авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Скачать Часть I: XVII Чтения «История институтов мышления» Перейти к Части I: XVII Чтения ...»

-- [ Страница 3 ] --

Литургия – Василия Великого, Иоанна Златоуста или католическая месса – являла собой пример соединения всех доступных искусств таким образом, чтобы определенные мыслительные конструкции можно было разворачивать ежедневно и последовательно в специально устроенном для этого пространст ве. Это позволяло прорабатывать содержание, задействуя все каналы человече ской перцепции.

Храм, который суть «богословие в камне» и который есть торжествующее совершенство пропорций, фиксирующее определенное сообщение urbi et orbi в материале, противостоящем времени (в камне).

Икона – «богословие в красках», согласно обратной перспективе – взгляд из иного мира, взирающий на смотрящего из мира сего. Икона была, с одной стороны, доступнейшим средством фиксации определенного содержа ния для неграмотного или малограмотного населения, которое в режиме посто янных молитвенных встреч с иконой его усваивала. С другой стороны, икона оставалась для духовидцев дополнительным каналом сообщения миру новых богословских смыслов, которые в тексте по той или иной причине не могли быть зафиксированы и обнародованы.

Далее я представлю несколько сюжетов из истории Церкви.

Сюжет первый посвящен отцам каппадокийцам. Император Константин собирает Первый Вселенский собор (325 г.). Он всё оплачивает. Кесарь создает все условия для многотрудной работы, но взамен просит одного – договорить ся. Договориться между собой. (На полях замечу: Константин, не будучи на тот момент христианином, сочувствующий то одному, то другому лагерю, вел себя куда корректней, чем последующие императоры, которые, уже будучи христиа нами, воображали себя вправе навязывать свое суверенное мнение Вселенской церкви.) Карсавин писал: «Догма лишь отграничивает истину от обличаемой ею лжи». Обратите внимание, насколько это отличается от того, что в обыденном языке понимают под догматом! «Догма производит некоторое очерче ние сферы, которую всякий должен постигать в мере и качестве дарованной ему благодати». – Из: Лев Карса вин. Святые Отцы и учители Церкви. М.: 2008. – С.Г.;

а также на сайте с издания: Лев Карсавин. Святые Отцы и учители Церкви (раскрытие Православия в их творениях) М.: Издательство МГУ, 1994. – Ред.

Зачем кесарю согласие Церкви? Константин понимает, что разномыслие, бушующее в империи, ставит царство под угрозу, морально подтачивая и ос лабляя ее. Поэтому Император от собравшихся и требует – договориться! Но договориться как всегда непросто.

Надо признать, что дискуссия обнажила дефицит ряда понятий, из-за чего задача схватывания онтологических интуиций казалась неразрешимой. Не было даже ключевого слова, позже ставшего центральным понятием тринитарного догмата – омоусии 54. Его принес Афанасий Великий, причем из пустыни, куда он бежал, будучи жестоко преследуем и где он в посте и молитве обрел его.

Омоусия будет положена в центр конструкции тринитарного догмата и войдет в афанасьевский Символ веры.

В те годы Афанасий и каппадокийцы яростно ищут категориальный язык, позволивший бы схватить тончайшие интуиции Откровения. Обвинения из вестного теолога XIX века Гарнака 55, что в тот момент христиане поддались очарованию эллинизма, хуже того – что в них победило желание выглядеть респектабельными, дабы римская знать признала их за людей достойных вни мания, – правдивы только отчасти и не по существу. Достойный ответ на эти обвинения дает Николай Бердяев, показывающий, что всё как раз наоборот: это ересь была рациональна и тем самым доступна юридическому сознанию рим лян. И действительно, монофилитство, монофизитство, арианство 56, все они как учения были более строги и понятны с позиций рационального мышления и бо лее фундированы в господствующей эллинской культуре. А то, что только в будущем станет ортодоксией, напротив, представляло собой учение парадок сальное, антиномичное, обескураживающее, вызывающе наивное. Оно было гносеологически неопределенным: вроде как давало знание о трансцендентном, и не давало, вроде как сообщало что-то о Едином в трех Лицах – и тут же отри цало ранее сообщаемое в попытке вырваться за языковые пределы.

Так, Григорий Назианзин, один из каппадокийцев, описывал свое сокро венное созерцание Троих в Одном, которое вызывало у него глубочайшие и ошеломляющие чувства, что полностью вытесняло привычное ясное, рацио нальное мышление: «Едва только помыслю об Одном, как озарюсь величием Троих, а стоит мне различить Троих, как тут же переношусь назад к Одному.

И когда размышляю о любом из Троих, мыслю Его как Единое, и глаза мои за туманиваются, и почти всё, о чем я мыслю, от меня ускользает…» 57. Это же по сути коан.

Омоусия (греч. – единосущие) – первоначально учение Афанасия и его сподвижников-каппадокийцев о том, что Иисус имеет ту же сущность (усию), что и Бог Отец, и поэтому в той же мере есть Божество. Позднее как регулятивный принцип мышления в тринитарном догмате распространяется и на третье Лицо Божества – Дух Святой. Три Лица Троицы «неслиянны» (как различные ипостаси Божества), но при этом «нераздельны» (еди носущны). – Ред.

Адольф фон Гарнак. История догматов. М.: 2005 – С.Г.;

а также на сайте с первого изд.: Адольф фон Гарнак.

История догматов, в кн.: Общая история европейской культуры, СПб. 1911, т. 6. – Ред.

Для борьбы с которыми равноапостольный Константин Первый и созвал в 325 году Вселенский Собор в Ни кее. – Ред.

Карен Армстронг. Указ. соч.

Поэтому догма, выращенная из ясной, живой и непосредственной кериг мы, вынуждена была приобрести парадоксальную форму. Такая догма не по зволяла выносить поспешные, школьные суждения о Боге, Который, даже рас крывая Себя, оставался в Своем естестве Неисповедим. Керигма же по опреде лению имеет дело лишь с описанием энергий (сил, проявлений) Божества.

Вывести человеческое мышление через схематизм догмата на парадок сальные просторы созерцания Всевышнего – это был честнейший, но опасней ший выбор. Вне мыслительной культуры, подготовленной всей историей Гре ции, это было просто невозможно. И, конечно же, у этого выбора были как по ложительные последствия, так и отрицательные экстерналии.

