авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Библиотечка нахимовца Владимир Константинович Грабарь, писатель, историк, философ выпускник Ленинградского Нахимовского училища 1965 года ...»

-- [ Страница 3 ] --

Так, почерпнув туманно изложенную теорию из учебника, затем уж постигали это дело на практике методом проб и ошибок. А общую анатомию, то есть строение организма мы по настоящему начинаем изучать только сейчас, когда, то один, то другой орган, кольнув, точно указывает, где он находится.

*** Рядом с кабинетом зоологии был кабинет химии. Достаточно сказать, что в нем были вытяжные шкафы, и уже можно представить уровень его оснащенности. Химия начиналась с 8-го класса, а почему-то кажется, что раньше. Преподавали ее подполковник Вячеслав Михайлович Смирнов и полковник Михаил (Мухаммед) Ахмедович Рахманкулов. Оба, безусловно, эрудированны и прочее. Но Смирнов требовал так, что краснел от натуги, и получил у нас прозвище Клюква, по причине красного носа из-за проявившихся на нём склеротичных сосудов. Он вел химический кружок. Первым занимательным опытом для участников было изготовление меда: в нагретый сахар добавляли лимонную кислоту и выпаривали. В общем - эрзац, но интересно и сладко.

Рахманкулов был мягок и шутлив и пользовался всемерной любовью. Он предложил нам заменить наши скабрезные выражения на химические, типа: «Ангидрит твою марганец через перекись водорода!». Это привилось. Одновременно с нашим окончанием училища он ушел в запас. Затем преподавал в «Дзержинке», был членом Менделеевского общества и в тиши университетских библиотек не раз встречал Мишу Трофимова, чей путь в большую Химию начался с изготовления того самого меда.

*** Физику мы начали изучать с 8-го класса, как раз 1 сентября 1961 в училище пришла работать Геля Самуиловна Аксельрод. Пришла она из 52 школы, как бы на замену своему мужу подполковнику М. М. Доненбергу, который в отпуске получил инфаркт и в декабре был уволен из Вооруженных Сил. Про Гелю Самуиловну можно сказать, что она очень старалась, и что-то ей удалось вдолбить в наши головы. Но старший преподаватель физики майор Л. Широков, который преподавал нам в 11-м классе астрономию, наши способности определял одном словом: «Болбесы!» - именно так, окая, он и произносил это слово. Хотя мы, как и все передовые школьники того времени, пользовались дополнительной литературой и старались узнать больше, чем это определено программой.

*** Занятия в учебных мастерских проводились в 5, 6 и 7 классах. Кроме учебных занятий в них еще проводилась работа различных кружков. Но в мастерскую можно было прийти и просто так помастерить для себя.

В столярной мастерской на занятиях, делали табуретки, а по вечерам выпиливали Библиотечка нахимовца из досок всякое оружие: пистолеты, автоматы и пр. Там бессменно хозяйничал Владимир Александрович Потапов. Он научил нас делать табуретки и множество полезных вещей. В переплетной мастерской шили записные книжки. Там колдовал пожилой мастер Виктор Степанович Апанасенко (прозвище имел – Кощей). Готовые книжки оставлялись всем на память, и редко кто решался использовать их по назначению. В слесарной на занятиях вытачивали молотки и прочие детали. В свободное время можно было выточить букву «Н» на погон или отполировать бляху.

В мастерских можно было сделать практически все, даже миниатюрный транзисторный приемник -- они только приходили на смену ламповым -- это было для нас как открытие Америки. Те миниатюрные приемники назывались у нас ДГЦ-4р., где ДГЦ – тип германиевого диода, а 4р – это четыре рубля - стоимость комплекта всех деталей вместе с корпусом, которые можно было приобрести у руководителя. Те приемнички были скорее развлечением, и занимались им все, у кого были 4 рублика.

Кстати, сейчас, наверное, не всем известно, что радио можно слушать без репродуктора, если плотно прижаться друг к другу ушами и, взяв в руки по гвоздю, подключиться к радиорозетке. А в кабинете физики под руководством Гели Самуиловны ребята занимались серьезно. К концу обучения в училище Витя Хламков и Аркаша Моисеев уже собирали вполне серьёзные радиоприемники, которые они тайно слушали после отбоя.

Практически во всех кабинетах участники предметных кружков помогали готовить наглядные пособия для уроков.

*** Как ни покажется сейчас странным, но одним из предметов, который нас действительно отличал от общеобразовательных школ, был урок пения. Причём он продолжался у нас до 8 класса. Вела его бессменно Маргарита Анатольевна Кочетова. В 1942 году 16-летняя Рита чудом вырвалась из блокадного кольца, устроилась в одной из частей морской авиации КБФ. С тех пор и занималась культурно-массовой работой. После войны она закончила дирижерско-хоровой факультет Ленинградской консерватории. И много сочиняла.

Уже в первые годы мы не только пели, но и изучали ноты. Что странно - мы не пели знаменитый марш нахимовцев «Солнышко светит ясное…», а вместо него разучивали песню: «Пускай бушует вал, нам с детства море – дом родимый…». Соловьев Седой написал ее еще раньше, чем знаменитое «Солнышко…», и она вошла в документальный фильм 1946 года об ЛНУ, когда еще и не начинались съемки фильма «Счастливого плаванья» 10. Маргарита тогда была еще совсем молодой.

В наше время Маргарита Анатольевна - обаятельная женщина в рассвете сил (всего 32 года), строгая на уроках и добрая в свободное время. Своим с хрипотцой голосом (была курильщицей, иногда уже в классе десятом у неё можно было стрельнуть папироску, но только приближённым лицам из художественной самодеятельности) она могла поставить на место любого мужчину, не говоря уже о нас, детях. При этом в выражениях могла особо и не стесняться, всё зависело от обстоятельств. Хваткая, решительная, с какими-то даже мужскими чертами в поведении, она и походила на женщин, которые побывали на фронте.

Кроме Нахимовского, Маргарита Анатольевна еще вела хор в ВВМИУ им. Ф. Э.

Дзержинского. Были у нее и вокальные ансамбли с высоким уровнем исполнения.

Однажды, она включила наших «танцоров», в концерт перед началом киносеанса в кинотеатре «Баррикада», что на Невском. За тот концерт ребятам даже заплатили по три рубля, что говорит о профессиональном подходе к делу.

«Песня нахимовцев» предвосхищает созданный спустя три года знаменитый «Нахимовский марш»

(«Солнышко светит ясное»). С. М. Хентова. Соловьев-Седой в Петрограде – Ленинграде. Л., 1984. С. 118.

Библиотечка нахимовца Кроме военно-морского музыкального минимума в программу входило и классическое: «Будет буря, мы поспорим…» или «…, и мой сурок со мною…».

Почти вся рота пела в хоре. Правда, последний год на уроках мы пели мало. Да и какое может быть пение с юношами, у которых переходный возраст в самом разгаре.

Одни из нас уже басили, а другие ещё продолжали фальцетить. Поэтому мы изучали биографии и произведения знаменитых композиторов, и не только классического жанра, но и лёгкого. Калашников, к примеру, написал реферат по биографии и творчеству И. О.

Дунаевского. И, кстати, благодаря этому реферату понял, что нет такого слова «лейбмотив», а есть правильное слово «лейтмотив».

Наше музыкальное образование продолжалось и вне кабинета. Большую роль играл училищный оркестр, с 1960 года его возглавлял капитан В. А. Евсюков. Кроме того, был организован самодеятельный духовой оркестр. Многие занимались в оркестре народных инструментов. А еще индивидуально давались классы игры на рояле, а для всех - занятия в Лектории Концертного зала на площади Ленина у Финляндского вокзала. Конечно, ребята восприняли музыкальное образование, кто как мог, но, что у каждого нахимовца в голове прочно засела Могучая кучка, это точно!

*** Рисование нам преподавал девятнадцатилетний выпускник среднего художественного училища им. В. А. Серова Анатолий Тимофеевич Тимофеев. Он устроился на работу вместе с нами, в том же 1958, и был всего на семь лет старше нас. В кабинете стояли раскладные деревянные станки, они по мере надобности превращались в мольберты или кульманы: в них можно было регулировать и высоту столешницы, и угол наклона крышки.

Между столами Тимофеич ставил электропроигрыватель. Уроки проходили под звуки классической музыки. Среди них запомнились VI симфония П. И. Чайковского и произведения в исполнении мужской капеллы Эстонии. Лаборантка кабинета молодая девушка Валя (Валентина Иринарховна Поздеева), про эту музыку говаривала, что слушать музыку по радио – все равно, что целоваться через платок. Вскоре она забеременела. Для нас же до этих занятий мужской хор без музыкального сопровождения заключался в пьяном оре мужиков. И мы, словно учтя ее замечания, стали с Тимофеичем осваивать классическую полифоническую распевку «Солнце красное в небе светит и свое весеннее льет тепло». Почти, что «Солнышко светит ясное…», но совсем не то. А иной раз вечером, Тимофеича вдруг прорвет, и он затянет басом: «Отец Макарий ехал на кобыле карей, с разбитой харей, удивительно-о-о», а мы фальцетом: «Удивительно, удивительно, удиви-и-тельно». Таких куплетов у Тимофеича было много.

В старших классах уроки рисования сменились на уроки черчения. Но методика преподавания осталась та же. Его лозунг: «Черчение – мать учения!» стал паролем для входа в кабинет. История сохранила один факт: в декабре 1962 года Козловский Леонид жег в классе бумагу «в пустотелой детали для черчения» 11. Леня за это был лишен права выезда к родителям в отпуск на зимние каникулы. Кроме того, что наказание было слишком жестоким, этот факт прямо указывает на то, что в 9-м классе мы занимались машиностроительным черчением. А по «начерталке» наиболее продвинутые ребята чертили тушью композицию из семи, а то и больше, геометрических фигур (в школе это обычно 2 – 3 фигуры). Чертили целый год, и не все успевали закончить. Но Тимофеичу это и не надо. Он мог и уже готовый чертеж перечеркнуть плакатным пером или вовсе вылись на него тушь, а затем заставить срезать все пятно. Тимофеч поощрял чудачества.

