авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Библиотечка нахимовца Владимир Константинович Грабарь, писатель, историк, философ выпускник Ленинградского Нахимовского училища 1965 года ...»

-- [ Страница 6 ] --

Преподавали его начальник цикла Д. И. Эльянов и Ф.Д. Кравченко. В 1964 году после 16 летнего преподавания Д. И. Эльянов закончил службу, его сменил Ф.Д. Кравченко и пришел Г.А. Пасечник. Эти двое были из тех самых летчики, из Военного института иностранных языков впервые пришедших в училище в 1956 году. Кроме них преподавали еще В. А. Диже (после он вел еще программу по английскому языку на ЛенТВ) и Д. А.

Плюхин. Дмитрий Алексеевич Плюхин (Пьер Безухов) тогда еще только прибыл из командировки, он был наблюдателем где-то в районе Египта, награжден орденом Красной Звезды. Впоследствии долго работал в училище преподавателем истории, затем методистом учебного отдела. Очень приятный, умный и культурный человек.

*** Уроки в мастерских сменились уроками по основам электротехники, где нас учили соединять провода и вкручивать лампочки, а в 10-м классе по автоделу, куда входили практические занятия - вождение автомобиля. Приобретенные навыки иной раз воплощались в угоны подвернувшихся автомобилей. Официально курс назывался «Машиноведение и двигатели корабельных катеров». И читал его нам преподаватель по фамилии В. А. Мясников. Однажды он, вглядываясь не то в окно, не то в свое далекое прошлое, произнес: «Вот так стоял я, еще мальчик, у окна и ждал, когда отец подъедет на автомобиле к дому. А, завидев авто, стремглав спускался вниз. С тех пор и болею страстью к автомобилям». А мы с тех пор пытаемся узнать, кем же был его отец?

Практику вождения автомобиля мы проходили на стареньком ГАЗ-69, называемом в народе «козлом». После шлюпки, где повороты румпеля производятся в сторону обратную требуемой, надо было привыкать поворачивать по-человечески: туда, куда надо.

Поэтому иногда случалось, что путали повороты влево – вправо, крутили баранку наоборот и в результате куда-нибудь врезались. Также трудно было научиться «отжимать» сцепление. Но в итоге какие-то навыки вождения мы все-таки приобрели.

Жаль, конечно, что в морских училищах: Нахимовском и далее в высших, не сдавали на Библиотечка нахимовца водительские права по управлению автомобилем. Это в обыденной жизни очень бы пригодилось. В сухопутных училищах это делается в обязательном порядке, правда и ездить им приходится чаще. У нас же многие впервые сдавали экзамены на право вождения транспортным средством уже после окончания службы. Это было трудно.

*** Проявились также некоторые особенности в занятии спортом. Отличительной чертой этого периода является оборудование нового спортивного зала. В «Буржуйке» с 1939 года находился минно-торпедный институт ВМФ (НИМТИ), затем он переехал, претерпел не одну реорганизацию, теперь это часть 1-го ЦНИИ МО РФ 26. В наше время от него оставалась одна только минно-торпедная лаборатория с испытательным бассейном. Находилась она во флигеле по Мичуринской улице, дом 1. Потом и ее стали ликвидировать, в это время мы часто туда лазали, добывая всякие мудреные детали. Мы уже знали, что лаборатория отдана училищу, и думали, что испытательный бассейн будет переоборудован в плавательный. Но начался ремонт, и в результате получился обычный спортивный зал. Вернее два зала и раздевалка с душем. Один зал баскетбольный, с высоким потолком. А рядом оборудовали зал борьбы.

До этого борьбой занимались в разных местах, и перед занятиями приходилось расстилать маты, а это процедура долгая. Когда мы учились в 8-м или 9-м классе пришел новый тренер - Фейгин Иван (Исаак) Захарович. Ему удалось добиться для секции выделения отдельного зала и возродить работу секции. В то время многие пошли в борьбу. Потом, как водится, часть борцов отпала. Остался костяк, который вошел в сборную училища. И началась целенаправленная подготовка к спартакиаде суворовских и нахимовского училищ.

Для баскетболистов зал также стал настоящим спасением, теперь они имели возможность полноценно тренироваться и не ездить по чужим залам. Впрочем, может быть, для самих ребят это было и хуже. Команда первого взвода занимала уже первые места в училище и составляла костяк сборной. Кроме них в сборной был только высоченный нахимовец В. Винокуров из класса младше. После девятого класса они с Гельчинским ездили в Киев, на спартакиаду суворовских и нахимовского училищ. А на первенстве училища они неизменно занимали первые места.

Однажды им не хватило в команде одного игрока, и они выдернули из зала борьбы короткого Грабаря (он в 10 классе был переведен к ним в класс), поставили его под кольцом противника и сказали, чтоб не сходил с места. Володя о том случае вспоминает так: «Вокруг все завертелось. Я стою твердо, не во что не ввязываюсь, и обо мне, казалось, забыли: и противник и наши. Но вот Сима (Е. Смирнов) мне паснул - я по кольцу промахнулся, но в следующий раз все-таки попал. Меня со смехом похвалили.

Конечно же, они бы выиграли и без одного игрока, а все-таки было приятно оттого, что “выручил” товарищей».

Секцию легкой атлетики вел майор А. И. Локотецкий. Занятия проходили в разных местах: в спортзале, у Петропавловки, на любых открытых стадионах, куда пускали. А дважды в неделю занятия проходили на Зимнем стадионе. Там кроме наших было много других спортсменов, мастеров высокого класса. Если у наших бегунов-прыгунов что-то получалось плохо, то Анатолий Иванович съежившись, на цыпочках подходил к ним и говорил заговорчески: «Если вас спросят, кто вас тренирует, то вы молчите или скажите, что это вы сами сюда пришли». А не получалось часто, особенно в беге с барьерами, чем увлекались Задворнов и Берзин. В последних классах секцию легкой атлетики См.: Коршунов Ю. Л. Люди. Корабли. Оружие. (к 70-летию 1-го ЦНИИ МО РФ). СПб.

«Моринтех», 2002. С. Библиотечка нахимовца тренировала Галина Зыбина, олимпийская чемпионка в толкании ядра, а в то время просто жена командира крейсера «Аврора» капитана 1 ранга Ю. И. Федорова.

По-прежнему активно готовились члены сборной по плаванию. Аносов и Московенко получили 3 взрослый разряд на дистанции 100 м. Добавился еще один вид подводное плавание. Им занимались Поросятников и Хламков, у них дистанция была ровна 500 м.

Миша Голубев стал чемпионом по стрельбе. Кстати стрельбой он потом ещё долго занимался, даже будучи офицером на Северном флоте в Гаджиево.

Много было ребят, которые занимались несколькими видами спорта. По своим физическим данным они не могли надеяться стать перспективным спортсменом ни в одном из видов спорта. Таких из секций не выгоняли, но и на соревнования не брали. Но именно участие во многих секциях позволило им развить ценное качество – универсальность. Словно бы для них и была создана секция военного троеборья.

В девятом, кажется, классе Володя Коновалов, Марк Козловским и Слава Калашников вошли в сборную училища по военному троеборью. Оно в себя включало:

метание гранаты-«лимонки», стрельбу из АКМ-47 (автомат Калашникова модернизированный) и преодоление 600-метровой полосы препятствий в военной форме с АКМ за спиной. Пошли они в этот солдатский вид спорта с одной целью – побывать в г.

Киеве, где в августе 1963 года должна была состояться 7-я спартакиада суворовских и Нахимовского училищ. Эти игры проводились раз в два года. А у Марка в Киеве тогда жили родители. Вот он и завлёк их всех в эту секцию. В Киев они не попали. Но зато перед этими соревнованиями они от души настрелялись из автомата на стрельбище в Стрельне. А через два года эти игры были проведены в Петродворце на базе Высшего военного командного училища им. С.М. Кирова.

Для курсантов общевойскового училища преодоление полосы препятствий было основным предметом, и даже входило в госэкзамены, они её просто рвали зубами.

Суворовцы поспешали за ними, а наши, конечно же, заняли последнее место. Ведь тренировки у них проходили в основном на спине. Полностью всю дистанцию полосы препятствий Калашников пробежал только однажды – на соревнованиях, и в конце её думал, что отбросит копыта. Спорт этот был воистину лошадиным. Марк тогда и вовсе сошёл с дистанции. Кстати, тренировались они на стадионе КВИФК (Краснознамённого военного института физической культуры), который являлся военным филиалом института им. Лесгафта. По сходности аббревиатур, вероятно, это был институт КВИФКиС им. В. И. Ленина, его закончили Локотецкий -1952 и Шатохин - 1958.

*** Остальные спортсмены, входящие в сборные участвовали в спартакиаде 1965 года.

После экзаменов часть наших спортсменов участвовали в спартакиаде суворовских и нахимовского училищ в Ленинграде. Участниками соревнований по борьбе были: И.

Поросятников, А. Моисеев, Б. Горелик. Аркадий Моисеев, по своей природе человек очень сильный и напористый, заняв второе место, оказался в числе победителей.

Сборная училища по баскетболу под руководством С. Я. Гельчинского также заняла второе место. А могли бы и первое. В финале наши ребята встретились с ленинградскими суворовцами. К последней минуте проигрываем одно очко. Кадеты атакуют, но Сереже Мельниченко удалось перехватить мяч, и в это время раздался крик Гельчинского: «Не бросай!» Что и как решили тренеры, сейчас можно только предполагать. Наша команда словно застыла на месте, Сережа с мячом выписывает восьмерки по всей площадке (у него был неплохой дриблинг), а суворовцы всей командой, пытаются, не допустив фола, отобрать у Сережи мяч. Тут раздался финальный свисток.

Так в очередной раз взрослые закулисные игры оставили свой след в неокрепшем сознании учеников.