Уровень культуры мышления людей, которые вводили в христианский дискурс догматы, был несопоставим с таковым уровнем подавляющего числа людей, которым пришлось как-то соотноситься с догматикой. Следствием чего стал тот прискорбный факт, что догматы расплющили мозг последних. Отчего постепенно (а в какие-то исторические периоды – достаточно быстро) догмати ческое мышление выхолащивается и превращается собственно в школьное, школярное, оторванное от переживания личной встречи с Невыразимым. Ина че, живое становится мертвым, гибкое – сухим. А значит, то, что обладало ка чеством «поворота», что останавливало и речь, и мысль, что вводило в мета нойю 58 – превратилось в бесконечный и бесплодный, зато хитроумный спор о трансцендентном.

Второй сюжет посвящен Фоме Аквинату. Для себя я называю эту исто рию «проектом катехизации Аристотеля». Вначале историческая канва: Фому вызывают в Рим и дают время на подготовку. Чем он занят? Он постигает Ари стотеля. Ему дают людей, доступ к редчайшим текстам, необходимую инфра структуру, на чем он и строит целый исследовательский институт.

Организовав работу других, Фома организует собственный когнитивный аппарат. Он ограничивает себя двумя условиями. Первое: он не доверяет ника ким переводам античного философа (напомню, в Европу Аристотель вернулся через переводы с арабского). Поэтому за тяжелую переводческую работу с ори гинального греческого языка усаживается целая бригада ученых монахов. Вто рое: Фома не выносит никаких собственных суждений, пока не ознакомится с полным корпусом текстов Стагирита. А это требовало терпения и времени.

После завершения данного этапа работ Рим направляет Аквината в Па риж, на тот момент главный интеллектуальный центр Европы. Какую же задачу ставит перед ним Святой престол? Выиграть Аристотеля у всех – у аверрои стов, августинцев, мракобесов (к последним я отношу тех, кто во все времена под любым благовидным предлогом выдавливал мышление из Церкви). Выиг рать – значит, дать самую убедительную и безупречную интерпретацию его на следства, а затем институционализировать эту версию с последующей трансля цией ее с университетских и епископских кафедр.

Метанойя (греч. «покаяние») – изменение в понимании собственного Я и жизненной цели, основанное на переосмыслении интеллектуального отношения к миру. – Ред.

Мораль. В какой-то момент Церковь понимает, что Аристотель неизбе жен. Интеллектуалы Европы пробуждаются, и у них есть образец – блестящая эллинская культура. Открываются ранее неизвестные тексты и иные артефакты.

Но если Аристотель неизбежен, пусть восторжествует правильная версия его учения! Правильная – это та, которая позволяет Церкви удержать управленче скую позицию.

Важно и то, какой тип действия избирается: не церковное мышление под тягивается до Аристотеля, отнюдь! – но Аристотель подтягивается до вершин теологического мышления, по определению, исходящего от самого Логоса. Тем самым оконтуривается востребованное миром рациональное мышление, по строенное на силлогизмах Стагирита. А ведь «знание – сила». Это и значит со хранить управленческую позицию в мире.

Кроме прочего, данная история – это пример того как важна дисциплина мышления. Именно в богословии было выработано актуальное представление о дисциплинированном мышлении. Церковь намучилась с ересями, и поэтому ее интересовало не всякое мышление: ведь мышление само по себе, мышление, предоставленное самому себе – слишком бурно, чрезвычайно похотливо, неве роятно рискованно, и в этом смысле, безответственно и разрушительно. Совре менный креативный класс это вряд ли поймет, а интеллектуалы религиозной Европы это понимали хорошо и делали выводы.

Сюжет третий посвящен Лютеру. Главный подвиг этого скромного ав густинского монаха в том, что он открыл доступ к Писанию массовому читате лю. Для этого нужен был не только Лютер и печатный станок, но много чего еще. Нужно было, чтобы этот массовый читатель по определению был, то есть чтобы немало людей могли бы элементарно читать. Для этого должно было существовать книгопечатание, потому что производство текста должно было стать относительно дешевым, в результате чего каждый мог бы купить книгу и хранить ее в доме. Для этого нужна была потребность в грамотных людях, то есть должен был сложиться такой экономический уклад, который бы сформи ровал потребность в грамотных людях и оплатил их грамотность. У этого ново го класса людей должно было быть время на чтение книг. Эти люди должны были почитать за ценность собственное суждение, выращенное в размышлени ях над текстом… и т.д., и т.п… На сегодняшних Чтениях уже вспоминали Освальда Шпенглера. Так вот, я помню, как меня потрясла одна его мысль, что «кисть и орудие появляются одновременно». Ибо бессмысленна такая форма кисти, с этим – почувствуйте! – мышечным аппаратом, если одновременно не было той совокупности орудий, которую эта кисть должна была держать и под которую эта кисть оказалась эволюционно или креационно заточена.

Применим данный подход к рассматриваемому сюжету. Это значит, что печатная книга, капитализм и протестантизм (как воистину эмансипированное христианство) должны были и могли появиться только одновременно! По сути, именно этот квантовый переход мы и называем Реформацией.

Важной задачей было формирование трудовой этики. Для этого богослу жение выносится за стены храма. Преодолевается узкий взгляд на богослуже ние, разрушается монополия клира. Ведь смыслом трудовой этики Лютера бы ло, конечно же, не циничное или наивное оправдание настоящих и будущих преступлений капитализма, а воссоздание принципа всеобщего священства, со гласно которому повседневный труд пекаря, библиотекаря, архитектора и пра вителя является богослужением, если только он осуществляется с определен ных экзистенциальных, когнитивных и нравственных позиций. Потому не надо наивно полагать, что служат Богу только церковники, и не надо отождествлять Церковь с Царством Божиим, о пришествии Которого, каждый верующий мо лит Отца в ежедневной молитве «Отче наш» («да приидет Царствие Твое»).

Итак, Лютер открывает доступ к Писанию, вере и суждению, и через это – к массовому христоцентрированному мышлению – Solus Christus! Мышле нию, обращенному в повседневные заботы человека. Он смело срезает сухие ветви Предания, открывая доступ к Писанию – Solo Scriptura! Он формулирует предпосылки трудовой этики, и выносит литургию за стены храма, узрев мессу в таинстве профессионального труда.