Очень ценились чертежи, выполненные плакатным пером, или вычерченные на газетной бумаге. А сделать это не просто. В черчении нахимовцы были виртуозами.

Приказ Начальника училища от 10. 12. Библиотечка нахимовца В высшем училище ни у кого из наших ребят не было проблем с начертательной геометрией. Грабарь точно помнит, как преподаватель поставил ему «пять» сразу, как только узнал, что тот учился в Нахимовском. В инженерных училищах главным было машиностроительное черчение. Там ребята корпели над чертежами все пять лет, и никаких поблажек им не было. Но все равно - спасибо Тимофеичу!

Еще на самых первых уроках им были отобраны ребята, способные к рисованию.

Алексей Волков (Вивка рыжий), А. Сиренко, В. Грабарь. Позже пришел Вадим Иванов. С ними он занимался в любое время на протяжении семи лет. Тимофеич искал свой путь в живописи, поощрял все оригинальное и в учениках. Когда Саша Сиренко нарисовал Неву зеленой краской, Тимофеич был счастлив: его посевы дали ростки. И ведь не ошибся – Сиренко еще тогда выполнял за него задания по дизайну (Тимофеич заочно учился в ВПХУ им. Мухиной), а позже Саша станет скульптором-монументалистом, и будет преподавать в том же Серовском училище, в котором некогда Тимофеич учился. Когда лаборантка Валя ушла в декретный отпуск (14.12.1961), на ее место пришел Сергей Александрович Муравьев, капитан 2-го ранга, уже в отставке, человек довольно пожилой.

Сергей Александрович Муравьев - личность легендарная, столько всяких легенд связано с его именем. О нем у нас шепотом говорили, что он из дворян, хотя мало кто понимал, что это такое. Семь представителей рода Муравьевых участвовали в Декабрьском восстании 1825 года. А сам Сергей Александрович оказался не то что дворянином, а даже внучатым племянником генерал-губернатора Н. Н. Муравьева Амурского. Говорили также, что Сергей Александрович участвовал в Цусимском сражении, однако он только в 1915 окончил Морской корпус.

Сергей Александрович на линкоре «Петропавловск» участвовал в подавлении восстания на Красной Горке и до 1930 года служил на кораблях и летал на самолетах Балтийского флота. Но все это не спасло его от общей участи дворян. Только в 1946 он вернулся из Заполярья. Срок с 1930 по 1946 год задним числом был засчитан ему, как долгосрочный отпуск. 50-летнему дворянину возвратили звание капитан-лейтенант и поставили на должность преподавателя рисования и черчения. С октября 1946 он перешел на цикл военно-морского дела, а в январе 1956 года в звании капитана 2-го ранга закончил службу. И вот он с нами, не такой уж и старый, но от него веяло прошлым еще XIX-м веком. Для каждого своего подопечного -- юного художника Сергей Александрович завел папку, куда складывал его «шедевры». За семь лет их набралось порядочное количество. Он водил нас в музеи. Как художник, по манере живописи бывший дворянин С. А. Муравьев был антиподом «разночинцу-шестидесятнику»

Тимофеичу, но они как-то уживались. Так же ужились разные подходы к искусству и в учениках.

Вадим Иванов до поступления в училище учился в художественной школе, ему и слово. «Кабинет рисования и черчения быстро стал для меня родным домом. Прекрасный вид из окна кабинета стал бесконечным мотивом для бесконечных акварелей. До сих пор некоторые из них у меня хранятся, а когда на них смотришь – щемит сердце. Признаюсь, я старался подражать манере письма Сергея Александровича. Его акварели были просто великолепны. Ему особенно удавались море и корабли. До сих пор помню его еще дореволюционную акварель, где был изображен русский броненосец на рейде острова Готланд. Утро, желтоватый из-за просвечивающего солнца туман. Тихо. Спокойное море.

Силуэт корабля.

Он всячески поощрял наше увлечение. Выставки устраивал. Мы и на этюды ходили.

Особенно много работали в лагере. Неподалеку от лагеря у него был маленький летний домик. Приветливая, улыбчивая жена Сергея Александровича (Ия Алексеевна.- ВГ.) угощала нас клубникой со сливками.

Он, готовя выставки, подписывал мои работы «Иванвад». Потом я и сам их стал так подписывать. Счастье, что на жизненном пути попадаются такие люди».

Библиотечка нахимовца *** Физкультурные залы были переоборудованы из нескольких классных помещений пятого этажа южного крыла учебного корпуса. Размеры, естественно, были маловаты. Но, других не было, и в них проводились все учебные и секционные занятия. Программа ФИЗО была шире и по количеству часов больше, чем в обычной школе. Об уроках физкультуры надо говорить одновременно с рассказом о спорте. Все преподаватели были одновременно и руководителями какой-либо секции. Первым преподавателем физической подготовки у нас был некто А. А. Хануков, вероятно он был и тренером по боксу, уж больно много среди нас было боксеров. Спасу от них не было. С увлечением занимался боксом Витя Крылов, был кураж, боевая злость. Но, видимо, не хватало выдержки, часто лез на рожон и получал по морде. Занимался он боксом довольно долго, но, в конце концов, все-таки бросил. Из именитых боксеров в училище были известны Мурашкин старше нас и Вязовик – младше на год. Вскоре нашим преподавателем стал старший лейтенант Василий Иванович Шатохин, он только что (в 1958) окончил Институт физической культуры и спорта им. В. И. Ленина. Он вел секцию гимнастики. С его приходом все пошли в гимнастику. Отличительной особенностью Шатохина было произношение команды «Смирно» - сначала долго сипела буква «С», а затем через небольшой интервал остальная часть слова: «мирно». С Шатохиным связан один забавный случай, произошедший во время подготовки к параду. Жили мы тогда в казарме на Силикатном проезде в Москве. Однажды он дежурил по казарме, сидел на первом этаже за столом дежурного и пел какую-то песню, а перед этим, сделав объявление по трансляции, забыл ее выключить. Василий Иванович очень серьезно занимался вокалом, и теперь его хорошо поставленный голос разносился по всему корпусу. Дневальному по роте В. Хламкову и его подсменному А. Моисееву это песнопение надоело, и наши, тогда еще начинающие радиолюбители стали искать способ, как это песнопение остановить.

Витя снял со стены динамик и крикнул в него: «Васька, прекрати!» - и тут же щелкнул тумблер, и пение прекратилось. «Так мы на практике убедились в возможностях «обратной связи» - сделал для себя вывод юный радиолюбитель Аркадий Моисеев.

Главной частью программы занятий по физической культуре было, конечно, плаванье. Плаванием руководил начальник цикла подполковник Кобелев Сергей Александрович – одно время он тренировал сборную ВМФ по водному поло.

С сентября 1959 года в училище пришел Станислав Яковлевич Гельчинский – баскетболист, близкий друг В. П. Кондрашина, А. Я. Гомельского. Сам он в то время тренировал команду девушек «Спартака», с ним они стали чемпионками Европы.

Замечательный человек. Спартаковских юношей он иной раз привозил в наш лагерь.

Крупные были ребята. А наших способных: Женю Смирнова, Борю Борисова, наоборот, летом устраивал в спортивный лагерь «Спартака».

Зимой занимались лыжами. Занимались много и в разных местах. Но сами лыжи иначе как дровами из-за низкого их качества никто и не называл. Миша Хрущалин вспоминает, что житель одного очень южного города Баку (речь об А. Берзине.-В.Г.) впервые встал на лыжи только в училище. Ну не было у него дома снега. Совсем. И вот на первых в своей жизни занятиях по лыжам этот нахимовец предложил весьма удивленному подполковнику Кобелеву пробежать необходимые 5 км по снегу, но без лыж.

Подполковник согласился. Итог - лучшее время во взводе.

Завершить рассказ о физической культуре следует утренней физзарядкой. Иногда в благоприятные сезоны: лето и начало осени, проводили общую училищную зарядку.

Сначала разомкнись на ширину вытянутых рук, а затем под оркестр перед «Авророй», выполняли комплексы утренних физических упражнений. Музыка подбиралась соответственно темпу: марш сменялся медленным вальсом, а затем полька, переходящая в галоп. Грандиозное мероприятие!

Библиотечка нахимовца *** Занятия по военно-морской подготовке сопровождали нас в течение всего обучения в училище. От этого кажется, что были они всегда и занимались мы примерно одним и тем же. Из первых лет запомнились занятие на «Авроре», там было оборудовано два помещения, одно из них такелажная мастерская. Там мы занимались плетением матов. А Славику Калашникову за какие-то заслуги вручили мат, сплетённый им своими руками из просмолённого пенькового каната. Размером он был небольшим, порядка 40 х 50 см. Края мата для плотности были отделаны каболками манильского или сезальского троса. Он с гордостью привёз этот мат домой в Москву и подарил маме. И до того мат оказался удобным и прочным, что проработал перед входной дверью почти 35 лет до 1996 года. Но остался вопрос, когда же точно этот мат был сделан?

С тех пор, как в училище были прекращены плавания на парусных шхунах, программа значительно сузилась, был сокращен штат преподавателей. В наше время на морпрактике был всего один преподаватель. Сначала А. Н. Хржчонович (в прошлом – командир роты в Бакинском подготовительном училище), о котором никто из нас не имеет ни малейшего представления. Первые три года занятия имели практический характер. Вероятно, первые занятия проводили боцмана кабинета морпрактики и офицеры-воспитатели. В сущности, то, что мы изучали, не превышало программы «Юный моряк»: знать силуэты кораблей, уметь вязать несколько видов морских узлов, 25 метров плаванья в форме, и флажный семафор – это все нормы на значок «ЮМ». Но, конечно, в училище все было на фундаментальной основе и с серьезным подходом к делу, как и положено на Военно Морском Флоте.