Библиотечка нахимовца В 10-11 классах среди нас пошло повальное увлечение тяжёлой атлетикой, а также культуризмом. Цель одна – пляжная фигура. Про анаболики тогда и слыхом не слыхивали, да и системы особой не было. Но основные упражнения знали. Это был русский бодибилдинг. Занимались штангой, гирями, гантелями, подтягиванием на перекладине различными захватами и т.д. Эти занятия были неорганизованными, хотя некоторые тягали штангу под 100 кг. Перед подходом к штанге, чтоб не сорвать спину, надевали на голое тело морской ремень. От натуги ремень часто рвался, издавая сильный хлопок.

Многие занимались гирями. Гири и гантели были в спальном помещении, и к ним можно было подойти в любую свободную минуту. При этом каждый старался изловчиться, выдумывая разные приемы, чтобы поставить рекорд. Бесхитростный и могучий Вова Щукин поднимал гири без всяких ужимок и больше всех раз. Костя Калинин любил в свободную минуту жонглировать спортивным ядром для толкания. У него это очень легко и здорово получалось. Почти как у Григория Новака в цирке.

С этим железом были и свои проблемы. Слава Калашников, который увлекался штангой, через год заметил, что его рост остановился. А подрасти, хотя бы на 6- сантиметров, хотелось очень. Штангу он забросил и уже в высшем училище с 20-ти до 22 х лет вырос на целых 4 сантиметра.

К гиревому спорту примыкало (из-за своего близкого расположения) закаливание организма с помощью водных процедур. Проводилось оно тут же, в умывальнике спального корпуса. Особых приспособлений не было. И вот друзья: Полынько, Хомко, Голубев, Московенко, Листруков, берут один такой организм, укладывают его на раковины умывальников и включают воду во всех кранах. Об этом вспомнил В.

Полынько: «Вода, конечно, холодная. Другой не было. Включали на всю катушку. Я после такой закалки, пройдя всю службу на Севере, не разу не заболел». Позднее мы приспособились поливаться с помощью шланга, обычно это делали после занятий с гирями. И все же оставались и такие ребята, которые кутались в теплые морские тельники.

*** В последних классах даже отчисления приобрели свою тематику.

15 мая 1963 года, то есть в 9-м классе были отчислены Хрущалин и Петров.

Поскольку оба они хорошо учились и отсутствием здоровья не страдали, интересно рассмотреть их историю. Петров и Хрущалин дружили, основой для дружбы, возможно, была любовь к технике. Вместе они освоили работу на киноустановках и показывали фильмы на широкой пленке в актовом зале и в Москве, также и на узкопленочной передвижке на 4-м этаже и на уроках, если преподаватель не владел киноустановкой. И вот, на чердаке над актовым залом их застали за курением. Это был повод к отчислению.

Но обычно последнему случаю предшествуют еще несколько. Кроме курения, им инкриминировались опоздания и частые уходы с самоподготовки. У Н. П. Оверченко они были на особом счету, он на них давно заточил зубец. Вечером он отлавливал их и «долго и мрачно» (любимые слова В. В. Тарбаева) разбирал в ротной канцелярии их бывшие и будущие прегрешения. Одна из таких «разборок» закончилась для них работой в кочегарке. Им следовало перекидать уголь, вываленный во дворе самосвалом «Татра». А это пять тонн. Хорошо хоть кочегары дали воспользоваться душем после трудовых подвигов.

Но главным, приписываемым им недостатком, были грубость и обсуждение действий начальников. В военной классификации, это – действительно тяжкие проступки.

Но в нашей среде спорить с воспитателем было обычным делом – возраст такой, да и присяги не принимали пока.

Особенно интересно было спорить с Эрнестом Андреевичем Авраменко (кличка по аналогии с «12 стульями», естественно, Эрнестуля). Массивный, даже грузный, и очень мощный Эрнестуля имел одно слабое место: он очень живо реагировал на все выходки Библиотечка нахимовца своих питомцев. Но осмелиться поспорить с ним могли не многие. Одними из таких была пара художников Грабарь - Сиренко. Эти уже давно вышли за рамки живописи и витали в философских эмпиреях. Ответ на их демагогию у Эрнестули был прост: в педагогическую характеристику Грабаря за 9-й класс он «вбил» 13 слов с приставкой «не» и перевел Вовку подальше от себя, в первый взвод.

У Петрова с Хрущалиным их печальная история началась также со спора с Эрнестулей, в котором они утверждали, что далеко не все нахимовцы учатся в училище из любви к морю. Таков был результат их наблюдений, но Эрнестуля воспринял их посыл, как зловредную идею. А при слове «идея» проснулся политотдел. Приказ на отчисление готовил сам начальник политотдела капитан 1-го ранга А. А. Стенин. По иронии судьбы, как только в мае 1971 года Артемий Артемьевич (это – по-паспорту, а в быту его звали Артем Артемыч, или просто Артем) ушел в запас, тут же исключили из КПСС Эрнеста Андреевича. Уж не наше ли дурное влияние сказалось?

Колька Петров в общем-то был честным, простым, бесхитростным и чистым русским мальчишкой. В 1959-м в одной из передач по ленинградскому радио, посвященной пятнадцатилетию училища Коля выступал в эфире. Известный комментатор Лазарь Маграчев, который брал у 12-летнего Коли интервью, описал его тремя словами:

«…худенький парнишка, веснущатый, с обгоревшим на солнце носом…». Коля хорошо учился. Но его крестьянское прошлое не раз нами ставилось ему на вид, попросту говоря, его хотели принизить. А ему хотелось хоть в чем-нибудь, да быть всё-таки лидером. В конце концов, городская цивилизация развратила его. Его мозг был поражен жаждой справедливости. И к нему потянулись такие же, как и он правдоискатели. Образовался круг, и входили в него далеко не слабые ребята.

После отчисления Петров почти год работал на судостроительном заводе, и в январе 1964-го вновь поступил в Нахимовское училище и вновь оказался с нами. Место Хрущалина в окружении Коли теперь занимали Кошара-Васильев и Марк Козловский (последний теперь вместо Хрущалина помогал ему «крутить» фильмы). Жаль, что с этих ребят спроса уже нет, а Филимон тогда как с полозьев съехал. Нёс какую-то очевидную ерунду и был похож на деревенского мессию, который пытается организовать среди непосвящённых свою секту. А по сути - хреновина тинэйджеровского разлива.

Ушел из училища и вновь вернулся Игорь Поросятников, казалось, это было не так уж и трудно сделать. Но через некоторое время попытку возвратиться в училище предпринял и Хрущалин - она не удалась, и Миша твердо решил поступать в Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе после окончания школы.

В ноябре 1963, то есть в десятом классе отчислили Алесандра Алехина. Повод – найденная у него «тетрадь с вульгарными анекдотами». И среди этих анекдотов, о ужас!, оказались и анекдоты про «дорогого и любимого» Никиту Сергеевича Хрущёва – тогдашнего Первого секретаря ЦК КПСС и руководителя всего государства. Сам факт, что анекдоты про вождя признаны вульгарными, говорит о себе! Но это ещё не конец истории. Через год Н.С. Хрущёва освободили от всех постов. Но Сашу Алёхина так и не восстановили. Кто-то наверняка «заложил» Сашку. А жалко. Саша – прекрасный, может быть даже талантливый математик и страстно любивший море человек. Да и многие из отчисленных ребят морскую службу любили, и в дальнейшем прямо или косвенно были связаны с жизнью флота.

Но некоторые нахимовцы в том возрасте уже поняли, что кроме любви к морю, с которой они поступали в училище, есть еще их настоящее призвание, связанное с какими либо наклонностями, или пристрастиями к какому-то учебному предмету. В 10-м классе уйдут Зиборов и Трофимов. Этих, наоборот, запугивали, стараясь удержать в училище, чтобы не создавать опасного примера. Но все же за ними ушли их друзья: Беляев и Осипов.

Алик Осипов разделил участь почти всех сыновей Героев. Не окончили училище ни сын Цезаря Куникова, ни сын Бринько. У нас после 7-го класса, проучившись два года, Библиотечка нахимовца ушел Гена Кисляков. В семье Гена рос в ауре морской романтики, отец мечтал, что он пойдет по его стопам. Но отчислен Гена тоже по просьбе родителей. Выбрал он другую воинскую специальность, стал чекистом и демобилизовался в звании полковника ФСБ.

Из Суворовского училища в 3-й взвод поступил Александр Буров, но, проучившись всего полгода, был отчислен по дисциплине, что странно. Парень он был неплохой, только слегка заикался. В октябре 1963 отчислили Борисова Б. П. (Борисов Б. А. был отчислен еще в декабре 1959). Борис – пришел из увольнения нетрезвым. А в январе отчислили, наконец, Васю Калашникова - по неуспеваемости. Кузьма Егорович, который беспощадно ставил ему двойки, оказался все-таки прав.

Костя Калинин в десятом классе будет уходить дважды.

Дедом Кости, нашего заводилы всех драк, был авиаконструктор Константин Алексеевич Калинин, создатель самолетов серии «К» (К-1, К-4, К-5, бомбардировщик К 12). Из авиамастерских конструктора впоследствии вырос знаменитый Харьковский авиазавод. В 1937 году бомбардировщик К-12 потерпел катастрофу, конструктор был арестован, после 7 месяцев пыток сошел с ума и в октябре 1938 умер (или был расстрелян).

Первый раз Костя ушел из училища в октябре 1963 г. Просто надоели ограничения, и захотелось свободы. Но, наевшись этой свободы на гражданке, он уже в январе 1964 г.

возвращается. В этом деле оказал помощь адмирал Трибуц Владимир Филиппович.

«Против моего возвращения, - вспоминает Костя, - сильно возражала Н.А.

Груздова. Но её никто не послушал. Всё же в дальнейшем она меня «задавила» двойками по математике. И по договорённости с Потитаком, я в мае 1964 г. был отчислен из училища «по состоянию здоровья». Глядя на пышущего здоровьем Костю, трудно даже подумать о его здоровье.