Сюжет четвертый и последний – о вырождении теологии в Новое вре мя. Либеральную теологию я рассматриваю как движение в сторону выхолащи вания христианского дискурса. Это печальная история отказа от претензии на собственное мышление. Данная капитуляция была тщательно замаскирована под благо. Мыслительный аппарат заимствовался у великих философов совре менности. Например, Шлейермахер увлекся Кантом и на основе кантианского категориального аппарата развернул оригинальное богословие, кто-то сделал ставку на Гегеля, кто-то на позитивную философию. Результат налицо – секу ляризация мышления, затем философии, науки и, в конце концов, мира.

У этого предательства имелось высокоморальное оправдание. Так, гово рилось, что современный человек не может воспринимать описанные в Еванге лии чудеса как физическое чудо, нарушающее законы природы. Ведь в ту эпоху все уже верят и поклоняются законам природы, а не сакральному тексту.

Дальше – больше. Утверждается, что в том типе массового мышления, который закрепляет себя в XIX веке, человек не может мыслить догматически.

Как следствие, всякое догматическое начинают уподоблять косному и неразум ному.

Отказ от чуда в нижнем этаже пирамиды знаний и от догматического мышления в верхнем этаже привел к тому, что все принципиальные позиции Церковью были утрачены. Одна из таковых – это позиция удерживающего це лое, значит, ответственного за исправление пути мира сего 59.

Таким образом, каппадокийцы формируют верхние этажи христианского мышления и кладут стабильную и непременную единицу этого мышления – догмат. Аквинат – «приручает» Аристотеля, тем самым удерживая лидерство Церкви в просыпающейся от «сна разума» Европе. Лютер – сносит этажи исто рических наслоений ради восстановления базовой мыслительной конструкции «В XVIII веке, когда христиане Запада начали несколько стыдиться этой догмы и решили от нее отделаться, они, в духе Века Разума, просто попытались сделать Бога рациональным и понятным. Это стало одной из при чин так называемой «смерти Бога» в XIX и XX веках». – Из: Карен Армстронг. Указ. соч.

и, благодаря сотерологической направленности своей критики, успокаивает больную совесть европейца. Но все это было спущено за пару столетий Нового времени.

В следующем эпизоде я сформулирую четыре известные мне задачи, ко торые решались путем институционализации определенного типа богословско го мышления. Уверен, что каждая из них может и должна быть обсуждена в от ношении нашей собственной школы мышления.

Институционализация алгоритмов мышления против ереси. Догматы – это саморазвертывающиеся сгустки мышления, тщательно отобранные церков ным соборным единодушием. Чтобы это работало, важно было сформировать технологии работы с догматами (как мыслить, чтобы дать возможность догма там саморазвернуться?) и построить систему трансляции этих когнитивных технологий. Во многом благодаря решению этой задачи целый ряд ересей, пе режитых Церковью в первых веках, были не просто преодолен, но против них в церковном теле был выработан иммунный ответ.

Институционализация мышления ради единства. Уверенно утверждаю, что ошибки в институционализации мышления закрывают путь к церковному единству и часто, соответственно, к единству определенных церковных сооб ществ. История полна примеров, когда институционализация вводила единооб разие, которое в свою очередь цементировало Тело. На мой взгляд, не только Церковь, но и школа мысли не должна игнорировать эту задачу.

Институционализация мышления ради возможности трансляции са крального знания. Транслировать Символ веры, состоящий из тщательно сфор мулированных и сбитых между собой кратких положений, куда проще, чем жи вой непосредственный апостольский нарратив. В христианстве сложилась це лая культура создания подобных текстов – Символ веры, катехизис, исповеда ние веры и т.д., – работа с которыми и над которыми не прекращается.

И, наконец, институционализация мышления ради просвещения. Как от мечал Карсавин: «догмат указывает на области, которые всякий христианин должен разъяснить для себя, осветив светом разумения» 61. Обратите внимание:

догмат указывает на области нашего внимания и задачу просвещения. В опре деленном смысле мы имеем дело с заботой о нас, с экономией наших сил и времени.

Опять же, выводы для школы (ММК) оставляю вам, дорогие коллеги.

В конце своего выступления остановлюсь на некоторых важных вещах.

Вспоминаю последнею Стратегическую игру по онтологии 62, устройство которой предполагало взаимодействие трех групп участников: тех, кто высту пал с позиции системо-мыследеятельностной онтологии, тех, кто действовал с позиции естественнонаучной онтологии, и тех, кто действовал с позиции тео логической. Мы это сделали, чтобы породить пространство, наполненное Он тологическим Другим, которым единственно и можно проблематизировать ва Сотериология – раздел в христианском богословии, который имеет дело с учением о спасении. – Ред.

Карсавин Л. Указ соч.

Ранее упомянутая седьмая Стратегическая игра онтологического цикла, январь 2012 г. – С.Г.

шу собственную онтологию, а значит, – дать вам шанс на трансцендирование с последующей перегруппировкой смыслов.

Не знаю, станут ли меня «бить свои», но для меня догмат по форме напо минает схему, иначе говоря, догмат – такая же единица мышления в теологии, как и схема в ММК.

Схема есть схема. Поэтому для того, чтобы догмат получился, необходи мо его очистить от всего личностного и от всего исторического, одновременно помня, что догматизация запускалась как реакция на определенные историче ские события и исполнялась не без участия конкретных одаренных личностей.

Итак, несмотря на то, что догмат вырастает из исторических дебатов, статус догмата он приобретает только тогда, когда его удается очистить от всего исторического, вследствие чего он становится в состоянии выполнить пе ренос определенного способа мышления в любое пространство, в любую эпоху, в любое время.

Теперь перекину мостик от теологии к методологии. Говоря системомыс ледеятельностным языком, все догматы нарисованы на христологическом дог мате. Все смыслы христологического догмата – двойная природа Христа, двой ная воля, сама формула: «стопроцентный Бог – стопроцентный человек», – все они просвечиваются в остальных догматах. В свою очередь, сам христологиче ский догмат обязан быть нарисован на тринитарном. В общем-то, если внима тельно всмотреться в историю Вселенских соборов, исторически так и вышло.

Скажу еще резче, пусть даже я если вступаю в зону особого риска: на объектно-онтологической доске лежит христологический догмат, а на органи зационно-деятельностной, конечно же, – сотериологический. Потому что ос новное действие, осуществляемое любым членом церкви и самой Церковью, – это спасение: спасение конкретного человека, спасение каждого жаждущего, спасение всего тварного мира.

