авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУ ВПО «Иркутский государственный университет» Музей истории города Иркутска В. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Оживленная торговая жизнь кипела в Кяхте. Кроме оптовой торговли здесь значительное развитие получила мелочная торговля, в которой участвовало зна чительное количество забайкальских жителей. В гостиных дворах Троицкосавска и торговой слободы насчитывалось 123 лавки. Кроме них, на мелочном и съест ном рынках торговля производилась из 45 лавок, 2 лавок хлебного амбара, соля ного и провиантского магазинов, 5 питейных домов и 2 погребков с виноградным вином. То есть всего здесь насчитывалось 181 место стационарной торговли43.

По удельному весу купечества Кяхта была самым торгующим городом не только Сибири, но и России. В 1850-х гг. торговый оборот градоначальства со ставлял более 30 млн руб. в год, а в обоих населенных пунктах (с Троицкосав ском) проживало в 960 домах почти 5,5 тыс. человек. Здесь официально было за регистрировано 58 торговых фирм. В 1862 г. только в самой торговой слободе со стояло 276 купцов и находилось 165 торговых лавок44.

Торговые обороты малых городов региона были невелики. Годовой оборот Киренска в середине 1850-х гг. составлял всего около 30 тыс. рублей. В то время как летом мимо города на 53–55 судах сплавлялось различных товаров на 580 тыс.

рублей и более45. В Нижнеудинске в 1857 г. было 3 больших постоялых двора, малых, и 11 мелочных лавочек46. Но город после объединения с подгородной сло бодой быстро рос. В 1865 г. в нем насчитывалось уже 546 жилых домов, 8 склад ских магазинов, 47 торговых лавок47.

Торгово-распределительная специализация Иркутска, сформированная еще на рубеже XIХ в., оставалась неизменной вплоть до начала ХХ в. В разноуровне вых торговых операциях, от оптовых поставок до мелочной торговли, была занята значительная часть горожан разной социальной принадлежности. Для города бы ла характерна все более повышающаяся роль стационарной торговли. С ростом городского населения заметно увеличивается численность торговых мест.

На фоне постепенного сокращения торговли из лавок и складов гостиных дворов заметнее выступает роль магазинной торговли, специализирующейся на определенных группах товаров, что увеличивает возможность выбора для горо жан, содействует формированию потребительского спроса. Число мест постоян ной торговли росло на протяжении всего периода. По данным иркутской торговой депутации в 1828 г. в городе было 396 постоянных мест торговли, в том числе лавки и 204 более мелких заведений (балаганы, столы, шкафы, лари). В 1843 г. в губернском центре действовало 177 торговых лавок, 247 кладовых лавок и мага зинов, 230 столов, шкафов и балаганов, 16 лавок при домах, 6 ренсковых погре бов, 1 ресторация, 2 харчевки, 70 постоялых и доходных дворов. Всего 749 торго вых точек. Но и это было еще не все. В перечень не попали трактирные заведе ния, лавки мясного и рыбного рядов. Кроме того, в статистику практически не включалась разносная торговля, продажа товаров с лодок и возов. Так, по дан ным за 1857 г. в Иркутске около 170 чел. занимались мелочной и развозной тор говлей49.

В середине XIХ в. количество торговых заведений Иркутска превышало по казатели Тобольска, Томска и Тюмени вместе взятых50. Из более чем полутора тысяч мест стационарной торговли, что насчитывалось в городах Байкальской Сибири к середине ХIХ в. почти половина находилась в губернском центре. В среднем приходилось по одной лавке на 20 горожан. Более высокой степени ком мерческого сервиса не было ни в одном другом сибирском городе. Да и в России подобных торговых городов было не так много. Словом, как отмечал М. Алексан дров, «торговля и нажива – вот два термина, которые ярко блистали на горизонте иркутском в то время и в центре которых, как в фокусе зажигательного стекла, сосредоточивались жизнь и жизненная деятельность». Следует сказать также, что развитие специализации в торговом маркетинге важно не только для самой торговли, но и для «формирования ценностных социальных категорий городской культуры, ибо она создает материальную основу избирательности горожанина как поведенческой привычки» 52. В Иркутске каждый покупатель мог найти свой то вар соответственно своим доходам и потребностям.

Во второй половине XIX в. интенсивность и специализации торговой ин фраструктуры Иркутска еще более возрастает. В 1862 г. в городе насчитывалось 234 магазинов и лавок, 308 кладовых, 200 балаганов, ларей и столов, 181 неболь шая лавочка при домах. Кроме того, действовали три базара: «мелочный, где со средотачивается торговля овощами, птицей, изделиями городских и сельских ре месел, а также старыми вещами;

хлебный и сенной с дровяным, между которыми помещаются рыбные ряды и часть мясных». Особенно заметно растет сеть мага зинной торговли в 1870–1880-х гг. В этот период наступает расцвет ленской золо топромышленности, которая в значительной степени находилась в руках иркут ского купечества. Число людей со значительными и даже очень крупными сред ствами в Иркутске сразу увеличилось. «Разбогатевшие золотопромышленники строили в городе новые особняки, конторы, магазины, приобретали предметы роскоши, словом жили на широкую ногу, шумно и разгульно: «крупная игра, но вый театр, маскарады, балы, вечера, ели и пили много»53.

Даже, несмотря на иркутский пожар 1879 г., истребивший практически всю центральную часть города, наблюдается стабильный рост и специализация торго вой инфраструктуры. Число мест крупной магазинной торговли выросло со 185 в 1877 г. до 200 в 1881 г. Еще более заметным был рост мелочной торговли: соот ветственно 391 и 485 торговых точек. Следует добавить, что в эти данные не включены заведения, специализирующиеся на торговле спиртными напитками, которых только в 1877 г. было 238.

Весь оборот внутренней торговли Байкальской Сибири в первой трети XIX в. превышал 13 млн. рублей. Однако товаров проходило через город значительно больше, чем он мог потребить. В 1828 г. через Иркутск в разных направлениях прошло почти 43 тыс. возов и 54 судна с российскими, сибирскими и китайскими товарами. Весь поступивший в город товар оценивался примерно в 30,5 млн руб.

Львиная их доля приходилась на внешнюю торговлю, ведущие позиции в которой занимал российский капитал. Отправлено из Иркутска дальше товаров на 10, млн руб., остальная же товарная масса предназначалась для реализации в торго вой сети города и губернии. Внутренняя торговля в Прибайкалье была представ лена суммой в 8,8 тыс. руб.54 Кроме того, обороты внутренней торговли в Забай калье составляли около 4,8 млн руб. Четкой специализации среди торговцев не наблюдалось. Купеческая тор говля носила смешанный характер и отличалась использованием всех трех форм торговой деятельности. Даже первогильдейское купечество сочетало оптовую торговлю с розничной, а через своих агентов развозило товары в самые отдален ные уголки губернии. Основным стимулом любого предпринимателя являлось получение торговой прибыли, определяемой разницей между покупной и про дажной стоимостью вещи. О размерах прибыли, получаемой предпринимателями, можно судить лишь по единичным и косвенным примерам, так как она составляла одну из наиболее тщательно скрываемых коммерческих тайн. Норма прибыли за висела от размеров оборота, сочетания разных видов торговли, использования кредитных операций. Численно преобладала масса мелких торговцев, доход кото рых не превышал 8–10 коп. на рубль. Лишь возможность совершать по нескольку оборотов в год позволяло им сводить концы с концами. У крупного капитала, ис пользующего различные сферы деятельности, норма прибыли была значительно выше. Так, доходы купечества, занятого в русско-китайской торговле в первое де сятилетие XIХ в., составляли по 50–80 %56. А прибыль сибирских купцов, реали зующих на Ирбитском ярмарке в 1809 г. китайские и пушные товары, достигала 40–60 коп. на рубль57.

Монопольное положение купеческого капитала на рынке приводило к тому, что купец приобретал товар ниже, а продавал выше его реальной стоимости. Та ким образом, в основе торговой прибыли лежал неэквивалентный обмен. Значи тельные территориальные колебания цен в России можно объяснить незавершен ностью процесса образования всероссийского рынка, неравномерным экономиче ским развитием отдельных областей, в первую очередь центра и окраин. Огром ные сибирские расстояния и бездорожье требовали увеличения издержек на пере возки, которые также оплачивал потребитель. Так, в XVIII в, пуд сахара стоил в Архангельске – 5 руб., в Тобольске – 7, в Иркутске – 14–20, в Якутске – до руб. Особенно резкая диспропорция в ценах наблюдалась в торговле с коренны ми народами Сибири. Здесь неэквивалентный обмен соседствовал с неприкрытым грабежом и закабалением инородцев. Торговля с малыми народами происходила в форме примитивного обмена. Инородцы не знали реальной стоимости привезен ных товаров и, нередко, ценная пушнина доставалась торговцу почти даром. В Охотске, например, в конце XVIII в. за обычный топор отдавали бобра, стоящего до 80 руб. Разница в ценах на самые простые товары по мере удаления от губерн ского центра достигала астрономических цифр. Так, пуд муки стоил в Иркутске 15 коп., а на Камчатке до 3,15 руб., пуд масла соответственно 1,75 и 20 руб., стопа бумаги – 50 коп. и 3 руб. Для развития рыночных связей всегда важен ассортимент товаров, который присутствует на местном рынке. Если попытаться обобщить и выделить самые ходовые товары на сибирском рынке, которые способствовали быстрому обраще нию капитала и, следовательно, придавали особый динамизм экономической жиз ни, то в первую очередь это будет «съестные припасы». В силу сибирского бездо рожья и протяженности торговых путей экономически было невыгодно подобные товары экспортировать из Сибири в европейскую часть России. В таможенных книгах сибирских городов второй половины XVII в. не зафиксировано ни одной сделки по закупке русскими купцами хлеба или других изделий и товаров сибир ского происхождения. Купцы, приезжающие «с Руси», закупали лишь пушнину, что никак не могло повлиять на внутренний рынок Сибири. Подобная практика продолжалась в последующие столетия. Так как хлебный рынок Сибири опреде лялся только внутренним спросом и колебаниями урожайности, то уже в конце XVIII в. предложение хлеба на местном рынке заметно превышало спрос, снижая цены, что отнюдь не стимулировало процесс интенсификации земледелия и в це лом сельского хозяйства. Это ценовое сдерживание сохранялось до постройки железной дороги, позволившей Сибири вывозить свой дешевый хлеб на россий ский и мировой рынки.

