахима «за активную ра боту в области высококачественной подготовки инструкторов ПВХО» (1942 г.). В эту же папку поместил и оригинал Высшей правительственной телеграммы, адресованной преподавателям и студентам с благодарностью за средства, собранные «на строи тельство самолета «Киевский мединститут», и делегатский би лет №970 участника первого послевоенного съезда гигиенистов, эпидемиологов, микробиологов, инфекционистов (13–20 октября 1947 года, Москва). Делегатский билет подписан Председателем оргкомитета, действительным членом АМН СССР Н.Семашко.

110 IV. Незабываемые студенческие годы Здесь же удостоверение Уполномоченного Республиканской полномочной чрезвычайной Комиссии по проведению противо пидемических мероприятий по Железнодорожному району г.Киева от 14 февраля 1948 года, билет делегата V Украинского съезда гигиенистов, эпидемиологов, микробиологов, инфекцио нистов (1948), приглашение участника Республиканского сове щания работников здравоохранения Украинской ССР (1951) и, наконец, удостоверения о награждении медалями в военные и послевоенные годы. Отмечу здесь для памяти краткую хроноло гию этих наград. Медаль «За доблестный и самоотверженный труд в период Великой Отечественной войны» была вручена мне в числе других сотрудников КМИ в исполкоме Ленинского рай совета Киева в марте 1948 года. А вот другая медаль, которой я особенно дорожу – «За участие в героической обороне Киева»

(Указ Президиума Верховного Совета СССР датирован июнем 61 го),– была вручена лишь в феврале 66 го. Еще через 25 лет, в июле 91 го, мне вручили нагрудный знак «50 лет героической обороны г.Киева». Тогда же на территории мемориального ком плекса «Украинский Государственный музей истории ВОВ» был проведен митинг, посвященный этой знаменательной дате, в ко тором я принимал участие. А спустя еще семь лет, в ноябре 1998 го, мне был вручен юбилейный Знак «55 років визволення міста Києва від фашистських загарбників».

Занесу в эту свою запись текст поздравления от Исполкома Киевского горсовета народных депутатов, полученного мной как участником обороны Киева:

Уважаемый Трахтенберг Исаак Михайлович!

Примите горячие и сердечные поздравления с 50 летием геро ической обороны столицы Украины города героя Киева!

Полстолетия отделяет нас от тех дней, когда Красная Ар мия вместе с ополченскими отрядами киевлян стали на защи ту своего родного города – матери городов русских от немец ко фашистских захватчиков.

Стоявшие насмерть у стен древнего Киева сыновья и дочери многонациональной Родины – Союза ССР, подтвердили моно литное единство, могучую жизненную нерушимую силу друж бы и братства советского народа.

Героический подвиг защитников Киева вписан золотыми буквами в историю нашей страны и навечно останется в памя ти благодарных потомков.

IV. Незабываемые студенческие годы Наша глубокая признательность Вам и низкий поклон за бессмертный подвиг, являющийся вдохновенным примером без заветного служения Советской Отчизне.

Искренне желаем Вам, славному ветерану, отстоявшему честь, свободу и независимость нашей Родины, здоровья, счас тья, благополучия, успехов во всех Ваших делах во имя процве тания нашей Родины – Союза Советских Социалистических Республик!

Исполком Киевского городского Совета народных депутатов Июль 1991 года Сознательно привел этот текст полностью, строго сохранив со держание и стилистику, отразившие дух и привычную ритори ку того времени. Воспринимая их как объективную реальность, а потому с должным пониманием, думаю о том, что, возможно, будущими историками нашего города, пожелавшими вспом нить тех, кто пытался не допустить его падения в далеком сорок первом, приведенный текст будет востребован.

Приведу еще ряд выдержек из дневниковых заметок и запис ных книжек, касающихся некоторых событий, а также моих со курсников и выпускников разных лет.

*** Значение словосочетания «обратная связь» я ощутил в полной мере после выхода в свет своих «Запоздалых заметок». Многие наши выпускники из числа тех, кто их прочитал, в разговоре со мной дополняли личными воспоминаниями некоторые из опи санных событий или отдельных эпизодов. Один из моих студен тов в прошлом, кстати, сокурсник Лены, Анатолий Поляков – его сын, доктор медицинских наук Александр Поляков, работающий сейчас в Институте геронтологии, поддерживает с нашей лабора торией тесные творческие контакты – прислал мне свою трехстра ничную рукопись воспоминаний, связанных с событиями в Киеве страшной осени 1941 года и первых послевоенных лет. Очень ко ротко приведу здесь ее содержание – рассказ очевидца. Вот как описывает Анатолий Поляков трагический день 29 сентября.