Здесь важно ответить на вопрос: уменьшается ли степень свободы чело века и свободы его отношений с мышлением с увеличением количества инсти тутов и плотности институционализации? Мой ответ – прямой и безусловной корреляции здесь нет, если только вы не вульгаризируете понятие свободы до понятия вседозволенности. Но так же, как современная правовая мысль вынуж дена себя перепроверять на предмет коррупциоёмкости, – также и ответствен ная институциональная мыслепрактика должна перепроверять свой замысел и реализацию на предмет последствий для свободы.

Всякое институциональное мышление выхолащивается, любая институ циональная форма не выдерживает бездушной социальной энтропии. Приведу цитату из Честертона: «Марсельеза звучала когда-то как рев вулкана, и цари земные дрожали, страшась небесной кары или, что для них еще было ужасней, праведного суда. Сейчас ее играют на приемах, где улыбающиеся монархи бе седуют с осклабившимися миллионерами. Революции застывают в учреждени ях, перевороты стареют, и прошлое, исполненное мятежа и гнева, кажется нам гладкой тканью традиции» 63.

Из записок автора, источник не зафиксирован. – С.Г.

Сделаем вывод: институционализация неизбежна, как и неизбежна борьба с институционализацией, так же неизбежно и выхолащивание содержания внутри самой удачной формы, самого совершенного института.

Институционализация мышления не гарантирует содержательного суще ствования навсегда, но институционализация – это обязательное условие на пу ти в историю. В нашем случае – на пути к созданию истории самой школы (ММК), на пути придания школе историчности и на пути, формирующем шко лу как таковую. Но для этого нужно поверить, что человек вместе с мышлением призван создавать обители мышления – институты.

Щедровицкий. Спасибо. Пожалуйста, Галина Алексеевна, Ваш вопрос.

Давыдова. Мой вопрос касается Лютера. Вы так быстро проговорили этот кусочек, что у меня возник вопрос.

Щедровицкий. Это его любимая тема.

Давыдова. И я не поняла Вашей точки зрения. Как Вы относитесь к тому, что Лютер боролся за возможность и необходимость перевода хорошего текста Вульгаты на еще не сложившийся немецкий язык – и добился в этой борьбе по беды? Ведь германского государства еще не было – были отдельные княжества, – а текст уже был переведен. Какое это имеет отношение к институционализа ции, и как Вы это связываете? Спасибо.

Градировский. Я думаю, что Лютер сделал ровно то же самое, что до не го один достойный Папа Римский (не помню его имени), который в самом на чале истории христианства благословил перевод Септуагинты 64 на вульгарный латинский язык. Так образовалась Вульгата, и так западные христиане получи ли текст, который они были в состоянии элементарно читать.

Я полагаю, лучше дать доступ к Священному Писанию на только склады вающемся языке, чем довериться малообразованному клиру и его толкованию священного текста.

Это надо понимать как политическое решение. У этого решения были свои минусы, на которые в Вашем вопросе есть отсылка, но полагаю, епископ Рима, благословивший перевод, считал, что плюсов было больше.

Давыдова. А Вы как считаете?

Градировский. Я считаю, что данное решение включило богословское мышление у европейцев и дало цивилизации то ускорение, в котором мы сего дня и пребываем.

Давыдова. Спасибо.

Щедровицкий. Спасибо. Да, Анатолий Игоревич.

Септуагинта – перевод Танаха (или Ветхого Завета в христианской традиции) на древнегреческий язык. Этим переводом, согласно легенде, занимались одновременно 72 (или 70, откуда «септа») мудреца в течение 72 дней, каждый в одиночку – и при этом все их переводы совпали. Так называемую Вульгaту (Vulgata, то есть народ ная) создал в 386-405 гг. блж. Иероним Стридонский, пересмотрев первый старолатинский перевод (Vetus Latina). Вульгата включала в себя не только Ветхий, но и Hовый Завет. На переработку Ветхого Завета блж.

Иероним потратил 15 лет, оставив несколько частей непроработанными. «Новая Вульгата» (1979) содержит латинский перевод, более соответствующий оригинальному языку самого первоисточника, сохранив характер ный для Иеронимова перевода стиль и лексику. – Ред.

Левенчук. Я вспоминаю первый доклад, в котором впервые было сказано слово «стандарт». Там оно было сказано интересным образом: стандарт – это то, что употреблялось вместо нормы, потому что там есть и отклонение, и мно гое другое.

В этом докладе, как я понимаю, вместо стандарта говорится «догмат».

А стандарт и институт как-то действительно не взаимозаменяемы ни в речи, ни в понимании. Но когда я стал пробовать подставлять в этом докладе не столько слово «институт», сколько слова «институционализация» и «стандартизация», то действительно – происходит одно и то же. Говорится о том, что происходит некоторая стандартизация, создаются институты, в которых кристаллизуется много людей, во много этапов, с каким-то там развитием.

И можете ли Вы в Вашем докладе действительно заменить древнее такое, благопристойное такое слово «институционализация» словом «стандартизация»

и взглянуть на этот процесс ровно так же? Compliance 65 стандартам, enforce ment 66 стандартов. Но стандартов, а не законов.

Щедровицкий. Спасибо.

Градировский. Так как за последний год я несколько раз слышал В.Я. Дубровского, мне кажется, что он стандарт употребляет в другом смысле.

Конечно же, нельзя ставить знак равенства.

Левенчук. А стандартизация?

Градировский. Нет, стандартизация связана с его пониманием стандарта.

И я не могу просто взять и сделать этот перенос. Ваше понимание он (стандарт.

– Ред.), может, и организует, – но мне он только мешает.

Щедровицкий. Спасибо. Да, прошу вас.

Бахтурин. Сергей, у меня вопрос на уточнение, потому что в твой речи [упоминание об ассимиляции Аристотеля] прозвучало дважды [и по-разному].

Так все-таки, когда средневековые богословы ассимилировали Аристотеля, они сделали это «правильно» или чтобы сохранить управление? Потому что ты ска зал это как бы через запятую… Градировский. Смотри: «правильно», потому что удалось построить науку, «правильно», потому что удалось сохранить управление, «правильно», потому что удалось сохранить Европу в состоянии мира. Потому и «правиль но». А какая другая есть правда?

Щедровицкий. Но, правда, всего на 100–110 лет.

Коллеги, вы помните, я не люблю вопросы по принципу. Вопросы – это форма такого самопоглаживания. Выступайте с суждениями. Поэтому у док ладчиков есть приоритет, а дальше перейдем к дискуссии.

