авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«Посвящается родным и близким, друзьям и коллегам, неравнодушному читателю В рабочем кабинете лабораторного корпуса, что на Саксаганского, 75, Института ...»

-- [ Страница 9 ] --

Об этом времени и своей работе в тылу у немцев, а это 22 меся ца, о судьбе своих товарищей и их военных и разведывательных действиях Альберт Вениаминович рассказывал мне вначале скупо. А затем, когда сложились у нас дружеские отношения, и, приезжая в Киев, он бывал у нас дома, поведал о многих событи ях того времени. Что бы ни рассказывал, всегда возвращался к воспоминаниям о двух легендарных людях – Дмитрии Медведеве и Николае Кузнецове. О них же подробно писал в своих книгах, журнальных и газетных публикациях, рассказывал в публич ных выступлениях. Помню его рассказ о том, как прибывший VI. Воспоминания о коллегах медиках в отряд в конце 1942 года Кузнецов разместился с ним под одной плащ палаткой, чтобы по совету командира потренироваться в немецком языке. Помню и другой рассказ, как в сентябре того же года возле здания рейхскомиссариата в Ровно Кузнецов со вершил акт возмездия. Сам он получил ранение, и острый оско лок застрял в глубине мышц возле самой плечевой артерии. Ране ный потребовал, чтобы Цессарский оперировал его без обезболи вания, мотивируя это тем, что хочет себя проверить: если придет ся когда нибудь испытать такую боль, выдержит он или нет. Му жественным человеком и истинным разведчиком был Кузнецов.

В последние годы в прессе писали о том, что кое кто в Западной Украине не только хочет умалить значение его борьбы с оккупан тами, но и представить в искаженном свете сам образ этого чело века. Были предприняты даже попытки демонтировать его па мятник. Какое кощунство! На этом фоне повествование о нем в книгах писателя, а в прошлом партизанского доктора Цессарско го – очевидца и свидетеля событий тех лет – дань светлой памяти Николая Ивановича Кузнецова. Убежден не только в правдивос ти, но и в документальной точности рассказанного Альбертом Цессарским. «Я написал,– говорил он мне,– о том, как создава лись характеры на войне, написал о тех, кого знал и кого встречал в нелегкой военной жизни. Пережитое нами не может исчез нуть,– это памятные слова моего друга,– оно должно войти в сер дца потомков как частица их духовного богатства...»

Альберт Цессарский, прошедший тяжкую школу войны, не ожесточился, не утратил присущих ему качеств романтика и оп тимиста. Он оставался скромным и добрым человеком, в то же время требовательным к себе и другим, когда речь шла о выпол нении своих профессиональных обязанностей. Много раз я в этом мог убедиться, общаясь с ним на научных съездах и конференци ях. Оба мы были единодушны в признании приоритета медици ны профилактической. Смотрю на одну из давних фотографий, на которой вижу среди своих коллег и Альберта Цессарского.

Этот снимок сделан более 30 лет назад в одной из аудиторий Пер вого Московского медицинского института, где проходило учебно методическое заседание по поводу преподавания медици ны труда. С присущей ему скромностью Цессарский располо жился почти позади всех – между профессором Чукмасовой и до центом Шехтманом. Смотрю на его открытое лицо с мягкой улыбкой и внимательным, чуть грустным взглядом. Светлый че 298 VI. Воспоминания о коллегах медиках ловек и добрый мой товарищ. Редкие письма, которые получаю от него сейчас,– большая радость. Он по прежнему в творческих устремлениях, благорасположенный человек, верный друг.

Неповторимый Николай Лазарев очерке о Николае Васильеви В че Лазареве – талантливом и принципиальном ученом, видном токсикологе и фармакологе, во многом повлиявшем на мои представления о наиболее значи мых проблемах в учении об экзогенных токсических воздей ствиях – я упоминал о киевском периоде его жизни, предшест вовавшем переезду в Ленинград. Именно в Питере, как называ ют этот прекрасный город его коренные жители, Николай Ва сильевич создал научную школу единомышленников экспери ментаторов. Среди них – авторы коллективного труда «Николай Васильевич Лазарев. Очерки жизни и деятельности», вышедше го во Владивостоке («Дальнаука», 1993). «Токсиколог, фарма колог, онколог, эколог найдут здесь интереснейший материал, а также прогнозы развития науки» – так написано в аннотации.

Автор предисловия академик А.М.Уголев верно подметил, что эта книга – не цельная научная биография, написанная одним лицом, а ряд очерков, написанных учениками и последователя ми Лазарева, работавшими с ним в течение многих лет. В этих очерках его учениками, вышедшими из славной лазаревской на учной школы, освещены пути, успехи, поиски, сложности прео доления устоявшихся стереотипов в ряде областей медицины – токсикологии, гигиене, фармакологии, онкологии. Обстоятель но отражен вклад Николая Васильевича в учение об адапто генах, создание концепции о «состоянии неспецифической VI. Воспоминания о коллегах медиках повышенной сопротивляемости», представления о закономер ностях токсических воздействий малой интенсивности, разра ботку ряда других новых проблем.

Перечитав книгу, в которой очерки об учителе написаны его верными учениками – И.И.Брехманом, И.Д.Гадаскиной, Е.И.Люблиной, М.Я.Михельсоном, М.А.Розиным, Л.С.Салямо ном и другими, вновь подумал о том, что и киевский период его научной деятельности следовало бы описать более подробно. Хо тя период этот был не очень длительным (всего около трех лет).

И все же...

В 1925 году Николай Васильевич, окончив лечебный факуль тет Киевского мединститута и защитив дипломную работу, на чинает работать в только что созданной лаборатории экспери ментальной медицины и биологии под началом профессора А.А.Кронтовского. Именно в эту лабораторию, развернутую на базе Киевского рентгенологического института, Кронтовский пригласил бывших своих студентов – участников научного кружка Н.Лазарева и М.Магата. Коротким оказался век лаза ревского соученика. В 1941 году во время оккупации Киева его постигла участь земляков соплеменников – он был расстрелян фашистскими изуверами. Совместно с Магатом были проведены первые научные исследования о кислотном набухании тканей, результаты которых были впоследствии опубликованы в немец ких журналах. Позже, при участии молодой жены Лазарева Ан ны Матвеевой, в лаборатории проводилось экспериментальное изучение функциональных изменений кровеносных сосудов под воздействием рентгеновских лучей.

В книге о Лазареве есть вступительный очерк доктора меди цинских наук Л.С.Салямона. В нем он рассказывает о следую щем, в общем то, незначительном эпизоде, привлекшем мое внимание, поскольку проливает свет на быт молодой четы Ла заревых в Киеве. «Недавно я рассказывал Анне Парфеньевне Лазаревой,– пишет Салямон,– о том, как оказался в кабинете Николая Васильевича с вонючими кроликами... (поскольку для только что принятого в лабораторию адъюнкта не оказалось места, Николай Васильевич приказал поставить для него стол в своем кабинете. И.Т.). Она перебила меня и возразила: «Они не вонючие! У нас с Николаем Васильевичем под кроватью в Киеве жило 20 крольчат. Они лизали пятки. Когда надо было отметить в анкете, сколько душ проживает в комнате, мы шутливо об 300 VI. Воспоминания о коллегах медиках суждали, надо ли обозначить число кроликов, и есть ли у них душа...»

Вот такой штрих из жизни наших учителей – преданных на уке экспериментаторов, среди которых один из лидеров отечес твенной токсикологии Николай Васильевич Лазарев – истин ный первопроходец. Здесь более чем уместны слова Вадима Шефнера:

Дорога может быть проложена Одним,– его забудут имя, А после сколько будет хожено Изъезжено по ней другими!

Чем путь верней и несомненнее – Следов тем больше остается,– И тем трудней под наслоеньями Увидеть след первопроходца...

У поэта над этими строками значится «Первопутник».

Древо братьев Коломийченко ередина сороковых годов – тя С желое время первых послево енных лет. Разруха, голодные дети, разрушенные дома, холод в квартирах, с трудом пробуждающиеся к жизни заводы, школы, лечебные учреждения. Ситуация сложная и требующая неорди нарных решений, в том числе от врачей и ученых медиков. Как справиться с эпидемиями, побороть инфекционные болезни, пред отвратить болезни от недоедания, возродить медицинскую по мощь, ликвидировать санитарные последствия войны? Все это – предмет обсуждений на первых послевоенных форумах медицин ской общественности.

VI. Воспоминания о коллегах медиках Автору этих заметок, в ту пору только начинающему свою де ятельность на поприще медицинской науки, памятны выступ ления на этих форумах ученых и организаторов здравоохране ния, признанных деятелей Украины в области охраны общест венного здоровья. Все они своим опытом и знаниями в сущно сти определили, а затем и воплотили в жизнь стратегию и так тику восстановления в стране разрушенного войной здравоох ранения. В яркой плеяде наших предшественников, решивших столь непростую и важнейшую для народа задачу, много имен наших учителей. Сохранить заслуженную память о них – наш долг. В деяниях этой плеяды одна из впечатляющих страниц по праву принадлежит двум известным киевским клиницистам – хирургу Михаилу Исидоровичу и отоларингологу Алексею Исидоровичу Коломийченко. Об этих двух славных украин ских медиках – олицетворении преданности своему благород ному делу, гуманным принципам врачевания, многотрудному их пути от бедной крестьянской семьи до высоких профессор ских знаний – написано много и ярко. В разделе «Штрихи к портретам» интереснейшей книги Александра Грандо «Путе шествие в прошлое медицины» братьям посвящена отдельная глава. Приведу только одну выдержку: «Глядя на братьев Коло мийченко – этих двух маститых профессоров, трудно было раз глядеть в них некогда крестьянских парней из местечка Шпо ла... Даже своим внешним видом, своей импозантностью и бе зупречным вкусом в одежде они обращали на себя внимание, не говоря уже о доброй и на редкость приятной коломийченков ской улыбке, которая располагала к ним каждого, кто с ними хоть когда нибудь общался. Это были люди высокой культуры и разносторонних интересов. Но главное качество, которым они отличались, было чувство высокой нравственной ответствен ности перед больными». На основе своих впечатлений и лично го общения с ними могу удостоверить, что это наблюдение пора зительно точное. И в многочисленных рассказах учеников и коллег братьев Коломийченко постоянно присутствует подоб ная характеристика.