Излишки продукции крестьянских хозяйств реализовывались на небольших сельских ярмарках и торжках, а в городах – на хлебных или толкучих рынках (как правило, в воскресные дни, а зимой почти ежедневно). С городским рынком непо средственно было связано лишь крестьянство ближайшей округи, подавляющая же масса сельских жителей прибегала к услугам перекупщиков. Фактически вся хлебная торговля находилась в руках скупщиков. Купечество закупало хлеб в се лах через своих агентов или подставных лиц. Часто в роли скупщиков выступала богатая верхушка деревень. В 1820 г. губернские власти констатировали, что «за житочные крестьяне из корыстных видов захватывают в одне руки все избытки хлеба»60. В результате перекупных операций резко сократилась свободная хлеб ная торговля в Иркутске. Если в конце XVIII в. на местный рынок привозилось от 200 до 400 возов с хлебом, то в первые десятилетия XIX в. подвоз его значительно упал, а цены возросли. Крупнейшим потребителем хлеба являлась казна, заку павшая его для снабжения воинских частей, населения Нерчинского горного ок руга, казенных винокуренных заводов, дальневосточных окраин. Пытаясь бороть ся с хлебной монополией перекупщиков, администрация предпринимала меры к ограничению их деятельности, конфисковала незаконно приобретенный хлеб.

Наиболее остро эта борьба развернулась в бытность иркутского гражданского гу бернатора Н. И. Трескина, при котором «вся почти внутренняя торговля была в зависимости от чиновников»61. Вся закупка хлеба была передана в руки земских чиновников, а продажа его населению осуществлялась через казенные хлебоза пасные магазины. Фактически вместо купеческой хлебной монополии была вве дена чиновническая, которая также сопровождалась грабежом и притеснением народных масс. Меры, введенные Трескиным, тормозили развитие внутренней торговли, ограничивали предпринимательскую деятельность крестьянства. По этому одним из первых шагов новой администрации, возглавляемой М. М. Спе ранским, было издание в 1819 г. «Предварительных правил о свободе внутренней торговли» для всех слоев сибирского населения. Этот указ расширил возможно сти поступления крестьянских товаров на городской рынок, способствовал разви тию межрайонных рыночных связей, поскольку отменял все внутренние сборы и пошлины.

Помимо хлеба важное место в рационе жителей Иркутской губернии зани мали мясо и рыба. Основным потребителем этих продуктов был Иркутск. На его рынок поступало около 75 % всей добываемой в крае рыбы. Центром рыбопро мышленности был Байкальский бассейн. В первой половине XIX в. здесь добыва лось более трети годового сибирского улова рыбы. Наряду с крестьянским рыбо ловством, носившим в основном потребительский характер, широкое распростра нение на Байкале получила промышленная добыча рыбы с последующей ее пере работкой и продажей на местных рынках. Рыболовный промысел требовал совме стных усилий многих людей. Всего в рыбопромышленности на Байкале было за нято около 3 – 4 тыс. человек. Только на Селенге в 1840 г. ловом омуля занима лись 770 работников, еще 400 женщин чистили и солили ее62. Из Иркутска омуль развозился по всей Восточном Сибири и за ее пределы. Общие доходы от прода жи рыбы достигали почти 600 тыс. руб. Торговля мясом была монополизирована небольшой группой иркутских купцов. В первом десятилетии XIX в. вся мясная торговля в Иркутске была отдана на откуп купцам Ланину, Попову, Кузнецову. Иркутск постоянно испытывал не достаток в мясной продукции. Скот в основном закупался в Красноярском округе и в небольшом количестве в Забайкалье. Широко практиковался перекуп скота.

Так, балаганский ясачный Ф. Татаринов скупил в 1788 г. до 120 голов и содержал его на своих пастбищах до осени, после чего продал с прибылью. Мясопромыш ленники иногда искусственно создавали дефицит мясопродуктов, чтобы поддер жать высокие цены. Используя значительную разницу между покупной и продаж ной ценой (туша стоила в Иркутске 14–15 руб., а приобреталась за 4–5 руб.) тор говцы получали до 10 % чистой прибыли64. О размере ежегодного потребления мяса в губернском центре можно судить по тому, что в 1833 г. в Иркутск было доставлено на продажу 7650 голов рогатого скота. Кроме того, у иркутян находи лось до 1700 голов рогатого скота и около 1000 лошадей65.

Винная и соляная торговля осуществлялась, как правило, в форме подрядов и откупов. Они составляли сферу деятельности крупного капитала. Мелкое купе чество, мещане и крестьяне участвовали в них лишь на стадии транспортировки и реализации. Распределение откупов находилось в ведении правительства, отда вавшего их преимущественно дворянству и крупнейшему купечеству Центра. Но все же сибирскому купечеству удавалось проникать в винные откупа. Среди вин ных откупщиков мы встречаем таких известных иркутских купцов, как Баснины, Солдатовы, Сибиряковы, Игумновы, Киселевы и других. Винная продажа осуще ствлялась через разветвленную сеть питейных домов, погребков, выставок, под валов, охватывающих все населенные пункты губернии. В Иркутске ещё в 1730 г.

было около 10 трактиров, которые вопреки распоряжениям правительства были полны людей все ночи напролёт. В архивных документах сохранились яркие и меткие названия иркутских кабаков конца XУIII в. : Каменный подвал, Дворянка, Новый, Разгуляй, Залупаиха, Косоголиха, Зырянка, Аптека, Большой, Облупа, Прилука, Девкин, Тычок66.

В конце XVIII в. торговля вином в Иркутской губернии производилась в питейных домах и выставках, а чистая прибыль составляла до 500 тыс. руб. Также через подряды производилась развозка и продажа соли по губернии. В г. было реализовано около 186 тыс. пудов соли, а доход от её поставок оценивался в 300 тыс. руб. Торговля производилась в 68 магазинах и стойках.

Число специализированных мест для продажи спиртных напитков постоян но росло. Если в 1830-х гг. в Иркутске вино продавалось только в 19 питейных домах и гербергах, то спустя полвека в городе действовало 4 водочных завода, оптовых складов, 110 харчевен и 36 кабаков, где можно было приобрести спирт ные напитки на вынос и распивочно. Заведения эти принадлежали 39 хозяевам, среди которых наиболее крупными были иркутские купцы Осокин, Попов, Ожи гов и Мальмберг68.

Основным товаром, с которым выходило сибирское купечество на внешний рынок и на российские ярмарки, была пушнина. Скупщики и агенты купцов соби рали её в кочевьях инородцев, по местным торжкам и ярмаркам, а затем перепро давали представителям крупных оптовиков. Оказавшийся в августе 1787 г. в Ир кутске американец Дж. Ледиард со слов иркутских купцов записал, что в разных частях Америки находится до 2 тысяч русских промышленников. Он же отзывал ся о них как «об очень интересных и смелых людях». «Некоторые из них, – писал Ледиард, – побывали до этого в устье Енисея, другие – в устье Лены или на Ко лыме. Едва ли найдется такое место на севере или востоке, где бы не был кто либо из них»69.

В начале XIХ в. торговлей пушниной в больших размерах занималось иркутских купцов. Среди них были Ф. Медведников, закупавший до 250 тыс. бе лок, П. Трапезников – 128,6 тыс., В. Сухих – 130 тыс., П. Солдатов – 130 тыс., И.

Малышев – 160 тыс. и др. Всего ими было закуплено более 1 млн. беличьих шку рок, главным образом ангарских и ленских70. Более половины её (53,3 %) было променяно в Китай, остальная продавалась на Иркутской и Ирбитской ярмарках.

Иркутское купечество было основным поставщиком пушнины на китайский ры нок. В сентябре-октябре 1822 г. в Кяхту было доставлено около 1,3 млн белки, из которой 80 % принадлежало иркутским купцам Медведниковым (471 тыс.), Тра пезниковым (271 тыс.), Сибиряковым (329 тыс.)71.

Развитие торгово-предпринимательской деятельности в Байкальской Сиби ри сдерживалось общим недостатком капиталов в крае. Россия еще не имела сво ей системы кредита, оказывая некоторую поддержку лишь дворянскому предпри нимательству. В этих условиях приходилось пользоваться услугами частного кре дита. Необходимость обращения к дополнительному кредитованию вызывалась отсутствием свободного капитала даже у крупнейшего купечества. Как правило, все наличные деньги вкладывались в финансирование промыслов или торговых операций. В качестве кредиторов выступали, прежде всего, сами купцы. Клиенту ра их складывалась их торговцев более низкого ранга, торгующих мещан и кре стьян. Так, огромный для своего времени капитал иркутского купца первой гиль дии Н. Н. Мыльникова более чем наполовину состоял в долгах за разными людь ми по векселям. Нередко купцы выступали одновременно и как кредиторы, и как векселедатели.

Иногда в роли типичных ростовщиков выступали представители местной администрации и дворяне, превращая свои накопления в капитал и эксплуатируя его путем получения процентов. В начале XIX в., например, иркутский купец П.