К началу нашего 6-го класса в училище прибыл Николай Ефимович Чумаков (а он был еще офицером-воспитателем в первом выпуске). С ним и связана вся наша морская практика. Первые три года у нас ушли на изучение устройства шлюпки, практическую греблю, хождение под парусом. В старших классах мы неплохо управлялись с парусом, а в гребле наметился свой питонский стиль: с изгибом и разворотом весла, и рывком в конце гребка. А вязание узлов и флажный семафор впитались в плоть и кровь.

Моряки общаются с помощью семафорной азбуки – это когда каждой букве алфавита соответствует своё положение рук с флажками. Сложные фразы или команды можно также передавать, поднимая на видном месте флажный сигнал - набор из нескольких сигнальных флагов, каждый из которых также обозначается буквой. При этом русские моряки употребляют исключительно старославянский алфавит: «аз», «буки», «веди», «глаголь», «добро», «есть», «живете», и так до самого «яко».

Традиция использовать старославянский алфавит повелось с парусного флота и прочно закрепилась в современной военно-морской практике. В будущем уже в курсантские годы это пригодилось Володе Полынько, когда во время шлюпочного похода они потерпели аварию. А знание старославянской азбуки наверняка хоть раз, но пригодилось всем.

Настоящие уроки по военно-морской подготовке начались у нас только с 8-го класса, и эта программа уже была значительной. Запомнились основы навигации.

Определение места корабля по двум пеленгам – обычная задачка по геометрии. Но в учебнике говорилось, что можно было определиться и по одному маяку, этот способ носил красивое название «Крюйс-пеленг». Он запомнился ракетчику В. Полынько. А у штурманов и гидрографов этот, весьма неточный способ определения места, стерся из памяти последующей изощренной практикой в навигации.

*** Самоподготовка или САМПО, так для краткости писалось в недельном расписании уроков и превратилось в сленг, это – самостоятельное выполнение домашних заданий.

Библиотечка нахимовца Для этого в распорядке дня ежедневно выделяются специальные 2 – 3 часа, обычно вечером, хотя в иные времена в качестве эксперимента их проводили сразу после занятий.

По существу – те же уроки, также разделенные переменами, только за столом вместо преподавателя – офицер-воспитатель или его помощник. Они следили за порядком и отвечали на вопросы. Если требовалось, то приходили и педагоги.

Если в классе не было «стража», то начинался балдеж. Каждый сразу находил себе способ отдохнуть от уроков: написать письмо, почитать книгу, поразмяться. Но громко нельзя, иначе «страж» мог прийти из другого взвода, а тогда не миновать очередной разборки.

Обнаружились интересные факты. В школе В. Калашников первые четыре класса закончил на «отлично» и даже с Похвальными грамотами, а в Нахимовском училище у него появились тройки, как в учебных четвертях, так и по итогам за год. И так продолжалось вплоть до восьмого класса. Грабарь до училища тоже был почти отличник, а в первый год в Нахимовском – сплошные двойки и очнулся он только к классу десятому, когда замаячил Аттестат. Смена обстановки безусловно повлияла на всех.

Почти все были способны к обучению, но одни ленились, другим не хватало привычного домашнего контроля. И умение отключаться от окружающей обстановки и заниматься в постоянном гвалте пришло не сразу. Если же не получалось самому решить задачи по математике, физике или химии, то была возможность списать у отличников или хорошистов, а они в классе всегда были.

Старались и по-настоящему помочь друг другу. Крылов помогал с арифметикой Волкову, а тот в ответ помогал ему с рисованием. Но Волкова в конце концов все же отчислили за неуспеваемость. Щукин и Крамаровский уже в пятом классе имели переэкзаменовку.

В классе, помимо парт (в старших классах столов), стояли два шкафа для учебников и между ними стол для периодики: «Советский моряк» (подпольное название «Стой! Кто идёт?»), «Красная Звезда». И тут же: «Мурзилка», «Веселые картинки», «Пионер»… В старших классах добавились: «Знание-сила», «Техника молодежи», «Физкультура и спорт», газета ленинградской молодежи «Смена». На подписку собирали деньги и выписывали много, но все-таки недостаточно, чтобы хватило всем сразу.

Поэтому вокруг журналов, особенно когда они только приходили, завязывалась возня. Но, чем старше, тем более эти состязания походили на диспуты или просто обмен мнением.

Стоит добавить, что в класс каждый приносил все, что удавалось обрести в других местах:

дополнительные знания, результаты труда в кружках и прочее, а, в общем – кусочки своего внутреннего мира. У Жени Фрейберга он сосредоточился в книге Э. Брема «Жизнь животных» 12. Картинки из этой книги пересмотрели все.

У Леши Мирошина вечно под мышкой была книга академика Тарле «Наполеон».

Из этой книги и из Лешиных уст его товарищи узнали о прославленных французских маршалах: Мюрате, Даву и др. Леха считал, что в Бородинском сражении победили французы. И, как оказалось, это - не детская дурь, французские историки именно так и считают, но у нас такой подход вызывал возмущение, и Леша не раз получал тумака за отсутствие патриотизма. Поэтому у Лехи вскоре появилась своя армия, она ему была жизненно необходима, за верность себе он щедро раздавал ордена, вырезанные из бумаги.

Против его армии собралась такая же. У той, однако, не оказалось достойного предводителя – никому не хотелось расставаться с глазом, чтобы походить на Кутузова.

Алексей пошел в мастерские – вооружаться. Сначала он сделал маузер, но мастерски изготовленный из дерева тот лишь вызывал восхищение, а надо, чтобы боялись. И тогда был изготовлен действующий арбалет со всеми вылетающими из него последствиями.

Однако глаз можно было потерять и без того. В классе висел набор инструментов для черчения на доске: циркуль с мелом, угольник, метровая линейка, транспортир. Кроме имеется в виду: Брэм А.Э. Жизнь животных Библиотечка нахимовца того, обычно бывало по две указки, а это уже – дуэльный набор для фехтования, и они просто не могли не скреститься. Однажды Миша Московенко чуть было не потерял свое драгоценное око в поединке с Грабарем.

Чуть повзрослели, и вот уже авангардист Грабарь и сюрреалист Сиренко повесили в классе свой стенд «Клуб искусство». На щите обтянутом грубым холстом, зияло черным цветом слово «искусство». В те времена признавался только красный: будь то гуашь, бархат или кумач. Тут уж включился весь политаппарат училища. Но юные художники отстояли свое видение мира.

У одних способности проявлялись в особом пристрастии к определенным учебным дисциплинам, у других в серьезном отношении к учебе. Эти последние приносили в класс грамоты за победу в олимпиадах. У Игоря Задворнова их накопилась целая коллекция, по которой можно судить об участии в конкурсах наших отличников:

- конкурс на лучшее письмо, посвященное 40-летию ВЛКСМ. Выигрывал тот, кто наиболее красиво напишет заданный текст. Первое место занял Задворнов. В награду ему досталась «Книга о героях», Второе - Калашников – его каллиграфический почерк сохранился до сих пор.

- конкурс на решение задач по математике 18.3. 59, за 1-е место Задворнов получил книгу «Математическая шкатулка».

- конкурс по математике на быстрый устный счет, посвященный XXII съезду КПСС (1961). 1-е место завоевал Задворнов, сосчитавший 12 примеров устно за 8 минут и награжденный книгой «Математическая смекалка». 2-е место получил Вадим Иванов, который превзошел лидера, но допустил ошибки в счете. 3-е место досталось Ю.

Монахову. В 11-м классе в математической олимпиаде 16 декабря 1964 года первое место по роте занял Вадик Иванов.

- олимпиада по физике среди 10-х классов в 1964 году. Занявший 1-е место Задворнов награжден грамотой.

Ребята участвовали и в районных и в городских олимпиадах, но успехи, вероятно, были скромными, грамот не сохранилось. В классе эти «олимпионики» помогали отстающим.

Детская взаимопомощь впоследствии станет основой для ценного флотского качества – взаимовыручки. Со временем взаимообмен перерастал во взаимовлияние и обмен нравственными ценностями. У одних наметилось стремление к лидерству у других наоборот - отрешенность от сует мира, а проще говоря, «пофигизм», но от этого их влияние на друзей было, быть может, еще большим.

И, если расширять подобным образом круг пройденных нами наук, то надо сказать, что в училище существовал свой скрытый внутренний порядок и внутренняя, основанная на неписанных законах бытовая среда, которая являлась по-своему воспитательной. Был особый институт самовоспитания.

Была и настоящая школа жизни, в которой у нас были свои учителя. Это старшие нахимовцы – питоны. Авторитет питона был непререкаем. Из поколения в поколение, наверное, еще из бурсы передавались незамысловатые правила:

- не закладывай, не холуйствуй, не подлизывайся;

- умей постоять за себя;

- не воруй, врать не следует, но обмануть начальника - святое дело;

- будь аккуратен, люби форму, но по уставу не живи… Набор жизненных установок питона довольно широк, в него легко вписываются и известные установки: не верь, не бойся, не проси. У воспитателей были свои правила, а у воспитанников – свои.

Сначала мы еще только играли в порядок и знакомились с тем, что можно, а что нельзя. А затем в жестких дисциплинарных рамках мы учились самовыживаемости.

Сначала на примерах, а затем и своим умом, на основе горького детского опыта мы и постигали школу жизни в закрытом учебном заведении. Оказалось – жить можно.

Библиотечка нахимовца Не цуканьем, не дедовщиной или годковщиной, а незыблемостью традиций и примером старших по отношению к младшим живет такой порядок.

*** Монотонность училищных дней время от времени прерывали тревоги, тоже, слава Богу, учебные. Действо начиналось с оповещения командиров. Оповестителям выдавались удостоверения с указанием маршрута. Предъявив его, можно было бесплатно проехать общественным транспортом, а, вроде бы, нам выдавали деньги на проезд – не вспомнить точно. Убежищем служили подвальные помещения, поэтому при объявлении Учебно-воздушной тревоги мы оказывались в опасной близости к овощным складам. К концу тревоги челюсти сводило от пережеванной капусты. Соленые огурцы в бочках оставались в сохранности, поскольку дурно пахли.