А теперь о личностном восприятии, побудившем автора напи сать этот очерк. Речь пойдет о примечательных перипетиях, со путствующих многолетним дружеским отношениям киевских семейств братьев Коломийченко и Л.И.Медведя, перипетиях, вовлекших в свою орбиту три поколения этих семейств.

302 VI. Воспоминания о коллегах медиках Уместно вспомнить, что у нашего земляка – незабвенного пи сателя Виктора Некрасова – в повести «В родном городе», посвя щенной послевоенному Киеву, с описания которого начинались настоящие заметки, есть драматический эпизод. Студент фрон товик Митясов дает пощечину парторгу Чекманю за то, что тот третирует старого профессора. Прегрешение же ученого состоит в том, что он находился на временно оккупированной захватчи ками территории. В.Некрасов был первым, выступившим в за щиту миллионов соотечественников, чьи судьбы и деяния нахо дились под подозрением из за такой «провинности». Ведь и его мать, врач Зинаида Некрасова, также оказалась в то страшное время в оккупированном Киеве. Примерно в аналогичной ситу ации в 1944 году оказался и Алексей Исидорович Коломийчен ко. Хотя в годы войны он не только продолжал выполнять свой врачебный долг, но и активно помогал тем, кто в подполье бо ролся с оккупантами. Но в атмосфере тех лет не всегда легко бы ло преодолеть предвзятость властей и пресловутых «органов». И кто знает, как сложилась бы судьба талантливого врача, в после дующем награжденного орденами и медалями, в том числе во инскими, будущего члена Академии наук Украины и лауреата самой высокой в государстве премии, если бы не Лев Иванович Медведь и другие деятели украинского здравоохранения, кото рые решительно поддержали своих коллег, оказавшихся в по добной ситуации. И не только поддержали, но уверенно заяви ли, что возлагают на многих из них большие надежды. Алексей Коломийченко с лихвой эти надежды оправдал. Уже в 1944 году он возглавил крупную кафедру отоларингологии Киевского ин ститута усовершенствования врачей, а потом создал свой знаме нитый институт, по праву носящий сегодня его имя.

Почти три десятилетия братья Коломийченко и Медведь под держивали тесные дружеские отношения. Больше всего их объ единяло общее стремление к прогрессу медицины в Украине, по иск путей конкретного воплощения совместных идей и нова ций, способствующих совершенствованию отечественного здра воохранения. Вспоминаю чествование Алексея Исидоровича в 1973 году. Тогда, как и ранее, когда встречались все трое, они на время уединились, чтобы в долгой беседе обсудить все те же пер воочередные проблемы дальнейшего становления здравоохране ния в стране. Не удивительно ли, что даже в юбилейный вечер эти маститые ученые и общественные деятели, несмотря на то, VI. Воспоминания о коллегах медиках что любили застолье, как, впрочем, и другие земные радости, не могли отрешиться от общих повседневных дел и очередных пла нов на будущее. А сколько таких неординарных обсуждений и творческих споров было у них в течение всех предшествующих годов! И в служебном кабинете Медведя, когда он был ректором медицинского института, и в министерском кабинете, когда воз главлял здравоохранение Украины, и даже за домашним столом в кругу близких и друзей.

Страсть к работе и постоянному поиску, боль и огорчения, когда не удавалось решить задуманного, общая радость, когда планы увенчивались успехом,– знаменательная примета этих многолетних общений. А еще сугубо личностное – семейные тра диции. Дочь Алексея Коломийченко Сусанна и дочь Медведя Лена знали друг друга еще со студенческой скамьи, обучаясь ме дицине в той же alma mater, что и их родители. Примечательно и то, что в последующем их выбор будущей врачебной специаль ности во многом отразил приверженности отцов. А.Коломий ченко – виртуоз отоларингологии, исповедуя принцип, что хо рошему врачу клиницисту нет цены, хотел, чтобы и Сусанна стала специалистом в избранной им области, но сначала освоила фундаментальные науки. Дочь все же внесла в планы отца свои коррективы. Занявшись поначалу патологической анатомией и освоив методы морфологических исследований, она затем на всегда осталась работать в этой области медицины. А Лена Мед ведь из приверженностей отца, последовательного сторонника профилактической медицины, выбрала вирусологию и посвяти ла ей свою практическую деятельность. Но, пожалуй, самым примечательным в этом древе явилась дружба третьего поколе ния – Елены и Владимира – внуков А.Коломийченко и Л.Медве дя. Оба закончили Киевский медицинский институт, защитили диссертации. Каждый избрал свой путь, свое медицинское поп рище. При этом, что также примечательно, оба не без успеха ре ализовали давнишнюю страсть дедов к публицистическому творчеству и литературе, при этом не только научной. Доктор медицинских наук, профессор Владимир Медведь, наряду с ос новной деятельностью, редактирует один из научных журналов, а кандидат медицинских наук Елена Коломийченко посвятила себя творческой деятельности, приобрела опыт публициста на знаменитой радиостанции «Свобода». При этом в тематике сво их передач и обзоров она не забывала и медицинские проблемы.

304 VI. Воспоминания о коллегах медиках В гамме человеческих чувств одним из самых трогательных является чувство привязанности к своей малой родине, к дому, где родился, к небу и деревьям, к месту, где провел детские и юношеские годы. Для меня и моих сверстников братья Коло мийченко всегда были образцом такой преданности, достойной глубокого почитания. Их малая родина Шпола – небольшой ко лоритный городок, утопающий в зелени. В старом энциклопеди ческом словаре о нем сказано в двух коротких строчках: «рай центр в Черкасской области. Железнодорожная станция. Пище вые предприятия, швейная фабрика».

Действительно, для братьев маленькая Шпола была большой сыновней любовью. А сколько лет, средств и сил отдали они строительству Шполянской районной больницы, которой затем были присвоены их имена. Вспоминаю, как в конце шестидеся тых годов они пригласили меня и еще трех профессоров меди цинского института принять участие в очередной врачебной конференции, которую проводили на базе этой больницы. Ехали двумя машинами в жаркий летний день. Торопились, чтобы не опоздать. На подъезде к Шполе увидели старый автобус в окру жении нескольких автомобилей и множества людей. Показа лось, что на шоссе дорожное происшествие. Но, подъехав бли же, поняли, что это местные жители прибыли сюда заранее, что бы уже на въезде в Шполу встретить своих знаменитых земля ков. А потом – оживленное и заинтересованное обсуждение на конференции их выступлений, а также лекции приехавших из Киева специалистов, приемы больных, консультации. После на сыщенного дня – дружеская встреча, оживленные разговоры, рассказы о новых планах. Невольно думается: почему сегодня мы все больше утрачиваем память о родных пенатах, предаем забвению традиции старшего поколения с его стремлением к благотворительности и просветительству?

Алексей Исидорович Коломийченко – создатель одной из наи более крупных научных медицинских школ в Украине. В том, что наследие это впечатляющее, читателю легко убедиться, озна комившись с материалами юбилейной конференции, посвящен ной 100 летию со дня его рождения. Издание ценно еще и тем, что в нем представлены научные труды многочисленных его последователей. Среди них много широко известных в стране ученых клиницистов и теоретиков: С.Мостовой, И.Курилин, А.Цыганов, Г.Опанащенко, безвременно ушедшие из жизни;

VI. Воспоминания о коллегах медиках Е.Евдощенко, В.Гукович, В.Базаров, Г.Тимен, А.Розкладка, Ю.Сушко, Т.Шидловская, В.Щуровский, И.Яшан, В.Кургузо ва, Л.Розенфельд, Э.Гюллинг, К.Веремеенко, А.Покотиленко и другие. Коллектив института во главе с нынешним его руково дителем членом корреспондентом АМН Д.Заболотным продол жает активно и творчески развивать наследие своего учителя, а также следовать славным его традициям, главные из которых – преданность врачебному долгу и высокому назначению ученого.

В равной степени это относится и к сотрудникам Национального медицинского университета, где одну из ведущих хирургичес ких кафедр возглавлял Михаил Исидорович Коломийченко.

Братья Коломийченко олицетворяли близость интеллиген тов медиков Украины и представителей её творческой интелли генции. Не зря их искренне почитали писатели, артисты, ху дожники. Достаточно назвать имена тех, с кем многие годы они поддерживали дружеские связи. Это – А.Малышко, О.Гончар, Ю.Смолич, Ю.Мушкетик, П.Майборода, В.Большак, Н.Глу щенко, В.Касьян, А.Шовкуненко, И.Паторжинский, М.Литви ненко Вольгемут, З.Гайдай, М.Гришко, Б.Гмыря.

Заканчивая эти заметки о древе братьев Коломийченко, пе реплетении и дружбе трех поколений медиков, родоначальника ми которых были они и другой замечательный представитель творческой плеяды медиков Украины – Лев Медведь, хотелось бы надеяться, что содержание очерка побудит читателя к раз думью, к размышлениям о страницах далекого и близкого прошлого. Думается, что преемственность поколений состоит в том, чтобы люди в новом столетии постигли понимание содеян ного нашими предшественниками и учителями, прониклись та кими общественными и нравственными истинами, как долг, ду ховность, дружба, традиции, счастье. В одной из бесед Алексей Исидорович Коломийченко сказал предельно точно: «Вот гово рят о счастье. А что это такое? Мое, например, счастье – это счас тье людей, доверивших нам, врачам, свое здоровье, свою жизнь... Их счастье – мое счастье, их горе – мое горе...» Пожа луй, этим и следует закончить.

306 VI. Воспоминания о коллегах медиках По стопам отца споминаю давнюю выставку В «Киев и киевляне». Среди мно жества интересных экспонатов особое мое внимание привлекла скульптурная композиция Валентина Знобы «Династия ученых: академик В.П.Комиссаренко с сыновьями, кандидата ми наук Сергеем и Игорем». Знакомые лица членов известного семейства, к которому наша семья всегда питала расположение.