Солдатов взял кредит в 5 тысяч рублей у гражданского губернатора А. Толстых.

Кроме него брали в долг крупные суммы: торговавшие в Иркутске курский купец А. Полевой – 12 тыс. руб. у надворной советницы Штевенговой и сольвычегод ский С. Пьянков – 3,3 тыс. руб. у губернского секретаря Боброва72. В основном ссудный капитал вкладывался в торговые операции. Использование кредита для расширения или заведения промышленного производства встречалось эпизодиче ски. Можно отметить лишь Я. П. Солдатова, широко использовавшего частный кредит и государственное финансирование для создания комбинированного про изводства на базе Тальцинской стекольной фабрики в начале XIX века.

Первое кредитное учреждение в Сибири появляется во второй половине XVIII в. В 1776 г. была учреждена Банковская контора в Тобольске с капиталом в 1 млн руб. Спустя три года подобная контора была открыта в Иркутске. Ее капи тал составил 500 тыс. руб. Возглавлял ее известный ученый-натуралист А. М. Ка рамышев. Надо признать, что появление этих учреждений оказалось несколько преждевременным. Сибирское купечество не обладало еще достаточным капита лом и не могло осуществлять кредитные операции в больших размерах. Иркут ская банковская контора просуществовала около 10 лет и была ликвидирована вместе с Тобольской в 1776 г. из-за малого обращения капиталов. Кроме них за нимались кредитованием приказы общественного призрения, учрежденные в г. Они имели право выдавать займы купечеству под залог недвижимого имущест ва. Размеры ссуд составляли от нескольких сот рублей до нескольких тысяч. В 1802 г., например, в течение года было предоставлено 13 кредитов иркутским купцам на общую сумму в 28,3 тыс. руб.73 Наиболее крупные ссуды получили Н.

Мыльников и Н. Чупалов по 5 тыс. руб., Н. Баснин и С. Киселев – по 4 тыс. руб. В обеспечение ссуд выдавались закладные на дома, торговые и промышленные за ведения, акции Российско-американской компании.

Право заниматься кредитными операциями получали и органы городского самоуправления. В 1809 г. городским думам было разрешено использовать для кредитования купечества часть сборов с их капиталов. Купечество использовало и другие источники. Так, когда после смерти купца Пелопонесова его капитал в размере 16,8 тыс. рублей за неимением наследников поступил в ведение иркут ского сиротского суда, купечество добилось разрешения использовать его как ссудный капитал. За тридцать с лишним лет только за счет процентов наследство Пелопонесова выросло на 2 тыс. руб. и составило к 1823 г. почти 19 тыс. руб. Из этой суммы брали ссуды как крупные иркутские купцы К. Сибиряков (5 тыс.

руб.), Е. Литвинцев (4 тыс. руб.), так и многие мелкие торговцы города. Их займы колебались от 70–80 тыс. руб. до 300–500 руб.74 Необходимо отметить, что все указанные учреждения не являлись специализированными кредитными органами, и осуществление кредитных операций в их деятельности занимало весьма скром ное место.

Первый частный банк в Иркутске появился лишь в 1837 г. при сиропита тельном доме Е. Медведниковой. С него и начинается история становления кре дитного дела в городе. Его первоначальный капитал составлял 14,3 тыс. руб. Цель банка заключалась в возможности получения гражданами Иркутска всех сословий кредита для развития торговых операций. Несмотря на то, что банк назывался ча стным, он был по сути своей городским общественным банком, так как контроли ровался городской думой, а управляли им лица, избираемые городским общест вом. Обороты банка быстро росли и к 1870 гг. составляли около 6,8 млн руб. Возраставшая потребность в кредите для торговых и промышленных целей вызвала появление в Иркутске новых банков. В 1860 г. был создан Государствен ный банк России с целью «обновления торговых оборотов и упорядочения денеж ной кредитной системы». С 1865 г. его отделение появилось в Иркутске. Именно Государственный банк спас от неизбежного краха «Ленское золотопромышленное товарищество». Он для начала открыл ему краткосрочный кредит на текущие рас ходы в размере 6–8 млн руб., а затем предоставил долгосрочный кредит в 7 млн руб. При этом банк упрочил свое влияние в компании, введя в состав правления своих людей. В 1873 г. в Иркутске появляется отделение Сибирского торгового банка, в 1890-х гг. – филиалы Русско-Китайского и Русско-Азиатского банков.

Эти банки специализировались на финансировании внешнеторговых операций с Китаем и Монголией и открыли свои представления в городе, учитывая его за метную роль в развитие торговых связей с этими странами. Все же размеры бан ковского кредитования были ограничены, доступ к нему имели не многие, да и носил кредит, как правило, краткосрочный характер. Банки активно вмешивались в управление промышленными предприятиями, подчиняя их своему влиянию.

Таким образом, решающая роль в развитии экономической жизни городов Байкальской Сибири и создании местных меновых связей принадлежала внутрен ней торговле. Увеличение ее объемов способствовало расширению социального состава торгующих, развитию в городах региона разветвленной торговой инфра структуры, росту потребительского спроса.

В течение всего рассматриваемого периода в Байкальской Сибири шел про цесс формирования местных торговых связей. Пушные ресурсы Сибири и торгов ля «мягким золотом» постепенно включали ее в общесибирский товарооборот, делая неотъемлемой частью России. Тем не менее, именно формирование торго вых связей вокруг городских центров определяло степень развития городов ре гиона, их рыночную инфраструктуру и своеобразие. Расширение рыночных от ношений в той или иной степени содействовало открытости экономики. На прак тике это означало установление добровольных и взаимовыгодных обменных про цессов как внутри локальных территорий, так и между ними. Образование устой чивых межрайонных связей содействовало формированию регионального рынка.

Внутренняя торговля Байкальской Сибири носила многоуровневый харак тер. Различные формы торговли не подавляли, а дополняли друг друга. Стацио нарная торговля обслуживала города, развозная – сельскую местность, а ярмарки соединяли регионы Сибири в единый хозяйственный комплекс. Господствующей формой торговли на протяжении всего периода была ярмарочная, охватывающая все экономическое пространство Байкальской Сибири системой торговых цепочек от оптовых узловых ярмарок до мелких сельских торжков и базаров. К середине XIХ в. все заметнее становится роль стационарной торговли, лучше отвечающей повседневному потребительскому спросу городского населения.

Развитие торговли в городах Байкальской Сибири привело к заметному из менению их архитектурного облика. Центрами городских поселений становились торговые площади, доминантой которых выступали монументальные массивы каменных гостиных дворов. Конечно, такие деловые кварталы появлялись только в наиболее значительных торговых центрах региона. В массе малых городов и сельских поселений торговля происходила в небольших деревянных торговых ря дах, либо вообще на торговой площади.

3.2. Городские поселения Байкальской Сибири в системе внешнеэко номических торговых связей Близость городских поселений Байкальской Сибири к юго-восточным по граничным рубежам оказало заметное влияние на особенности и структуру их торговых связей, которые носили ярко выраженный фронтирный характер. Влия ние пограничной торговли в первую очередь ощущали южные города региона. На первом этапе активно участвовали в русско-китайской торговле предприниматели Нерчинска и Селенгинска. Позднее на ведущие позиции вышло купечество Ир кутска и Верхнеудинска. Особое место в истории российского предприниматель ства было отведено Кяхте с Троицкосавской крепостью, которые, собственно, и были созданы как единственное место торговли между Россией и Китаем. Во вто рой половине XIХ в. в связи с присоединением Амура и Дальнего Востока роль Иркутска и забайкальских городов в укреплении позиций российского предпри нимательства в Азиатско-Тихоокеанском регионе заметно возрастает. В северных городах региона влияние внешнеторговых оборотов сказывалось опосредованно, только через доставку небольших партий китайских товаров на местные ярмарки.

Усилению торговой роли Иркутска заметно способствовало развитие погра ничной торговли с Монголией и Китаем. Из Иркутска через Тунку служилые и торговые люди регулярно ездили в Монголию « для скотинной покупки». Так, в ноябре 1675 г. из «дальних улусов» тайши Цынбена были пригнаны в Иркутск та буны лошадей и верблюдов, купленные служилыми людьми. Через бухарцев и монгольских торговцев в Иркутск поступали китайские товары, а оттуда вывози лись на Ирбитскую ярмарку и в Россию. Бухарские торговцы, заинтересованные в установлении торговых связей с русскими купцами, с 1680-х гг. стали регулярно появляться в восточносибирских городах. В Красноярске в дополнение к гости ному двору был выстроен особый «бухарский двор». Воспользовавшись частыми поездками монгольских послов в Иркутск, они стали отправлять караваны и туда.

Первый такой караван подошел к стенам острога в ноябре 1684 г. Он пришел из Северной Монголии через хребет Хамар-Дабан и Тункинскую долину. На верблюдах были доставлены китайские ткани, хлопчатая бумага, чай, табак, мер лушка. Около острога они разбили городок из 30 юрт и начали торговлю. Товары обменивались на сибирскую пушнину. Посольство было весьма предупредитель но встречено воеводой Л. Кислянским, а первый опыт торговли оказался доста точно успешным. Через год в Иркутск пришел новый караван из 130 верблюдов в сопровождении 15 торговых бухарцев. Самым многочисленным оказался третий караван. На 172 верблюдах было привезено китайских и бухарских товаров на тыс. рублей. К их прибытию в Иркутск собрались торговые люди со всей Сибири.

Съезд торговых и промышленных людей был настолько велик, что в городе стало не хватать складских помещений76. Последний караван прибыл в Иркутск в конце 1687 г. В дальнейшем из-за военных действий Китая в монгольских землях бухар ские караваны перестали приходить в Иркутск.