Иногда проводились тревоги в масштабе всего Ленинградского военного округа по планам рассредоточения в случае ядерного нападения противника. Тогда приходилось проходить газоокуривание, чтобы проверить работоспособность противогазов, а затем топать куда подальше, чаще – в район станции Удельная. В один из таких походов начальник строевого отдела Н. Л. Ляшок задержал воришек, тащивших государственное имущество через забор какого-то завода на Выборгской набережной. Таких тогда называли «несунами».

Одна из тревог была связана с событиями на Кубе. Но серьезность того мероприятия в детском мозгу не запечатлелась. Трудно восстановить и дату события.

Вечером 13 сентября 1962 года в училище была объявлена «Водяная тревога», связанная с очередным наводнением, а 8 октября мы уехали в Москву для подготовки к параду.

Главные события Карибского кризиса имели место 22 октября 1962 года.

К тревогам мы тоже относились по-детски. Но, чтобы обозначить отличие того времени от теперешнего, стоит вспомнить одну только деталь: у нас над всеми окнами были подвешены рулоны плотной черной бумаги. Для затемнения в случае воздушной тревоги, настоящей, боевой.

Глава Отдых Если в рассказе об училище и можно применять слово отдых, то только в том его смысле, которое придавал ему академик И. П. Павлов: перемена рода деятельности. Здесь странно звучит само это слово – отдых. Просто занятия в классах после короткой передышки сменяются занятиями в кружках, секциях или увлекательной игрой. В этом есть свои нюансы. Можно много рассказать такого, чего не бывает в обычных школах.

После занятий по распорядку дня следовало свободное время. Оно делилось на две части – час воздуха обязательно, а затем занятия кружков и секций по желанию. На это же время планировалось проведение всяких общественно полезных мероприятий.

Ленинградское Нахимовское училище имеет одну отличительную черту: у него нет огороженной территории. Так сложилось исторически. Когда здание еще закладывалось, рассчитывали, что территория Училищного дом им. Петра Великого, так он тогда назывался, будет расширяться за счет увеличения площади двора. Но вскоре был построен отстойник воды фильтро-озонной станции, что на Пеньковой улице, и он перекрыл все пути к расширению. Далее за отстойником уже в советское время были построены два здания детских садов: Пеньковая, дома 5 и 3, а перед самой войной – здание начальной школы (дом 1/3). Школу удалось занять, чтобы приспособить ее под спальный корпус училища (вошел в строй 1 сентября 1946 года), а вот прихватить детские сады не удалось.

А жалко, тогда бы можно было образовать единую территорию и как-то планировать Библиотечка нахимовца развитие всего комплекса. Отсутствие забора у закрытого учебного заведения – это с одной стороны недостаток, с другой – некоторое послабление, облегчение нашей нахимовской жизни.

Конечно, официально оговаривался участок прилегающей территории, по которому нахимовцам дозволялось свободно передвигаться вне строя: до Домика Петра или до площади Революции (ныне Троицкой), в зависимости от состояния дисциплины в училище.

Перед зданием училища с юга, на месте нынешнего сквера с фонтаном, были оборудованы спортивные площадки: баскетбольная, волейбольная. Зимой на их месте заливался каток. Володя Полынько во время игры в снежки упал от подножки, которую ему подставил Голубев, ударился ухом о скамейку, и сутки провел в санчасти. А Марку Козловскому после удара Калашникова головой во время игры в футбол теннисным мячиком пришлось накладывать скобки на рассеченную бровь.

Основное гуляние проходило на этих площадках. Но иной раз можно было в рабочей одежде без всяких увольнительных полулегально гулять вплоть до «Великана», и никто нас за это не наказывал, если при этом ты никуда не опоздал. Час воздуха организовывался просто: открывались ворота и ты, хоть и относительно, но свободен.

*** Ребенок не знает, что такое – просто стоять, и всякий раз, когда выдается свободная минутка, он должен непременно что-то сотворить. Вряд ли стоит объяснять школьникам настоящим и бывшим, что такое перемена и как много можно успеть за 5 - минут. Набор «коротких дел» здесь стандартен. Играли мы и в блошки, и в пристенок – во все, чем развлекали себя дети многих поколений.

Играли и в домино, чаще в козла или “ЧЧВ“. Доминошная игра «Козел» и сейчас всем известна, а «ЧЧВ» теперь уже надо объяснить. Название игры образовано сокращением от - Человек Человеку – Волк, и возникло в пику одной из заповедей Кодекса строителя коммунизма - человек человеку друг товарищ и брат. Игралась она в четыре конца от первого дупеля, в ней каждый играл за себя и еще из вредности мог закрыть дупелем любой удобный для других игроков конец.

Часто устраивали элементарную кучу малу, или выстраивали «слона». Правда, после того как Витя Крылов сломал ногу, этих «слонов» стали разгонять командиры.

Возня затевалась в любую свободную минуту, а уж на перемене непременно. В повседневной жизни мы ходили в синем рабочем платье. Тогда наиболее активных ребят можно было узнать по коленям и локтям – они обычно были испачканы красной мастикой, которой натирались полы.

Некоторые из импровизированных состязаний просты по замыслу:

- кто дальше плюнет (здесь лидировали Коновалов и Задворнов);

- кто дальше проедет на ногах по паркету коридора;

- кто быстрее пролезет под кроватями и др.

Но смысл некоторых игр отнюдь не вытекает из названия и требует пояснений.

Например: переговоры. Это - кто кого переговорит в придумывании прозвищ.

Придумывание быстро превращалось в передразнивание, и это состязание превращалось в театральное зрелище – в ход шло все, а в конце конечно – кулаки.

Ковыряние в носу. Противники садятся друг против друга, выдирают из швабры по жесткому волоску, суют их один другому в ноздри и наяривают ими до тех пор, пока противник не сдастся. Оба, конечно, в слезах.

Игра в ластик. Перед стенкой выстраивается толпа. Кто-то первый бросает в стену стирательную резинку, так называемый ластик. Вращающийся ластик отскакивает от стены в непредсказуемом направлении. Вся толпа бросается за ним. Тот, кто ухватил этот ластик и сумел целым выбраться из кучи, получает право бросать его в следующий раз.

Библиотечка нахимовца Сражение на конях. Роль коней выполняли мощные ребята из первого взвода, а всадников – легкачи из третьего. Цель – выбить противника из «седла». У Грабаря бессменным конем был Женька Смирнов, ему эта роль явно нравилась, и они, надо сказать, достигли приличного уровня джигитовки.

Скоростной спуск. Володя Коновалов изобрел совершенно оригинальное развлечение: скоростной спуск по ступеням парадной лестницы. За полувековое существование они и так были порядочно стерты предыдущими поколениями школьников. Было два способа спуска. Первый – вперед спиной, стоя, держась за поручни. Подошвы при этом шлепали о ступени, создавая эффект кастаньет. Второй – вперед ногами, на пятой точке, отталкиваясь от ступеней, как бобслеисты на старте. Во втором варианте можно было соревноваться наперегонки. А еще, задрав носки, можно было перейти на железные подковы каблука, что ускоряло спуск до чрезвычайных скоростей. А шум был таким, будто с лестницы спускали пулемет «Максим» на колёсах.

И, что удивительно, благородный камень лестницы выдерживал все наши эксперименты.

Коробок. В старших классах некоторое время развлекались так: на край стола клался коробок спичек, который щелчком большого пальца надо было подбросить, в зависимости от того: плашмя или на одно из ребер опустится коробок, начислялись очки.

Проигравший должен был носом провести злополучный коробок по краю крышки стола.

Сюда надо добавить настольный теннис во всех вариантах: без сетки, без ракеток и без шарика. Не обойти, конечно, и дворовый футбол, в который играли в любую минуту.

Но о футболе пояснения и не нужны.

Все это вместе взятое и есть школьная перемена. Перемена рода деятельности.

Надо сказать, что представленный нами список – наиболее полный перечень забав применяемых школьниками. Должны, однако, предостеречь: не пытайтесь повторить их.

Для этого нужны годы тренировок и десять минут той поры, когда ты еще школьник. То же можно сказать и о драках. Дети дерутся совсем не так как взрослые.

Драки в первые годы были неотъемлемой частью нашего существования. Кто лучше или кто прав - часто выяснялось с помощью кулаков. Кулаки шли в ход, когда не хватало слов. Еще чаще дрались без повода, по принципу: «Давай стыкнемся», то есть просто так, лишь бы потолкаться. Позже стычки стали способом насадить собственное мировоззрение. Это была форма самоутверждения, и в какой-то мере борьба за лидерство или же своеобразной формой протеста против вольных или невольных унижений. Но со временем драки случались все реже. С возрастом стало понятно, что в общежитии умнее и выгоднее договариваться, а не добиваться краткосрочного преимущества силой. Поэтому в старших классах отношения становятся нарочито уважительными, чинными и предупредительными. И по какой-то причине прослеживается совершенно четкая закономерность: те, с кем ты когда-то дрался особенно жестко, становятся потом твоими лучшими друзьями.

Берзин вспоминает, что, когда он пришел в училище, а поступил он годом позже, ему, как и всем прибывающим, была устроена «проверка на прочность». И организовывал ее ни кто иной, как Слава Калашников, его в будущем лучший друг. То же наблюдалось и у Грабаря с Сиренко. Сашка был маленьким, кучерявым мальчиком со смугловатой кожей, за что его звали Максимкой, как и героя рассказа Станюковича. При этом он был обидчив и упрям до крайности. Грабарь же тогда был для третьего взвода даже крупноват, и ершистость мелкокалиберного Сашки его раздражала, и он просто размазывал Сашку по стенке или вытирал им классную доску. Но оба они хорошо рисовали, и имели творческий склад ума и вскоре не только подружились, но и сравнялись ростом.

Таких примеров много. В тоже время были и случаи совершенно другого рода.