Сегодня сыновья академика Василия Павловича Комиссаренко уже сами состоят в сообществе членов Академии, унаследовав славные традиции отца. Недавно в медицинской газете «Здоро в’я України» опубликована статья киевского журналиста Васи лия Калиты, где он вспоминает о сохранившемся в его архиве интервью с Василием Павловичем. На просьбу поделиться роди тельским опытом, позволившим воспитать таких успешных специалистов, какими стали его сыновья, Комиссаренко стар ший поведал, что опыт этот не совсем традиционен. «Мы никог да их не наказывали,– замечает он,– наш дом всегда был открыт для друзей и коллег, и мы не выставляли мальчиков из комна ты, чтобы они не слушали разговоры взрослых. И ни разу мы, родители, не покривили душой – не говорили за глаза дурного о тех, кому только что улыбались. Мы воспитывали в детях высо кое понятие долга.»

Жизнь и деятельность Василия Павловича впечатляют.

Как то в доме Льва Ивановича Медведя он увлеченно рассказы вал о своей малой родине – тихом, утопающем в зелени селе Чер няхов на Киевщине. Там, в отцовской кузнице он еще мальчи ком приобщался к нелегкому, но приносящему радость, просто му, но созидательному труду. Там, ежедневно вышагивая по без дорожью в соседнее село, завершил учебу в школе. Затем переб рался в Киев, где тяжко трудился на разных работах, наконец, окончил медицинскую школу и стал фельдшером, овладев в этом качестве азами практической медицины. А вскоре новый этап – учеба в Харьковском мединституте, где читали лекции видные отечественные медики В.П.Воробьев, В.Я.Рубашкин, VI. Воспоминания о коллегах медиках В.А.Шамов и оказавший наибольшее влияние на Комиссаренко Василий Яковлевич Данилевский. Именно ему обязан молодой выпускник выбором будущей специальности эндокринолога.

После окончания аспирантуры Василий Павлович с увлечением занялся изучением механизма действия инсулина, защитил кан дидатскую диссертацию, стал автором монографии, посвящен ной патогенезу инсулинового шока. А затем 30 летнего Комисса ренко назначают директором того самого института, куда он при шел аспирантом. Непростым был дальнейший путь одаренного ученого – напряженным, творческим, успешным. Работа под не посредственным патронатом Александра Александровича Бого мольца в Институте экспериментальной биологии и патологии АН Украины, где он возглавил отдел эндокринологии, обоб щение полученных экспериментальных данных в докторской диссертации, высоко оцененной А.А.Богомольцем, издание об стоятельного труда «Введение в клинику заболеваний желез внутренней секреции». Когда разразилась война, и пришлось прервать научную деятельность, ученый все свои силы отдал ре шению задач сурового военного времени. Заместитель наркома здравоохранения, уполномоченный Военного Совета Юго За падного фронта, он занимается эвакуацией медицинских уч реждений на Восток, организацией военных госпиталей, меди цинским обеспечением регулярных и партизанских соедине ний. А после войны – вновь созидательная научная деятель ность, создание института, которому впоследствии присвоено его имя, преподавание в Киевском медицинском, общественная работа в качестве члена Всемирного Совета мира и председателя Украинского республиканского Комитета защиты мира. Вспо минаю, с каким волнением рассказывал Василий Павлович о своих впечатлениях от участия во Всемирном конгрессе сторон ников мира. Люди старшего поколения помнят и глубоко чтят академика Комиссаренко как одного из деятелей украинской культуры. Он, его друзья, коллеги и единомышленники тех дав них послевоенных да и последующих лет сделали огромный вклад в образование, науку и культуру страны. И еще одно нема ловажное обстоятельство, заслуживающее того, чтобы о нем на поминали постоянно и настойчиво. Это – верность общечелове ческим идеалам, отстаивание высоких нравственных принци пов, порядочность и честность. Точно и образно сказал об этом мой друг Сергей Комиссаренко, вспоминая дружбу отца с моим 308 VI. Воспоминания о коллегах медиках тестем – Львом Ивановичем Медведем в статье «Кілька слів про чудову людину», вошедшей в книгу «Л.Медведь. Воспоминания современников».

Основным местом работы моего отца был Институт физи ологии им. А.А.Богомольца АН УССР, но он работал одновремен но заведующим кафедрой патофизиологии в Киевском медин ституте, и двое друзей единомышленников часто встречались и совещались о путях развития украинской медицины и пробле мах повседневной жизни. Вместе с тем, я убежден, что не толь ко, а может и не столько работа сблизила этих двух людей. Во многом они – представители молодого поколения украинской медицинской интеллигенции – были похожими, и в них было много общего. Из жизни и Льва Ивановича, и Василия Павлови ча можно было бы привести много примеров поступков, кото рые бы мы сегодня назвали украинским патриотизмом и наци ональным сознанием, которое в те времена могло стать причи ной многих неприятностей. Оба с блеском знали родной язык и пользовались им. Оба не упускали возможности оказывать со действие развитию национальных кадров и поддержать та лантливую молодежь. В то же время ни у Льва Ивановича, ни у отца я ни разу не заметил наименьшего намека на отрица тельное отношение к человеку иной национальной принадлеж ности или социального статуса. Думаю, что именно схожая жизненная позиция и служила основой дружбы этих двух неор динарных людей.

Я встречался с Василем Павловичем не только в медицинском институте, где в начале пятидесятых годов он заведовал кафед рой патологической физиологии, но и в последующие годы в соз данном им институте, который он возглавлял на протяжении двадцати лет, на многочисленных научных конференциях, что проходили в Киеве, на семинарах практических врачей, органи зованных Министерством здравоохранения. А еще, в неофици альной обстановке, чаще всего, в доме Льва Ивановича. Здесь царила атмосфера дружеского общения, доверительных диало гов, обмена впечатлениями. Помню, с какой заинтересованнос тью и обстоятельностью делились Василий Павлович и Лев Ива нович своими планами о деятельности созданных ими институ тов, обсуждали перспективы украинского здравоохранения, опыт международного научного сотрудничества. В их повсед невном общении, где застолье и житейские разговоры переме VI. Воспоминания о коллегах медиках шивались с деловыми и творческими темами, всегда незримо присутствовал дух постоянной заботы об интересах здравоохра нения, общества, страны. Это были идейные люди, преданные высокому долгу. И еще одна общая черта: оба постоянно интере совались планами молодежи и способствовали ее росту. Помню, как Василий Павлович подробно расспрашивал меня о работе над диссертацией, о том, как отражены в ней вопросы влияния химических факторов на эндокринные органы. Его советами в этой области я воспользовался в полной мере. Еще запомнились его рекомендации об освещении тех же вопросов в монографии, которую я написал и издал в последующие годы. Давая их, Ва силий Павлович заинтересованно делился планами о будущих публикациях своих молодых сотрудников. Вспоминаю прозву чавшие из его уст фамилии К. Зака, А. Хомазюка, Н. Тронько, А. Резникова, А. Микоши, В. Тычинина.

Хотел бы отметить одно, на мой взгляд, очень важное обстоя тельство, которое сейчас не кажется столь очевидным. В тридца тые сороковые годы профессора медики, в первую очередь пред ставители «старой генерации», принадлежали к особому приви легированному кругу людей, своеобразному элитному клубу, что, наверное, было угасающим продолжением дореволюцион ных традиций. Н.Д.Стражеско, А.П.Крымов, И.Н.Ищенко, Б.Н.Маньковський, А.М.Зюков, М.М.Губергриц, братья Миха ил и Алексей Коломийченко, А.А.Чайка, Я.А.Шварцберг, Д.Л.Сигалов и прочие, которые были (и остаются) славой оте чественной медицины, были также носителями какого то осо бого благородства, гуманности и культуры. От них зависело здо ровье и жизнь людей, и это, вместе со сравнительно высоким ма териальным состоянием, делало из них что то вроде отдельной высокой касты. В обществе существовало особенно уважитель ное отношение к этой «медицинской элите». Следующему, более молодому поколению медиков, которое только формировалось в тот период, возможно, не хватало того системного образования и воспитания, которые были присущи «старшему» поколению, но, по моему мнению, эти недостатки они успешно компенсиро вали естественным умом, внутренней культурой, настойчивой работой и самовоспитанием. Считаю, что именно такими были и Л.И.Медведь, и В.П.Комиссаренко.

Это суждение разделяет и старший сын Василия Павловича Игорь, который, как и младший – Сергей, является давним дру 310 VI. Воспоминания о коллегах медиках гом нашей семьи. Игорь Васильевич в среде киевских медиков известен как одаренный хирург, опытный специалист в области патологии щитовидной железы и других эндокринных заболе ваний. А еще как человек, верный своему врачебному долгу и благорасположенный к окружающим. Его высоко ценили – знаю это не понаслышке – и Николай Михайлович Амосов, и Александр Алексеевич Шалимов. В «отцовском» институте он успешно трудится уже много лет. Избран членом корреспонден том Академии медицинских наук. Мне всегда доставляет удо вольствие общение с ним, обмен мнениями, обсуждение самых разных тем, особенно тех, что волнуют сегодня всех. Внешне Игорь Васильевич поразительно похож на отца. Не только обли ком, но и тембром голоса, жестами, эмоциональностью в обще нии. Не так давно состоялся юбилейный вечер Игоря Комисса ренко. А в январе 2007 года в конференц зале Национальной академии наук на Владимирской состоялось торжественное за седание, посвященное 100 летию со дня рождения Василия Павловича Комиссаренко. Институт эндокринологии, который достойно носит имя ученого, издал книгу «В.П.Комісаренко.

Життєвий і творчий шлях».

Еще одной династии ученых медиков была отдана дань сим патий, дружбы и уважения.