Вернувшись в Москву, Костя экстерном сдал экзамены за 10-летку в школе рабочей молодежи, там, в отличие от общих школ, обучение было десятилетним. Не помнится, чтобы Костя в училище блистал знанием английского, но в августе он поступил на одногодичные курсы военных переводчиков при ВИИЯ (военный институт иностранных языков) по специальности «итальянский язык». Так у Кости началась новая совершенно удивительная жизнь.

Костя был третьим из «сиятельных» внуков, оставивших училище. Чуть раньше (в январе 1964) ушел Саша Воронков. Дед Саши А. В. Воронков был начальником Управления, созданного для выполнения строительно-монтажных работ или попросту строительства здания Московского Государственного Университета. Кстати, отец Саши тоже был строителем, он строил завод в Бхилаи в Индии, и сам Саша потом продолжил ставшее семейным дело.

После шестого класса ушел Саша Иволгин. Дед Саши - Герой Советского Союза генерал-майор Александр Харитонович Андреев, командующий авиацией Северного флота во время и после войны.

Можно упомянуть и проучившегося один только 8-й класс Валерия Завалишина. С его слов он был потомком декабриста Д. И. Завалишина, однокашника Павла Нахимова по Морскому кадетскому корпусу.

Двое из колебавшихся не решились или не сумели уйти из Нахимовского училища.

Это Алексей Мирошин и Александр Сиренко. Ребята с явными задатками, заметными еще в детстве. Их судьба решалась уже во ВВМУ им. М. В. Фрунзе. И решалась очень тяжело.

Алексей, в конце концов, станет историком, не совсем таким, как нам виделось, но все таки. А Саша впоследствии станет скульптором и воплотит свои грандиозные замыслы.

К этому же времени созрела помыслами и выкристаллизовалась и постепенно разрасталась совершенно другая группа ребят, которые уже всерьез задумывались об офицерской карьере. То есть относились к жизни серьезно. У них – совершенно другое отношение к жизни. У них нет сомнений. Они сумели их преодолеть! Помните – We shall overcome! Они – будущие военные моряки. Их много и главный рассказ о них впереди. Но Библиотечка нахимовца им и тогда уже было ясно, что, если хочешь получить хорошее назначение по службе, то учись хорошо всегда и везде. И теперь, те из них, у кого с учебой были нелады, стали переделывать себя. Надо было преодолеть собственную лень и показать самому себе наглядно, что не боги горшки обжигают. В этом им помогал пример, а то и реальная помощь более успешных товарищей. Процесс этот был долгим и многотрудным, но, как оказалось, исключительно полезным и важным.

Интересный возраст 16–18 лет. Это – и первая любовь, и постепенно вызревающие представления о военно-морская службе, вне которой большинство из нас себя уже не представляло.

Мы становились взрослыми! Недаром тогда существовала поговорка, что девушки любят юношей стройных и политически грамотных. Особенно это стало заметным к выпуску.

Глава Выпускной класс К одиннадцатому классу нас в трёх взводах роты оставалось всего 50 человек, то есть меньше двадцати человек в каждом классе, и с началом этого последнего для нас учебного года поредевшую роту поделили на два, но полноценных взвода. Перевод из взвода во взвод использовался и раньше в качестве воспитательной меры. Так была разделена пара Грабарь-Сиренко. Когда Грабаря «ушли» в первый взвод, на его место в третий был «перефутболен» Володя Щукин, впоследствии он рассказывал, что внутренний климат в классах очень отличался. На этот раз был расформирован весь второй взвод. Все перемешалось. Из-за того, наверное, по прошествии многих лет те или иные обстоятельства или моменты нашей нахимовской жизни становится трудно отнести к тому или иному времени. Но принадлежность каждого к первоначальному классу, одному из трех, осталась в памяти навсегда, и до сих пор на наших традиционных встречах мы, если и подразделяем друг друга, то почти всегда по первоначальному делению, и оттого становимся ближе.

В январе 1965 по вынужденному желанию, возможно по состоянию здоровья перед этим его направляли в госпиталь – а, скорее всего, по совокупности недостатков ушел из училища Боря Быханов. Он и в этом отношении остался верен себе - оказался последним. С его уходом нас осталось 49 человек, которые и закончат семилетнее обучение в Ленинградском Нахимовском училище Военно-Морского Флота. Уже после нас оно стало называться Ленинградским Нахимовским военно-морским училищем, а в 1991 году из его названия исчезло дорогое нам слово «Ленинградское».

В январе нашим командиром роты был назначен В.М. Румянцев. Однажды, завзятые прикольщики - Моисеев и Хламков – спрашивают его: «Товарищ капитан лейтенант, а у кого чин больше – у Вас или у мичмана Хомякова?» - «Конечно у меня!» не почувствовав подвоха, отвечает тот. Шутка была довольно тонкой. У Виталия Михайловича был массивный подбородок. А эта часть лица по-английски пишется – chin, а по-русски читается – чин. Естественно, что это слово стало его кликухой. Виталий Михайлович был по-партийному прям, и такие шутки были вне его понимания. Он, будучи еще офицером-воспитателем, постоянно вел записи в каких-то тетрадочках. Тогда он учился в педагогическом институте, и мы думали, что он таким способом собирает материал для диплома, и мы для него - лишь подопытные. Но вот он уже закончил учебу, а записывать не перестал – теперь, наверное, копил материал на кандидатскую. В последствии он стал преподавателем, но, говорят, особого признания не стяжал.

А в марте в первый взвод на освободившуюся должность пришел новый офицер воспитатель Юрий Антонович Барышев. Сам бывший нахимовец (вып. 1953), командир отличного на ЧФ катера ПЛО (пр. 199). Ему еще не было и 30 лет, когда его назначили командиром эскадренного миноносца (пр. 30 бис). Но его жизненные обстоятельства Библиотечка нахимовца изменились, и вот он появился у нас. В чем был секрет его обаяния, непонятно до сих пор, он ничего особенного не совершал, но его все уважали. После нас он до 1974 года был командиром роты, затем перевелся во ВВМИУ им. В.И. Ленина в г. Пушкин, где был начальником строевого отдела, старшим преподавателем, заместителем начальника факультета. После ухода в запас жил в Пушкине, был у нас на встрече в 1995 году, а июня 1999 года умер. За три месяца до этого у него побывал историк нашего выпуска В.

Грабарь, и воспоминания Юрия Антоновича вошли в эту книгу.

Выпускной класс всегда стоит особняком, независимо от возраста. Выпускник - он и в детском саду - выпускник. Ты – старший. По тебе судят о том, каково училище. Наша рота особыми успехами не блистала. В младших классах по результатам учёбы однажды мы заняли 3-е место, а после – только хуже. По итогам девятого класса 32 класс (офицер воспитатель Пименов, старшина класса Сипачев, секретарь комсомольской организации Моисеев) занял по учебе 20-е место, да и вся рота находилась на 6-м предпоследнем месте. Даже в выпускном классе, когда все подтягиваются и обычно занимают первые места, мы – не отличились. Но нас все равно уважали.

В ноябре 1964 года мы в последний раз участвовали в параде войск Московского гарнизона. Во время нашего отсутствия, следующая за нами 2-я рота под предводительством Феди Гладкова устроила драку с гражданской молодежью города.

Драка была сильной. Милиция несколько дней разгоняла гражданский люд, буквально осаждавший училище. Драки между районами имели свою историю. В давние времена петроградская шпана дралась с василеостровской на мосту Строителей, а с выборгской на мосту Свободы. В наше время эта традиция исказилась, массовые кулачные бои все чаще подменялась ударами исподтишка, нанесением смертельных ран заточенной спицей.

Настоящих драчунов становилось меньше, и туда, где пахло горячим, приезжали подростки со всего города. Также и в тот раз вокруг училища состоялось побоище общегородского масштаба.

Когда все стихло, маршруты движения нахимовцев были строго определены и ограничены. Нам, как старшим, пришлось ходить патрулями по микрорайону. Старших нахимовцев всегда привлекали к несению общеучилищных дежурств. Это естественно.

Еще в 10-м классе нахимовцы нашей роты стали заступать помощниками дежурного по спальному корпусу. В апреле 1965 нас стали ставить дежурными по столовой.

На занятиях введено изучение уставов. Некоторых из нас (15 чел.) назначили старшинами в младшие классы, для развития командных навыков. Для этих старшин в маленьком кубрике были поставлены отдельные койки, поскольку им приходилось раньше вставать, чтобы прибыть в младшую роту к подъему. Все это и означало, что мы стали взрослыми. Для нас было увеличено время самоподготовки, и, соответственно был позже отбой. А после отбоя устраивалось непременное прослушивание радиопередачи об истории джаза – называлась она «Метроном».

*** Чудить уже просто стало лень. Но нет-нет, да и прорвется через личину взрослости подростковая дурь. Надо признаться, что так случается иной раз и до сих пор, хотя нам уже под шестьдесят.

Многим поколениям детей известна механическая игрушка, представляющая собой некую зеленую площадку с двумя кольцевыми прорезям, по которым как по рельсам, поскрипывая, гонялись по кругу несколько маленьких разноцветных автобусов.

Посредине этой площадки стоял домик с двумя арками, нависшими над прорезями, так что в них могли заезжать автобусы. Незнамо откуда такая игрушка появилась в первом взводе. Она вызывала нежные воспоминания о безмятежном детстве, ушедшем давно, но, как оказалось, не безвозвратно и не бесполезно. Кому-то пришла в голову идея на грани открытия. На эти машинки, как на лошадей, можно было делать ставки! Чья остановилась Библиотечка нахимовца «в гараже», тот и выиграл. Получалось что-то среднее между ипподромом и рулеткой.

Игра захватывала. Не единожды тишину уроков вдруг нарушало мерное жужжание.

Преподаватель недоумевал, а по рядам прокатывалось басовитое хихиканье.

А во втором взводе имела место давно знакомая картина. Теперь мы были старшими, и теперь мимо нас шли на обед малыши. Дело, было, кажется, в 11-м классе.