Саша Белогуб, большой человек с мягким сердцем подметил, что при всей мальчишечьей прямоте и жестокости отношений, нередки были и появления по-настоящему братской любви. Это произошло с ним в одну из наших поездок: «…на обратном пути я буквально засыпал, голова запрокидывалась назад и билась о металлическую ручку сиденья автобуса Библиотечка нахимовца (наверное, я уже заболевал, т.к. на следующий день оказался в санчасти с ангиной). Так кто-то из сидящих сзади (так и не знаю кто) подложил мне свой бушлат под голову и придерживал ее всю дорогу». Это были первые ростки того чувства взаимосвязи, которое и сделает нас всех если не братьями, то, во всяком случае, наполовину родственниками.

*** После часа воздуха начинали свою работу предметные кружки, кружки художественной самодеятельности и спортивные секции. Основные места проведения досуга: мастерские, спортзал, библиотека, клуб. В училище было практически все для разумного отдыха, а относительно высокая организация позволяла успеть очень много.

Полынько, например, занимался биологией, химией, в математическом кружке, а также и спортом: вольной борьбой и стрельбой из мелкокалиберной винтовки.

В один из первых дней учебы после поступления в училище, всю роту собрали в одном классном помещении. В класс вошли несколько человек и объяснили, какие кружки и секции работают в училище, чем в них занимаются. И тут же стали записывать всех желающих. Высокие ребята из первого взвода -- С. Мельниченко, Е. Смирнов, А. Белогуб, А. Градосельский, В. Лебедь, А. Алехин, Борисов Б. П. -- пошли в баскетбол, в конце обучения они составят костяк сборной училища. Низкорослых из третьего без разговоров брали в гимнастику. В бокс записывали всех -- там после нескольких занятий неподходящие «отпадали» сами. Пловцов отбирали на занятиях по плаванию. Тут тоже были отличившиеся. Миша Московенко пришёл в училище, имея уже первый юношеский спортивный разряд по плаванию и с первого же урока в бассейне получил прозвище «головастик». Он и Дима Аносов плавали потом в сборной училища, а это - доппаек и освобождение от приборок. «Сколько себя помню, - признался Миша, - все со швабрами, а мы в автобус и в бассейн во Фрунзе». Сборная – это еще и дружба со старшими нахимовцами, а это: Шуваев, Скрыпник, Великий, Шереметьев, Луцук, Матвеев. К девятому классу Миша «сделал» 3-й взрослый. Но 2-го так и не достиг. В последние годы была организована секция подводного плаванию - в ластах и в маске с трубкой – и число желающих плавать увеличилось. А Толе Литвину, который до училища успешно занимался теннисом, была предоставлена возможность заниматься в городской теннисной секции. Вообще спортом занимались практически все. В основном занимались гимнастикой, боксом, плаванием и баскетболом. В секции отбирались наиболее способные. Но, кажется, не возбранялось посещать никому.

С тех пор, как все куда-то записались, у каждого в училище появились свои «тропки»: кто-то шел в клуб, кто -- в спортивный зал, кто – в мастерские, а кто – в один из учебных кабинетов. С разной периодичностью работали кружки: Литературный, Математический, Географический, Химический, Радиотехнический, Английского языка, Изо и черчения. Юный историк и Юный натуралист, Юный техник и Юный моделист, а также кружок киномехаников.

О предметных кружках, организованных при учебных кабинетах, мы по существу уже рассказали, ибо там трудно отделить: где кончаются занятия и начинается работа кружка, разве что теперь эти занятия проводились для тех, кто действительно увлекался предметом. Но были места, пропуском в которые был талант или непреодолимое желание заниматься любимым делом. К таким местам можно отнести актовый зал училища, который чаще все называли клубом.

Зал к сожалению, уже отличался от первоначального, многие детали были давным давно утрачены. Наборный паркетный пол уже в послевоенное время был заменен стандартным и безликим, «шашечками». Однако по-прежнему внушал уважение дубовый балкон, а вдоль стен можно было часами ходить и рассматривать бело-голубые изразцы, выполненные под старину, и пытаться прочитать начертанные на них изречения Петра Великого. В первые годы нашего обучения в зале проводились спортивные занятия, по Библиотечка нахимовца стенам тут и там стояли гимнастические снаряды, и для их растяжки в полу были сделаны прорези с крючками. В углу стояли брусья со стопкой матов. Но главным назначением зала было проведение в них концертов и просмотр кинофильмов.

Нахимовское училище славилось своей самодеятельностью. Работали:

драмкружок, художественного слова, танцевальный. Продолжали заниматься музыкой те, кто еще в школе освоил какой-либо инструмент. Популярны были и оркестры: народных инструментов и духовой.

Обязательным почти для всех было участие в хоре под управлением М. А.

Кочетовой. Для талантливых ребят Маргарита Анатольевна устраивала индивидуальные занятия, своеобразные классы игры на фортепьяно. Отбор кандидатов производился в ротном коридоре, где стоял инструмент. Она вызывала кандидата, нажимала на клавишу, и будущий ученик должен был спеть прозвучавшую ноту. Как показалось Сереже Мельниченко, с этим заданием он отлично справился, но, по мнению педагога, слуха у него было недостаточно, и в то время в пианисты он не попал. «Позднее, - вспоминает Сережа,- учитывая мое усердное пение в хоре, она смилостивилась и взяла меня в свой класс, где я пробыл целый год, изучив исполнение гамм и аккордов двумя руками. Дальше этого дело не пошло, так как мой растущий организм требовал движения, а сидении часами за клавишами энтузиазма не прибавляли».

Был еще и кружок русских народных инструментов, эти «балалаечники» сидели повсюду и чего-то там дрынькали. Дима Аносов прилично освоил домру. Однажды Калашников Слава произнес в адрес руководителя известную фразу «балалаечка без струн, кто играет тот...». Был скандал, подробности которого Слава скрывает.

Но, когда эти ребята собрались все вместе и заиграли, получился настоящий оркестр. Руководил кружком Мирон Филиппович Зубахо. Для многих он запомнился только своей редкой фамилией, ведь умением играть на балалайке не похвастаешься. Но способные ребята с благодарностью вспоминают и оркестр и его руководителя, потому что там они впервые взяли в руки гитару. Мирон Филиппович показал Сереже Мельниченко первые аккорды и научил играть “Цыганочку”. В дальнейшем Сережа предпочитал играть на гитаре классику.

Примерно та же картина наблюдалась и в самодеятельном духовом оркестре.

Полынько играл на корнете, за что его отовсюду гоняли;

Поросятников пытался освоить трубу, и надоел всем до чертиков. Монахов пожелал было освоить игру на кларнете, как отец, но оркестр очень скоро прекратил свое существование.

Тот, кто хорошо декламировал на уроках, автоматически попадал в самодеятельность, и с ними ставили литературно-художественные композиции на юбилейные темы. В старших классах работал драмкружок. Горелик, Мирошин, Сиротинский и Валера Иванов разыграли пьесу «За власть Советов» о подвиге нашего разведчика в белогвардейском тылу. Роль разведчика играл Мирошин, а Сиротинский, конечно же, был белогвардейским офицером, причем, играл его с удовольствием.

Репетировал в этой постановке и Сергей Мельниченко, но по ходу пьесы надо было обниматься с дамой. А на женские роли были приглашены девушки, самые настоящие.

Сережа по неопытности не смог заставить себя хотя бы прикоснуться к партнерше.

Пришлось ему перейти в звуковое оформление, и по ходу спектакля он громыхал за сценой куском жести, имитируя артиллерийскую канонаду, и кричал ура, изображая приход красных в город. Но сцена манила, и Сережа разучил пантомиму под названием “Хирург”, которую подсмотрел на студенческом вечере в институте им. Герцена. Ее он исполнил один только раз. «Хирург» начинает делать операцию, достает у больного все внутренности, промывает в тазике и запихивает обратно. А, когда у больного пропал пульс, то он ему вставил часы, и все заработало снова. Этакий черный медицинский юмор.

В зале хохот. Но жюри эту прекрасную сценку не одобрило, и дебют тут же превратился в закат артистической карьеры Сергея.

Библиотечка нахимовца Как ни покажется странным, мы любили выступления училищного духового оркестра (не нашего любительского, а штатного профессионального). Особенно, когда они исполняли классическую музыку. Училищный оркестр в 1959 году занял 1-е место по Ленинградскому военному округу. В 1960 году его возглавил капитан В. А. Евсюков, и в этом же году было подготовлено 14 концертных программ, дано восемь концертов популярно-тематической музыки и шесть лекций-концертов в училище. В сопровождении этого оркестра старший нас на год нахимовец А. Забелло, исполнял 1-ю часть фортепьянного концерта Бетховена. Старшиной оркестра в наше время был мичман В. П.

Зыбин, солисты главные старшины В. Г. Астахов, А. А. Веккер и Н. И. Небогов и кларнетист – отец нашего Юры Монахова Владимир Васильевич.

Василий Афанасьевич Евсюков руководил училищным оркестром до 1976 года, а затем был назначен старшим военным дирижером ЛенВМБ (на штате дирижера ВМедА).

Наиболее устойчивым самодеятельным коллективом в нашей роте был танцевальный. Туда сначала записалось довольно много народу – все, естественно, хотели научиться танцевать «Яблочко». Руководил кружком Иван Михайлович Селиванов, и ему действительно удалось обучить всех этому морскому танцу. С ним кружковцы впервые и выступили на концертах. Но в то же время из этого большого числа выделились ребята посноровистей: Миша Голубев, Володя Грабарь, Витя Жидких, Слава Калашников, Миша Московенко. Они стали разучивать более сложный и быстрый румынский танец. Витя Жидких привел в кружок способного Володю Полынько, а сам в 1962 году по причине болезни ушел из училища. Общее число осталось тем же. Эту группу сначала прозвали румынами, а, когда основная масса, как это бывает почти во всех кружках, рассеялась, и остались только эти ребята, их иначе как танцорами никто и не называл. Под этим именем они прошли по жизни.


Руководитель кружка И. М. Селиванов работал с ними целых три года.