Говоря о семьях ученых медиков, нельзя не отметить органи чное переплетение в них интересов врачебной профессии и ис кусства. Жена упомянутого выше профессора отоларинголога Якова Шварцберга была солисткой Киевской оперы, исполни тельницей роли Виолетты в «Травиате». А супруга профессора патофизиолога Евгения Татаринова известна как талантливая пианистка, преподаватель по классу фортепиано – кстати, в де тские годы у нее училась Лена. Помнится, когда в Киев приез жал Святослав Рихтер, он всегда останавливался в доме Татари новых. Из семьи физиолога Николая Витте вышла одаренная пианистка, впоследствии преподавтель Киевской консервато рии Наталия Витте, о которой я уже писал. Любителям музыки хорошо известны программы ее сольных концертов по произве дениям Моцарта, Бетховена, Шуберта, Рахманинова, Прокофь ева. Примечательно, что в фонде Украинского радио Наталия Витте записала более 200 произведений разных стилей. Береж но храню подаренный ею диск с собственными записями. Пожа луй, ограничусь приведенными примерами.

VI. Воспоминания о коллегах медиках В завершение очерка повторюсь – уже писал об этом в предыду щем очерке, – что в ряду замечательных врачей, ученых медиков и деятелей украинского здравоохранения и украинской культу ры имена таких личностей, как Л.Медведь, братья Михаил и Алексей Коломийченко, И.Алексеенко, Т.Калиниченко, А.Ма карченко, А.Мамолат – знамение послевоенных лет, периода воз рождения нашей медицины и медицинского образования, нового этапа развития практики и медицинской науки. Среди них свое достойное место занимает имя Василия Павловича Комиссарен ко – ученого, преданного своему долгу, отечеству, друзьям, сорат никам, коллегам,– красивого человека с открытым лицом и доб рым взглядом. Трудно поверить, что в этом году ему исполнилось бы 100 лет. Не так давно медицинская общественность отметила такие же юбилеи его сверстников, друзей и товарищей, с кем ра ботал, дружил, преодолевал горести, делил радости созидания, надежды, планы... Повторюсь, прошлое всегда с нами, как бы да леко или не очень далеко от нас оно отстояло.

Ростислав Евгеньевич Кавецкий ним я не был близко знаком, С но, когда мы встречались, всег да поражался его вниманию и интересу, проявляемым к собесед нику. Был он человеком собранным, высокоинтеллигентным, пользовавшимся в среде научной общественности большим авто ритетом. Всем своим обликом и манерой поведения и разговора он, как мне кажется, очень походил на Евгения Александровича Тата ринова, также последователя Александра Александровича Бого мольца. Был достойным представителем его научной школы.

Известно, что именно он в тяжелые военные годы впервые применил для лечения опухолей антиретикулярную цитотокси ческую сыворотку. С успехом также использовал генные и био технологии в терапии онкологических больных. Широко из вестна его монография «Опухолевый процесс в нервной клетке».

312 VI. Воспоминания о коллегах медиках В декабре 1999 года я принимал участие в торжественном соб рании Национальной Академии наук Украины, посвященном 100 летию со дня рождения Ростислава Евгеньевича. Его памя ти была отдана дань глубокого уважения и признательности за его вклад в отечественную науку. Говорилось и о том, что им бы ло воспитано четыре поколения исследователей. Более 100 его учеников стали докторами медицинских наук. Высоко была оценена роль Кавецкого как основателя Киевского института экспериментальной патологии, онкологии и радиологии, кото рый носит сегодня его имя.

Председательствовавший на собрании академик Патон приг ласил в президиум дочь Кавецкого Наталью, которую я помню еще с ее молодых лет. Кстати, училась она в той же 87 й киев ской школе, что и Лена. Уже тогда отличалась интеллигентным обликом, мягкостью и воспитанностью. Увлекалась литерату рой и искусством. Сейчас Наталья Ростиславовна – доктор фи лологических наук. Написала прекрасную «Книгу о моем отце Р.Е.Кавецком и близких ему людях». Книга, которая, по мне нию нынешнего директора института академика НАНУ В.Ф.Че хуна, рассказывает о событиях и фактах жизни Ростислава Ев геньевича, о семье, о его научной школе увлекательно и тонко.

Страницы книги пронизывает светлая атмосфера любви и почи тания. Такую же атмосферу я ощутил в кабинете музее Р.Е.Ка вецкого, созданного сотрудниками института. Соглашусь с тем, что сказано в книге: трудно подобрать слова благодарности тем кто основал этот мемориальный кабинет.

Книги медиков и о медиках ак то поймал себя на мысли о К том, что, к сожалению, не смог бы назвать всех коллег медиков, кто сделал достоянием гласности свои мемуары. Равно как и перечислить медиков Украины, о VI. Воспоминания о коллегах медиках которых написаны воспоминания современников. Затем поду мал о том, что такого рода подробной информацией, вероятно, обладают наши историки медицины. Увы, мое предположение не подтвердилось. Побеседовав с теми немногими, кто представ ляет эту область знаний, столь увлекательную, сколь, к сожале нию, скупо сегодня разрабатываемую, убедился в том, что по добная информация, обстоятельная и комментируемая специа листами, практически отсутствует. Попытался, хотя бы в самой малой мере, если не восполнить этот пробел, то хотя бы собрать доступные сведения. И не только собрать, но и запечатлеть в ви де фотографий те мемуарные издания самих медиков, а также книги о некоторых из наиболее видных их представителей, кото рые вышли в свет на переломе двух столетий. Давайте, читатель, вместе просмотрим эти издания, вспомним тех наших предшес твенников, учителей и современников, которым они посвящены.

Имена говорят сами за себя. Н.М.Волкович, П.И.Перемежко, Н.И.Пирогов, А.А.Богомолец, В.П.Образцов, Н.Д.Стражеско, Б.Н.Маньковский, Г.В.Фольборт, М.С.Спиров – признанные ко рифеи, Н.М.Амосов, Н.А.Пучковская, братья М.И. и А.И.Коло мийченко, А.И.Арутюнов, А.П.Ромоданов, Ю.А.Зозуля, И.М.Ма тяшин, В.С.Карпенко, Б.Я.Резник, В.М.Сидельников, А.П.Пе лещук, Н.Б.Ситковский, Е.С.Брусиловский, Я.П.Сольский, Л.А.Пыриг, Н.Е.Полищук, В.И.Цымбалюк – наследники тради ций предшественников, одаренные клиницисты, В.П.Комисса ренко, Р.Е.Кавецкий, В.В.Фролькис, П.Г.Костюк, В.Г.Пинчук, З.А.Бутенко – из почитаемой плеяды отечественных теорети ков, фундаментальные труды которых внесли весомый вклад в современную медико биологическую науку, Л.В.Громашев ский, А.Н.Марзеев, Л.И.Медведь, Ю.И.Кундиев, Е.И.Гонча рук, А.А.Грандо, В.П.Широбоков – видные представители про филактической медицины. А еще читатель, вероятно, обратит внимание на издания, посвященные медикам других специаль ностей, а также на книги ранее уже упоминавшихся авторов, ши роко известных врачебной общественности. Назову имена Е.И.Лихтенштейна, Ю.Н.Щербака, Ю.А.Фурманова, Ю.Г.Вилен ского, Ю.А.Шанина – все из славной кагорты тех, кто сочетал свою профессиональную деятельность с литературным творчест вом, Н.И.Зазыбина – видного морфолога, М.Л.Тараховского и В.И.Кресюна – фармакологов украинской научной школы, Ю.С.Сапожникова – признанного главу украинских судебных 314 VI. Воспоминания о коллегах медиках медиков, Д.Д.Зербино – творческого патолога, К.Н.Веремеен ко – киевского биохимика, Л.И.Басс – донецкого хирурга, З.Г.Гужвы – днепропетровского санитарного врача, М.И.Гой хберга – киевского уролога. Много других достойных имен най дет читатель среди авторов книг, фотографии которых приведе ны здесь, – «Настоящие врачи», «Врачебные династии», «Тера певтические школы», «Этюды о медицине». Это же относится и к ряду других изданий (здесь не приведенных), преимуществен но юбилейных. Из них, уверен, читатель сможет почерпнуть много поучительного и интересного об украинских медиках, их врачебной, научной и преподавательской деятельности. Приве ду перечень лишь некоторых из таких изданий. Это книги, пос вященные знаменательным юбилейным датам Национального медицинского университета, Днепропетровской медицинской академии, Одесского медицинского университета, Институтов эндокринологии, фармакологии и токсикологии, оторинола рингологии, гигиены и экологии, медицины труда и ряда дру гих научных учреждений АМН Украины, Института физиоло гии им. А.А.Богомольца, Института биохимии им. А.В.Палла дина НАН Украины, Киевского окружного госпиталя. Перечень далеко неполный. Составители и авторы такого рода изданий, вклад которых в летопись жизни и деятельности украинских медиков трудно переоценить, заслуживают одобрения и призна тельности. Разумеется, они заслуживают и того, чтобы истори ки медицины профессионально обобщили и оценили вышедшие мемуарные и биографические издания. Хочу надеяться, что так оно и будет.

В июне прошлого 2006 го года, благодаря коллеге по Ака демии медицинских наук Георгию Викторовичу Дзяку, вышло в свет необычное издание – переведенная с немецкого книга ранее практически неизвестного у нас автора Эрвина Лика «Врач и его призвание». Она выдержала в Германии 6 переизданий, кото рые выходили под редакцией профессора Я.О.Гальперна, в 1922–1941 гг. возглавлявшего кафедру хирургии Екатерино славского мединститута (ныне Днепропетровской медицинской академии). Русский перевод осуществлен учеником Гальперна Б.Г.Векслером к 90 летию вуза. В предисловии к изданию К.В.Волков написал эмоционально и образно: «Талантливая, волнующая книга... Своим появлением она взволновала широ кие врачебные слои Германии, как скала, неожиданно рухнув VI. Воспоминания о коллегах медиках шая в тихие воды водоема: дрогнула безмятежность вод, подня лась со дна черная муть, запрыгали пузыри болотного газа, до смерти перепугались благонамеренные лягушки, оскорбленные в своих лучших чувствах». Примечательны в книге главы «Врач и больной», «Врач, техника и наука», «Современное научное производство». К ним и другим неординарным разделам этой ин тереснейшей книги адресует читателя Г.В.Дзяк – нынешний ректор Днепропетровской медакадемии. На подаренной мне кни ге Георгий Викторович сделал лестную для меня надпись: «Вы были инициатором этой книги. Спасибо!». Пожалуй, моя роль преувеличена, но все равно, не скрою, прочесть эти слова было приятно. Как говаривал Николай Михайлович Амосов, у всех нас даже в весьма зрелые годы сохраняется немного тщеславия.