В тот день люди пошли к Бабьему Яру большими группами, которые затем сливались в длинные колонны. Запомнилось, что одну такую группу вел раввин, который, как мог, успокаи вал людей. В основном это были лица преклонного возраста, бы ли среди них и дети.

112 IV. Незабываемые студенческие годы Когда наступила ночь, и на улицах города воцарилась мерт вая, зловещая тишина (в городе был введен комендантский час, и жителям запрещалось с 18 часов и до 5 утра выходить на улицу), издалека, через открытое окно нашей квартиры, нача ли доноситься едва различимые длинные пулеметные очереди.

Стало ясно, начался расстрел. Даже сейчас трудно предста вить себе, что эти выстрелы могли быть слышны на таком большом расстоянии (до войны наша семья жила на улице Пуш кинской, 43, что на углу с пл. Толстого). Возможно, на слыши мость повлияло то, что квартира находилась на верхнем этаже.

В 1943 году, когда началось отступление немецких войск, немцы начали в спешном порядке сжигать трупы расстрелян ных ими людей. Завершить эту страшную «работу» им не удалось, и о трагедии в Бабьем Яру узнал весь мир.

Следующий фрагмент относится к заседанию военного трибу нала, которое проходило в помещении Киевского Дома офи церов с 17 по 28 января 1946 г. Мне, так же как и А.Полякову, довелось присутствовать на одном из заседаний этого историчес кого процесса, о котором, к сожалению, сегодня мало кому из вестно. Ниже о нем будет сказано подробнее, а пока – слово Ана толию Полякову.

Мне довелось присутствовать в зале суда трижды: в день открытия судебного заседания 17 января 1946 г., на третий день и в день закрытия процесса – 28 января 1946 года. То, что пришлось услышать на этом судебном процессе в ходе изложе ния государственным обвинителем материалов и документов расследования совершенных преступлений, было ужасно. Но еще трудней было себе представить, какую чудовищную жес токость и ненависть нужно было иметь к людям, которые, по мнению фашистов, относились к низшей расе. Эту страшную картину дополняли свидетельства женщины, чудом выбрав шейся из под трупов и спасшейся от расстрела в Бабьем Яру.

Конечно, за прошедшие 57 лет многие подробности и детали того далекого судебного процесса не сохранились в памяти, но самое главное не забыто и осталось на всю жизнь – это ужасы прошлой войны, потеря родных и близких людей.

И виновники понесли строгое, но справедливое наказание. На последнем заседании, 28 января 1946 года, был вынесен приго вор, согласно которому 15 обвиняемых получили высшую меру IV. Незабываемые студенческие годы наказания – смертная казнь через повешение, а остальные виновные приговорены к длительным срокам заключения.

29 января 1946 года 15 приговоренных повесили на Думской пло щади.

В переданной мне Анатолием рукописи содержится еще один эпизод, уже из студенческих воспоминаний, о котором наверня ка неизвестно нынешним летописцам, пишущим о Киевском ме динституте послевоенной поры. А было в тот период в лекциях преподавателей института, в их принципах, врачебной этике много поучительного, достойного подражания и наследования.

Процитирую рассказанное бывшим моим студентом о запомнив шемся ему случае, связанном с именем ветерана нашей alma mater, моего доброго друга, ныне здравствующего Анатолия Петровича Пелещука. Приведу этот текст с минимальными ку пюрами. Итак, вновь слово Анатолию Полякову.

Вспоминается и другое. В 1950 году, в бытность мою студен том третьего курса, на практическом занятии по терапии (тогда кафедру возглавлял академик В.Н.Иванов), которое проходило на базе Больницы водников, наш молодой тогда пре подаватель А.П.Пелещук (впоследствии известный профес сор) перед демонстрацией больного обратился к студентам с просьбой о том, чтобы мы во время демонстрации больного не задавали ему вопросов, не связанных непосредственно с его бо лезнью.

Больным оказался красивый мужчина средних лет, спортивного телосложения. Историю болезни изложил Ана толий Петрович. Больной молчал. После мы узнали, что наш пациент был военнопленным немцем в чине генерала. С точки зрения медицины, он был обречен. У него обнаружили рак легко го, что подтверждалось рентгеновским снимком, который нам показали. В нашей группе было много фронтовиков, прошедших войну и не забывших преступлений гитлеровцев. Поэтому Ана толий Петрович с особым, присущим ему, тактом постарался убедить нас в том, что перед нами не бывший враг, а, прежде всего, больной человек, который нуждается во врачебной помо щи. На мой взгляд, это пример гуманизма, интеллигентности и деонтологии Врача с большой буквы.