Симпатичный пожилой человек, он запомнился тем, что как-то раз продемонстрировал нам одно заграничное новшество – шариковую авторучку. Она вскоре потекла, и мы потеряли к ней интерес. С 1962 года ансамблем руководил Александр Сергеевич Голубков, который за характерную форму фигуры и лица получил имя Папа Конус. К тому времени от всех участников кружка оставалось только пять человек. Из части движений былого матросского танца для них был поставлен танец «Машина». Разучили также танец венгерских наездников «Пантазо». Одно время танцевали молдавский танец, причем с девочками, солистка Таня Бакланова. С выступлениями этого ансамбля связано множество случаев. Танцоры выступали на многих площадках города, начиная от ступеней театра Ленинского комсомола и цехов разных фабрик и фойе кинотеатров, а кончая лучшей в то время и самой большой сценой города – Дворца культуры им.

Ленсовета.

Ежегодно в училище проводились смотры художественной самодеятельности.

Сначала в каждой роте. А затем уже сводный.

В эти годы «английский» хор нахимовцев (ребята пели на английском языке) выступал по радио. Запевали наши: Витя Жидких и Саша Иволгин. Кроме того, избранные номера из нахимовской самодеятельности транслировались из нового Ленинградского телевизионного центра. Из наших туда попали танцоры и Боря Горелик с чтением стихов.

А перед новым годом – итоговый училищный концерт. Королями сцены были старший нас на год пианист Толя Коломиец, и из младшей роты Сережа Бабанов, исполнявший песни из репертуара Робертино Лоретти: «Мама» и «Санта-Лючия». Наша рота выдвинула только баяниста Витю Смирнова, да и тот кроме «Полонеза» Огиньского ничего не исполнял. А при случае он аккомпанировал на своем «банане» нашим танцорам.

В конце января 1964 года танцевальный коллектив, один из всей самодеятельности училища, выступал во Дворце культуры им. Ленсовета на вечере, посвященном двадцатилетию снятия блокады Ленинграда. Изображали модный в то время «оживающий» памятник погибшим морякам-героям. Нахимовцы выступали в одном Библиотечка нахимовца концерте с профессионалами. В вестибюле за сценой толпились многочисленные ансамбли, распевалась потрясающая Рубина Калантарян, хорошо известная в то время эстрадная певица. Готовился к декламации сам Павел Кадочников.

Уже в кулисах к танцорам подошел тогда ещё молодой певец Иосиф Кобзон. Его выступление шло за нашим, и он поинтересовался, сколько же времени займет у ребят их номер? Но наша пятерка в «окровавленных» тельняшках уже выходила на исходную позицию. Вот они застыли в центре огромной сцены. Когда открылся занавес, зал взорвался аплодисментами! Время остановилось! Юные нахимовцы являли собой молодость тех, кто сидел тогда в зале. Ветераны вспоминали погибших и приветствовали идущих им на смену. Это был настоящий триумф! В результате их короткий номер значительно растянулся. Не повезло в тот раз Кобзону, пришлось подождать!

*** Из других массовых зрелищ, которые устраивались в клубе силами нахимовцев, вспоминаются итоговые вечера училищных спартакиад, в конце которых бывали показательные выступления. Сначала фехтовальщики пытались сбить привязанные за спиной у противника воздушные шарики, затем на сцене устанавливались гимнастические снаряды, и выступали гимнасты. А потом появлялся боксерский ринг. Вечера заканчивали обычно боксеры тяжелой категории, кумиры училища -- старшеклассники Геннадий Молоток и Николай Пилипенко (выпускники 1960 года).

Еще одно примечательное зрелище – английские вечера, традиционно включавшие выступление хора, драматическую постановку и шутливые сценки-скетчи с диалогами ребят разных уровней обучения. Обычно концерт вели двое лучших знатоков английского языка из выпускного класса. А после концерта ежегодно показывали «Jungl book» - «Книгу джунглей» или попросту - «Маугли», цветной художественный фильм на английском языке. Фильм был с титрами на русском языке внизу кадра и, чтобы мы их не читали, кадр опускали вниз и титры выходили из поля экрана. В младших классах мы сидели вокруг Анны Павловны, которая шепотом пыталась нам перевести речь героев фильма. А рядом со своими такими же сидела Валентина Герасимовна. Чуть далее Инна Федоровна Смольникова, молодая и стройная красавица, в которую, кажется, были влюблены все (к огромному сожалению, она у нас не преподавала). Через год мы начинали понимать кое-что сами, и год за годом все больше и больше. Таким же образом нам показывали «Багдадского вора», а нередко водили нас в кинотеатр «Сатурн» на Садовой, где в то время демонстрировались не дублированные фильмы. Из тех запомнился «Нюрнбергский процесс».

В клубе также проводились «Кино-вторники» - просмотр научно-популярных фильмов, зал при этом частенько пустовал. Но чрезвычайно популярны были встречи со знаменитыми людьми. Это было частью военно-патриотического воспитания молодого поколения и проводилось в стране повсеместно. Но уж к нахимовцам с удовольствием приходили самые героические герои.

Приходили поделиться своими воспоминаниями известные писатели, Герои Советского Союза, ветераны флота. Часто выступали выдающиеся спортсмены, победители олимпиад. Так, знаменитый боксер и к тому же, доктор юридических наук Геннадий Шатков своей вдумчивой речью сильно изменил представление ребят о боксере.

А вот выступил олимпиец борец-тяжеловес Анатолий Рощин. Он пожаловался: «Только я его схвачу, он – за ковер, я опять, он – снова. Насилу поймал!» – Зал стонал! Но, смеясь, каждый при этом наверняка думал: «Дай подрасти, мы себя тоже покажем!» В 1982 году полковник А. Рощин был в составе комиссии МО СССР, возглавляемой Маршалом Москаленко, проводившей инспекцию на СФ. Владимир Полынько тогда сдавал лично ему зачеты по нормам ВСК и получил отличную оценку.

Библиотечка нахимовца Из писателей чаще других бывал Леонид Соболев. Приходил он то в гражданском платье, то в морской офицерской форме капитана 1 ранга. Приходил и один из героев его знаменитого рассказа «Батальон четверых» – Алексей Котиков, его пригласили сыновья, нахимовцы младшие нас. Володя Полынько пригласил к нам на встречу героя-ханковца, проживавшего недалеко от его дома, заслуженного летчика Балтийского флота, Героя Советского Союза А.Г. Белоусова. Однажды летчик чуть не сгорел заживо в самолете.

Однако и после этого продолжал еще летать. Летал он с жировой маской на лице, и протезами вместо ступней. Когда Герой вошел в наш зал, на него нельзя было смотреть без содрогания.

Приходил к нам и прославленный Алексей Маресьев, но о нем, также летавшим с протезами известно было почти все из кинофильма, где его играл известный всем Павел Кадочников.

Из моряков запомнилось посещение контр-адмирала Николая Александровича Лунина. Высокое звание Героя Советского Союза он получил 3 апреля 1942 за потопление семи вражеских транспортов. В 1958, когда мы только поступили в училище, он получил звание контр-адмирала, а теперь уже в запасе, он пришел к нам немного «навеселе» и начал свою речь так: «Вы знаете, как делают подводные лодки?

Очень просто – берут простую лодку, на нее, перевернув, кладут вторую, и все это тщательно просмаливают». А затем рассказал захватывающую историю о том, как он охотился за немецким линкором «Тирпиц» 13. 5 июля 1942 г. в 18.01 он скомандовал:

«Аппараты № …, товсь!», а через несколько секунд – «Пли!». В линкор попали две торпеды, но потопить корабль ему не удалось. Результаты той атаки и до сих пор обсуждаются историками. Но бесспорно, что линкор был выведен из строя, чем был сорван рейд отряда тяжелых немецких кораблей против каравана союзников PQ-17 14.

Сам Николай Александрович никогда и никому не говорил, что потопил линкор. И нам представил эту историю, как и надо было детям: мол, в корабль-то он попал, но линкор оказался фальшивым, сделанным из фанеры. В этом месте его рассказа надо было видеть нас со стороны!

Были у нас в гостях и новые герои. Это голодавшие на барже в океане целых суток четверо солдат: Филипп Поплавский, Асхат Зиганшин, Иван Федотов и Анатолий Крючковский. В шестидесятые годы в СССР их имена гремели не меньше, чем знаменитая английская четверка битлов. Суть их подвига вкратце такова.

В ночь на 17 января 1960 г. во время необычно сильного урагана (ветер - 80 м/сек) на рейде Курильского острова Итуруп сорвало с якоря самоходную баржу, с упомянутыми солдатами на борту. Имея лишь небольшой запас провизии: немного консервов и 2 – ведра картошки, они провели на барже в океане 49 суток. Съедено было все, что можно было жевать, вплоть до кожаных частей кирзовых сапог. За это время баржу отнесло на 2000 миль в сторону Гавайских островов, где их обнаружили американские военные моряки. Когда этих солдат подняли на борт авианосца "Кирсардж" (Kearsarge), они едва могли двигаться.

В Америке им предлагали политическое убежище, но солдаты просились домой.

На Родину они прибыли на шикарном лайнере «Куин Мэри», одетые в стильные английские костюмы. В Москве героев наградили орденами Красной звезды, а затем началось: вечер в Кремле и встреча в ЦК ВЛКСМ, интервью на радио, интервью на телевидении (в Америке они впервые увидели телевизор), встречи на заводах и в школах, им посвящали бесчисленные газетные очерки и даже сняли о них художественный фильм.

Министр обороны СССР Маршал Р.Я. Малиновский подарил «унесённым ветром»

штурманские часы, «чтобы они больше не блуждали» (видимо, перепутал часы с Тирпиц» – линкор, вступил в строй в 1941 г. Полное водоизмещение – 52600 т, скорость – до 30 узлов, экипаж – 1600 человек. Вооружение: 8 381-мм, 12 150-мм, 16 105-мм и 16 37-мм орудий, 12 20-мм автоматов, 2 трёхтрубных ТА, 4 гидросамолёта.