«Приглашение к разговору» (2006) – так назвала свою книгу Эльвира Сабадаш – главный редактор популярной медицинской газеты «Здоров’я України». Автор была одним из инициаторов создания в указанном издании рубрики «Медицина ХХ столе тия», в которой публиковались материалы, посвященные жизни и деятельности известных украинских медиков. Именно они и стали героями книги Э.Сабадаш. Не стану пытаться ознакомить читателя с содержанием всех бесед, тексты которых в ней приведены. Мое стремление в данном случае более скромное: заинтересовать этим изданием читающую публику, особенно тех, кто не безразличен к жанру воспоминаний и, в частности, к истории нашей медицины, рекомендовать им ознакомиться с содержанием двадцати трех очерков о медиках, составивших основные разделы книги.

Хотелось бы отметить большую роль в популяризации пере численных изданий нашей Республиканской библиотеки, воз главляемой большим энтузиастом медицинской книги Раисой Ивановной Павленко. В самом конце 2005 года это почтенное за ведение отметило свое 75 летие. В старинном здании на улице Толстого, 7 собрались верные читатели. Приятно было видеть в стенах этого уникального дома, возведенного в позапрошлом столетии благодаря известным киевским меценатам Терещенко (побольше бы сейчас таких), медицинскую элиту нашей столи цы. В непринужденной обстановке звучали приветственные мо нологи, слова благодарности, пожелания и напутствия. Рад был присоединить к ним и свой голос постоянного читателя и автора подаренных библиотеке книг.

316 VI. Воспоминания о коллегах медиках Кстати, сейчас там собрано около трех тысяч книг с автогра фами авторов. Только фонд иностранной литературы насчиты вает сегодня 400 тысяч книг, а общее число изданий – моногра фий, руководств, практических и методических пособий, спра вочников, энциклопедий, биографических книг – превышает полтора миллиона. Действительно, уникальное вместилище ме дицинской литературы – наследия прошлого, достояния настоя щего.

В заключение еще об одном издании, вышедшем в свет неза долго до сдачи в печать рукописи этих заметок. Сразу же дове рительно поведаю читателю что речь идет о книге моего сына Владимира «Диалоги о медицине и жизни» (Киев: Здоров’я України;

Авиценна, 2007). В этом издании собраны тексты его бесед с тридцатью известными медиками Украины, в которых отражен их профессиональный путь как врачевателей и ученых.

Не комментируя содержания книги и свое отношение к изданию по понятной читателю причине, приведу начальные строки авторского предисловия: «Счастье, как и сама жизнь, бывает разным. Для меня было счастьем общаться с людьми соста вившими славу и гордость отечественной медицины, с самыми, без преувеличения, выдающимися медиками Украины. В этом общении я многое приобрел, многое понял и почти физически прикоснулся к мудрости».

И еще одно откровение Владимира из того же предисловия:

«Да, они очень разные, мои собеседники, и темы обсуждались нами разные. Наверное, можно сказать, что в этой книжке пред ставлены интервью нового вида, точнее, нового качества – про фессиональные интервью. Главное их отличие в том, что и интервьюируемый, и интервьюер – врачи, и если шире – люди одной профессии. Но есть одно исключение – Борис Евгеньевич Патон. Думаю, это как раз то замечательное исключение, которое подтверждает правило». Полагаю, прочитавшие книгу со сказанным согласятся.

VI. Воспоминания о коллегах медиках VII. Мой город, мои земляки Нам дороги родители, дети, родственники, домашние, но любовь ко всем им заключает в себе любовь к родине.

Античный афоризм «Как тихий Киев за окном, который в зной лучей обернут»

уже вспоминал ранее давний Я писательский съезд в Киеве, когда мне, еще совсем тогда юному, увлекающемуся литерату рой, довелось увидеть многих известных авторов популярных книг. Среди них и те, кто уже был в то время или стал потом классиком советской литературы. Помню многолюдный опер ный театр и нарядную площадь близ него,– съезд проходил в по мещении театра, – ставшие средоточием узнаваемых лиц – про заиков и поэтов, деятелей культуры, прибывших практически из всех тогдашних союзных республик. Помню, как многие из них в своих выступлениях и общении с киевлянами тепло гово рили о нашем городе, рассказывали о том, какое место в их жиз ни и творчестве заняло пребывание в нем. Думается, что тема о Киеве и связанных с ним в разное время людях литературы и ис кусства еще не нашла своего обстоятельного летописца. Когда не так давно вносил в свои записи давние впечатления об Ирпен ском писательском доме и приводил в них же материалы о пре бывании в этом живописном дачном месте Бориса Пастернака и его друзей, то невольно в памяти всплывали имена и других из вестных литераторов и представителей искусства, ряд знамена тельных эпизодов из жизни которых также был связан с пребы ванием в Киеве. И это не только ранее упомянутые мною Булга ков, Луначарский, Эренбург, Паустовский, – перечень мог бы быть очень большим,– но и другие, о которых в этом смысле ма ло известно. Скажем, знают ли мои земляки, что Анна Ахмато ва и Николай Гумилев – два известнейших поэта – были обвен чаны в местной церкви Никольской Слободки, располагавшейся за нынешним Русановским мостом. Еще 60 лет тому назад там были улицы Кладбищенская, Лесная, Сагайдачного, Лысенко, а посредине пролегало нынешнее Броварское шоссе.

VII. Мой город, мои земляки Далекий день 25 апреля 1910 года в Никольской Слободке вой дет в историю Киева упомянутым выше и прошедшим тогда поч ти не замеченным событием, о котором говорит запись, что в Ни колаевской церкви «студент С. Петербургского университета Ни колай Гумилев обвенчан с потомственной дворянкой Анной Ан дреевной Горенко (девичья фамилия Ахматовой. И.Т.), что удос товеряется подписями и приложением церковной печати». При мечательна лаконичная запись самой Ахматовой о том знамена тельном дне: «Я вышла замуж за Н.С.Гумилева. Венчались мы за Днепром в деревенской церкви. В тот же день Уточкин летел над Киевом, и я впервые видела самолет. Шаферами были Владимир Эльснер и И.А.Аксенов». Вот такие будничные слова. Давно уже нет Николаевской церкви, которая располагалась справа по доро ге от упомянутого выше Русановского моста к нынешней гостини це «Турист». Как и вся Никольская Слободка, она была разруше на во время войны и на ее месте построена школа.

Многим обязан Киеву и знаменитый наш земляк Александр Вертинский, проведший здесь свое детство и раннюю юность.

Атмосферу старого Киева и его незабываемый колорит он пере дал позже в своих воспоминаниях. А в последние годы, возвра тившись в родной город, посвятил ему проникновенные про щальные стихотворные строки. Перенесу их на страницы своих отрывочных записей:

Киев – родина нежная, Звучавшая мне во сне, Юность моя мятежная, Наконец ты вернулась ко мне!

Я готов целовать твои улицы, Прижиматься к твоим площадям.

Я уже постарел, ссутулился, Потерял уже счет годам.

А твои каштаны дремучие, Паникадила Весны Все цветут, как и прежде могучие, Берегут мои детские сны.

Я хожу по родному городу, Как по кладбищу юных дней.

Каждый камень я помню смолоду, Каждый куст вырастал при мне.

Здесь тогда торговали мороженым, 320 VII. Мой город, мои земляки А налево была каланча...

Пожалей меня, Господи, Боже мой...

Догорает моя свеча!..

Своему становлению и истокам будущей известности и приз нания обязан Киеву и живописец Михаил Врубель, прибывший в Украину из Петербурга летом 1884 года скромным учащимся Академии художеств, а уехавший отсюда спустя пять лет уже состоявшимся Мастером. Приехал он в Киев по приглашению известного Адриана Прахова, который привлек его к офор млению Кирилловской церкви, Софиевского собора, особняка киевского мецената Богдана Ханенко. Участвовал Врубель и в создании настенных орнаментов Владимирского собора. Весной 2006 года в Музее русского искусства была открыта выставка к 150 летию художника под названием «Демон Ангел». Боль шинство из около 150 представленных на ней работ – акварели и графика. Наибольшее впечатление производят эскизы роспи сей Владимирского собора, этюды с цветами, картины «Натур щица в обстановке ренессанса» и «Девочка на фоне персидского ковра». Последнюю, написанную художником 120 лет назад, киевляне считают «визитной карточкой» музея.

В Киеве тех лет много говорили о противоречивом и неужив чивом характере Врубеля, о сложных его отношениях с семьей Прахова, в которой ранее он был радушно принят. Киевляне бы ли свидетелями чудачеств художника, часто наблюдая его в чер ном костюме из бархата и коротких панталонах подстать моло дому венецианцу времен Тициана. Позже о проявлениях душев ного недуга художника поведал в своей статье «Болезнь и твор чество Врубеля с психологической точки зрения» врач психи атр Михаил Цубин. Это исследование интересно, прежде всего, тем, что, как считает автор, по манере и технике письма живо писца опытный медик может распознать элементы психическо го расстройства.

А теперь перенесемся в Ирпенский дом творчества писателей, где я в конце шестидесятых годов вместе с Леной и тринадцати летней дочерью проводил короткий зимний отдых. Помню, что оказались мы там благодаря директору этой писательской оби тели, с которым незадолго до этого я познакомился. Звали его Семен Григорьевич Элькин, и во время войны он служил в шта бе маршала Рокоссовского, к которому относился с огромным VII. Мой город, мои земляки уважением и почитанием. Потчуя гостей, Семен Григорьевич всегда предлагал всем поочередно выпить из маршальского бо кала, бережно хранимого долгие годы. Помню, правда, что сво их подопечных он не очень жаловал, сетовал на их частые возли яния, нарушение правил и бытовых запретов, регламентирован ных администрацией.