Время было весеннее. В классе было скучно. Ожидалась контрольная работа, и мы решили сделать «козу». Хоть на десять минут, да позабавиться. Так вот, Володя Щукин по наущению Васи Хомко перед самым звонком захватил мелкого «заложника» из шестого (5-го уже не было) класса и посадил его к нам на шкаф. Мелкого предупредили, чтоб сидел и не дышал. Раздался звонок на урок. К нам в класс входит преподавательница и начинает что-то писать на доске и объяснять нам, не замечая «заложника». Но боковым зрением она, наконец, увидела шевеление мелкого, и её лицо вытянулось в вопросительный знак: «А что вы здесь делаете?». - «Учусь!» - скромно ответил малыш. В классе хохот - цель достигнута. Десять минут урока ушли на бережное снимание ребёнка со шкафа и его сопровождение до двери. Предложили еще проводить маленького до дверей его класса, чтоб не заблудился, но это движение души было педагогом с возмущением отвергнуто. И все же за это время успели обменяться необходимой для контрольной работы информацией или найти в учебнике нужное место для последующего творческого интерпретирования.

Теперь нам за этот случай стыдно, но он был данью традиции, которую просто невозможно было обойти. Так же, как не начистить нос у бюста Петра I. Эта, прямо скажем, некрасивая традиция вошла в литературу по истории города: «…будущие адмиралы и флотоводцы, следуя всеобщей традиции всех военно-морских училищ Петербурга, в ночь перед выпуском должны были бы надраивать пастой ГОИ какой нибудь фрагмент…» 27 Не хочется продолжать.

В общем же отношение к истории города у нас уважительное, а к младшим было доброжелательным. У многих из нас были в младших классах друзья, мы работали у них и пионервожатыми и командирами. И ведь нам уже было что рассказать. Как заключил, что-то вспомнив, Полынько: «Было очень приятно, когда какой-то «сос», раскрыв рот, слушает тебя и пытается во всем подражать тебе и глядит на тебя преданными глазами.

При случайной встрече они и сейчас меня узнают и радостно приветствуют».

*** Мы мужали в интересное время. Эти шестидесятые годы, время определенных послаблений, а затем наоборот закручивания гаек, отразились в сознании каждого из нас.

Но у каждого по-разному, как, впрочем, и во всем остальном. Эта разница в отношении к действительности еще более проявилась сейчас, когда от прошедших событий нас отделяет 40 лет. Для одних шестидесятые годы – начало свободы, для других – конец порядка и начало разрухи. Одни и тогда уже относились к политике партии со скепсисом, а другие видели в партии залог успехов, во всяком случае, своих собственных. Мы не будем говорить о пристрастиях каждого, это дело совести.

Бесспорно для всех, что мы жили под лозунгами: «Догоним и перегоним Америку …» или «Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». В 1964 году восхваление Н. С. Хрущева, или по нашим тогдашним представлениям – культ, был почти таким же, как и тот, который он же в 1950 х годах ниспровергал. Это не проходило мимо цепкого незамутненного взгляда нахимовца. Учителя нам доказывали обратное. В начале одиннадцатого класса ( октября 1964 года) произошло важное событие: на Октябрьском Пленуме ЦК КПСС Н.С.

Хрущёва освободили от всех занимаемых постов и отправили на пенсию. Преподаватели Подробнее см.: Синдаловский Н. А. Петербург. От дома к дому… От легенды к легенде. СПб., 2000. С. Библиотечка нахимовца истории и обществоведения были поставлены в неловкое положение. А наши политработники тут же стали нам в три горла объяснять, какой же Хрущ был волюнтарист, хам, недоучка и «шахтёр» с так и не найденной шахты. Срочно были сняты все портреты «дорогого», а упоминания в учебниках о нём просто пропускались. Сняты и плакаты с кукурузными початками. Было изъято из обращения и такое сладкое обещание:

«…будем жить при коммунизме!».

Бесспорно, что нашу юность олицетворял журнал «Юность», а в нем - стихи Евтушенко и Рождественского (а еще Вознесенский, Друнина, Ахмадуллина и др), Апельсины из Марокко» В. Аксенова, «Иду на грозу» Д. Гранина - и другие «символы»

хрущевской оттепели. Были, конечно, и другие журналы и другие авторы, и другие их почитатели, но «Юность» зачитывалась до дыр.

И в то же самое время по нескольку нахимовцев ежегодно подавали заявления о приеме их в КПСС. У нас их было, кажется, семь человек: Валерий Александрович, Александр Берзин, Вадим Иванов, Владислав Калашников, Толя Комаров, Володя Полынько, Витя Виноградов. Для Славы Калашникова главным советчиком был отец, член партии с 1943 года, отец Толи Комарова вступил в партию еще раньше. Думается, что и у остальных ребят был советчик, вероятно командир роты бывший политработник В. М. Румянцев. И вряд ли это их решение было скороспелым. У Александровича по вехам, расставленным партией, был разработан план всего жизненного пути, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС. Для других побудительным мотивом было понимание, что будущему офицеру без членства в партии трудно будет cделать карьеру. А Вова Полынько задумался и понял, что помыслы у него были самые радужные, и он еще верил в светлое будущее, и хотел придти к нему в первых рядах.

Какие бы лозунги не выставлялись в то противоречивое время, мы оставались «государевыми детьми». У нас по-настоящему действовал только один девиз: «За нашу советскую Родину!»

Мы достигли 18 лет и, как и все граждане теперь участвовали в выборах в Советы народных депутатов. Участок для голосования был организован на «Авроре». В том же самом месте нам еще предстояло встретиться через тридцать лет совсем при других обстоятельствах, совсем в другой стране.

За это время в партии побывали почти все из нас. Тут уж никуда не денешься. Всем на определенном этапе службы приходилось «сдаваться». Моисеев вступил в партию только в 1981 г. Конечно, он имел возможность высказываться довольно резко на семинарах по марксистско-ленинской подготовке, а Марк Козловский ради красного словца мог положить свою судьбу. Такие ребята искажали себе нормальный карьерный рост по службе. Это – лемма, недоказуемое утверждение, как сказала бы Надежда Александровна. Удивительно, что и Александр Сиренко вступил в партию, едва закончив ВХПУ им. В. Мухиной, не избежал партийных тенет и бунтарь Коля Петров.

Все это потом, а тогда наша великолепная семерка первых коммунистов успела только подать заявления, как наступила пора экзаменов. «Прошла весна, настало лето – спасибо партии за это!».

*** Первый экзамен, как и у всех – сочинение. Завершала наше обучение литературе и русскому языку пришедшая в 1951 году со студенческой скамьи, а теперь опытный педагог Н.В. Дубровина. К выпускному сочинению готовились серьезно. Предварительно была проведена своеобразная генеральная репетиция. Игорю Задворнову за это сочинение Наталья Владимировна поставила, было, обычную для него пятерку. Но в его работе была одна яркая, запоминающаяся фраза «Проститутки, задрапированные в лохмотья…», дальше ее не надо и продолжать, поскольку эта же фраза фигурировала и в сочинении Библиотечка нахимовца Александра Берзина. Дойдя до нее, Наталья Владимировна тоже не стала читать дальше, и влепила обоим по двойке. Но репетиция ни на что уже не влияла.

Давно было известно, что темы сочинений в Ленинградском нахимовском и в Уссурийском суворовском училищах совпадали. А семичасовая разница во времени давала ленинградцам солидную фору. Оставалось только позвонить в далекий Уссурийск и узнать темы, уже ставшие там известными. Но, похоже, этот фокус был известен всему городу: у Центрального переговорного пункта, что долгое время был у арки Главного штаба, во время экзаменов ночью собирались ребята из разных школ. Устанавливалась связь с одним из сибирских городов - и темы выпускных сочинений мог узнать каждый.

Так об этом рассказывал Женя Смирнов, который туда и ездил. Но номер телефона Уссурийского суворовского училища у него все-таки был.

События дальше разворачивались так: ночью Миша Голубев позвонил Н. В.

Дубровиной и пригласил ее к 7- 8 часам утра дать нам консультацию по названным нами темам сочинений. Консультация состоялась прямо в спальном корпусе, и мы, таким образом, были готовы к сочинительству. Когда был вскрыт конверт со списком тем, на лице Натальи Владимировны, застыло удивление.

Темы сочинений в очередной раз совпали с уссурийскими. Каждый выбрал для себя свою:

1. Жизненные пути комсомольцев 20-х (на примере произведения Н. Островского «Как закалялась сталь»). На эту тему писали 28 человек.

2. Тема патриотизма в творчестве Лермонтова и Толстого. 13 человек.

3. Наш современник в советской литературе 50-60 годов («Битва в пути»

Николаевой, «Иду на грозу» Гранина, «Коллеги» Аксенова, «При исполнении служебных обязанностей» Семенова). На эту, казалось бы, злободневную тему, писало сочинения всего 6 человек. Ее взял Миша Титов, и по сию пору человек весьма либеральных взглядов. Но, что удивительно, среди этих шестерых оказался Слава Калашников, человек разочарованный либерализацией общественного устройства нашей страны.

Как ни покажется странным, но для нас, в основном будущих военных моряков, знание русского языка оказалось отнюдь не лишним. Однако, тех знаний, какие мы получили в училище, было недостаточно. В жизни у нас были еще и свои учителя:

знатоки научной стилистики и мастера бюрократической переписки.

И все ведь так просто: на флоте, как и в армии, люди объясняются командами, а каждая команда должна быть понята однозначно. В конце концов, умение быть понятым это и есть грамотное владение языком. И даже, если пишешь раппорт о поступлении в академию, то его желательно писать без ошибок. Это еще важнее, когда пишешь приказы и директивы.

Калашников в Аттестате о среднем образовании имел единственную «четвёрку» по русскому языку. Посему главным своим учителем по этому предмету он считает своего первого начальника в ГШ ВМФ контр-адмирала Анатолия Петровича Кюбара начальника отдела боевого состава, базирования, текущего и перспективного развития ВМФ Оперативного управления Главного штаба ВМФ. Два его основных совета могут пригодиться каждому. Вот они.

- Самое лучшее предложение для понимания подчинёнными смысла тобою написанного должно состоять из пяти-шести слов.