Розов. Мне очень понятна тема этого выступления. Дело в том, что, я ду маю, мы все, особенно старшее поколение, выросли в «виговской истории»67, Соответствие, согласие, англ. – Ред.

Осуществление, англ. – Ред.

«Виговская история» – термин введен английским историком Гербертом Баттерфилдом (Herbert Butterfield;

1900-1979) в книге «Виг-интерпретация истории» (The Whig Interpretation of History, 1931). «Виг» – от названия английской партии виги. Под этим понимается восхваление настоящего, в угоду чему пересматривается и про шлое. Стоя на позиции критика построения линии прогресса от варварского прошлого к прекрасному настоя где прогресс, наука – это хорошо, а устаревшая религия – это плохо. И по скольку всё развивается циклически, то сейчас мы все переживаем такую реак цию против «виговской истории», и, соответственно, всё, что связано с Церко вью, схоластикой, с догматами – это всё очень респектабельно, и это такая сим патичная подкладка под развитие СМД-методологии: там схоластика, здесь у нас мыследеятельность, всё очень здорово!

Тем не менее, опять-таки, рискуя навлечь на себя гнев и докладчика, и публики, я хочу сказать, что есть две очень большие противоположности.

Есть свободное мышление, научное и философское, для которого нет никаких догматов, и любой догмат может и должен быть поставлен под сомнение.

И есть прислужница при Церкви, при этой большой бюрократической органи зации: религиозная философия, теология и т.д. И Церковь относится к мышле нию и философии примерно так, как большевики относились к нэпманам: чуть чуть вы можете, конечно, там поторговать, но, как только вы начнете мешать, мы вас прихлопнем. И как человек, представляющий свободное мышление, на учное и философское, я, конечно, скажем так, против основного пафоса докла да.

А вопрос такой: если говорить о дальнейшем развитии философии, науки, методологии, то какие Вы нам предложите догматы? Если христианские, то что делать атеистам или представителям других конфессий? Если не христианские, то это уже опасно с церковной точки зрения.

Градировский. Слышу, что Вы говорите. Но Вы используете понятие догмата не так, как его понимает само церковное мышление, работающее с этим понятием, а как ругательство. Поэтому мне трудно комментировать.

Если же догмат употреблять в несвойственной понятию коннотации как не критикуемое и не проблематизируемое суждение, то в современном евро пейском мышлении полно таких «догматов». Некоторые темы настолько та буированы в Европе, что за них сроки дают. Как правило, это травмы Второй Мировой войны.

Второй момент. Конечно же, христианское мышление гораздо лучше осознает свои границы, чем многие думают. Конечно же, не надо христианское мышление применять там, где работает инженерное мышление или естествен но-научное исследовательское мышление – это просто глупо!

Появление института догматики вызвано тем, что религиозное мышле ние, в отличие от Вами названных, имеет дело с Откровением. Откровение – это то, что вторгается в жизнь человека, чем человек не может никаким образом управлять. Хотя, конечно, он может его отринуть. Откровение суть то, что мно гократно выше человека, человеческого разума и даже коллективной мудрости, есть то, что не может быть ухвачено никакой рациональностью. Иными слова ми, в центр авраамического мышления кладется то, что никаким образом не щему, Баттерфилд считал, что «виговский» исторический позитивизм искажает прошлое. С оценкой знания прошлого через призму знания современности теряется подлинный ход событий. Историк же должен погру жаться в контекст истории, оценивая прошлое через призму интеллектуального климата той эпохи, которую он изучает. – Ред.

может быть извлечено ни из опыта, ни из эксперимента, ни случайным образом схвачено интуитивно.

Но, понимаете, религиозное мышление строится на том, что всю ту сво боду, всю ту смелость и дерзость поиска, о которой Вы говорите, вы должны применить в ситуации, когда вам через Откровение выставлены рамки. И по настоящему свободного человека, мне кажется, это абсолютно не смущает.

Щедровицкий. Спасибо, коллеги. Переходим к выступлениям.

Сергей Николаевич, Вы можете занять место в зале, Вам оттуда будет легче смотреть на себя, делавшего предыдущий доклад, и слушать суждения, а в конце коллоквиума у Вас будет возможность коротко высказаться.

Коллеги, у нас осталось всего одиннадцать минут. Вадим Маркович, Ва ше суждение первое, а потом я буду давать на реплики буквально по минуте полторы.

Дискуссия по докладам Розин. Мне оба доклада понравились, они были действительно яркие и оригинальные. Я хочу выступить по поводу первого доклада.

Дело всё в том, что здесь была изложена концепция, которая известна – это концепция, в общем, постмодернистская, в частности у Делёза есть такая концепция мышления. Но я хочу обратить внимание, что всегда есть эта твор ческая работа, открытие нового – того, чего не было, неизвестного. Но, с дру гой стороны, ведь есть мышление как Логос. Когда Аристотель создает мышле ние, он создает и правила, и категории, и т.д. И, по сути, мы имеем всегда раз ворачивание мышления между двух полюсов. Есть периоды, когда мышление превращается в машины. Создаются правила, категории, и оно как бы останав ливается. И тогда главная задача в мышлении – это решать так называемые го ловоломки. А есть другие периоды, когда речь идет о становлении, – там как раз работает концепция Делёза и та, которая нам была здесь изложена. Поэтому мне кажется, что нельзя упускать более сложную действительность мышления, которая разворачивается между машинами и обнаружением и открытием неиз вестного или порождением неизвестного 68.

Теперь второй момент. Он связан с тем, что здесь, конечно, нам пред ставлена такая хорошая концепция мышления, и главным понятием здесь явля ется «формат мышления». И дальше возникает вопрос: а как соотносится это понятие формата мышления с методологической традицией, с другими тради циями и т.д.? Потому что мы имеем такую ситуацию: или мы должны взять эту концепцию, поверить в нее и посмотреть, как это работает, – если эффективно работает, тогда мы этим будем пользоваться. Или другой вариант – мне, напри мер, более симпатичный, – когда новая концепция мышления должна быть Подробнее см.: Розин В.М. Мышление в контексте современности (От «машин мышления» к «мысли событию», «мысли-встрече») // Общественные науки и современность. 2001. № 5.

проработана, осмыслена, соотнесена с существующими традициями, в том чис ле и методологической. И я бы призвал автора как раз двигаться по второму пу ти.