Снег в Ирпене в ту морозную солнечную зиму был ослепитель но белым, и на нем красиво смотрелись многочисленные люби тели лыжных прогулок, заполняя широкую лыжню многоц ветьем зимних одеяний. Здесь я хочу мысленно помянуть доб рым словом тот давний Ирпень, который облюбовали люди ис кусства и литературы. Из рассказов в «Доме творчества» я уз нал, что еще в тридцатых годах здесь проводили свой летний от дых известный историк философии Валентин Асмус, выдаю щийся музыкант Генрих Нейгауз, будущий нобелевский лауре ат поэт Борис Пастернак. Позже из очерка Василия Берега «Ир пень – это память о людях и лете», опубликованного в одном из августовских номеров «Киевского телеграфа» за 2001 год, я уз нал интересные подробности, ранее мало известные даже вете ранам писательского «Дома». В этом примечательном триумви рате, пребывавшем три месяца лета 30 го года в живописном Ирпенском поселке, все было прекрасно и вместе с тем сложно и драматично. Ирина Сергеевна Асмус была всерьез увлечена поэ том, а в тот же период между ним и женой Нейгауза Зинаидой Николаевной возникли отношения, переросшие в любовь. В сво ей балладе «Лето», написанной в Ирпене и посвященной Нейга узам (дружба поэта с Генрихом Густавовичем зиждилась на вза имных симпатиях и восхищении), Борис Пастернак писал:

Ирпень – это память о людях и лете, О воле, о бегстве из кабалы, О хвое на зное, о сером левкое И смене безветрия, ветра и мглы...

В конце, пред отъездом, ступая по кипе Листвы облетелой в жару бредовом, Я с неба, как с губ, перетянутых сыпью, Налет недомолвок сорвал рукавом...

Последняя строка – о сложных перипетиях, сложившихся между поэтом и Зинаидой Нейгауз. Борис Пастернак, возвра тившись из Ирпеня в Москву, часто вспоминал то знаменатель ное лето, когда вокруг были «замечательные друзья, замеча 322 VII. Мой город, мои земляки тельная обстановка». «И то, с чем я прощался, – писал он в од ном из своих писем, – работа вдруг как то отошла на солнце, и мне давно, давно уже не работалось так, как там в Ирпене.»

Приезжали из Киева гости, чаевничали на открытой веранде, обсуждали творческие и житейские темы, читали стихи. В свою очередь ирпенские дачники посещали Киев. Одно из впечатле ний от этих посещений поэт отразил в строках своей «Баллады»:

«Пришел», – летит от вяза к вязу, И вдруг становится тяжел Как бы достигший высшей фазы Бессонный запах маттиол.

«Пришел», – летит от пары к паре, «Пришел», – стволу лепечет ствол.

Поток зарниц. Гроза в разгаре, Недвижный Днепр, ночной Подол.

И в другом стихотворении:

Задворки с выломанным лазом, Хибарки с паклей по бортам, Два клена в ряд, за третьим, разом – Соседний Рейтарской квартал...

Ты здесь, мы в воздухе одном, Твое присутствие, как город, Как тихий Киев за окном, Который в зной лучей обернут...

А еще из очерка В.Берега я узнал, что жил в то время в Ирпе не Борис Пастернак на улице, названной именем великого Пуш кина. Позже, уже от ирпенских старожилов узнал, что где то не очень далеко от этого места спустя полтора десятка лет жил на своей даче почитаемый украинский поэт Максим Рыльский.

Здесь отдыхали и творили Михаил Стельмах, Натан Рыбак, Ле онид Первомайский, Кость Герасименко. Лечилась целебным воздухом Леся Украинка, бывали Константин Паустовский, Александр Твардовский, Евгений Евтушенко – созвездие ода ренных людей литературы. Вот так символично сплелись воеди но несколько примет Ирпеня – одного из живописнейших при городных уголков под Киевом, окруженного лесом и одноимен ной речкой,– имена Пушкина, Пастернака, Рыльского.

Совсем недавно довелось мне опять побывать здесь. Как и прежде, Ирпень вызывает чувство отдохновения, тепла, близости VII. Мой город, мои земляки к природе в ее непоколебимой вечности. На истрепанных стра ницах старой записной книжки отыскал стихотворение «Ир пень» (фамилия автора, увы, стерлась от времени). Приведу здесь несколько строк из него.

Река Ирпень, лучистые опушки, Лесных тропинок сбивчивая вязь...

И если верить голосу кукушки, Здесь долголетье дарят, не скупясь...

Простерлась даль зеленым полукругом, Среди цветов гуденье ос над лугом...

Ах, разве оттого, что минул год, И мир – другой, и ты уже не тот?

... Ликует жизнь, а сколько там, взгляни, деревьев старых бодро держат кроны!

Впечатляющий образ: неизменная природа и меняющийся че ловек со своим миром. Повод для раздумий? Пожалуй...

Благословенны дачные места под Киевом. Славны они не только своей природой и целительным микроклиматом, но и, как мог убедиться читатель, неповторимой аурой творчества.

Помнится, в другом дачном поселке под Киевом, о происхожде нии названия которого до сих пор существуют различные пред положения,– Буче (теперь это, как и Ирпень, город) жил ка кое то время Михаил Булгаков. Здесь родился украинский ху дожник Александр Мурашко. Местные жители гордятся и дру гим своим земляком, Героем Украины летчиком Василием Го луненко, который первым поднял в небо легендарные самолеты «Руслан» и «Мрия».

Уже после того, как этот мой очерк об Ирпенском писатель ском доме отдыха был практически закончен, возникло жела ние его дополнить. Этому способствовало впечатление от недав но прочитанной книги, написанной Евгением и Еленой Пастер нак. Название книги «Борис Пастернак. Материалы для биогра фии» отражает ее содержание, основанное на материалах семей ного архива, других источников, а главное – на собственных наблюдениях, воссоздающих атмосферу, в которой жил и тво рил писатель, особенно в последние годы. Об упомянутом выше пребывании в Ирпене в книге приводится запись Зинаиды Ни колаевны Нейгауз, ставшей женой Пастернака. Известный пиа нист Генрих Нейгауз до 1922 года жил и работал в Киеве, где совместно с Валентином Асмусом участвовал в организации 324 VII. Мой город, мои земляки музыкальных и литературных вечеров. Из упомянутой выше за писи Зинаиды Николаевны явствует, что именно она, хорошо знавшая Ирпень, сняла там дачу для себя и мужа, Асмусов, Ев гении и Бориса Пастернак, его брата Александра и его жены Ирины. Из Киева на подводе был доставлен рояль для Нейгауза.

Вблизи дачного поселка, где поселились друзья, реки не было, но зато сам поселок расположился на участке смешанного леса.

Здесь рос огромный живописный дуб, который много сеансов подряд писала Евгения Пастернак. Ездили всей компанией в Киев – в бывший Купеческий сад, где в августе на эстраде Ген рих Нейгауз исполнял для киевских меломанов шопеновские сочинения. Этот концерт послужил Пастернаку темой для его «Баллады», посвященной другу пианисту. И хотя время было тревожное – раскулачивали крестьян, изымали «ценности»,– летнее пребывание под Киевом протекало радостно. В своих письмах Пастернак писал, что проводит в Ирпене восхититель ное лето в кругу друзей, где особенно хорошо работается.

В своих поэтических строках он выразил тогдашнюю атмо сферу:

... и поняли мы, Что мы на пиру в вековом прототипе На пире Платона во время чумы.

Возвращение из Киева в Москву было драматичным: распад двух семейств, объяснение с женой и другом, уход из дома и ски тание по знакомым, отъезд Нейгауза на гастроли в Сибирь, посе щения Зинаиды Николаевны – таковы события, последовавшие за возвращением из Киева. А в январе 1931 года, спустя четыре месяца после пребывания в Ирпене – обручение с Зинаидой Ней гауз. Позади воспоминания, впереди радость совместной жизни:

Окно, и ночь, и пульсом бьющий иней В ветвях, в узлах височных жил. Окно, И синий лес висячих нотных линий, И двор. Здесь жил мой друг. Давным давно.

А еще, кроме поэтических строк, доверительные и взволно ванные слова в письмах: «Я оставил семью, жил одно время у друзей... Я ничего не могу сказать, потому что человек, которо го я люблю, несвободен, и это жена друга, которого я никогда не смогу разлюбить. И все таки это не драма, потому что радости здесь больше, чем вины и стыда».

VII. Мой город, мои земляки Вот такая история – еще один штрих из жизни современни ков, волею случая оказавшихся в окрестностях Киева, где прои зошло описанное событие. А может быть, этому способствовала романтичная, в чем то даже с налетом призрачности и неопреде ленности, аура древнего нашего города. Кстати, есть у Пастерна ка цикл под названием «Город», где в стихотворении под однои менным названием читаем:

Он создал тысячи диковин И может не бояться стуж Он с ног до головы духовен Мильоном в нем живущих душ.

Когда надменно, руки фертом В снега он смотрит свысока, Он роще кажется бессмертным:

Здесь ель да шишки, там – века.

Относятся ли эти строки к Киеву? Вполне вероятно.

NB. Как то я уже упоминал о поразительном обстоятельстве восприятия нами, казалось бы, очень далеком времени, которое по ряду сегодняшних представлений видится не таким уж и да леким. Ведь встречаем мы в своем окружении сегодня тех, кто прямо или, чаще, опосредованно знал (или соприкасался со знавшими) людей, ставших уже историей. Вот и эпоху Пастер нака, описанную в «Материалах для биографии», читатель вос принимает как давно минувшую. Имена, в них упоминаемые, многими уже забываются, а молодому поколению и вовсе неиз вестны. Между тем, в действительности связь минувшего и ны нешнего не призрачна, а зрима. Да и сам факт, что речь идет о современнике нынешнего старшего поколения, жившем и тво рившем совсем недавно – всего каких нибудь четыре пять деся тилетий назад,– убедительное тому доказательство. А ведь он, неповторимый Борис Пастернак, видел в детстве Льва Толстого, Рахманинова, Скрябина, Серова, Левитана, Врубеля, Поленова и других выдающихся людей своего времени. И в последующие годы общался со многими знаменитыми сверстниками.