- Не следует также начинать предложение с причастного или деепричастного оборотов, так вы избежите двойного толкования.

Так просто. Если, конечно, знаешь, что такое – причастный оборот. И так сложно, когда сам пытаешься создать подобный текст. Эти советы пригодились Славе, летом года, когда он был уже в должности начальника Морского отдела 11 Управления Минобороны России. Тогда ему вместе с Советником по оборонной технологии и промышленности при Посольстве Франции в России полковником Жаном-Полем Шово де Бошеном и нашим переводчиком всего за три часа до подписания пришлось подготовить Библиотечка нахимовца первый Меморандум о намерениях между Министерствами обороны Российской Федерации и Франции по вопросам военно-технического сотрудничества.

*** Перед экзаменами официально выпускались брошюрки с вопросами к билетам по всем вынесенным на экзамен предметам. Практически все педагоги заставляли при подготовке к экзаменам писать ответы на билеты в тетрадях (на это и ушел весь одиннадцатый класс), поэтому минимум знаний был уже очерчен. Но и его осиливать хотелось далеко не всем.

В ходе каждого экзамена весь класс сидел на задних партах, а на передних сидели и готовились по билетам очередные несколько человек. Ожидающие, перелистывая книжку с билетами, естественно, пропускали те, которые уже были выбраны. На математике Аркаша Моисеев, когда подходила очередь, остановил свое внимание на одном билете, что плохо помнился. Открыл тетрадь с ответами, и еще раз прочитал содержание ответа.

Каково же было его изумление, когда через несколько минут, когда его вызвали, ему достался тот самый билет, который он только что прочитал. Поскольку в голове все было очень свежо, он взялся отвечать без подготовки, чем очень удивил Нину Александровну.

Так произошло и на втором экзамене. Факт, труднообъяснимый, но имевший место.

Экзамен по физике тоже отличался какими-то метафизическими совпадениями. Во втором взводе первым шел Слава Калашников и ему достался Билет № 1 (Первый и второй законы Ньютона и прочая простота). Услышав номер билета, Широков не поверил и попросил показать. А потом сказал что-то вроде: «Первый раз за свою практику такое вижу, чтоб первый сдающий вытащил первый билет». Экзамен состоялся 13 июня, и Задворнову достался билет №13, но он получил отличную оценку.

Тем, кто шел на медаль, старались помочь, в т.ч. могли и «засветить», то есть пометить билет. На одном из экзаменов засвеченный кому-то билет взял не отмеченный особыми успехами В. Смирнов, как всегда по ошибке. Что потом было с потенциальным медалистом, история умолчала, но Витю за такое деяние мы, по воспоминаниям Моисеева, наказали – когда он заснул после отбоя, его избили мокрыми полотенцами, завязанными в узел. Вообще Витя Смирнов был субъектом, которого не любил весь второй взвод, со своей глупостью он вечно создавал какие-то проблемы.

Всего экзаменов было семь: сочинение, алгебра, геометрия и тригонометрия, физика, химия, история и обществоведение, иностранный язык. К первым готовились усердно, к последующим – уже на пляже Петропавловки, а к последним вообще не готовились -- училищная подготовка была надежной. А кто-то пришел на экзамен не совсем трезвым. И результаты сдачи были соответствующими. На одни пятерки экзамены сдали три человека, на «4» и «5» - 16 человек, а 30 человек, то есть 61% сдававших имели и тройки. Это означает, что большинству, хоть и не подавляющему, было совершенно наплевать на результаты сдачи.

Все выпускные экзамены на отлично сдали всего три человека: Вадим Иванов, Слава Калашников и Серёга Мельниченко. Но чтобы получить медаль, надо чтобы годовых «четвёрок» было не больше трёх. Володе Полынько предложили пересдать зачет по экономической географии, чтобы получить в аттестат пятерку и иметь возможность бороться за серебряную медаль. Но в назначенный срок он играл в дворовый футбол и не смог оторваться.

В результате золотую медаль у нас получил только один Вадим Иванов, его фамилия занесена на доску почета, а серебряные медали вручены А. Берзину, М. Голубеву и В. Назаренко. В сравнении с другими выпусками результат выглядит невзрачно. В предыдущем выпуске примерно одной с нами численности золотых медалей было 4, а в последующем (там народу было 89 человек) золотых медалистов было девять.

Библиотечка нахимовца Тем не менее, это были наши первые серьезные экзамены, каких в жизни еще ожидало тьма тьмущая. Для Калашникова (и не только для него одного) главным было то, что после тех выпускных экзаменов появилась уверенность в своих силах, граничащая с наглостью. Уверенность, которая позволяла легко брать рубежи всех дальнейших учебных заведений, в которых он учился. Суть этого обстоятельства постиг только в последнем учебном заведении – Российской академии государственной службы при Президенте РФ.

Где один из преподавателей на кафедре «Национальная безопасность», в прошлом генерал-полковник, так выразился о процессе учёбы в академии: «К нам в академию трудно поступить, но во много раз труднее её не закончить».

*** С завершением общего среднего образования наши заботы не закончились. Дело в том, что в 10 -11 классах мы прошли курс «Военный переводчик», и теперь «хорошисты»

(39 человек) были допущены к сдаче экзаменов на звание Военный переводчик. Все его успешно прошли и теперь могли быть использованы как устными, так и письменными переводчиками.

Кроме того, в течение года мы изучали устройство катера, основы управления им, правила плавания. После общих экзаменов предстояла стажировка в лагере, сдача экзаменов на право управления шлюпкой и катером. Через неделю после экзаменов мы поехали в Нахимовский лагерь. Позже туда подъехали и участники спартакиады суворовских и нахимовского училищ.

В лагере мы были с 30.6 по 20.7, причем до 14.7 жили вместе со всеми младшими нахимовцами, а последнюю неделю – одни в целом лагере. Отрабатывали швартовку на типовом командирском катере эсминца (РК – 378). Сначала подходили к плавающему плотику, а затем нам разрешали швартоваться и непосредственно к пирсу. Катер был деревянным и хрупким, поэтому боцмана очень боялись, как бы мы его не разбили. Иначе командованию училища не на чем будет отдыхать на озере. И все-таки катер грохнули, и разбил его наш молодой командир роты Виталий Михайлович Румянцев. Бывший политработник, он как-то буквально понял лозунг «Партия – наш рулевой!», и сам встал к штурвалу. Воскликнул почему-то: «Эх, Квантунская!», и направил катер на пирс, будто капитан Гастелло свой горящий самолет на железнодорожные составы противника. В результате – Крэк!

Кроме навыков управления мы осваивали и правила плавания: предупреждения столкновений судов в море (ППСС), рейдовой службы (ПРС), Обязательные постановление по Ленинградскому торговому порту. Плавание на Неве по специальным Правилам на этой реке отрабатывали на дизельном «Ярославце» по пять-шесть человек за один заход. Попутно с изучением района плавания любовались с реки панорамой красивейших набережных Питера. Надо было пройти под мостами и ошвартоваться к причалу. Обычно от «Авроры» уходили вверх по Неве примерно до дачи Безбородько.

Второй маршрут - вниз по течению Большой Невки до Гренадерского моста (тогда он был еще деревянным). Первый заход длился с утра и до обеда, потом был перерыв, а дальше начинался следующий заход, который заканчивался как раз к самому ужину.

В один из таких заездов Слава Калашников, сдав экзамены, нашел на «Ярославце»

удобную шхеру, где бы можно было кимарнуть до обеда. Не смотря на то, что на катере есть нормальный кубрик, ребята присмотрели самодельный лежак в моторном отсеке рядом с дизелем. Стоило этому лежаку освободиться всего лишь на 30 секунд, как Слава своим туловом занял половину его ширины, а вторую половину, как человек честный, оставил для всех желающих посидеть и погреться у горячего работающего дизеля. А еще через 10 секунд он уже спал при оглушающем шуме этого двигателя. Когда его растолкали, он не понял сразу, что же с ним произошло. «Я начисто лишился слуха! И это состояние продолжалось где-то более 20-ти минут. Разговора я не слышал, по губам речь Библиотечка нахимовца не понимал. И так стало тоскливо. За это время успел испугаться, собраться и окончательно прийти в себя. Вспомнил даже рассказ отца про контуженных на фронте бойцов. После этого случая специальность корабельного механика стала не для меня. Это уж точно! Да и особой любви ко всем работающим двигателям с тех пор почему-то не испытываю».

*** 22 июля 1965 года в 15.00 началось принятие военной присяги. По традиции нахимовцы присягу принимали на полубаке крейсера «Аврора», рядом с историческим 6 ти дюймовым орудием. Прием присяги и торжественный марш были засняты и показаны в киножурнале «Ленинградская кинохроника» №17.

«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь…». Как это похоже на другую клятву: «Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю …». Не все обещанное в детстве было исполнено, хотя Советской Родине мы были обязаны всем. Детство давно закончилось. Теперь «Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Последний год мы часто работали на стройках, зарабатывали деньги на выпускной вечер и памятный альбом. Возможно даже, как это было принято, сделали училищу подарок, но этого никто не помнит. Затем состоялся прощальный вечер. А по его окончании мы самовольно покинули стены училища, и пошли в последний раз погулять по набережным Невы. Бродили по городу всю ночь, а затем разбрелись кто куда, договорившись собраться к 6.00 у памятника «Стерегущему». Голубев, Калашников, Монахов провели остаток ночи в какой-то компании. Монахов затем провожал девицу домой, и едва успел на такси, потеряв в спешке лычки и один погон.

Ранним утром, едва только поливальные машины умыли город, к тротуару у «Стерегущего» стали швартоваться легковые машины. Такси следовало за такси.

Последними приехали В. Виноградов и М. Московенко. Уже под утро они завалились в гости к знакомым девушкам (одна из них работала у нас в училище) и едва успели пригубить домашнее вино. Вернее, это была домашняя бражка, яблочная. Бутыль прихватили с собой. Ее оприходовали всем кагалом (за павших в бою при Цусиме) и, демонстративно построившись, пошли неровным строем в спальный корпус досыпать оставшийся до подъёма час.