Не могу не повториться: испытываю авторское удовлетво рение оттого, что опубликованные «Заметки» побуждают неко торых читателей к воспоминаниям.

114 IV. Незабываемые студенческие годы *** Послевоенные годы для студентов и преподавателей Киевско го медицинского института были ознаменованы рядом событий.

Свежа еще была память о предшествующих предвоенных и во енных годах с их тяжелыми буднями, неустроенностью, посто янным всякого рода дефицитом, начиная от жилья, одежды, продуктов питания, до самых необходимых учебников, требуе мого оснащения кафедр, диагностических и лечебных препара тов и установок. Может быть, во многом благодаря недавним сложностям, когда, преодолевая их, начинал складываться при вычный ритм вузовской жизни, настоящим событием в нашей alma mater стало появление литературного объединения студен тов, создавших вначале стенную газету «Крокодил в халате», а затем и сатирический отдел в институтской многотиражке «За медичні кадри», который нередко занимал в ней целую полосу.

Как председатель местного комитета профсоюза в те годы я хо рошо помню множество новаций того периода. «Крокодил в ха лате» и явление его авторов на страницах многотиражки – одна из наиболее популярных. Собственно, возник «Крокодил» еще раньше, чем это принято считать, возможно, даже в конце соро ковых – самом начале пятидесятых. Помню первого редактора – Вилена Мусина, молодого человека с мягкими, даже застенчи выми манерами, но твердого в своих редакторских суждениях и действиях. Затем его сменил мой бывший студент, кстати, Ле нин сокурсник, Володя Гажиев. Наряду с литературными спо собностями он пользовался в студенческой и аспирантской сре де репутацией отличного рисовальщика. Словом, именно такой редактор был нужен «Крокодилу». Помню всех тех, кто тогда и в последующие годы создавал эту газету, ставшую не только тра диционной для института, но и своеобразной школой пера для многих наших выпускников. Не могу не назвать, кроме Вилена Мусина и Володи Гажиева, еще и Юрия Шанина, Юрия Щерба ка, Виталия Коротича, Леню Темиса, Сашу Когана, Валю Жал ко Титаренко, Яна Вассермана, Бориса Заславского, Виталия Коваля, Валю Супоницкую, Лору Завилянскую, Юрия Вилен ского, Виктора Шефтеля, Гришу Джигуна, Толю Зарицкого, Зе лика Барона. Последние четверо – также мои бывшие студенты.

После того, как Гажиев, освоивший специальность эпидемио лога и посвятивший этому разделу профилактической меди цины свою будущую научную и педагогическую деятельность, IV. Незабываемые студенческие годы перешел на работу в Донецкий мединститут, главным редакто ром стал Юрий Шанин. Ему я обязан первым добрым поздравле нием в многотиражке после избрания меня Ученым Советом ин ститута на должность профессора. Сейчас, вспомнив о его сти хотворном посвящении, хоть и с трудом, но все же разыскал в своих старых бумагах эти две строфы и в знак признательности Юрию Вадимовичу перенесу их в свои нынешние записи вместе с текстом преамбулы, которая от редакции «Крокодила» была предпослана шанинским строкам.

Гигиенического полку прибыло Решением Ученого Совета воспитанник КМИ, доктор меди цинских наук И.М.Трахтенберг избран на должность профессо ра кафедры гигиены труда. «Крокодил в халате» надеется, что гигиенисты на этом не остановятся.

Интоксикации избрав себе мишенью, Он их разит успешно, с той поры, Учуяв Трахтенберга приближенье, Дрожат и тают ртутные пары.

В цехах светло, проветрено и чисто.

Тут вредные частицы не в чести.

А мы и впредь рядам гигиенистов Желаем пополняться и расти!

После подписи «Ю.Шанин» значится месяц и год – ноябрь, 1966. Перечитал эти давние приятные для меня строки и словно ощутил искренний и доброжелательный колорит той институт ской поры.

*** Как неожиданно и невероятно все переплетено в этом огром ном мире, который на поверку оказывается вроде бы не таким уж огромным. Потому, прежде всего, что много в нем самых непредвиденных совпадений, случайностей, встреч причудли вых ситуаций. Вот одна из них. Боря Маньковский прочитал в одном из очерков «Запоздалых заметок» о моем сокурснике по институту Науме Дразнине, фронтовике, в последующем про фессоре эндокринологе, работавшем в Минске, а затем перее хавшем в Израиль. Боря спросил меня, не приходится ли род ственником моему товарищу далеких студенческих лет некий Дразнин, член президиума Ассоциации эндокринологов США, известный в среде диабетологов профессор Университета Коло 116 IV. Незабываемые студенческие годы радо. Живет он с женой в Денвере и собирается вскоре приехать на конференцию в Киев. Как оказалось, речь идет о сыне Наума Дразнина, который вначале жил с отцом в Израиле, затем уехал на два года в Штаты, где ему предложили работу, и где он пре бывает вот уже третье десятилетие. Недавно эта конференция состоялась, и на ней Дразнин младший выступил с обстоятель ным докладом. По просьбе Бори я передал ему свои книги, в которых вспоминаю его отца. Разумеется, для сына это было и неожиданно, и приятно. Вот такое следствие моего короткого воспоминания о товарище студенческих лет.