И последнее. Дело все в том, что в конце было введено понятие метаин ститутов. Если следовать понятийному соображению, то нельзя, на мой взгляд, говорить о «метаинституте»: здесь получается парадокс. Мы часто весьма неос торожно пользуемся языком. Если мы представили метод, то нам кажется, что мы остались в той же действительности. Я утверждаю, что те примеры, которые приводились, никакого отношения к институтам не имеют.

Щедровицкий. Спасибо. Рустем, пожалуйста.

Максудов. Я хочу отнестись к первому докладу (С.Б. Переслегина), но мне кажется, что мое отнесение касается и второго доклада (С.Н. Градировско го), просто там очень сложное вопрошание происходит.

Мне кажется, что первый доклад продемонстрировал очень интересную форму институционализации методологического мышления через полагание онтологической картины и задание в нем места методологического мышления.

И я думаю, что это и есть прецедент, который происходит постоянно. И здесь получается интересный парадокс, точнее, вопрос: это должны быть натурали стические картины – или это какие-то особые картины, в которых это место по является? И в соответствии с этими процессами или элементами институциона лизации, видимо, появляются такие люди, которые способны, хотят это место определить в подобных картинах;

они осуществляют полагание этих новых картин, в которых возникает место для методологического мышления. И, соот ветственно, могут появиться вопросы такого плана: откуда и как возникают и привлекаются такие люди;

возможно ли, что этот процесс происходит в мето дологическом сообществе;

каков способ полагания этого места;

что это за ме сто и как оно влияет на изменение предметно-ориентированных картин и пред метно-ориентированной действительности?

И это очень интересный момент: мне кажется, что во втором докладе, хо тя это не сказывалось прямо, Вадим Маркович [к Розину. – Ред.], апелляция к перечисленным выше вопросам постоянно была и очень интересная. И весь второй доклад демонстрировал другое полагание места методологического мышления, отличающееся от полагания в первом докладе.

Щедровицкий. Спасибо. Максим, пожалуйста.

Осовский. Коллеги, мне кажется, мы сейчас наблюдаем достаточно ин тересный феномен, а именно – что слово «институт» не совсем схватывается в языке. То есть из различных научных теорий мы наблюдаем, что под институ том понимаются разные явления. И только из методологической рамки мы мо жем взглянуть на то, что мы называем институтами мышления: мы их называем «формами», но при этом говорим такие слова, как «язык», «догмы», «стандар ты». А то, что происходит в слое коммуникации и что мы там именуем инсти тутом, – это инфраструктуры, которые созданы для многопозиционной рефлек сии, я бы это так назвал. То же, что происходит в деятельности, мы называем институтами-организациями – государствами и т.д.

И свое суждение я бы сформулировал таким образом: у нас термин и по нятие «институт» гуляет по слоям схемы мыследеятельности, и мы не можем это наблюдать из социологии или макросоциологии, не можем это наблюдать из психологии, не можем это наблюдать из экономики. Можем действительно это наблюдать, только если мы на это смотрим из теории мыследеятельности.

Я бы сказал, что институт, на самом деле, – это само мышление и есть.

То есть это некие акты мышления, которые институционализируются в знако вые формы, потом рефлексируются с другими [участниками института мышле ния] – не в собственном сознании, а с другими, – в многопозиционной комму никации, рефлексируются в нормы, стандарты, транслируются и воспроизво дятся уже в деятельности и в истории.

И я бы еще один важный момент отметил, что все это делается для уста новления равновесия, потому что, по сути дела, человечество все свое свобод ное время на протяжении нескольких тысяч лет занимается тем, чтобы устано вить равновесие в социуме. И, с другой стороны, там лежит такой фокус, как конкуренция, который постоянно давит на это равновесие и заставляет обу чаться. Я бы это тоже хотел отметить.

Щедровицкий. Спасибо. Пожалуйста, Бахтурин.

Бахтурин. У меня такая двойственная фиксация по отношению к обоим докладам, как орел и решка, и рискну высказать суждение, что Сергею Борисо вичу Переслегину было бы сложно сказать, из какой традиции мышления он изъяснял то, что он изъяснял, например, представлял другие виды мышления, как они были изложены в его докладе.

В этом смысле упомянутый им постмодерн – в российской традиции, по скольку это относительно новая для нас, такая преходящая мода – трактуется как пост-что-то, то есть что-то, наследующее чему-то или приходящее на ка кую-то смену. На самом деле это проблемы перевода. Сама претензия того, что у нас называется «постмодерн», в том, чтобы быть инобытием – иным по отно шению ко всей предыдущей традиции философского размышления, тому, что называется «модерн». При этом любой положительный тезис быстро объявля ется «модерном–ино», то есть, по сути, такая меональная 69 фиксация.

Что это дает по отношению к докладчику? У него нет оснований для реф лексии того, что он говорит. То есть ему как бы не на что опереться – просто по принципу полагания этого иного.

А с докладом Градировского – как раз другая ситуация;

я говорю это в развитие того вопроса, который я задавал. Из традиции института можно от нестись в данном случае к Аристотелю и упаковать его таким образом, как это требуется для воспроизводства стандарта.

Щедровицкий. Спасибо. Ваше последнее выступление, пожалуйста.

Афанасьев. Я хотел напомнить одну реплику в докладе Переслегина, ко гда он говорил о том, что ОДИ – это институт, но только нужны сборщики. На По-видимому, здесь смысл «меональности» взят из области семантики, когда каждой единице (семеме) при дается одно и то же значение – см., наприм.: Лосев А.Ф. Философия имени // Лосев А.Ф. Бытие. Имя. Космос.

М.: Мысль, 1993. – Ред.

мой взгляд, это ключевой момент, который показывает, что либо сборщики не нужны, либо это не институт, потому что, если суду нужен честный судья, то у нас нет института суда 70. В этом смысле институт придумывается тогда, когда заканчиваются честные судьи, но правосудие должно осуществляться. Или ко гда заканчиваются гении, а мышление должно совершаться.

В прошлом году, на ХVII Чтениях, я рассказывал о промышленном про изводстве 71, которое через месяц подготовки ставило к автомобильному кон вейеру людей из шестидесяти стран, приехавших в другую страну. Не зная язы ка, с другой культурой, они создавали самый высокотехнологичный объект на тот период. Сегодня – в сопоставлении с тем временем – это могли бы быть космические корабли. И тогда мы имели бы институт производства.

Поэтому я бы хотел высказать методологический тезис: институт – это неуправляемое воспроизводство, когда необходимость в человеческой или в со циальной энергии для воспроизводства процесса не нужна. А если нужны чест ные судьи, то института нет и быть не может.