Наутро выпускников, подавших заявления в партию, вызывали в политотдел.

Начальник политотдела А. А. Стенин, как нам показалось, чтоб не заниматься поданными заявлениями в партию, когда почти все его помощники ушли в отпуска, придумал навесить на наших «партийцев» ответственность за гуляние всей роты. И по этой причине им на следующий день после выпуска отказали в рассмотрении заявлений. От политотдела мы так за всё время семилетней учёбы ничего хорошего и не увидели.

Наступила пора прощаться. Одну за другой вызывали группы, направляемые в разные училища. Нахимовцы крепко обнимались и… плакали. Так прощаются только братья. С иными прощались надолго, а кое с кем и навсегда. Вечером на Московском вокзале провожали севастопольцев, о колеса локомотива на счастье разбили бутылку шампанского.

*** Для нас, участников этого рассказа, наступил момент делать выводы, что же мы получили от училища? А читатель, наверное, уже не раз задавал себе вопрос, чем же они там занимались на народные деньги? Одно баловство! Мы и сами задаем себе вопрос, как Библиотечка нахимовца же из нас получилось что-то путное? Ведь на поверку действительно – одно баловство!

Думается, что это – очередной фокус, который разыграла с нами память. Она застилает сознание, будто оберегая его, и намеренно скрывает многие казавшиеся когда то важными дела и события. Не все дано вспомнить, не все и надо вспоминать. Мы прожили вместе семь лет, каждый день и каждую ночь. Семь лет – это очень много. За эти годы мы узнали друг о друге абсолютно все, иной может и не знает, что о нем известно.

Трудно сказать, что именно из насыщенного разными событиями нахимовского периода жизни, и в каком именно виде наиболее четко и ярко запечатлелось в памяти товарищей. Как на грех, запоминаются только яркие случаи, смешные или рискованные, те, что сопровождались сильными переживаниями: смехом или страхом, чувством голода или юмора, отчаянным риском или глупостью. К сожалению, жажда познания в этот ряд не входит, и воспоминаний о том, что кто-то старался хорошо учиться, стать отличником или хорошим нахимовцем, почти что нет и не только у нас. Но, если сосчитать все упомянутые случаи баловства и разделить на семь лет обучения, то станет ясно, что были они крайне редки.

Вопросом о свойствах памяти озадачил себя, наконец, специалист по распознаванию акустических образов Михаил Титов: «Не знаю, как у моих товарищей, а у меня в памяти не осталось цельного образа тех лет, хронологически правильно расфасованных и зафиксированных в строгом порядке воспоминаний. Зато великолепно, совершенно отчетливо, без “тумана”, отпечатались отдельные маленькие кусочки, не связанные логически либо хронологически друг с другом. Эти кусочки, эпизодики или картинки памяти о нахимовском бытии, на мой взгляд, представляют интерес для моих товарищей и окружающих нас людей, хотя бы потому, что они отображают так и непонятые до сих пор учеными особенности человеческого восприятия и памяти, а также имеют определенный философский подтекст. Ведь действительно непонятно и странно, почему со всеми подробностями, в цвете, со всеми сопутствующими ощущениями запечатлелось именно ЭТО». Именно из таких эпизодиков, тех мимолетных взглядов с разных сторон на одни и те же события, и состоит наш рассказ. Эти взгляды порой противоположны. И это тоже – парадокс: как у людей, живших одной жизнью, могут быть разные мнения о самой этой жизни?

Трудно вспомнить, еще труднее оценить, что дало и что забрало у тебя училище?

Дало, безусловно, много, но каждый взял себе столько, сколько смог. Оценка нашего семилетнего обучения противоречива так же, как и само это обучение. Есть субъективная оценка. В ней мы выглядим, безусловно, самыми лучшими. И даже найдена причина нашему успеху – ранний возраст начала воспитания и, соответственно, относительно большая длительность обучения в Нахимовском училище (у нас - 7 лет).

Наш выпуск действительно относится к периоду, когда большинство однокашников разных лет обучалось в течение длительного срока (до 8-ми лет). В каком то смысле он даже завершает его. Идущий за нами выпуск был значительно пополнен ( чел., так называемая «резиновая рота»), а в следующем уже были образованы две роты:

одна училась с 5-го класса, другая – с 9-го. Хотя в каждом из тех двух выпусков число «семилетчиков» превышало общее число наших выпускников (а у нас тоже не все учились по 7 лет), еще можно предположить, как это делает Миша Московенко, наличие у нас «чистого корпоративного духа». Но получили ли мы, как он при этом утверждает, «максимум из того, что стало потенциалом Нахимовского училища в период его расцвета»?

Объективно расцвет училища приходится на вторую половину 1950-х годов. И результаты обучения, и итоги профессиональной деятельности выпускников тех лет – все говорит об этом. Первая половина 1960-х годов прошла под явным влиянием значительного сокращения Вооруженных Сил 1960-го года. Кривые, построенные по результатам сдачи выпускных экзаменов за это пятилетие, имеют пилообразный характер, что говорит об отсутствии тенденции. И, при этом минимумы «пилы» приходятся на Библиотечка нахимовца нечетные годы, к коим относится и год нашего выпуска. Этот факт вообще не поддается объяснению. Однако, то, что в сравнении с предыдущими пятью выпусками мы почти по всем показателям находимся на последнем месте, это сомнению не подлежит. Надо признать, что наш выпуск весьма посредственен. А следующий за нами, то есть «смешанный» выпуск, та самая 2-я рота, некогда затеявшая грандиозную драку, намного превзошел пять предыдущих.

Формирование нашей роты фактически продолжалось все годы обучения. Каждый год поступали все новые и новые ребята, и каждый год уходили. Всего за семь лет было принято 108 человек (из них пятеро сразу были переведены в класс выше). За эти же годы отчислено было 54 человек (55%). Сам по себе этот факт должен говорить о том, что за семь лет произошел жесткий отбор, и училище окончили будущие моряки высокой пробы.

Это можно было бы утверждать, если бы 29 человек, то есть более половины отчисленных, не ушли из училища по собственному желанию. Это может означать, что ушли не самые худшие, а в таком случае и остались не самые лучшие. Не подтвердилось мнение, что дети военных лучше приспособлены к военной жизни и продолжают путь отцов. Из детей военных ушли 35 %, при общей цифре 27%. Много можно сделать скоропалительных выводов, но цифры упрямо твердят свое. Но и цифры - это еще не оценки. Настоящую оценку каждому из нас еще поставит сама жизнь.

«Одно неоспоримо, – продолжил умудренный аналитик Михаил Титов - этот период практически для всех явился основой, “краеугольным камнем” их последующего бытия, заложил определенное отношение к окружающему миру, людям, службе и работе.

Кроме того, он сделал нас близкими людьми, помнящими юные и для многих, наверное, лучшие годы, проведенные бок о бок, великолепно понимающими друг друга при встречах и беседах, сформировал навсегда крепко спаянное сотоварищество. Собственно же Нахимовское училище, а для нас Питония, всегда вызывает во мне лишь теплые чувства, несмотря на некоторые иногда испытанные там “огорчения”, которых, по видимому, никто из нас не избежал в большей или меньшей степени во время обучения в нем».

*** В последние минуты, говорят, перед глазами мелькает все прошлое. Так и тогда у многих блеснуло в глазах все пережитое в родных стенах. Калашникову вспомнилось, как семь лет назад покидал он родной московский дом: «Была щемящая грусть и тоска, которая была со мной много лет до тех пор, пока я не женился и не обрёл теперь уже свою семью. Мамки не хватало! Некому было высказать наболевшее и посоветоваться по пустякам. Такое можно доверить только матери. Лет, наверно, до 16-ти я так и делал, когда приезжал в отпуск. И мама меня слушала, а это было главным – выговориться.

Может быть, даже мне и не нужны были её советы, нужно было только тепло, внимание и возможность прильнуть к родному человеку. С отцом не разблямзишься! Начнёшь о чём нибудь своём рассказывать, как бы невзначай вроде жаловаться, а он тебе и говорит, что в твоём возрасте он голодал, так как очень трудное время было. Послушаешь его и, действительно, все твои переживания мелковаты будут по сравнению с тем, что он пережил. Ну, после этого со своими возрастными переживаниями к нему и не лезешь. То ли дело мама! Она поймёт, да и простит. Став старше, как-то это желание выговориться прошло, да и запросы к слушающему возросли. Менялся возраст, менялись потребности в общении. Мы из нежных детей превращались в мужчин!»

Возможно, что такое чувство характерно для иногородних. У ленинградцев, например у Юры Монахова, оно было обратным. Юра, отягощенный излишней опекой родителей специально выбрал училище расположенное в другом городе.

*** Библиотечка нахимовца В высшие училища нахимовцы поступали без экзаменов, Да и поступлением это назвать было нельзя – мы просто переходили туда учиться. Это была единственная и последняя наша льгота. И мы, как нам казалось, её вполне заслужили своей семилетней учёбой в Нахимовском училище. И поэтому нам оставалось только выбрать будущую специальность, определяющую в дальнейшем и весь жизненный путь. И делалось это, естественно, задолго до выпуска.

Выбор места обучения для нахимовцев, в принципе, был добровольным, но почти всегда он был добровольно – принудительным. В иные года его ставили в зависимость от результатов учебы. В другие спускалась разнарядка. Но всегда выбор для каждого выпускника был труден. Трудно было уже потому, что за долгие годы жизни в нахимовском училище нам редко приходилось выбирать что-либо. Теперь мы понимали, что перед нами лежит Рубикон, и нам надо было решиться, в каком месте перейти его, ведь «лошадей на переправе не меняют», а на том берегу поменять направление дальнейшего движения будет трудно. Но, как решать? Из каких соображений исходить?


И, наконец, из чего выбирать?