А в дополнение к сказанному в самом начале расскажу еще об одном совпадении, вызвавшем улыбку у нас с Леной и, конечно же, у наших друзей Маньковских. Дело в том, что Бориса Драз нина сопровождала в этой поездке его жена, также медик по профессии. Сейчас в США она работает физиотерапевтом. Роди лась на Украине, в семье врачей в славном Житомире – о меди цинских династиях этого города я уже писал. Ее отец, Иегуда Лерман был широко практикующим невропатологом, хорошо знавшим семью Бориса Никитовича Маньковского и навещав шим ее в Киеве. У Иры Маньковской, которой было тогда пять или шесть лет, сохранилось семейное предание такого рода. Ког да житомирский врач пришел к ним в дом, и маленькая, но не по возрасту начитанная девочка Ира услышала фамилию «Лер ман», она тут же поинтересовалась, а не тот ли это Лермантов, что написал «Белеет парус одинокий»?

Вот такое переплетение житейских совпадений – от моей пуб ликации о студенте Дразнине и нынешней встречи с его сыном Бори Маньковского к далекому, но памятному эпизоду с начи танной девочкой Ирой, будущей мамой Бориса, которая приняла невропатолога Лермана – отца будущей жены Дразнина младше го за поэта Лермонтова. Еще одна невыдуманная история.

Как то меня посетил Юрий Гриневич, мой бывший студент, а ныне известный профессор иммунолог, заместитель директора института онкологии. Вспоминали, кто же из его курса стал впоследствии научным работником, получил ученую степень доктора наук. Оказалось, среди этой когорты закончивших са нитарно гигиенический факультет КМИ в 1960 году таковых ровно десять человек, в разные годы работавших в научных и учебных учреждениях Киева. Кроме Юрия Гриневича, это Ви талий Гирин, Эдуард Гюллинг, Жанна Алексеенко Возианова, IV. Незабываемые студенческие годы Тамара Шидловская, Виктор Шефтель, Гарри Виноградов, Вик тор Мясников, Николай Вашкулат, Инна Киреева. Сейчас двое из них работают в Академии последипломного образования, чет веро – в институтах АМН, один – в Национальном медуниверси тете, трое – за рубежом.

Еще добавлю, что двое из них избраны в Академию медицин ских наук. Вообще же, те, кого вспомнили, достойно представ ляют в среде медиков этот выпуск.

*** История Киевского медицинского далеко не исчерпана. К со жалению, в большинстве изданий доминируют сухие биографи ческие сведения о преподавателях, официальных датах опреде ленных событий, хронологии научных публикаций, реализации учебных программ. Явно ощущается отсутствие более эмоцио нальной и искренней летописи событий, воспоминаний пред шественников и современников, повествований об alma mater далекого и недавнего прошлого, рассказов о нынешних учебных буднях, исследовательском поиске, удачах и не оправдавшихся ожиданиях в новациях на поприще клинической и профилакти ческой медицины. Мало материалов, которые бы отражали то, что хранится в архиве, задокументированные свидетельства де ятельности медицинского факультета университета, затем ме динститута, в последние годы – Национального медицинского университета. А ведь это – кладезь уникальных сведений, досто вернейшей информации! Не сомневаюсь, что киевские историки медицины еще скажут свое яркое и полновесное слово. Тем бо лее, что в конце недавно минувшего столетия и в начале нынеш него по инициативе ректоров – покойного Евгения Гончарука и теперешнего – Виталия Москаленко вышло несколько интерес ных изданий по истории института. И все же, повторюсь, многое может и должно быть еще сказано, восполнено, не забыто.

*** В одной из своих записных книжек нашел давнюю запись – комментарий к фотографии, датированной 1947 годом. Каза лось бы, обычная курортная фотография. Но для меня этот сни мок – память и напоминание о южных августовских днях тех далеких лет, когда все еще, казалось, только начинается. Буду щая увлекательная работа (ведь учеба в институте уже позади!), 118 IV. Незабываемые студенческие годы новые планы, занятия наукой и преподавательская деятель ность, новые товарищи по работе! Все кажется достижимым.

Пора надежд, упования на успех!



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.