Большое значение для экономики края имело установление торговых отно шений между Россией и Китаем. Центром этой торговли до начала XVIII в. был Нерчинск. Именно отсюда отправлялись казенные и частные караваны в Пекин.

Весь торг держали в своих руках хозяева сибирского рынка торговые гости Фи латьевы, Г. Никитин, С. Лузин, И. Ушаков и др. Производя обороты на десятки тысяч рублей, они вывозили китайские товары в Россию. Через Иркутск они про ходили транзитом. «У торговых людей в Ыркуцку, – читаем в документе, – с рус ских и китайских товаров пошлин не емлют…, ездят они мимо в проезд, а в Ыр куцку теми товары не торгуют».

Активным участником торговли была казна. Иркутский воевода Л. Кислян ский уже в 1689 г. предлагал всю «мягкую рухлядь», собранную в Иркутске с ясачных людей и таможней, посылать для обмена на китайскую границу и ожидал от этого «прибыль немалую» 77.

На обслуживании караванной торговли широко использовались служилые, посадские и гулящие люди из различных сибирских городов. За работу они полу чали китайские товары, которые сбывали в местах своего жительства. Кроме того, десятки сибирских торговцев съезжались в Нерчинск к приходу караванов из Пе кина и разменивали свои товары на китайские. Этим, в частности, объясняется появление на иркутском рынке китайских товаров. Например, осенью 1699 г. в Иркутске было зарегистрировано 37 таких продаж на 7834 руб.

Большое значение для Иркутска имело освоение нового пути в Китай через Селенгинск и монгольские степи. Еще в 1675 г. по этому пути проехал в Китай российский посланник Н. Г. Спафарий. Затем в течение длительного времени этот путь использовался для торговли с монголами. Впервые использовал его для це лей русско-китайской торговли И. Савватеев. Новый путь хотя и был значительно труднее, но занимал почти в два раза меньше времени. С 1703 г. казенные карава ны в Пекин стали уходить из Иркутска через Селенгинск, что превращало его в центр караванной торговли. В 1706 г. эта дорога официально была одобрена Си бирским приказом. После открытия нового пути в Иркутске наблюдалось боль шое оживление. Осенью 1704 г. таможенный голова П. Соловаров привез собран ные в виде пошлины китайские товары в количестве «до сего времени невидан ном». Из Иркутска выслали в Москву китайских товаров, взятых в виде пошлины с каравана И. Савватеева почти на 36 тыс. руб.78 С этого времени караваны П. Ху дякова, Г. Осколкова, М. Гусятникова и других, сменяя друг друга, отправлялись из Иркутска.

Значительная часть торговцев скупала китайские и монгольские товары в самой Монголии и в приграничной полосе. В одном из документов 1725 г. отме чалось, что русских купцов бывает в Урге «человек по двести и называются все купеческими людьми… В том числе и такие есть, которые лет по пяти и по шти там живут»79. «Прозрачность» границы открывала широкое поле деятельности для контрабандной торговли. В 1739 г., например, казенный караван обнаружил на пекинском рынке втрое больше мехов, привезенных китайскими купцами с по граничной линии, чем имел сам.

Новый этап в развитии русско-китайской торговли наступил в 1728 г. после заключения Кяхтинского договора, который устанавливал границу между двумя государствами, определял порядок дипломатических отношений и открывал по граничную торговлю в двух пунктах – на реке Кяхте и урочище Цурухайтуй. Была также сохранена казенная караванная торговля в Пекине. Оба государства обязы вались пресекать контрабандную торговлю. Пограничная канцелярия была пере ведена из Нерчинска в Селенгинск. Неподалеку от него в местности «Стрелка»

была выстроена Петропавловская крепость, где положено было иметь складку всех товаров до отправления их с караванами в Пекин. Там же была устроена и пограничная таможня. По Кяхтинскому договору вдоль всей границы устанавли вались на возвышенных местах 63 маяка. Между ними были разбросаны погра ничные караулы из казаков и бурят. Небольшие дозоры постоянно разъезжали от маяка к маяку. Они должны были пресекать самовольные переходы границы и контрабандную торговлю. Из захваченной нелегальной партии товаров две трети поступала в казну. А одна шла в качестве вознаграждения досмотрщикам.

Кяхтинская торговля строго регламентировалась правительствами обоих го сударств. До 1762 г. существовала казенная монополия на торговлю с Китаем.

После ее отмены русско-китайская торговля перешла в руки российских купцов, объединенных по территориальному признаку в несколько компаний: Москов скую, Тульскую, Архангельскую, Вологодскую, Казанскую и Тобольскую. В 1790-х гг. компании стали выделять из своей среды доверенных лиц, получивших название «компаньонов» или «комиссионеров», которые производили предвари тельный осмотр и оценку товаров, определяли цены и порядок торговли. В 1800 г.

система компаний была ликвидирована, но институт компаньонов получил офи циальное признание властей80.

Существование в Кяхте практики простого товарообмена создавало затруд нения в определении соотношения цен, часто приводило к разногласиям и, в ко нечном счете, тормозило развитие торговли. Китайское купечество, имевшее бо лее сложную и развитую систему торговли, нередко ставило кяхтинских торгов цев в очень сложное положение. Китайцы действовали централизованно, совме стными усилиями стараясь добиться выгодного для них соотношения цен. Рос сийские ж купцы выступали разрозненно, конкурируя друг с другом, променивая свои товары значительно ниже их стоимости. В одном из документов они харак теризовались как «люди, стекшиеся из разных стран для корысти без правил, не собственными, а большая часть вверенными от хозяев капиталами, спешат как нибудь променять свой товар;

если тут не вытарговывают, то увеличивают цену выменянного им товару в тягость своим согражданам»81.

Следует отметить, что кяхтинские комиссионеры, в обязанности которых входил надзор за торговлей, в первую очередь заботились о собственной выгоде.

Они получали до 8 коп. с рубля, но только за променянные товары и были заинте ресованы в приобретении дорогих сортов чая, особенно не следя за их качеством.

Обычно они представляли интересы нескольких хозяев. В конце первой трети XIX в., например, торговлю в Кяхте производили до 60 торговых домов, из кото рых 10 управляли своими делами лично, 9 – через приказчиков, остальные – по средством комиссионеров82. Причем, некоторые из комиссионеров имели право на производство собственного торга и могли променивать свои товары в первую очередь, а из полученных китайских «большую часть низкой доброты» отправля ли «к верителям, оставляя у себя все хорошее»83. Не случайно из кяхтинских ко миссионеров вышли такие известные впоследствии забайкальские предпринима тели, как Л. Молчанов, М. Стрижев, Н. Сабашников, Н. Игумнов, И. Носков и др.

Положение российского купечества осложнялось также значительным пре вышением привоза товаров над возможностями промена. В результате в Кяхте скапливались значительные партии товаров. Так, в 1817 г. у русских купцов не променяно было почти две трети всего привоза на 10,5 млн руб, в 1826 г. – на 6, млн руб., в 1828 г. – на 4,8 млн руб. Постоянное затоваривание кяхтинских скла дов приводило к порче товаров и понижению цен. Превышение российского при воза над китайским можно объяснить еще и его многообразием, в то время как китайский экспорт был сведен фактически к одному чаю. «Сколько бы ни выгод ны были промены, – отмечал М. М. Сперанский, – но одна статья сия не может вынести всего прилива наших товаров, а при неумеренном стечении их мы при нуждены бываем половину их отдавать почти даром»84.

Расцвет кяхтинской торговли пришелся на конец XVIII – первую четверть XIX вв. В этот период товарооборот вырос на 90 % и достиг к 1824 г. 16 млн. руб лей. Затем последовали застой и постепенное снижение. В 1830-х гг. общий объем кяхтинской торговли не превышал 13,5–13,8 млн руб.85 В пору своего расцвета феодально-монополистическая организация русско-китайской торговли способст вовала достижению максимально высоких прибылей. Можно привести обобщен ные данные о ходе торговли за 1813–1832 гг. Общий оборот за это время составил 771 млн руб.86 Всего было выменяно около 1,2 млн мест разных сортов чая, на обшивку и упаковку которых затрачено 5,75 млн руб. Еще 63,2 млн руб. было вы плачено за доставку китайских товаров к местам реализации. Таким образом, на кладные расходы достигали 9 % всего оборота. За вычетом расходов чистая при быль торгующих определяется в 37,4 млн руб. или в среднем до 678,2 тыс. руб. на каждого из торгующих, число которых в эти годы не превышало 55 человек. Ис ходя из этих расчетов, среднегодовой доход чаеторговцев доходил до 34 тыс. руб.

Обороты крупнейших кяхтинских торговцев превышали средний показатель в 2– раза. Так, семейство Басниных выручило в 1828 г. около 82,5 тыс. руб. чистой прибыли87.

Монопольное положение кяхтинцев на чайном рынке России позволяло им устанавливать такие цены, которые не только компенсировали огромные наклад ные расходы и пошлины, но и обеспечивали получение высоких доходов. Про дажная цена (оптовая) обычно в 4–6 раз превосходила тарифную. Основные пар тии китайского чая реализовывались на крупнейших российских ярмарках в Ниж нем Новгороде и Ирбите, а также в Москве. Нижегородская ярмарка была основ ным местом размена азиатских товаров на европейские и российские. Здесь заку пались мануфактурные товары не только для кяхтинского торга, но и для продажи их по всей Сибири. Нижний Новгород превратился в главное место распределе ния китайского чая по всей России. Миллионы, уплачиваемые за китайские това ры, прежде всего за чай разных сортов, приводили в движение весь оборот ярмар ки. Как отмечали современники, «чай являлся своеобразным рычагом, дававшим движение торговле»88.