И все же, кажется, что времена эти далеки. Хотя, листая стра ницы книги, читатель моего поколения наталкивается на имена людей, с которыми встречался не так уж давно. Вот и я в одном месте прочел о том, как переезжал Пастернак в Лаврушинский переулок, в маленькую квартиру, ранее принадлежавшую попу лярному в Москве конферансье Гаркави. В другом месте книги 326 VII. Мой город, мои земляки я встретил упоминание о том, что в середине пятидесятых годов на дачу к Пастернаку в Переделкино представитель Иност ранной комиссии привез итальянских гостей, одному из кото рых – С.Д’Анджело, Борис Леонидович передал для ознакомле ния рукопись своего романа. Без труда я вспомнил, что эту груп пу итальянских писателей, с которыми встречались советские коллеги, курировал мой добрый приятель Георгий Семенович Брейтбурд, полиглот, друг многих украинских литераторов, пе реводчик известного итальянского романа «Леопард». Во вто рой книге «Запоздалых заметок» я посвятил ему отдельный очерк. Действительно, не так уж, оказывается, далека от нас эпоха Пастернака и тех, с кем он делил свои житейские и твор ческие будни, радости, успехи, несчастья, тревоги. И все же...

Когда писал эти заметки под впечатлением только что прочи танных воспоминаний Евгения Пастернака и мысленно видел скромную могилу его отца в Переделкино, куда ранее приезжал, чтобы посетить писательское кладбище, то невольно в памяти всплыли проникновенные слова поэта Повесть наших отцов, точно повесть из века Стюартов.

Отдаленней, чем Пушкин, И видится точно во сне.

Таким философом был незабвенный Борис Пастернак. Можно только сожалеть, что многие из нынешнего молодого поколения утрачивают интерес к поэтическому философскому слову, к па мяти своих духовных отцов.

В заключение повторюсь: тема известных людей культуры, в разное время проживавших или пусть даже коротко пребывав ших в Киеве, еще ждет своего обстоятельного освещения.

VII. Мой город, мои земляки Неизвестный Булгаков Нет красивее города на свете, чем Киев М.Булгаков « ветлеет. По горам цепляются С облака и льется воздух. Нигде и никогда таким воздухом, как в Ялте, не дышал. Он сладкий, холодный, пахнет цветами...» Эти строки Мастера можно наз вать своеобразным эпиграфом к книге Ю.Виленского, В.Нав роцкого, Г.Шалюгина «Михаил Булгаков и Крым» (Симферо поль, «Таврия», 1995 г.).

Вслед за «Киевом Михаила Булгакова» А.Кончаковского и Д.Малакова и «Булгаковской Москвой» Б.Мягкова к поклонни кам таланта писателя пришел его таврический портрет. Хроно логически это лишь пятилетний полет в недолгой жизни. Одна ко именно он во многом расшифровывает нравственную сущ ность создателя «Белой гвардии» и «Бега». Тут, например, особое тяготение М.Булгакова к феномену А.Чехова. Мы впер вые узнаем об аутской чеховской даче во взаимосвязи с созда телем «Белой гвардии», о его трогательной дружбе с Марией Павловной и Михаилом Павловичем Чеховыми. Однако начи нается повествование с коктебельского лета 1925 года, с линии – М.Булгаков и М.Волошин. К этим страницам эмоционально примыкают сюжет о дружеском общении писателя с компози тором А.Спендиаровым и его семьей, эскизы Ливадии, Ялты, Севастополя, увиденные Булгаковым, однако с современным комментарием. В частности, впервые разысканы некоторые мес та в Крыму, где останавливался Михаил Афанасьевич. И все же центр тяжести исследования: «Бег» в судьбе Булгакова, истори ческий фон драматических событий. Ко времени первоначаль ной редакции пьесы, так и не увидевшей огней рампы при жиз ни автора, он четко представил в ней свое видение происшедше го. В «Роковых яйцах», «Собачьем сердце», «Дьяволиаде», как 328 VII. Мой город, мои земляки и в конфискованном дневнике «Под пятой», Булгаков также да ет свою оценку тому времени, без каких либо иллюзий и розо вых тонов. Характерна приводимая в книге запись из дневника о «Киевском деле» – одной из первых репетиций последующих массовых репрессий. О газетных откликах он пишет: «Тон их холуйский... Происхождение их понятно». Разрушительные черты новой системы «мистический писатель» разглядел зорче других. Но он мечтал и о «миге доброй воли» и, как считают ав торы, обращался посредством «Бега» к властям, призывая их проявить гуманизм. Но тщетно...

Кто же в наше столь прозаическое и далеко не литературное время вылепил в определенной мере идиллическую книгу, к то нальности которой, пожалуй, подходят булгаковские слова «Море аккомпанирует скрипкам»? Это киевлянин Юрий Вилен ский и ялтинцы Владимир Навроцкий и Геннадий Шалюгин.

Все они облечены учеными степенями, но объединила их не об щая корпоративная принадлежность, а почитание Булгакова и его творчества.

Особо хотелось бы мне сказать об одном из авторов – моем дру ге кандидате медицинских наук Юрии Виленском – генераторе идеи этого интересного совместного труда, воспринимаемого как гармоничный литературный этюд...

Известна магическая фраза – «В этом что то есть». Я бы отнес ее к общему учебному Дому – Киевскому медицинскому инсти туту, из стен которого вышло много врачей литераторов. Неко торые из них – в прошлом мои студенты.

Вспоминая годы работы в alma mater, я нередко мысленно пе реношусь в цокольные комнаты институтского корпуса по буль вару Шевченко, 13, где выпускалась уникальная рукописная юмористическая газета «Крокодил в халате». Вот здесь то про исходила проба пера многих выходцев из КМИ, в том числе, Ю.Виленского. Но почему именно о его творческих поисках сто ит поразмышлять особо, говоря о ранее мало известных нам штрихах к портрету Булгакова, который, казалось бы, давно охарактеризован во всех ракурсах? Дело в том, что художес твенный портрет писателя, относящийся к периоду его пребыва ния в Крыму, это не первое обращение Ю.Виленского к булга ковской теме. Несколько лет назад, к столетию со дня рождения писателя, киевское издательство «Здоровье» выпустило книгу Ю.Виленского «Доктор Булгаков», а совсем недавно, в начале VII. Мой город, мои земляки 2006 года появилось второе издание этой неординарной книги.

Врач написал о враче, постигнув тайны личного дела студен та медика Булгакова, много десятилетий хранившегося в архи ве. Побывав затем и в местах практической врачебной деятель ности своего героя в Каменец Подольском, Черновцах, на Смо ленщине, Ю.Виленский убедительно показал, что М.Булгаков как врач продолжает полнокровно жить на страницах своих ро манов, пьес и рассказов. А такие его произведения, как «Мор фий» и «Звездная сыпь», являются не только талантливыми ху дожественными произведениями, но и непреходящими меди цинскими и деонтологическими декларациями. «Вслед за своим великим учителем доктором Чеховым Булгаков побуждает к пристальному взгляду в самое себя, наполняя энергией страсти такие светильники цивилизации, как Жизнь, Мужество, Неж ность, Ответственность, Сострадание, Любовь» – вот кредо кни ги о Булгакове враче.

Знакомясь с этой художественной летописью, я все чаще вспоминал свои давнишние беседы со старейшим киевским терапевтом Евгением Борисовичем Букреевым – соучеником будущего писателя и по гимназии, и по медицинскому факуль тету. В его облике мне явственно виделись высокие нравствен ные черты врачей той сложной и неординарной эпохи.

Примечательные слова написал в послесловии к «Доктору Булгакову» Юрий Щербак. «Парадоксально, но факт: в нараста ющем из года в год потоке отечественных и зарубежных публи каций, посвященных творчеству М.А.Булгакова, многочислен ных воспоминаний о нем, глубоких исследований, рисующих трагический образ писателя на безысходном фоне войн, револю ций и террора, во всем щедром половодье современной «булгако вианы» до сих пор – до выхода в свет книги Ю.Виленского – не появилось системных работ о врачебных, медицинских истоках бытия и деяний Мастера, хотя очевидность этой темы ясна, ка залось бы, каждому». И далее Ю.Щербак замечает, что «все, о чем пишет автор, знакомо ему не понаслышке. Самоотверженно и увлеченно работал он над этой книгой, отложив в сторону ру копись недописанной повести о коллегах, о врачах фтизиатрах – повести правдивой и интересной». К сказанному могу доба вить и некоторые свои впечатления, поскольку дружен с Юрием Григорьевичем и вместе с ним не раз бывал в Доме Турбиных на Андреевском спуске. Встречались мы здесь и с Еленой Андреев 330 VII. Мой город, мои земляки ной Булгаковой Земской, дочерью сестры Михаила Афанасье вича, профессором, доктором филологических наук, успешно популяризирующей в своих работах его творчество (замечу, что именно Елена Андреевна была рецензентом «Доктора Булгако ва»). Читатель может видеть ее на фотографии (в центре), сде ланной в день официального открытия музея. Здесь же и другие почитатели булгаковского наследия – близкий наш друг, заме чательный литератор Григорий Кипнис (как больно, что совсем недавно он ушел от нас), художник Даниил Лидер, известный не только в Украине, но и далеко за ее пределами (его жена Кира Питоева Лидер – одна из основателей булгаковского музея, эн тузиаст этого уникального учреждения), биолог Галина Леско ва, Юрий Виленский, а также автор этих заметок. Не помню, в этот ли день или во время одного из других посещений музея автор Юрий Виленский поведал мне о примечательном обстоя тельстве.