Как оказалось, чтобы сделать правильный выбор, мы для этого недостаточно знали флот. Это - парадокс. Нас семь лет учили, мы три лета подряд были на корабле. Нередко мы бывали в высших училищах, имели там друзей и не только из бывших нахимовцев. Но к самому концу семилетнего обучения рядом не оказалось грамотных советчиков.

В Ленинграде и области высших военно-морских училищ тогда было пять: ВВМУ им. М.В. Фрунзе на Васильевском острове, ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского в здании Адмиралтейства, ВВМУПП им. Ленинского Комсомола рядом с Обводным каналом, ВВМУРЭ им. А.С. Попова в Петродворце и ВВМИУ им. В.И. Ленина в Пушкине. Кроме того, в прошлые года нахимовцы поступали в Военно-медицинскую академию и в Высшее инженерно-техническое училище (проще говоря, военно-строительное). Были училища расположенные в других городах. Возможностей было много. И для многих из нас процесс выбора был, длинным и заковыристым.

Калашникову отец советовал идти в Пушкинское училище, потому что последние годы своей службы провёл в нём. А там готовили дизелистов и турбинистов. А это значит БЧ-5. Но этого добра мы насмотрелись на крейсере «Киров» и становиться корабельным механиком хотелось лишь отдельным из нас. Идти же в ВВМИУ им. Ленина у нас не пожелал никто Сашу Берзина начал сманивать на 3-й факультет Дзержинки его приятель Боря Кобылинский, нахимовец старше нас на два года. Рисовал он перспективу отнюдь не трюмного офицера, а офицера-кораблестроителя на одном из судостроительных заводов страны, в том числе и Ленинграда. Не профессия, а сплошной ватман, кульман и рейсфедер.

Приятель Мишки Московенко Валера Трошин, с которым они познакомились в в феврале 1961 года, когда лежали в санчасти, теперь уже курсант, приходя в Питонию, красочно расписывал свою будущую специальность программиста, на которую он учится на 3-м факультете ВВМУРЭ им. А.С. Попова. Это будущее он рисовал нам как в сказке:

белый халат, тишина в заглублённом командном пункте ГШ ВМФ недалеко от Москвы, твой пульт управления с множеством кнопок и тумблеров, сдержанные команды чуть ли ни Главкома, и ты - наедине с выбором правильного решения по управлению силами всего ВМФ. От такой фантастической перспективы бросало в дрожь.

Очень хотелось не ошибиться, и не хотелось играть с судьбой в тёмную.

Необходимо было видеть все своими глазами. И тогда мы попросили, чтоб нам устроили экскурсии в военно-морские училища. Нам организовали только экскурсии во ВВМУ им.

М.В. Фрунзе и во ВВМУПП. Такое было впечатление, что никто этим делом заниматься не хотел. А, скорее, эти училища и были указаны командованию как предпочтительные.

Именно туда было желательно поступление нахимовцев (если было желательно вообще).

Библиотечка нахимовца Так что представление о том, как готовятся флотские специалисты, мы получили довольно узкое: только о штурманах и артиллеристах (ракетчиках), а стало быть, в недалеком будущем командиров кораблей.

Видимо училище подводного плавания нам плохо представили, в памяти остался лишь специальный унитаз подводника. Во всяком случае, большинство из нас склонилось в сторону ВВМУ им. М.В. Фрунзе, невзирая на непрезентабельный и удручающий вид его внутренних дворов.

ВВМУ им. М.В. Фрунзе В результате во ВВМУ им. М.В. Фрунзе пошел 21 человек. Все – на один штурманско гидрографический факультет. Когда нас приводили на экскурсию, этим факультетом как раз командовал наш контр-адмирал Н. М. Бачков. В училище того времени были еще противолодочный, начальником которого с 1967 года был бывший командир крейсера «Киров» Б. В. Викторов, и минно-торпедный. Все эти факультеты пронумерованы в соответствии с боевыми частями корабля. А один – четвертый – готовил будущих политработников, но этот в наш расчет не входил вовсе. Профессии артиллеристов и противолодочников (ПЛО) тоже по душе не пришлись, а всерьез заинтересовал лишь только 1-й факультет – штурманско-гдрографический. В штурмана пошли 10 человек, в гидрографы 11.

Грабарь ходил за советом к старому другу семьи, капитану парусника «Седов» П.

С. Митрофанову. Тот, естественно, предпочитал экологически чистые средства передвижения, жутко боялся атомных лодок, и Володе рекомендовал идти в Гидрографы.

Володя даже не знал, что это такое, но догадывался. Можно считать, что Грабарь и Сиренко выбирали специальность, более ли менее осознано. Но в гидрографы нас попало, причем каждый своим путем, еще девять человек.

В том же 1965 году поступал во ВВМУ им. М.В. Фрунзе отчисленный ранее из Нахимовского Миша Хрущалин. Прошел без замечаний все медкомиссии и оформил в военкомате все необходимые документы. В назначенное время явился в училище и написал заявление на ракетно-артиллерийский факультет. Сомнений в здоровье и знаниях (четыре четверки в аттестате зрелости) не было. Сгубила случайность. Усталой женщине невропатологу (предпоследний врач медкомиссии, после нее оставался только терапевт, который пишет заключение «Годен») не понравился его прикус зубов. После непродолжительной дискуссии он был изгнан из числа кандидатов на поступление. В ЛЭТИ поступил без проблем. Военно-морская кафедра по иронии судьбы сделала его все тем же офицером-ракетчиком, но уже запаса.

А годом раньше поступил во Фрунзе Олег Осипов. Он закончил школу рабочей молодежи. А там была десятилетка. Поэтому Рюша-мореман обогнал нас на год.

ВВМУРЭ им. А. С. Попова Это училище постепенно вместе с развитием научно-технического прогресса превращалось из училища связи, в училище, готовящее специалистов обеспечения управления силами, а затем и автоматизации управления. В 1960 году были сформированы отдельно радиотехнический факультет и факультет связи. А в 1963 году образован факультет электронно-вычислительной техники, в том году на этот факультет поступило наибольшее количество нахимовцев. Им, да и нам виделось в нем все самое передовое, что только имелось на флоте.

Будущим «ввмурэшникам» нервы помотали изрядно, особенно тем, кто шел на факультет автоматизации. Чтобы попасть в ВВМУРЭ, предстояло трижды побывать в кабинете начальника ЛНУ. Сначала их было 18. После первого посещения осталось 9. Это были: Хламков, Моисеев, Дудник, Градосельский, Задворнов, Московенко, Вадим Иванов и Крылов.

Аркадия Моисеева «захватила» радиоэлектроника и его выбор был однозначный. А Витя Крылов хотел после окончания Нахимовского училища поступить в Военно медицинскую академию и стать военно-морским врачом, но командование училища в Библиотечка нахимовца этом его желании отказало, точнее, запретило и думать о медицине под угрозой исключения из Комсомола. Для Виктора, умницы и прекрасного товарища, это была настоящая трагедия. Такое было время. Пришлось идти учиться в ВВМУРЭ им. Попова.

Но и там специальности были разными. В Нахимовском училище почему-то особо противостояли профессии вычислителя (может быть, политотдел все еще считал кибернетику лженаукой?). Справедливости ради следует сказать, что в настоящее время основной костяк ВВМУРЭ им А.С. Попова составляют факультеты, связанные с вычислительной техникой и многие «папы – адмиралы» стараются направить своих чад после Нахимовского именно во ВВМУРЭ им А.С Попова.

ЧВМУПП им. П. С. Нахимова Саша Белогуб с Витей Градосельским первоначально думали поступать в Военный институт иностранных языков. Английский - это то, в чем мы себя наиболее уверенно чувствовали. В то время перейти из флотской системы в армейскую было настоящей проблемой. Но они полагали, что с помощью отца Виктора сумеют ее преодолеть.

Офицеру-воспитателю Ю. А. Барышеву было известно об их намерениях, и он проводил соответствующую работу по противодействию. Первым сдался Саша. К одиннадцатому классу у него испортилось зрение: правый глаз-единица, а левый - 0,2. Уже во время сдачи экзаменов его вызвали к начальнику училища. Ни во Фрунзе, ни в подплав он не подходил, и ему предложили идти во ВВМУРЭ или вообще уйти на гражданку и поступать в Университет, и обещали дать замечательную характеристику. Штатским Саша себя представить не мог, а становиться вычислителем тоже не хотелось. И тут он вспомнил, что у Володи Лебедя проблемы со зрением были давно, и он заранее знал, что в ЧВВМУ на береговом факультете есть авиакласс, в который требования к здоровью не столь строги. Так Саша пошел вслед за Володей. Выбор был во многом случайным, но оказался удачным. А у Володи еще и судьбоносным, потому что, когда-то он жил в Севастополе, у него в Крыму была невеста.

Юра Монахова первоначально собирался идти во ВМУРЭ, а Валера Назаренко в «Дзержинку», но Саша Коваленко сманил сначала одного, потом и другого. В итоге трое друзей выбрали для себя ЧВВМУ В результате в ЧВВМУ им. П. С. Нахимова пошли: Белогуб, Виноградов, Коваленко, Лебедь В. И., Монахов, Назаренко (он переведется во ВМУРЭ), Поросятников, Сиротинский, Ульяшин, Щукин.

ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского Выбор этого училища оказался самым непредсказуемым. Раньше туда шли золотые и серебряные медалисты: В. Кулешов (золото 1954), В. Ляпунов (золото 1955), Н. Гришин (золото 1958), Ю. Скачков (золото 1958), Н. Стукалин (золото 1958), Б. Маркитантов (золото 1959), А. Пишенков (золото 1961), В. Крапивин (золото 1964), Е. Чеканов (серебро 1962), Б. Кобылинский (серебро 1963), Г. Ильин, Г. Лушин, и другие. Из наших же никто особыми результатами в учебе не отличался. Их было шестеро, и все написали рапорта с просьбой зачислить их на электротехнический факультет. Но в этом училище знали, что нахимовцев держать вместе опасно (по мнению В. Овчинникова особенно много хлопот доставили командованию училища выпускники 1962 г.). И, их разбили по разным факультетам - по алфавиту, да еще и по разным ротам. Антипенко и Коновалова были зачислены на первый факультет специальной (атомной) энергетики, Малахов и Мельниченко - на второй электротехнический, а Овчинникова и Попова на третий (там был только один класс) – кораблестроительный.