Контрагентами кяхтинских торговцев выступали крупные оптовики, через которых чай шел в розничную торговлю. Так, в 1823 г. иркутские купцы Баснины реализовали свою партию чая крупным оптовикам Ламакину, Корзинкину и Лоб кову. В 1834 г. они продали московскому коммерсанту Шестову до 800 мест чая по 520 руб. за место. Еще одну большую партию продал ему другой иркутский купец А. Свешников89. В 1836 г. Баснины продали партию чая купцам Усачевым, Перлову и Боткину. Всего 1350 ящ. по 510 руб. на 688 500 руб. В среднем цена за ящик чая хороших сортов была 510–520 руб., высший цветочный сорт по 650 руб.

На следующий год Баснины променяли до 1902 места чая. Всего же их вывоз из Кяхты составил 2388 мест. Из иркутян больше было только у Трапезниковых.

Весь товар был продан в Нижнем Новгороде московским купцам Попову, Усаче ву, Шестову90.

Большие торговые прибыли привлекали в Кяхту купцов из различных мест России. Первоначально здесь полностью господствовал российский капитал, что отразилось на составе основных торговых компаний, из которых лишь одна – То больская – объединяла сибиряков. К концу XVIII в. ряд российских компаний распался, их место заняли сибирские – Тобольская, Иркутская, Заморская. Сиби ряки специализировались на промене пушнины, которая в этот период играла за метную роль в структуре российского экспорта. Они имели некоторое преимуще ство перед российскими купцами в том, что вели торговлю лично и лучше знали состояние дел в Кяхте. Кроме того, им требовалось меньше времени для оборота капитала, так как основная часть выменянных товаров расходилась в пределах Сибири. Однако сибиряки значительно уступали своим коллегам из России по размерам торгового оборота. В 1804 г., например, проследовало в Кяхту и вышло из нее 11,7 тыс. возов с товарами. Так как грузоподъемность воза не превышала 20 пудов, можно определить общий объем товарооборота в 234 тыс. пудов91. Этот груз принадлежал 176 хозяевам из 28 городов страны, что свидетельствует о зна чительной географии участников кяхтинского торга. Сибирское купечество со ставляло 65,3 % всех хозяев, но уступало по размерам товарооборота, который не превышал 36 %.

Близость кяхтинского рынка привлекала сюда не только крупные капиталы.

А. Н. Радищев подчеркивал, что китайский торг питал многих маломощних куп цов и мещан Иркутска92. Делая в год до двух-четырех оборотов, они накапливали капиталы и переходили в более высокую гильдию. Обмен сибирской пушнины на китайские товары и реализация их на крупнейших ярмарках страны, а также в розницу на сибирских рынках являлась одним из основных источников накопле ния местных капиталов. На подобных операциях один из богатейших иркутских купцов И. Медведников сколотил состояние в 7 млн руб.

Манифест 1807 г., ограничивший состав кяхтинских торговцев только куп цами первой гильдии, нанес серьезный удар по мелкому и среднему купечеству.

Резко сократилось число участников русско-китайского торга. До манифеста в Кяхте постоянно торговало до 40 иркутских и около 25 забайкальских купцов. В 1820-х же годах количество всех кяхтинских торговцев не превышало 50 человек, из которых сибиряков было не более 11 человек. Монополия крупного капитала во внешней торговле ставила остальное купечество в зависимое положение. В те чение первой четверти XIX в. иркутское купечество низших гильдий неоднократ но выступало с требованиями допустить их к китайскому торгу и запретить пер вогильдейцам розничную торговлю. В их среде возникали планы создания компа ний для торговли с Китаем, в которой могли бы принимать участие все желаю щие. Еще в 1770-х гг. иркутский губернатор А. Бриль просил разрешить в Иркут ске учредить компанию наподобие голландской Ост-Индской, чтобы каждый ку пец или промышленник мог отдавать в контору свой капитал, не подвергая его никакой опасности93.

В 1817 г. группа купцов третьей гильдии обратилась в городскую Думу с ходатайством о допуске их к китайскому торгу, хотя бы «здешними пышными то варами и произведениями»94. Дума поддержала их прошение, но губернская ад министрация не рискнула обратиться с представлением в высшие инстанции. Тем не менее, иркутское купечество не оставляло надежды на расширение участников кяхтинского торга. Наиболее отчетливо эта мысль прозвучала в записке иркутско го городского головы Е. Кузнецова, поданной в министерство финансов в 1827 г.

«Купечество всех гильдий, – указывал он, – не токмо могло бы участвовать в сей торговле вкладом денежных сумм в компанию, но имело бы возможность произ водить и внутреннюю торговлю с большей пользой против настоящего време ни»95.

Закрытие кяхтинского торга для менее состоятельных деловых людей за ставляло их искать другие возможности товарообмена с Китаем. Так, быстрое развитие получает мелочная торговля продуктами скотоводства и земледелия, ко торая была разрешена кяхтинским купцам и мещанам, пограничным казакам и за байкальским бурятам. Ее оборот в первой четверти XIX в. не превышал 180 тыс.

руб., но уже к 1840-м гг. удвоился и продолжал расти. Крупное купечество не без основания видело серьезных конкурентов в мелких торговцах, которые в обмен на свою продукцию приобретали китайские товары и развозили их по всему Забай калью. Конечно, в качестве конкурентов выступали в первую очередь зажиточные слои русского и бурятского населения. Иногда в нарушение закона они произво дили даже оптовую торговлю. Так, в 1838 г. хоринский бурят Шанжеев продавал крупные партии чая и китайки троицкосавским купцам третьей гильдии. В подоб ных же нарушениях был замечен отставной канцелярист П. Мостовский. Ме лочная торговля в Кяхте привлекала многих предпринимателей края, являясь для них единственной возможностью выйти на внешний рынок. Среди них встреча лись торгующие крестьяне, разночинцы, даже ссыльные. Близость Кяхты к грани це создавала благоприятные условия для развития мелочной беспошлинной тор говли ее жителей, уследить за которой было крайне сложно. Сибирский губерна тор Соймонов даже предлагал перенести торговую слободу подальше от границы.

Но правительство не согласилось с ним, предложив в отношении «покупки и про дажи товаров наиприлежное смотрение иметь», а с виновными поступать по зако ну.

Значительные размеры получила нелегальная торговля приказчиков, обоз ных служителей и ямщиков. Практически каждый из них привозил в Кяхту с ку печескими караванами свои товары, обменивая их на чай, который затем сбывали на обратном пути. Ежегодно в Сибири расходилось до 4 тыс. так называемого «совкового» чая, похищенного обозными служителями. Проверяя специальными совками – железными штырями с желобом количество и качество чая, они отсы пали фунт – другой из каждого цыбика97.

На границе с Китаем процветала контрабандная торговля. Малочисленные русские пограничные караулы не могли оказать ей серьезного противодействия.

Более того, она совершалась при прямом попустительстве местных властей, кото рые нередко делили доходы с контрабандистами. Особенно большие размеры не законная торговля приобрела в Нерчинском крае. В приграничные селения и ка раулы пригонялись табуны лошадей и крупного рогатого скота, привозились хлеб и другие товары. В контрабандной торговле участвовало не только пограничное население, но и представители крупного капитала. В широких масштабах, напри мер, незаконные сделки с китайцами осуществляли купцы Кандинские. Более то го, говоря о контрабандной торговле, современники признавали, что «все выгоды ее служат лишь обогащению людей зажиточных» и что «мысль будто бы карауль ная мена в упомянутом крае (Нерчинском. – В. Ш.) облегчает нужды бедных его жителей более или менее ошибочна»98.

Таким образом, торговые отношения с Китаем принимали различные фор мы: от крупного оптового промена до контрабандной торговли, что способствова ло расширению состава участников кяхтинского торга, развитию межобластных связей и росту капитала. В 1812 г., например, чаем торговали в Иркутске 62 чело века. Социальный состав их был весьма пестрый: 31 купец, 19 мещан, 5 цеховых, 7 разночинцев99.

Вторая четверть XIХ в. отмечена конкурентной борьбой между сибирскими и российскими купцами. Одним из приемов борьбы являлся перенос сроков про мена. Наиболее удобное время для расторжки пушнины приходилось на ноябрь – декабрь. Однако российские купцы старались оттянуть ее до марта, ссылаясь на необходимость дождаться привоза мануфактурных товаров с Нижегородской яр марки. В результате спрос на пушнину – основную статью промена сибирского купечества падал. Китайцы неохотно брали весной меха, опасаясь их порчи. От срочка промена затягивала оборот, так как товары не успевали на Нижегородскую ярмарку. Сибирские купцы, связанные кредитными обязательствами, не могли вовремя рассчитаться с долгами и терпели значительные убытки.

В середине XIX в. положение в Кяхте изменилось. Среди торговцев возрос удельный вес сибиряков за счет перехода в высшую гильдию ряда иркутских куп цов, а также из числа разбогатевших приказчиков и комиссионеров. Изменения в соотношении между российскими и сибирскими купцами наглядно представляют данные следующей таблицы.

Таблица Соотношение российских и сибирских купцов, торгующих в Кяхте Российские купцы Сибирские купцы Годы Оборот, млн Оборот, Число Число руб. млн руб.

1824 17 8,9 7 2, 1828 19 7,2 14 3, 1841 24 9,6 31 4, 1851 22 4,7 55 7, Таким образом, кяхтинская торговля постепенно становилась сибирской. За первую половину XIХ в. количество сибирских чаеторговцев выросло в 7,8 раз, а объем оборота в 2,5 раза. Значительную часть сибиряков составляли купцы из го родов Байкальской Сибири. Так, из объявивших в Кяхте капитал на 1958 г. 65 бы ли сибиряками, 34 – российскими чаеторговцами. 101 Из сибиряков 25 представля ли купечество Западной Сибири, 40 – восточносибирский регион.