«Тирпиц» был добит английской авиацией, и 12 ноября 1944 г. затонул на рейде г. Тромсё.

Библиотечка нахимовца компасом). Асхату Зиганшину присвоили звание старшего сержанта и … всех послали на Сахалин дослуживать положенный срок. Вскоре все они (кроме Федотова) поступили в Ломоносовское среднее училище Вспомогательного флота ВМФ. Будучи уже курсантами, они и посетили нас.

Эти четверо солдат были призыва 1958 года, то есть форму они и мы надели одновременно. Их баржу или рейдовый сухогруз проекта 106 к, в быту называли «танкистом», потому что в ней помещался один танк. Баржа имела аппарель, что позволяло ей выгружаться на диких берегах, и в жизни их чаще использовались для хозяйственных нужд. Баржа – не подводная лодка. И для ее поиска обошлись малыми силами. Но оставался невыясненным вопрос: как и зачем они оказались на барже? И быть бы им в дисбате за дезертирство, а не на лайнере. Но история получила огласку всемирного масштаба. Это и спасло солдат.

Народ про них уже сочинил песенку на мотив "Рок-н-ролла вокруг часов" Билла Хейли:

Как на Тихом океане Плывет баржа с чуваками.

Чуваки не унывают, Зиганшин буги-рок кидает… Писал на эту тему и Владимир Высоцкий:

"…Последнюю съели картошку, взглянули друг другу в глаза, когда ел Поплавский гармошку, Крутая скатилась слеза".

Гармошки на барже не было. Уже более сорока лет журналисты пытаются выяснить, что было, и чего не было в этой истории.

Тем временем двое из тех героев уже умерли. Асхат Рахимзянович Зиганшин до сих пор живет в Стрельне под С.-Петербургом. Работает механиком в одном из флотских аварийно-спасательном предприятии в Ломоносове. Через забор – тот самый экспедиционно-спасательный отряд, который занимался подъёмом подводной лодки «Курск».

*** Вспоминая, можно сказать, что росли мы в атмосфере, напоенной героизмом.

Напоминания о подвигах нас сопровождали повсюду. Но самым близким был памятник морякам миноносца «Стерегущий», героически погибшим в бою с японскими кораблями 26 февраля 1904 года. Памятник был установлен в Алексанровском парке в 1911 году, то есть он – ровесник зданию Нахимовского училища. В наше время парк носил имя Ленина и был довольно запущенным. В гроте, где теперь разместилось кафе «Грот», дворники хранили веники. И только еще строилась станция метро «Горьковская». Но памятник и тогда оставался памятником. У этого памятника проводились пионерские линейки. Били барабаны, звенели горны: Слава морякам Российского флота!

А в Нахимовском училище пионерской организации долгое время не было, что оговаривалось специальным Постановлением ЦК ВЛКСМ. И только в 1957 году таковая была создана и получила она имя Героя Советского Союза Евгения Никонова. Свой подвиг матрос лидера «Минск» совершил в 1941 году при обороне Таллинской военно морской базы. Фашисты схватили его, пытали и, ничего не добившись, привязали к дереву и заживо сожгли. Произошло это, как нам говорили в парке Кадриорг. Посмертно Е. А.

Библиотечка нахимовца Никонов был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени, а в 1957 ему присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем в г. Тольятти названа улица. На площади Свободы установлен обелиск. Имя Героя и было присвоено нашей пионерской организации. Надо сказать, что эта организация играла в жизни нахимовцев заметную роль.

Нашим первым старшим пионервожатым дружины был старшина 1-й статьи Николай Васильевич Ротозий, яркая личность, впоследствии автор книг о революционной «Авроре». С 1960 Булгакова Тамара Павловна, впоследствии преподаватель истории, но ее помнят не все. Председателем совета дружины был Толя Коломиец, от нашей роты в совет дружины входил Юра Проценко.

В каждом классе был организован свой пионерский отряд. А в роте они составили 4-й сводный отряд пионеров, с годами этот номер уменьшался. Поступали в училище в основном пионеры. Периодически устраивались сборы отряда: о дружбе и товариществе, о честности и правдивости, и тому подобное. На этих сборах «разбирали» нерадивых. В истории училища были случаи, когда пионерский отряд мог походатайствовать перед командованием, чтобы отчислили товарища, который их опозорил, или мешал им жить.

По-счастью у нас такого не было. Но однажды Мишу Московенко за какой-то проступок чуть не исключили из пионеров. Хорошо, Толя Комаров заступился, а то, как знать, может быть, судьба у Миши не сложилась бы столь блестяще.

Сборы всей училищной дружины устраивались в основном по праздникам. В году День рождения дружины был перенесен с 17 февраля на 23 февраля, чтобы не устраивать лишней суеты. По праздникам члены пионерской дружины повязывали поверх формы красные галстуки. Лучших награждали. 18 мая в связи с 35-летием присвоения Пионерской организации имени В. И. Ленина были поощрены Проценко, Ерошкин, Беляев, Калашников, Задворнов, Полынько.

Разумеется в училище, как и везде в Вооружённых Силах действовала комсомольская организация. Осенью 1958 года вся страна отмечала сорокалетие ВЛКСМ.

Самые юные нахимовцы, то есть мы, вместе с суворовцами кочевали с приветствиями по торжественным собраниям. В роте в это время оставались только те, кому не успели к этому времени пошить форму первого срока.

Рядом с нашими пятыми классами размещался судомодельный кружок. С некоторым запозданием, в марте 1959 года нахимовцы 1-й роты подарили ЦК ВЛКСМ радиоуправляемую модель ракетоносца. Модель фантастическая, но в обводах ее корпуса уже угадывались черты строящихся кораблей. А по количеству ракет вряд ли и теперь какой-либо современный корабль смог бы сравниться с ним. Свой ракетоносец выпускники назвали «Ленинград».

На примере жизни пионеров и комсомольцев виден отмеченный нами парадокс:

вроде бы она протекала на досуге, а представляла собой настоящую работу. Работу души.

«Душа обязана трудиться». Но если пионерские души объединялись в едином порыве, то было в училище место, где она у каждого оставалась наедине. Это, конечно, библиотека.

*** Библиотека – место святое для каждого думающего человека. Вместе с читальным залом она занимала несколько помещений за парикмахерской и коридор, где в шкафах стояли даже фолианты из Пажеского корпуса. В младшем возрасте ребята чаще бегали в читальный зал. Не столько читать, сколько смотреть картинки. Там стоял большой овальный стол и настольные лампы. Всяких журналов была масса. Вниманием пользовались альбомы Херлуфа Битструпа, Жана Эффеля и книги знаменитых в наше время чехословацких путешественников – Иржи Ганзелки и Мирослава Зикмунда. На своей «Татре» они проехали почти все континенты, о чём красочно (со множеством фотографий) поведали читателю. В 1956 году вышла их книга «Африка грез и Библиотечка нахимовца действительности». Мы росли практически без телевизора, и это во многом объясняет наши интересы. Но за серьезным чтением надо было идти в библиотеку.

В библиотеке существовал закон – книги выдавали читателю в соответствии с его возрастом. Пока тебе 11 лет, то твои желания еще совпадают со списком рекомендованной литературы. Но если тебе 13, то надо было ждать ещё три года, чтоб тебе дали почитать то, что хочется: «Милого друга» Ги де Мопассана или что-нибудь похожее. Иным ребятам удавалось втереться в доверие к библиотекарю, и тогда им разрешалось самостоятельно выбирать книги на книжных стеллажах. Вот тут и началось! Первыми взахлёб были прочитаны произведения великих европейцев: Мопассана;

Стендаля («Красное и чёрное»);

Эриха Мария Ремарка («На западном фронте без перемен», «Три товарища»);

О.

Бальзака («Блеск и нищета куртизанок» и дальше почти вся «Человеческая комедия»);

новеллы Стефана Цвейга. А далее – по интересам. Кому нравились американцы: Э.

Хемингуэй («По ком звонит колокол», «Прощай оружие», «Фиеста» и др.), Эдгар По со своими детективами и др. А кому-то нравился и Алексей Николаевич Толстой, все-таки он, в отличие от иностранных писателей, был роднее и ближе по восприятиям, чувствам, обстановке и пр. Третьим нравилось и то и другое и еще такие книжки, которые можно было читать, начиная с любой страницы.

Был и другой способ заполучить любимую литературу. В. Зиборов рассказал, как он ходил в библиотеку в Доме политкаторжан. Там не было никаких ограничений.

Большинство из нас, подчас в ущерб учебе, читало много. Несомненно, что большая часть прочитанной в жизни художественной литературы приходится, конечно же, на светлое время учёбы в Нахимовском училище.

*** В те года промышленные предприятия шефствовали над школами. Помогали материально, а главное оказывали помощь в воспитании подрастающего поколения. У Нахимовского училища шефов было много. И много было экскурсий на различные предприятия города. О производстве мы имели слабое представление, и то, как делаются разные вещи наяву, производило сильное и своеобразное впечатление. Из каждого такого посещения мы пытались извлечь что-либо полезное для себя. На память тащили с заводов всякую мелочь: с фарфорового - статуэтки, с полиграфического – подшипники. А на Охтинском химическом комбинате нас отказались вести в цех, где производились детские игрушки: «Там работают одни женщины - сказал начальник цеха - Вы мне всю производительность понизите».

Более интересным было шефство киностудии «Ленфильм». Мы пару раз ходили туда на просмотры новых фильмов. Автором одного из них - «Андрейка» - был Н.

Лебедев, тот самый, кто снимал фильм о нахимовцах «Счастливого плавания». Связи кинематографа с Нахимовским училищем были традиционно сильны. Однажды какая-то съемочная группа отбирала в училище кандидатуру на исполнение роли гимназиста Володи Ульянова. Уж не помнится фамилия отобранного, но запомнился его азиатский тип лица с узкими глазами, жаль, что фильм так и не был снят. Или еще случай. Когда сносили крайний дом на Мичуринской улице (он был известен как дом настоятеля Петропавловского собора, впоследствии на его месте построили «Дворянское гнездо», дом № 2-4 по Петровской набережной), то студия провела на развалинах съемки военного эпизода с выезжающим на руины танком.