Щедровицкий. Спасибо. Сергей Николаевич, пожалуйста.

Градировский. Мне понравился первый вопрос ко мне [Г.А. Давыдовой о переводе текста Вульгаты на немецкий язык. – Ред.], и я еще раз вернусь к нему.

Я думаю, что перевод Лютера сыграл существенную роль в истории мышления немецкого народа. И то, что в тот момент, когда язык еще только формировался, в культуру был положен священный, он же концептуальный, текст, – большая удача. Если язык начинает развиваться вокруг некоего са крального текста, открываются невиданные ранее возможности. Скажем прямо:

немецкому народу повезло. Подтверждением моих слов является немецкая культура – их литература, музыка, философия, психология, теология, физика и прочее.

По поводу последней реплика Афанасьева – я думаю, что соотношение института и нравственной рамки нам необходимо обсуждать. В истории Церкви известно много примеров, когда институт выхолащивался и переставал выпол нять свою институциональную функцию именно потому, что нравственная рамка не удерживалась.

Давыдова. Я могу продолжить то, что хотела сказать. Если в ту институ ционализацию мышления, которую Вы относите к делам церковным, – в уст ройство языка, канона (в данном случае: которого еще нет), – вмешивается по литика, то вслед за действием Лютера в Европе идет создание национальных государств, которых до того не было, против чего и возражал Эразм Роттердам ский. И в этом смысле идет распад единой Европы. И следом за этим идут не прерывные войны внутри христианства. Это одна сторона. А если бы мир оста вался латинским, то вроде бы и воевать было бы не с кем.

Этот тезис хорошо перекликается с тезисом С.Н. Градировского (см. его доклад): «Дураки потому и могут овладевать “машинами мышления”..., что существует институционализация мышления». – Ред.

См. доклад: Афанасьев Г.Э. Фабрики мысли и интеллектуальные сети: две стратегии институционализации // XVII-XVIII Чтения памяти Г.П. Щедровицкого. Часть I: скачать файл / перейти к файлу, а также тезисы этого доклада – Ред.

С другой стороны – государство состоит из власти, языка и этих институ тов. А если мы возьмем другой мир – мусульманский, то там был запрет на на циональные представления Корана. Вот так, как он был написан на арабском, так он существует и до сих пор.

Градировский. А я бы не хотел арабский мир брать в качестве образца.

Тем более, что и единство ими удержано не было.

Щедровицкий. Коллеги, у нас всего-навсего один час на то, чтобы по обедать и собраться здесь для второго коллоквиума по инженерному мышле нию.

II коллоквиум Исторические примеры институционализации мышления (на материале истории инженерного мышления) Щедровицкий. Уважаемые коллеги, продолжаем нашу работу. Мы пере ходим ко второму коллоквиуму, и, как я уже предупреждал, в этом коллоквиу ме у нас четыре полноценных доклада с перерывом. Прошу заранее обозначать своё желание участвовать в дискуссии.

Первый доклад – Вадима Марковича Розина.

В.М. Розин Эволюция инженерного мышления и форм его институционализации72.

Доклад и вопросы по докладу Розин. Я хочу продолжить те же самые сюжеты, но развернув их по от ношению к конкретному виду деятельности, а именно – к инженерии, также рассматривая это и в плане реконструкции, то есть становления, формирования, и в плане институциональной проблематики, то есть как институт. Петр Геор гиевич об этом уже говорил, но я еще раз подчеркну, что, на мой взгляд, мето дологическое мышление – это во многом именно то, что связано с инженерией в широком понимании, а именно – это интеллектуальная технология, которая развивается в зоне ближайшего технологического развития (чуть дальше я буду об этом говорить).

Начну же я с того, что существуют очень разные трактовки инженерии.

Для меня феномен инженерии связан, прежде всего, с именами Галилея и Гюй генса, а также с формой осознания, включающей идею связи действий человека и действий природы. Идея такой связи была впервые заявлена в работах Ари стотеля. Правда, тогда, конечно, речь шла не об инженерии. Но наиболее четко это видно в трудах Фрэнсиса Бэкона.

Выявление сущности инженерии как деятельности и мышления предпо лагает, на мой взгляд, культурно-историческую реконструкцию или псевдоге нетическую реконструкцию, которая обязательно включает в себя анализ форм концептуализации. Когда я говорю о форме концептуализации, я имею в виду то, каким образом инженерная деятельность и мышление осознаются и как они объясняются в культуре, а также отдельным мыслителем. Кроме того, такая ре конструкция включает в себя социокультурный план: социальные предпосыл ки, вызовы, напряжения. В этом смысле, мне кажется, один из результатов на шего предварительного обсуждения на семинарах состоял в том, что стала по нятна необходимость одновременного анализа деятельности и социальности, См. также файл презентации.

в том числе институтов и институций. В частности, об этом очень ясно говорил Вячеслав Марача. И то, что будет представлено в презентации, – это и есть сня тый результат подобного псевдогенетического исследования.

Начну я традиционно с проблематизации. Хотя, конечно, когда я задаю эти вопросы, входящие в проблематизацию, то в каком-то смысле я уже знаю ответы на эти вопросы. Однако, когда они формулировались впервые, то, ко нечно, я решения еще не знал.

Первая проблема, на которую бы я указал, следующая: нужно ли подво дить под одно понятие инженерии такие разные явления, как античное изобре тение машин, трактат Гюйгенса, проектирование машин, создание сложных технических систем типа СОИ (американская система противоракетной оборо ны) и т.д. Вы могли обратить внимание, что точно такая же проблема стоит и по поводу институтов. Здесь уже звучали очень разные трактовки института и указывались разные институциональные феномены. Так вот, можно ли – или нужно ли – создавать такую концепцию, которая бы объясняла эти самые раз ные феномены?

Вторая проблема: связывать ли инженерию только с деятельностью по отношению к «первой природе» 73 или расширять понятие природы до всяко го естественного процесса, феномена? Дело все в том, что классическая харак теристика инженерии, инженерной деятельности, если возьмете определение техники и инженерии, например, Энгельмейером 74, – это прежде всего то, что связывается именно с «первой природой». То же и Бэкон говорил: «сначала че ловек совершает простые действия, а дальше природа действует сама», или «мы можем победить природу, подчиняясь ей», и т.д. Но когда мы имеем дело с другими видами инженерии или техники (я сейчас осторожно так говорю:

«инженерии или техники»), то мы видим, что, например, в проектировании, проектной инженерии дело не ограничивается разработкой только природных процессов. Понятие процесса расширяется до любых процессов – процессов деятельности, эстетических процессов и т.д. Тогда – как мы должны здесь оп ределиться?