Российские и сибирские товары постепенно завоевывали рынки Юго Восточной Азии, успешно конкурируя с английскими и французскими. Рост рус ского экспорта сочетался с изменениями в его структуре. Если первоначально он почти полностью обеспечивался сибирской пушниной, то в XIХ в. уже начинает преобладать продукция промышленного производства, в основном российского.

Ее доля в русском экспорте в середине XIХ в. составляла уже более 80 %. В итоге, являясь по отношению к России чисто аграрно-промысловым краем, Сибирь вы ступала на азиатских рынках и в Китае как представитель передовой промышлен ной державы, поставляя из центра страны ткани, изделия из металлов, кожи и т. п.


Прямо или косвенно Кяхта стимулировала развитие транспортной системы, ориентировала на удовлетворение своих нужд ряд местных промыслов и отраслей промышленности. Наконец, трудно переоценить ее роль в становлении крупного сибирского предпринимательства. На эту сторону русско-китайского торга обра щали внимание сами его участники, видевшие в нем «единственный двигатель огромных капиталов на всем протяжении от Кяхты до Тюмени». Значительный капитал формировался в сфере грузоперевозок, пушном промысле, кожевенном производстве. Восточная Сибирь была основным поставщиком пушнины на ки тайский рынок. В 1822 г., например, из всей привезенной в Кяхту пушнины 80 % принадлежало иркутским купцам. Важной статьей в обороте русско-китайской торговли была продукция кожевенного производства, в первую очередь, юфть. В развитие кожевенного производства вкладывали капитал такие крупные купцы, как Д. Ворошилов, Н. Мыльников, М. Сибиряков, С. Дудоровский и др. Все они были участниками кяхтинского торга. На нужды внешнего рынка работали и мно гочисленные мелкие кожевенные заведения забайкальских крестьян и мещан.

Большинство из них действовали по заказам верхнеудинских и кяхтинских куп цов102.

На ряд отраслей сибирской промышленности близость к китайскому рынку оказала негативное влияние. Ввоз в Сибирь дешевых китайских тканей и россий ского полотна обусловил слабость местного текстильного производства. Офици альные источники еще в середине XIX в. отмечали, что «полотно в здешнем крае вообще мало употребляется, почти во всеобщем употреблении... китайская мате рия, которая по дешевизне своей более доступна для жителей всех состояний»103.

В свою очередь, ввоз из Китая сахара-сырца способствовал появлению в Сибири сахарного производства. В 1842 г. живший в Иркутске кяхтинский купец И. Пи ленков обратился с предложением устроить в городе сахарный завод для изготов ления белого сахара – рафинада. Купив у цехового Пономарева мыловаренный завод, он переоборудовал его и в июле того же года выдал первую продукцию104.

Еще один сахарный завод купцов Нерпина и Ременникова действовал в Усть Кяхтинской слободе.

Развитие торговых отношений с Китаем сопровождалось увеличением гру зопотока и способствовало развитию водного и гужевого транспорта. Одной из главных функций байкальского судоходства являлась переброска через озеро рос сийских и китайских товаров. Обслуживание транзитных перевозок приносило значительный доход судовладельцам и довольно быстро эта отрасль была моно полизирована крупными иркутскими предпринимателями. Сплавом кяхтинских грузов занимались М. Сибиряков, С. Дудоровский, П. Иванов, К. Малышев, М.

Шигаев и другие. Кяхтинская торговля значительно оживила крестьянскую изво зопромышленность. Наибольшее развитие она получила в районах, прилегающих к Московскому тракту: в Прибайкалье – в Нижнеудинском и Иркутском уездах, в Забайкалье – в Верхнеудинском, особенно в Ильинской и Итанцинской волостях, где извозом занималось до 2 тыс. человек. Чайная торговля способствовала созда нию в Сибири целой системы извоза, включавшей в себя как непосредственную транспортировку, так и ее обслуживание. Вдоль основных трактов процветало дворничество – содержание постоялых дворов. Здесь торговали фуражом и про довольствием, занимались кузнечным, тележным, кожевенным делом. По образ ному выражению Н. Щукина, Кяхта рассыпала «на пути до Нижнего миллионы рублей»105.

Несмотря на то, что жители городов Байкальской Сибири имели довольно смутное представление о многообразии духовно-нравственных представлений и образов китайской культуры, на бытовом уровне они в той или иной степени про никали в их образ жизни. Так, еще в начале XVIII в. И. Георги отмечал в иркут ских домах «китайский вкус», выражавшийся в обилии китайских ваз и посуды, статуэток, картин, бытовых вещей. Почти у каждого дома был садик или огород, в котором выращивали китайские цветы. Китайская материя разных сортов и изде лия из нее, чай, сахар имели повсеместное употребление. В еще большем масшта бе китайские вещи формировали бытовую культуру городского населения Забай калья, особенно Кяхты и Троицкосавска. Так, в кяхтинской торговой слободе со ставной частью домашнего обихода были частые встречи с китайскими торговца ми, совместные обеды и переговоры, постоянно звучал китайский язык106.

Даже в деревянном декоре городов Байкальской Сибири явно проступает причудливый восточный колорит, привнесенный близостью Китая и монгольских степей. В растительном и геометрическом орнаменте отчетливо просматриваются стреловидные узоры, остроконечные звезды и завитки, похожие на бараньи рога.

На некоторых деталях деревянных украшений домов можно разглядеть фигурки львов, стоящих на задних лапах. Образы Востока, сошедшие с китайских рисун ков и миниатюр, нередко входили в повседневную жизнь, создавая причудливый сплав стилей и архитектурных элементов. Так, иркутский краевед начала XIХ в.

А. И. Лосев отмечал, что в городе «в садах искусством устроенных амфитеатров и бельведеров не имеется, а беседки в употреблении более китайского вкуса (какие в городе Кантоне) с чертежей и китайских картин»107.

Российско-китайская торговля, несмотря на взаимовыгодный для обеих сто рон характер, была ограничена территориально и хронологически. Она имела чер ты пограничной меновой торговли и была сосредоточена в одном пункте – Кяхте.

Основной промен продолжался в течение всего нескольких месяцев с ноября по март. Представители крупного капитала неоднократно делали попытки к расши рению торговых связей с китайским государством, искали новые рынки сбыта. Во второй половине XVIII в. появилось много различных проектов установления торговых отношений с государствами Юго-Восточной Азии: Китаем, Японией, Кореей, Индией, Филиппинами, а на Американском материке с испанцами и аме риканцами. Еще Г. И. Шелихов стремился установить морскую торговлю с Кита ем через Кантон, а затем подобные попытки неоднократно предпринимала Рос сийско-Американская компания.

Огромный китайский рынок, предъявлявший повышенный спрос на пушни ну, был значительным фактором, стимулирующим освоение новых промысловых территорий на северо-востоке Сибири, островах Тихого океана и северо-западном побережье Америки. С середины XVIII в. обширные территории тихоокеанского и американского севера были включены в зону воздействия российского капита ла, а позднее и политического влияния Российской империи. По уточненным дан ным с 1741 по 1799 гг. было совершено 110 плаваний в Тихом океане, а общий промысел частных компаний составил до 8 млн. рублей108. С 1799 г. все заокеан ские владения были переданы под управление Российско-Американской компа нии, объединившей все частные промысловые компании на Тихом океане. Следу ет признать, что выбранная модель освоения русских колоний в Новом Свете по аналогии с соответствующими колониальными компаниями Англии, Франции, Голландии, действующими от имени и при поддержки своих государств, была в целом удачной. Русско-Американская компания активно выходила на мировые океанские рынки, расширяя экономическое пространство Азиатской России на огромный, стратегически и экономически очень важный для России северо тихоокеанский регион. Однако, ресурсов для того, чтобы удержать эти террито рии и хозяйничать на океанских путях в условиях жесточайшей конкурентной борьбы с более развитыми европейскими державами и США, у компании было явно недостаточно. А переживающее кризис крепостнической системы государ ство не могло поддержать все ее начинания.

В развитии торговых связей с Японией иркутские купцы проявляли особую заинтересованность. Еще с середины XVIII в. в городе было введено преподава ние японского языка в местной навигационной школе. В начале 1790-х гг. в груп пе иркутских купцов и чиновников возник проект установления торговли с Япо нией. В сентябре 1791 г. появился именной указ «Об установлении торговых от ношений с Японией». Поводом послужило желание Екатерины II вернуть на ро дину группу японских моряков, потерпевших кораблекрушение у российских бе регов. Экспедиция отправлялась от имени иркутского генерал-губернатора, види мо, для того, чтобы не уронить престиж императрицы. Несмотря на то, что Япо ния уклонилась от подписания дипломатических и торговых договоров, россий ским купцам было позволено приходить в порт Нагасаки и производить торговлю.

Полученные результаты вызвали в правительстве противоречивые оценки.

Екатерина II ожидала большего и в ряде писем не скрывала своего разочарования его итогами. Тем не менее, по ее распоряжению началась подготовка новой экс педиции в Японию. «Торгующее в Иркутске и по Северо-Восточному океану ку печество, – доносил императрице Э. Лаксман, – весьма желает... осенью будущего 1796 года... снарядить мореходное купеческое судно и отправить оное из Охотска в Нагасаки. Особливо же из числа оного Степан Киселев, Алексей Полевой и Влас Бибиков»109. Лишь смерть основных вдохновителей проекта Г. И. Шелехова, Э.

Лаксмана и самой Екатерины II помешала реализации планов иркутян.