*** Библиотечка нахимовца В итоге мало кто может сказать, каким точно образом был сделан его выбор. То, что мы называем нашим выбором, на деле оказалось совпадением многих обстоятельств. Но, в конце концов, никто никогда не пожалел о выбранном пути. Характерным является то, что многие пошли в командные училища. Та же картина наблюдалась и в предыдущем году, когда многие поступили в Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола. А почти половина нашего выпуска (21 человек) поступила в училище им. М.В. Фрунзе. Эти два училища были сходны тем, что его выпускникам (кроме гидрографов) был прямой путь на командирский мостик или в центральный пост.

Желание, а вернее сказать, приятие возможности поступать туда, объективно было обусловлено произошедшим переустройством флота, к тому же теперь все училища давали общесоюзную инженерную специализацию. Теперь у нахимовцев не было оглядки на гражданскую специальность;

вопрос стоял конкретно, какое училище и какой факультет выпускает будущих командиров кораблей?

Глава Выпуск после выпуска Судьба подарила нам пятилетнюю отсрочку от суровых флотских будней в виде обучения в высших училищах. Во ВВМУ им. М. В. Фрунзе, ставшие курсантами нахимовцы, как и их далекие предшественники в Морском корпусе (если верить С. А.

Колбасьеву) «изучали морские науки и в свободное время пили водку». Их на первом курсе факультета было довольно много – пятая часть. Они продолжили, было, жить нахимовской жизнью, но кое-что в этой жизни пришлось им все-таки подправить.

Справедливо сказать, что уже на втором курсе, а тем более на третьем нахимовцы уже не чем не выделялись от своих сокурсников, а потом уже и часто уступали им. А гонор-то оставался. И это характерно для всех училищ.

Порядки во ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского считались вполне демократическими, но учиться там было не просто, инженерная специальность требует глубоких знаний по общим и специальным дисциплинам. Будущие инженеры засели за свои чертежи, и больше их никто и не видел. Наших однокашников в «Дзержинке» было мало, и они сразу же слились с общей курсантской массой.

В других училищах жизнь была средней между этими двумя. Курсанты по-разному носили знаки об окончании Нахимовского училища: дзержинцы – у самого погона, ВВМУППовцы – на животе, остальные на разной высоте, в соответствии с уровнем интеллекта.

Случалось и так, что сделанный выбор того или иного училища не соответствовал интеллекту, и тогда приходилось добиваться перевода в другое училище. Так, Сережа Попов сначала поступивший во ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского, скоро понял, что он явно хватил через край, и стал проситься в командное ВВМУ им. М. В. Фрунзе, но там уже было столько нахимовцев, что у командования пухла голова. Тогда Сережа поступил в Балтийское ВВМУ в Калининграде, где нахимовцев еще не знали, и успешно закончил его, но на год позже нас. Также и Игорь Антипенко, он перевелся в ЧВВМУ им. П. С.

Нахимова. А у Валеры Назаренко происходил обратный процесс, и он из ЧВВМУ перевелся во ВВМУРЭ им. А. С. Попова.

Не все и окончили высшие училища.

В «Дзержинке» Георгий Малахов к исходу первого курса превратился в настоящего гусара. Высок, статен, белокур, улыбка обворожительная, манеры изысканно сдержанны. У женщин разных возрастов и положений он пользовался неизменным успехом. На занятиях его видели редко. А попался по-глупому, когда принес пятикурсникам бутылку водки. Никого, естественно, не сдал. Накануне начальник училища контр-адмирал А. Т. Кучер собирал всех нахимовцев и строго предупреждал и его и остальных. А теперь Жора был отчислен без разговоров. Он дослужил положенный Библиотечка нахимовца срок на флоте, а в 1975 году погиб. В итоге в «Дзержинке» остались: Коновалов спецфак, Овчинников - корфак, Мельниченко – электро-механический факультет. Эти трое стали прекрасными специалистами.

Во «Фрунзе» окончили училище по специальности «Штурманская ВМФ»: Берзин, Калашников, Голубев, В. В. Иванов, М. Козловский, Петров, Комаров, Писарев. Окончили училище по специальности «Гидрография»: Александрович, Аносов, Горелик, Грабарь, Л.

Козловский, Смирнов Е., Смирнов В., Строгов, Федоров. Не окончили училище штурмана Васильев, Хомко и гидрографы Мирошин, Сиренко. Последним двум, чтобы уйти из училища, пришлось «косить» под душевнобольных.

Из ВВМУРЭ отчисляли Моисеева и Крылова, но им удалось восстановиться, и они все же стали офицерами и неплохими специалистами.

Нюансов было много, о всех не расскажешь. Но были во время обучения в высших училищах и некоторые общие черты.

*** Первое, что объединяло черты всех выпускников, это знание английского языка.

Надо заметить, что, когда нахимовцы приходили в высшее училище, там, где их было достаточное количество, формировались отдельные группы. Они же составляли костяк «англоговорящих» курсантов. В Черноморском высшем военно-морском училище им. П.

С. Нахимова также как и в ЛНУ периодически проводились вечера иностранных языков.

Один из таких вечеров начался одноактной пьесой. «В постановке главные роли исполнили курсанты 1 курса Назаренко, Коваленко, Монахов» - писала о наших ребятах газета «Флаг Родины».

В 1967 г. во время летней практики курсанты ВВМУПП им. Ленинского комсомола на борту крейсера «Киров» совершила дружеский визит в Стокгольм. Бывшие нахимовцы В. Полынько, А. Сипачев и А. Стражмейстер обеспечивали языковое прикрытие в качестве дежурных переводчиков. Кроме того, Полынько вел программу концерта училищной и корабельной самодеятельности. Естественно, на английском языке.

Примерно то же происходило и во ВВМУ им. М.В. Фрунзе. Дважды в 1967 году, когда в Ленинград приходили отряд шведских кораблей в составе фрегатов «Упланд» и «Седерманланд» и голландское гидрографическое судно «Снелиус», группа бывших нахимовцев -- а тогда курсантов 2 курса ВВМУ им. М.В. Фрунзе – Е. Смирнов, Е.

Федоров, В. Калашников, В. Грабарь работала с иностранными моряками в качестве переводчиков. Они проводили экскурсии по городу, музеям и паркам.

Не раз, в знак благодарности за оказанную помощь иностранные моряки приглашали их на борт своих кораблей. Как-то странно было думать, что такие же, как ты моряки, одетые почти в такую же форму, с которыми ты сегодня мило беседуешь, завтра могли стать твоими смертельными врагами. Однажды, увлекшись дружеской беседой с «заклятыми друзьями», наши ребята подзадержались. Встревоженный политотдел базы в полном составе собрался на пирсе и в тревоге ожидал их у самого трапа, боялись, что если поднимутся на борт, то это будет понято определенными органами определенным образом. А курсантам, когда они спускались по трапу, море было по колено.

Во ВВМУ им. М.В. Фрунзе с началом первого учебного года из нахимовцев и суворовцев (в роте их было трое: Валера Колмаков, Юра Колбаса и Витя Свирин) образовали отдельные учебные группы для дальнейшего изучения английского языка. У штурманов была своя группа, ее вела Кира Яковлевна Бондарчук, а у гидрографов своя под руководством начальника цикла Таисии Ефимовны Григорьевой. Обе в то время писали учебник для курсантов высших военно-морских училищ. Таисия Ефимовна имела научную степень, и, кстати, вполне спокойно отнеслась к нашим восторгам о «неостепененном» Д. И. Эльянове.

Библиотечка нахимовца В группе штурманов через пять или шесть занятий Кира Яковлевна (тоже очень хорошая женщина) поняла, что всё самое заковыристое, что у неё было в запасе, мы прошли ещё где-то в 9-м классе и ничему новому она нас не научит. Тогда выборные от группы пошли к начальнику политотдела училища и предложили сразу же на первом курсе сдать экзамен по английскому языку за весь училищный курс. А высвобожденное учебное время использовать для углублённого изучения своей будущей специальности.

Им в этой просьбе было отказано.

С тех пор и штурмана и гидрографы, так же, как и нахимовцы в других училищах, в сущности, только изображали учебу. Выйдя к доске, переводили все, что требовалось, «с листа» безо всякой подготовки. К середине второго курса штурмана уже собирались после окончания училища непременно идти служить на атомные подводные ракетоносцы. А эти корабли никогда в иностранный порт не заходят, значит и знание английского языка им вроде бы и ни к чему. Другое дело – гидрографы. Подробное изучение иностранных карт и лоций – это была их будущая работа. На примере одной только метеорологии (одной из учебных дисциплин) можно понять, что специальность у гидрографов интернациональная.

После четвертого курса это стало известно и штурманам.

*** Летом 1969 года, состоялся дальний поход отряда советских боевых кораблей Черноморского флота к берегам Америки. В Атлантике в районе Ньюфаундлендской банки к ним должны были присоединиться с СФ две дизельные подводные лодки и плавбаза подводных лодок. По приглашению правительства Кубинской республики планировался первый официальный (деловые заходы кораблей, конечно, были и до этого) заход на остров Куба. На флагманском корабле ракетном крейсере «Грозный»

черноморцы разместили своих севастопольских курсантов, целую роту 4-го, курса будущих ракетчиков из ЧВВМУ им. П.С. Нахимова. Из Ленинграда, не успев сдать все экзамены летней сессии, в Севастополь прибыли два класса будущих штурманов из «Фрунзе». Их разместили на бпк проекта 61 «Сообразительный» и брк проекта 57А «Бедовый». А пятеро человек, и среди них В. Калашников, попали на флагманский корабль. Там Слава встретил однокашника Сашу Сиротинского. А Саша Берзин вместе со своим классом оказался на «Сообразительном» (по мнению Калашникова на «Бедовом», но это не важно).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.