Кроме того, мы сами участвовали в съемках эпизода для фильма, кажется, это был «Невские мелодии». Долго ходили строем около «Авроры», там, где Петровская набережная, поворачивая, переходит в Петроградскую. Грабарь барабанил, а мы все пели.

Песня под барабан – само по себе строевой нонсенс, да и мы вовсе не пели, а только рот открывали под доносившееся из динамиков пение детского хора: «Мы – ленинградцы, и не скрываем, что влюблены в наш чудный город навсегда, и Ленинград не променяем ни Библиотечка нахимовца на какие в мире города …». Пели «под фанеру», как сейчас говорят. Говорят также, что кадр с нашим участием вошел в заставку, а, может быть, и не вошел вовсе. Фильм получился слабым, и никто его не видел. Еще пару раз снимались для документальных фильмов. Запомнился сюжет в кают-компании «Авроры» для киножурнала «Хочу все знать». Нас снимали с участниками Октябрьской революции. Не запомнили с кем именно (кажется, это был шофер В. И. Ленина Степан Казимирович Гиль), но зато помним, что всем участникам съемок физиономии намазали коричневым тональным гримом. А 29 мая 1964 года 18 нахимовцев 3-го взвода убыли в Кронштадт на съемки очередного документального фильма о Нахимовском училище.

Можно сказать, что мы продолжили связь с кинематографом, начатую еще первыми нахимовцами, и она у нас была по традиции прочной. Но совершенно потрясающим было шефство Кондитерской фабрики им. Н.К. Крупской.

На эту фабрику, когда мы были в младших классах, нас водили на экскурсии почти каждый год. Хоть и не всех (по мнению Ю. Монахова только иногородних). На фабрике не было принято отказывать детям – пробуй, сколько хочешь - но, как мы вскоре убедились, там был тщательно разработан особый маршрут для посетителей: сначала вели в цех, где готовилась в больших котлах патока для конфет. После этого цеха неопытный посетитель не мог даже смотреть на конфеты, но его еще добивали в ирисочном цехе, где будущие ириски тянулись тёплой непрерывной змеёй. Попить бы! Эта просьба означала, что клиент созрел, и его можно вести в шоколадный цех. Но туда даже ноги не шли.

Таким образом, получалось, что и дети сыты, и дорогостоящий шоколад цел. Но нахимовцы в цехах бывали не по одному разу, и у них была своя тактика, как добраться до вожделенного шоколада. Этот цех – настоящий Монте-Карло! Тут уж конфетами набивались поддетые под брюки кальсоны, иначе не пропустят через проходную. Дома их возвращения с нетерпением ждали и даже не уходили в увольнение оставшиеся товарищи.

И вот прибывали счастливчики, подвязки на щиколотках развязывались, и то, что не прилипло к ногам, высыпалось на пол. На время Монте-Карло перемещался на Петроградскую набережную. Всякие там неприятности от несварения, это все потом!

С большим удовольствием проходили на этой фабрике концерты художественной самодеятельности. Струнники набивали конфетами свои балалайки. У танцоров из реквизита были только ботинки, но не идти же босиком, и они использовали для этой цели футляр от баяна своего доморощенного аккомпаниатора – Вити Смирнова. После концерта этот футляр был полон битого шоколада. Отяжелевший футляр, и сам баян несли по очереди на руках.

*** Будущий моряк должен многое знать. Поэтому водили нас по музеям и довольно часто. Большое впечатление произвел Арктический музей, там мы увидели почти настоящее северное сияние. В Эрмитаже – мумию. В музее связи переговаривались по видеотелефону. В выставочном зале научно-технического творчества на Невском демонстрировался какой-то маленький станок, который без участия человека делал из проволоки гвозди. А в Политехническом институте в Москве нас пытались убедить в преимуществах автоматизации: никто из нас не успевал выключить тумблер за установленное время, а автомат это делал мгновенно. Так для нас начинался век автоматики, век научно-технической революции.

Из всех культпоходов самым неожиданным было посещение музея почвоведения.

В жизни, где только не приходилось бывать, но сходить в такой - вряд ли кто бы догадался сам. Самостоятельно любили посещать находящиеся вблизи музеи:

Артиллерийский, Военно-морской, а также Петропавловскую крепость. Военно-морской особенно привлекал внимание своими значительными по размерам моделями парусных кораблей русского флота. Нам, нахимовцам, вход во все музеи страны был бесплатным!

Библиотечка нахимовца Иной раз нас отвозили туда на училищном автобусе. Самостоятельные походы совершались в основном во время увольнений.

Раз или два нас возили в дивизию имени Фабрициуса в Парголово. Экскурсоводом у нас был ветеран части старшина В. Владимиров. Он рассказывал нам об участии воинов в боях за Родину. И к нашему удивлению, сказал, что у танка броня толще, чем у линкора.

За линкор было обидно. Из вежливости мы этого старшину, конечно, к себе пригласили. А он взял да и приехал. Получился хороший сюжет для газеты 15. Наш училищный фотограф И. Болотин сделал снимок, на котором и сейчас узнаются: Юра Монахов, Вова Миронов, Саша Белогуб и Сережа Мельниченко.

*** Что ни говори о содержательности нахимовского досуга, а под настоящим отдыхом мы привыкли понимать исключительно отпуск. И было их у нас всего два вида.

Краткосрочный – увольнение и каникулы между учебными четвертями, и очередной – по окончании учебного года. В общем, отдых для нахимовца – это, когда уходишь за стены училища.

Ленинград – город Великого Ленина, колыбель Революции. Один из красивейших городов мира. Первый раз в увольнение нас отпустили уже глубокой осенью 1958 года, мы были в бушлатах, на руках – шерстяные перчатки коричневого цвета. В увольнение редко кто ходил в одиночку. Ленинградцы брали с собой иногородних приятелей, друзей – для компании. И с первых самостоятельных шагов в городе, да ещё и в новой морской форме возникали вопросы. Например, сколько нас ни учили отдавать честь, но никто не догадался объяснить: а нужно ли при этом снимать перчатки? Мы тыкались, как слепые котята, постигая тайны военной жизни, но освоились довольно быстро.

Увольнение было коротким. Иногородние уйти далеко от училища не успевали, да и по первости было просто боязно. А вдруг опоздаешь? Поэтому вначале гуляли в сквере у домика Петра. Затем начали «осваивать» район вокруг Петропавловской крепости. У ленинградцев же еще сохранялись друзья по школе, часть времени они проводили вместе.

По выходным в теплое время на набережной рядом с домиком Петра играл училищный духовой оркестр. Народ танцевал прямо на асфальте: фокстрот, танго, вальс, позже румбу и т.п. Мальчишкам это – только посмеяться. Гораздо интереснее было на лодочной станции в Кронверкской протоке. Легкая прогулочная лодка после грузной училищной шлюпки казалась игрушкой. Однако на ней можно было обойти вокруг Заячьего острова и рассмотреть в подробностях мощные стены крепости. Кстати об этой лодочной станции. Калашникову от одной такой прогулки запомнился очень примечательный штрих из морского лексикона. Дело было, когда деревянный мост через Кронверку, тот, что ведет в Петропавловку со стороны Кировского проспекта (Иоановский. – Ред.), меняли на каменный. В этих работах принимал также участие и плавучий копёр для забивания свай. Рабочее тело копра, как известно из строительной практики, называется «баба». «До сих пор вижу предупредительную надпись на направляющей стойке, написанную большими буквами: «Боцман, держи бабу на полундре!» 16. Житейское значение этого призыва актуально всегда!»

Можно было сходить в зоопарк. Там у каждого было свои любимые животные. У кого львы, а у кого и мартышки.

Газета «Советский флот» Орган Министерства Обороны Союза ССР. 6 марта 1959 года, пятница. Цена 20 коп.

Полундра (от гол. vol onder – падать вниз). Выражение имеет явно предупредительный характер, но точно в литературе не описано.

Библиотечка нахимовца Володя Грабарь в детстве был чрезвычайно спокойным мальчиком. Спокойнее, чем Грабарь, был только Боря Быханов, а из зверей – гиппопотам. Многие из кличек Володи были производными от греческого слова hippopotamos, (что значит речной конь). То же, что бегемот. Володя чувствовал с ним тотемную связь, и мог часами наблюдать за ним, и только этот неподвижный hippopotamos мог вывести Володю из себя.

А можно было посетить и театр им. Ленинского комсомола. Зрители в те годы не баловали его своим вниманием, зал пустовал, и нахимовцев туда пускали без билета.

Другое дело – только что открывшийся в 1959 году планетарий! Туда стояли длинные очереди. Сеансы в планетарии начинались с показа рассвета на Неве под музыку Гимна Великому городу. Солнце описывало по куполу полукружие, и наступала обворожительная ночь. Звезд на небе было столько, будто ночь эта была южной. А в вестибюле стояли модели спутников. Одновременно с планетарием открылся и стоящий по соседству кинотеатр «Стереокино», где потом лет 10 подряд шёл один из первых стереофильмов «Машина 22-12». Нас всех водили туда. Для просмотра надо было надевать специальные очки.

Ближайшим к училищу городским кинотеатром был «Великан» (нынешний Мюзик-холл). Построен он был как Народный дом и славился своим огромным залом. В 1951 его внутри перестроили, но сохранили и бельэтаж, и ярусы балкона. На детские утренники мы туда не ходили, потому что на них показывали то, что мы неоднократно уже видели в училище. Можно было достать билеты на дневные сеансы, но днем и без того хватало доступных развлечений, чтобы загонять себя в темноту зрительного зала. А вот вечером… «Великан» - первый тогда экран города, то есть там показывали в основном премьерные фильмы. А желающих посмотреть фильм первым, чтобы потом рассказать товарищам, было много. В кассы «Великана» довольно часто ломились толпы, и билетов на всех не хватало.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.