В 1796 г Мыльниковы с группой иркутских купцов разработали проект дальнейшего развития торговых отношений с Японией. Любопытно, что замыслы Шелихова об объединении разрозненных капиталов были неплохо усвоены ирку тянами. Их проект предполагал создание единой торгово-промышленной компа нии для морской торговли на Южных Курилах и Японии, так как «разные компа нии, торгуя одинаковыми товарами, делают одна другой подрыв». Эти планы так и остались на бумаге, но в итоге их обсуждения появилась возможность создания объединенной компании иркутских купцов-промышленников, во главе которой встал Н. П. Мыльников с сыновьями. Так в начале 1796 г. возникла Иркутская коммерческая компания, ставшая предтечей будущей Российско-Американской компании.


Таким образом, наибольшую активность в реализации планов проникнове ния на азиатские и тихоокеанские рынки проявляли иркутские предприниматели.

Именно в их среде возникают планы переноса торговых операций на внутренние рынки Монголии и Китая. Интересен в этой связи проект создания компании на паях для организации и отправки в Пекин купеческих караванов, поданный в г. группой купцов110. Начальный капитал устанавливался в 200–400 тыс. руб. Со ставление каравана, закупка лошадей и повозок, наем работников должны были осуществляться в Иркутске. Считая, что кяхтинская торговля все более и более становится зависимой от китайской стороны, которая в основном привозит в Кях ту товары «совсем избыточны и коих с рук в другие места не могут сбыть», ком паньоны предлагали закупать в Пекине и вывозить в Россию такие необходимые стране предметы, как драгоценные металлы, сырье для промышленных предпри ятий (шелк-сырец, ревень, сахар и т. п.). Предполагалась даже промышленная пе реработка некоторых видов сырья. Так, планировалось в Иркутске или близь него строительство сахарного завода, для чего авторы проекта испрашивали государ ственные привилегии.

В 1798 г. на рассмотрение Государственного совета поступили прошение и ряд записок иркутского купца Ф. Щегорина, неоднократно бывавшего в Китае и хорошо знакомого с организацией китайской торговли. Без ложной скромности он сам это подчеркивал: «Быв дважды в Пекине, скажу, что едва ли кто лучше меня сию коммерцию знает во всей Российской империи, да и вся Европа точных све дений о том не имеет»111. Подробно рассмотрев состояние российской и китайской коммерции, он отдавал предпочтение последней и предлагал преобразовать тор говлю России по образцу и правилам китайской. К лучшим сторонам китайской торговли он относил организацию их компаний, стремление изучить российский рынок, поддерживать высокие цены на свои товары, не променивать их на доро гие и ненужные вещи, а также на такие, которые производят в самом Китае. Не смотря на негативную в целом оценку бумаг Щегорина, некоторые мысли ирку тянина нашли отражение в правилах Кяхтинской торговли 1800 г. Личность Ф.

Щегорина оказалась малоизученной в исторической литературе. Между тем это был один из интереснейших представителей нового поколения сибирских пред принимателей112.

В начале XIX в. правительство попыталось предпринять практические шаги по реализации требований кяхтинских торговцев. При отправке в 1803 г. посоль ства Ю. Головкина в Китай, ему поручалось среди прочих поднять вопрос о раз решении торговли по всей пограничной линии, а также об открытии для россий ского купечества Кантона113. Цинские власти, как известно, не приняли россий ского посольства и на долгое время эти очень важные для китайского торга про блемы исчезли из дипломатического диалога России с Пекином. Боясь осложне ний на Востоке, правительство занимало в отношении Китая нерешительную, ус тупчивую позицию. «Не только погрозить,- писал об отношениях с Пекином М.

М. Сперанский, – но даже показать вид недовольства мы здесь не смеем и должны терпеть все унижения не только хладнокровно, но даже с улыбкой»114.

В середине XIX в. наступает новый этап в борьбе купечества за расширение китайского рынка. В этот период торговля с Китаем оказалась в состоянии застоя.

В условиях острой конкурентной борьбы с англичанами и голландцами за преоб ладание на китайском рынке, Россия с ее отсталой меновой формой торговли, к тому же ограниченной лишь одним пунктом, испытывала серьезные затруднения.

Вновь появляются проекты и записки о преобразовании кяхтинской торговли, раздаются голоса о необходимости возродить караванную торговлю. Характерен в этом отношении проект кяхтинского купца И. Носкова, предлагавшего организо вать специальную «Кяхтинскую» компанию для переноса торговых операций на территорию соседнего государства. Согласно его планам в сфере деятельности компании оказывалась значительная территория, включающая Монголию, Дау рию, Маньчжурию и всю Северо-Восточную Азию115.

Убыточная торговля привела к тому, что многие кяхтинские торговые дома из-за расстройства своих дел оказались не в состоянии платить пошлины и были вынуждены брать необходимые суммы под залог, в том числе у казны. Обеспоко енное нарастающим кризисом русско-китайской торговли и ростом казенных дол гов, русское правительство приняло ряд мер по облегчению положения кяхтин ских чаеторговцев. В 1854 г. было разрешено отпускать китайцам в обмен на чай серебряные изделия с условием, чтобы стоимость их не превышала трети стоимо сти мануфактурных и половины стоимости пушных товаров. Еще через год по следовало разрешение относительно частной торговли на деньги, а в 1861 г. было дозволено вывозить и ввозить золото и серебро без всякого ограничения. В марте того же года русское правительство уменьшило пошлину с китайского чая, а уже в октябре разрешило свободную беспошлинную торговлю в Кяхте и в Забайкалье.

Еще ранее к китайскому торгу были допущены купцы второй и третьей гильдий, а затем и крестьяне116. Все эти меры способствовали усилению позиций сибирских предпринимателей, которые стали играть ведущую роль в торговых операциях России и Китая. Многолетняя борьба сибирского купечества завершилась заклю чением в 1860 г. Пекинского договора, установившего свободную и беспошлин ную торговлю на всем протяжении китайской границы и позволившего русскому купечеству ездить с караванами в Пекин и другие города «Поднебесной».

Решение амурской проблемы и укрепление российского присутствия на Дальнем Востоке еще более укрепили позиции предпринимателей Байкальской Сибири. Наибольший интерес в расширении российского влияния на Восток и на территорию Юго-Восточной Азии проявляли иркутяне и жители забайкальских городов Верхнеудинска, Троицкосавска, Читы. В 1857 г. иркутский купец А. В.

Белоголовый писал в одном из писем: « У нас в настоящее время открываются та кие вопросы, край невольно начинает заинтересовывать: Амур, американцы, тор говля с Японией, пароходство по Байкалу, пароходство по Амуру, посольство в Китай, бандероли на чай, поставка графиту в Европу и Америку, экспедиция к урянхам (тувинцам), железная дорога от Иркутска до Читы. Это такие события, за которыми начнется ряд новых и, может быть, гораздо замечательнейших»117. Из перечисленных проектов далеко не все осуществились, но само их разнообразие и широкое обсуждение в деловых кругах Сибири стимулировало активность мест ных капиталов на Востоке. Сибирские предприниматели хорошо понимали, что с занятием Амура Н. Н. Муравьев «прорубил окно к Тихому океану и открыл нам водяное сообщение со всем остальным миром!»118.

Уже в первых сплавах по Амуру принимали участие иркутские и забайкаль ские купцы. По инициативе генерал-губернатора была предпринята попытка соз дания компании на основе частно-государственного партнерства. Амурская ком пания создавалась специально для активизации торгового и промышленного раз вития новых территорий. Она задумывалась в духе Ост-Индской компании, но в итоге смогла вести только мелочную торговлю, а все ее более масштабные начи нания окончились неудачами119.

В среде иркутских и кяхтинских предпринимателей обсуждались планы ор ганизации торговли с Китаем и другими странами через Амур и Тихий океан. В 1859 г. иркутские купцы И. С. Хаминов и К. Г. Марьин направили на Амур своего родственника П. И. Пахолкова с целью установления торговых отношений с Ки таем и Японией для организации доставки чая морем на Амур и далее в Забайка лье. Почти одновременно своих агентов с аналогичной целью направили кяхтин ские купцы И. А. Нерпин, В. А. Петров и Я. А. Немчинов. Первые опыты по дос тавке чая морским путем были настолько успешными, что военный губернатор Приморской области посчитал ввоз чая через Николаевск полезным и необходи мым. Для реализации этих планов вскоре было создано «Кяхтинско-Амурское то варищество»120.

Практически вся дальневосточная буржуазия сложилась из сибирских куп цов, их приказчиков и доверенных лиц. Д. Есипов, первый николаевский купец первой гильдии, был приказчиком верхнеудинского купца А. Курбатова, А.

Плюснин начинал как доверенное лицо другого верхнеудинца И. Фролова. На службе в Российско-Американской компании начинали свою деятельность такие известные в будущем хабаровские предприниматели, как М. Чардымов, Расторгу ев, Рафаилов. Из иркутских купцов происходил основатель крупнейшего торгово го дома на Дальнем Востоке И. Я. Чурин. Отделения фирмы «И. Я. Чурин и К»

были открыты во всех городах региона, а после постройки КВЖД и в городских поселения северного Китая: Харбине, Порт-Артуре, Инькоу, Имяньпо. По мне нию Приамурского генерал-губернатора С. Духовского, компания Чурина явля лась наиболее надежным и крупным представителем русского торгового дела на Амуре121.