«Получилось так,– рассказал он,– что в юности, спеша в ме дицинский институт, я поднимался нередко в город как раз этой дорогой. Я знал, что где то здесь стоит дом, описанный в запрет ном романе. Но вот Виктор Некрасов вновь проложил тропу к нему. Мне в чем то повезло: когда здание только стало опять пе ревоплощаться в обитель Турбиных вместе с Булгаковыми, судьба позволила войти в бывший докторский кабинет чело века, завещавшего нам: «И этого спасти... И этого... Всех...»

Так, собственно, возникло мое литературное увлечение.» В по слесловии, о котором уже упоминалось, Ю.Щербак высказал уверенность, что эту тему Ю.Виленский уже не оставит. Уве ренность оправдалась. Перед читателями, как бы замкнув об разное кольцо, предстали страницы новой книги о неизвестном Булгакове крымского периода его жизни. Не могу не заметить, что этот совместный труд, о котором уже было рассказано выше, украшает интересный иллюстративный ряд, в частности, впер вые публикуемый снимок, запечатлевший писателя над водо падом Учан Су. «По старому узкому петляющему шоссе, отхо дящему от минаретов дворца «Дюльбер», идем вверх,– пишут авторы,– пять магнолий по краю асфальтированного двора, перенаселенный жилой дом причудливой постройки с несколь кими наружными лесенками. Здесь находился пансионат «Ма гнолия», и именно здесь Булгаков, по сути, пережил прелюдию к «Адаму и Еве» и «Мастеру и Маргарите». Дорога, открытая VII. Мой город, мои земляки заново...» «Михаил Булгаков и Крым», видимо, уже сейчас яв ляется раритетом, поскольку на полках книжных магазинов ее не увидишь. Как, впрочем, уже исчезло с этих самых полок упо мянутое выше издание «Доктора Булгакова».

А теперь несколько слов о весьма знаменательном событии, по поводу которого автор и его коллеги медики были приглашены в Булгаковский музей. Благодаря инициативе и поистине тита ническим усилиям научных сотрудников музея, прежде всего упомянутых выше К.Питоевой и А.Кончаковского, издан уни кальный сборник, где под одну «крышу» были собраны все про изведения Михаила Булгакова, связанные с медициной. Специ альный комментарий написал доктор медицинских наук Г.Аронов, послесловие – Е.Булгакова Земская, также упомя нутые в этих заметках. Но об этом неординарном издании и сос тоявшейся в «Доме Турбиных» презентации новой книги – от дельный разговор.

Виктор Некрасов – трогательный портрет Милый, милый Киев!

Как соскучился я по твоим широким улицам, по желтому кирпичу твоих домов, темно красным колоннам университета.

Как я люблю твои откосы днепровские.

В. Некрасов акая непреходящая тоска по К родному городу, сколько в словах незабвенного земляка тепла и непоказной любви к наше му красавцу Киеву! «Я хочу целовать твои улицы, прижиматься к твоим площадям...» Признание в сокровенном? Пожалуй!

332 VII. Мой город, мои земляки В своих «Записях на склоне лет» другой наш замечательный писатель Юрий Смолич поделился с читателем своим намерени ем написать книгу «Камни Киева». По замыслу она должна бы ла начинаться со старых дореволюционного времени киевских тротуаров, мощенных красным и желтым кирпичом. Потом мог бы следовать рассказ о киевских домах того времени, которые были все сплошь из желтого кирпича. Кое где они еще сохрани лись. В отступлениях предполагалось совершить экскурсы в ис торию Киева, которые возникнут в связи с археологическими раскопками и открытыми каменными руинами глубоко в земле.

А дальше – война (гражданская) и стены Арсенала, пробитые пулями: камни рассказывают о Киеве в период 1917–1921 го дов. Наконец: Отечественная война и Киев в развалинах. Камни Киева. Весь Киев превращен в груды обожженного кирпича.

Развалины ночью: черные тени обгоревших домов и где то вы соко ветер бренчит куском кровельного железа. Возможно, в финале – Киев без камня: дома из железобетонных блоков, ас фальтовые мостовые и тротуары. В оголенном камне стоят лишь «Золотые ворота».

Таков был замысел, о котором в октябре 1968 го года писал Юрий Смолич.

Мне кажется, что воплотить замысел в будущую книгу писа телю так и не удалось. Хотя россыпи ярких киевских эскизов Смолича то и дело встречаешь в его биографических повествова ниях, очерках, записях. Вот, скажем такой набросок об осенней поре в Киеве: «Осень хороша в городе. Не летняя, не зимняя, а именно осенняя прозрачность небосвода;

богатство разноцветья в купах деревьев – по склонам Днепровских берегов, в парках, садах. Богатство красок осенних цветов в скверах. Шорох сухих листьев под ногами...»

Именно такой осенью по дорожкам киевских парков, зелень которых густой порослью окружила Мариинский дворец, прогу ливались мы с Юрием Виленским, обсуждая знаменательное со бытие – выход в свет его книги о Некрасове. Еще в рукописи я прочитал ее, не отрываясь, с интересом и сопереживая. Во мно гом еще и потому, что Виктор Платонович Некрасов, Вика, как звали его родные и близкие, кроме того, что был неординарной личностью и большим мастером пера, олицетворял истинного Киевлянина. Примечательны слова, предваряющие основной авторский текст: «Вполне возможно, что то окно, тот таинствен VII. Мой город, мои земляки ный канал, через которые космические силовые линии соединя ют Вселенную и Землю, и которые существуют над Киевом, что эти соприкосновения – есть часть феномена по имени Виктор Платонович Некрасов». И далее уже о самом авторе только что вышедшей книги: «Юрию Виленскому удалось соединить все эти нити воедино, в целостную структуру, в ткань, в которой су меют найти свое место как в системе координат и тот, кто родил ся и действовал, и тот, кто родился позднее или еще вообще не родился...».

Да, действительно, прав Владлен Кузнецов – еще один наш земляк, киевлянин, известный кинематографист, хорошо знав ший Виктора Некрасова – в своем утверждении, что Ю.Вилен ский написал о Викторе Платоновиче прекрасную книгу. Чест ную, волнующую, глубоко своеобразную, точную и важную. Он по настоящему освоил «пространство и время по имени «Виктор Некрасов» как историк, биограф, литературный критик, мему арист и так далее. И все же к последнему я не могу не добавить – «писатель». Ибо, близко общаясь с Юрием, особенно в послед ние годы, читая многое из того, что написано им, еще в рукопи си и только готовилось в печать, я проникся убежденностью, что он не только журналист, мастерски владеющий публицистичес ким пером, а, прежде всего,– писатель. При этом писатель како го то синтетического дарования. Все, что он пишет, неотделимо от его врачебной профессии и, главное, трогательного врачебно го опыта в стационаре. Поэтому неизъяснимым образом он пере воплощается в своих героев, и тогда приходят необходимые сло ва и сравнения. Говоря об этой, более ранней книге Ю.Виленско го, посвященной нашему знаменитому земляку – писателю и врачу, я хочу вновь обратиться к теме Киева и известных его лю дей, нашедшей свое отражение в новой книге. В главе «Киев, любимый Киев» автор объясняет читателю, почему рассказ о детстве и юности Виктора Некрасова он решил начать с «венка строк и образов трех певцов Киева – Александра Вертинского, Михаила Булгакова, Виктора Некрасова». «Наверное,– делится он с читателем,– потому, что их взаимосвязь, по сути, необычай но органична... Все они самозабвенно любили родной город – зе леный, манящий неповторимостью своих улиц и переулков. Все они в своих повествованиях о событиях и людях вольно или не вольно преломляли их сквозь призму киевской ауры, ее образов и восприятий». Один из известных булгаковедов Мирон Петров 334 VII. Мой город, мои земляки ский в своей статье «Мифологическое городоведение Михаила Булгакова» как никто тонко и выразительно подметил, что, предстоит ли художнику живописцу нарисовать портрет, напи сать пейзаж или построить жанровое полотно – он все равно ма кает кисти в свою палитру,– так Булгаков макал свои кисти в Киев, что бы ни предстояло ему изобразить. По выражению Пет ровского, он, если можно так выразиться, мыслил Киевом.

Сказанное о Булгакове в полной мере относится и к Некрасо ву, который, как известно, был одним из самых больших при верженцев и почитателей творчества своего старшего киевского собрата по перу. В книге Ю.Виленского одна из глав названа «Дом Турбиных». И в ней автор рассказал читателю о том, как впервые в Москве, сидя на ступеньках балкона первого яруса, семнадцатилетний Некрасов увидел «Дни Турбиных». Затем еще много раз вновь смотрел этот спектакль, который, по его признанию, был для него отнюдь не театром, не пьесой, а осяза емым куском жизни, отдаляющимся и отдаляющимся, но всег да очень близким.

А потом возник вопрос: где жили булгаковские герои? Некра сов помнил только, что жили они, как явствовало из «Белой гвардии», на Алексеевском спуске. Но ведь в Киеве нет улицы с таким названием, а есть «Андреевский спуск». И вот в первую разведку именно туда к дому №13 отправляется Виктор Платоно вич с матерью – его трогательное сыновнее отношение к Зинаиде Николаевне хорошо известно – и другом, скульптором Валенти ном Селибером. Но пусть об этом визите, получившемся очень кратким, поведает, как это сделал Виленский в упомянутой гла ве, сам Виктор Платонович. Итак, ему слово:

Войдя во двор, я робко позвонил в левую из двух ведущих на ве ранду дверей и у открывшей ее немолодой дамы блондинки спро сил, не жили ли здесь когда нибудь люди по фамилии Турбины или Булгаковы. Дама несколько удивленно посмотрела на меня и сказала, что да, жили, очень давно, вот именно здесь, а поче му меня это интересует? Я сказал, что Булгаков – знамени тый русский писатель. На лице дамы выразилось еще большее изумление: «Как? Мишка Булгаков – знаменитый писатель?

Этот бездарный венеролог – знаменитый русский писатель?»

Тогда я обомлел, впоследствии же понял, что даму поразило не то, что он стал писателем (это она знала), а то, что стал знаменитым...



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.