Произошедшие перемены усилили позиции сибирских, прежде всего, ир кутских и кяхтинских предпринимателей в торговле на Амуре и на китайской границе. Уже в 1860-х гг. некоторые из них смогли перенести торговые операции на территорию сопредельных стран. Во второй половине XIХ в. заметно падает роль кяхтинской торговли. С переносом таможни из Кяхты в Иркутск в 1861 г. в последний смещается и центр русско-китайской торговли. Прокладка железной дороги, особенно ее восточного участка (КВЖД) привело к появлению новых тор говых центров уже на китайской территории (Харбин, Маньчжурия, Хайлар), что заметно изменило географическую направленность русско-китайской торговли.

Торговля через Кяхту сокращается в двое, в то время как в десятки раз вырос экс порт через восточный участок границы и морскую торговлю с Китаем. Крупные российские и сибирские предприниматели, освоившись на внутреннем китайском рынке, включились в промышленное освоение региона. В 1863 г. возникла чайная фирма иркутян Н. Л. Родионова и И. С. Хаминова, которая владела чайными плантациями близь города Ханькоу. В 1876 г. это предприятие приобрел иркут ский купец П. А. Пономарев. Он сумел значительно расширить производство.

Кроме плантаций были устроены три фабрики по изготовлению плиточного и кирпичного чая. Магазины Пономарева имелись во всех крупных городах Сиби ри. Фирма «Пономарев и К» установила деловые отношения с Японией, Турцией, рядом стран Европы. Сам владелец занимался усовершенствованием технологии изготовления чая. Он первый стал производить прессованный плиточный чай.

Много времени он уделял изучению китайского языка и культуры. В 1870-х гг. он занимал пост русского вице-консула в Ханькоу и за свою деятельность был удо стоен звания коммерции советника122. Не менее яркой фигурой был верхнеудин ский предприниматель А. Д. Старцев, сыгравший заметную роль в создании Рус ско-китайского банка, способствовавшего росту инвестиций в торговлю обоих го сударств. Сам он имел торговые предприятия в Тяньцзине и Шанхае.

Создание беспошлинной таможенной зоны на Амуре и Дальнем Востоке содействовало экономическому подъему в этих регионах, росту товарооборота России с Монголией, Китаем, Кореей. Неуклонно росли и доходы иркутской та можни. В 18870–1880-х гг. она давала 2–3 млн руб. ежегодно, в 1890-х гг. – до млн руб., в 1900 г. – 13 млн руб. По таможенным доходам она занимала пятое ме сто по стране, давая до 7,5–8 % от общего поступления всех таможенных сбо ров123.

Активность русского и сибирского капитала на азиатском рынке заставляла власти определить свою экономическую стратегию. Расширение экономического пространства соответствовало геополитической стратегии России в Азиатско Тихоокеанском регионе и в какой-то мере компенсировало потерю экономическо го и политического влияния на Тихом океане после продажи Русской Америки.

Так, в 1862 г. кяхтинский градоначальник А. И. Деспот-Зинович представил гене рал-губернатору Восточной Сибири записку «О мерах для сближения с Монголи ей», в которой в качестве главной задачи региональной политики определялось «распространение влияния на Китай и в особенности Монголию, Маньчжурию и Тибет». В ней, в частности говорилось о создании в Восточной Сибири самостоя тельной хозяйственной базы, ориентированной на Китай. В другом документе – «Записке о Китайских делах», определявшей внешнеторговую стратегию региона, приоритетными направлениями считались содействие дальнейшему заселению русского Дальнего Востока, развитие в крае промышленного производства, в том числе угледобычи и лесообработки как экспортных отраслей, удешевление грузо перевозок за счет устройства новых путей сообщения и модернизации транспор та124.

О необходимости более активного инвестирования капитала в развитие вос точных территорий и усиления там государственного присутствия высказывались многие представители крупного сибирского капитала. Только таким образом можно было преодолеть негативные последствия утраты Русской Америки и вы теснения русского капитала с тихоокеанских промыслов. «Кроме вывоза чая из Китая, – писал известный забайкальский предприниматель М. Д. Бутин, – мы сто им совершенно вне движения и торговли, развивающейся вблизи нашей отдален ной восточной границы. На нашу восточную окраину мы почти не обращаем ни какого внимания, а между тем один Амурский край мог бы послужить нам проч ным базисом для водворения нашего влияния на Восточном океане»125.

Таким образом, в течение XVII–XVIII вв. в Сибири была сформирована южная пограничная линия, составляющая несколько тысяч верст, практически не охраняемой, «прозрачной» границы с Китаем, Монголией, казахстанской Степью.

Сибирь не только выполняла роль своеобразного посредника между Россией и азиатскими странами, но и, благодаря своему соседству, имела возможности включится в международную торговлю. Тем более, что постоянное расширение русских территорий в южном и восточном направлениях создавало условия для развития сибирского рынка вширь. Города южной части Байкальской Сибири так или иначе были включены в процесс транзитной русско-китайской торговли, что не могло не сказаться на их специализации и экономическом своеобразии. Особая роль в развитии международной торговли в течение рассматриваемого периода принадлежала Иркутску и Троицкосавску (Кяхте). Русско-китайская торговля, не смотря на свой транзитный характер, содействовала развитию транспортной сис темы региона, ориентировала на удовлетворение своих нужд ряд местных промы слов и отраслей промышленности. Наконец, трудно переоценить ее роль в ста новлении крупного сибирского предпринимательства.

Сибирское экономическое пространство отличалось подвижностью своих условных рубежей. На их расширение или сужение влияли различные факторы.

Так, потеря огромного тихоокеанского пространства была следствием политиче ской и экономической слабости России на Дальнем Востоке и неэффективной коммерческой деятельности Российско-Американской компании. Новое расшире нии экономических горизонтов на восточных окраинах России в конце XIХ в. бы ло связано с изменением геополитических приоритетов и введением в действие железнодорожной магистрали, которая, по мнению одного из современников «создает могущественное материальное средство объединения великой окраины с Империей»126.

Предприниматели Байкальской Сибири стояли у истоков хозяйственного освоения Амурского бассейна и юга Дальнего Востока, и в дальнейшем активно содействовали экономическому развитию нового края.

3.3. Предпринимательство в сфере транспорта Основные транспортные пути Байкальской Сибири определились еще на рубеже XVII–XVIII в. В условиях полного бездорожья, наличия огромных лесных массивов, малочисленности населения, естественными магистралями служили си бирские реки. Именно по ним двигались отряды служилых людей и промышлен ников, достигая самых отдаленных уголков. Также вдоль рек редкой цепочкой располагались немногочисленные русские остроги и села с заимками. В местах пересечения основных дорог и волоков возникли узловые центры: Иркутский, Илимский, Усть-Кутский, Верхнеудинский, Нерчинский и другие остроги. Наи более значительные из них со временем получили статус городов. Заметную роль в их развитии сыграло то, что многие из них стали важными транспортными пунктами в транзитной торговле Байкальского бассейна. Перемещение значи тельных масс товаров в различном направлении содействовало рыночным функ циям городов региона, формировало соответствующую транспортную инфра структуру (пристани, верфи, складские помещения, таможенные заставы и т. п.).

Как справедливо отмечал Ф. Бродель, «любой город принимал (такие) перевозки, создавал их заново, рассеивал товары и людей, с тем, чтобы сызнова собрать дру гие и других, и так далее. Как раз передвижение внутри стен и за их пределами служило признаком настоящего города» Сама гидрография сибирского края содействовала процессам колонизации и хозяйственного освоения. Территорию Восточной Сибири пересекали с юга на се вер такие крупные реки как Енисей, Ангара, Лена, Селенга. Вместе с притоками они создавали системы, охватывающие огромные площади. Исключительное зна чение для заселения и экономики края играл бассейн озера Байкал, находившийся в центре пересечения крупнейших миграционных и торгово-транспортных путей.

Через реки своей системы он охватывал практически всю территорию региона от Енисея и Лены на севере, до Монголии и Амура на юге. Речные пути в Сибири использовались круглогодично. Летом движение осуществлялось судоходным транспортом, зимой по льду рек гужевым. Между речными системами устраива лись волоки. Наибольшее значение имели Маковский волок, соединявший бас сейны Оби и Енисея, а также Ленский и Чечуйский, через которые осуществля лась связь с Леной. Водные пути в бассейне Лены имели большое значение в со общении с северо-востоком Азии и Тихоокеанским побережьем.

Наличие в крае огромных водных бассейнов, исключительная роль речных путей сообщения в XVII–XVIII вв. способствовало развитию судоходства. В важ нейших центрах «судоходного дела» – Енисейске, Илимске, Иркутске, Нерчинске существовали верфи (плотбища). Строящиеся здесь суда обеспечивали все пере возки водой. В 1663 г. в Илимске числилось 23 плотника и один «кочевой устав щик», занимавшихся строительством дощаников для нужд администрации128. Из Енисейского и Братского острогов десятки дощаников направлялись вверх по Ан гаре в Забайкальские и Даурские остроги. С конца XVII в. задачи снабжения про виантом этих территорий были возложены на Иркутский острог. Здесь была от крыта специальная провиантная контора, а около острога находилось плотбище, где строились карбаза и дощаники для перевозки хлеба в Забайкалье. Для отправ ки за Байкал различных грузов и товаров требовались десятки дощаников. Много судов строилось для казенных целей. В городе существовала даже должность «дощаничьего приемщика». В 1688 г. ее занимал Иван Полуяновских. В его веде нии были казенные суда, которые он выдавал иркутским казакам и служилым лю дям. С началом отправки торговых караванов в Пекин необходимость в судах еще больше возросла. В 1712 г. к приходу каравана П. Худякова были наняты 29 про мышленных людей из разных сибирских городов для строительства 10 дощани ков. По мере возрастания значения байкальской переправы судоходство выделя ется в самостоятельный промысел, обеспечивающий перевозку частных и казен ных грузов, людей и нужды развивающегося рыболовства.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.