Третья проблема: должен ли инженер отвечать только за изготовление конструкции, технического изделия и рабочий процесс – или также за другие процессы, в том числе не рассчитываемые и, возможно, негативные? Вы знаете, что был период развития инженерии, когда инженер считал, что он отвечает только за разработку конструкции, которая позволяла запустить природный процесс и управлять им, а все остальное, как он считал, его не касается – по добно тому, как и сегодня многие инженеры считают, что это их не касается.

Однако увеличение масштаба технической деятельности привело к тому, что Имеется в виду введенное К. Марксом различение природы в традиционном понимании как «первой приро ды» – и социальной природы, также имеющей свои естественные («естественно-исторические») закономерно сти, как «второй природы». – Ред.

Петр Климентьевич Энгельмейер (1855 – предполож. 1941) – выпускник Императорского Московского тех нического училища, русский, советский инженер-механик. Признанный «пионер русского автомобилизма», философ изобретательства, технического творчества, техники, автор многих научных трудов, среди которых особое место занимают «Теория творчества» (1910) и «Эврология, или всеобщая теория творчества» (1914– 1916). – Ред.

стали все более осознаваться негативные последствия инженерии, и тогда воз никает вопрос об ответственности инженера и о том, что такое инженер. То ли это человек, который занимается только разработкой конструкций для воздей ствия на определенный природный процесс (я его называю рабочим), который обеспечивает функции изделия, – то ли он должен отвечать и за другие процес сы, и в том числе даже такие, которые могут возникнуть и которые могут оце ниваться как негативные.

Четвертая проблема: сложилась ли инженерия и инженерное мышление как самостоятельный институт – или же она существует в рамках или поверх других институтов: институтов науки, образования, производства? Дело всё в том, что если, например, считать, что мышление, как здесь говорили, – это креативный процесс и т.д., то в принципе оно не может быть институционали зировано. В то же время мы знаем, что в рамках науки, образования, производ ства решаются стандартные инженерные задачи и разворачиваются стандарт ные интеллектуальные инженерные дискурсы 75.

Пятая проблема: что такое инженерное мышление в отличие от инже нерной деятельности и как его можно помыслить? 76 Легко понять эту пробле му, если мы вспомним схему мыследеятельности, где есть слой чистого мыш ления, логоса, дискурсов и т.д., и тогда действительно возникает очень серьез ный вопрос о связи инженерного мышления и инженерной деятельности.

И шестая проблема: что вообще считать социальным институтом?

Теперь, какие у меня исходные принципы? Некоторые я уже оговорил.

Первый принцип: я считаю, что инженерия – это культурно-историческое образование, и, следовательно, когда мы говорим об инженерии, ее сущности, то мы должны осуществлять специальные культурно-исторические реконст рукции.

Второй принцип: я считаю, что инженерное мышление – это аспект ин женерной деятельности, а именно – это нормированные и осмысленные спосо бы получения знаний и построения схем идеальных объектов.


Знания, схемы, идеальные объекты – это все то, что относится к мышлению. А если речь идет о деятельности, то я бы здесь придерживался классической теоретико деятельностной трактовки, имея в виду всё, что к этому относится: и механиз мы воспроизводства, и механизмы трансляции, коммуникации и т.д. Третий принцип: на мой взгляд, инженерная деятельность должна рас сматриваться и более широко, чем в теории деятельности. А именно: с одной стороны, действительно, в онтологии теории деятельности, – но также, с моей точки зрения, она должна рассматриваться в методологическом варианте куль Если под «креативным процессом» мышления понимать решение нестандартных задач, то отсюда происте кают сомнения в возможности технологизации мышления – но не институционализации. – Ред.

Здесь В.М. Розин, как и С.Б. Переслегин, также встает на антиредукционистскую позицию в трактовке мышления, противополагая его деятельности. – Ред.

А здесь В.М. Розин фактически отказывается от ответа на им же самим поставленную пятую проблему, от ступая вслед за В.Я. Дубровским и Н.С. Розовым на редукционистские позиции в трактовке мышления. Прав да, далее он делает оговорку, что сама инженерная деятельность должна рассматриваться более широко, чем в теории деятельности. – Ред.

турологии и персонологии. Когда я говорю «методологический вариант», я обращаю ваше внимание на то, что Георгий Петрович говорил о системном анализе. Он говорил: «Да, системный анализ нам необходим, но какой систем ный анализ? – В рамках методологии». То же самое говорю и я: да, нам нужны культурологические представления, представления о культуре, именно в рамках культуры инженерия развивается, но – какой вариант культурологии?

Тоже – методологический. А это значит, что нужно создавать новый, методоло гический вариант культурологии;

соответственно, то же самое и в отношении личности человека, а именно: новый, методологический вариант персонологии.

Итак, три таких основных подхода или дисциплины: теория деятельности, культурология и персонология, и все – в рамках методологии.

Подчеркну, медиатором этих трех планов выступает концептуализация.

Я уже говорил, что, на мой взгляд, необходим параллельный анализ деятельно сти и концепций, то есть того, как деятельность осознается в культуре или лич ностью. В данном случае необходим совместный анализ инженерной деятель ности и ее концептуализаций.

И последний, четвертый принцип: достаточно очевидно, что институ ционализация является необходимым условием становления деятельности и мышления. Это тоже очень важный принцип, но его можно по-разному пони мать. Можно говорить так, что институты и другие формы социальности есть условия для деятельности. – а я бы говорил иначе: что это есть просто-напросто как бы две стороны одного и того же. Что, по сути, означает требование заново вернуться к обсуждению вопроса, что есть деятельность и что есть мышление.

Теперь перейду к перечислению характеристик социального института.

Поскольку я утверждаю, что должен быть совместный анализ, стоит сказать, что я понимаю под институтом. Тем более, что когда здесь шли дискуссии, ка ждый говорил про институт по-своему – это не совсем правильно. Вот что я лично понимаю под институтом.

Во-первых, для меня институт – это способ социального существования деятельности человека или общества. Способ социального существования.

Здесь я мог бы опять сослаться на Вячеслава Марача.

Второе. Институт (это уже категориальная характеристика) представляет собой симбиотическое образование. В рамках института деятельность живет на организованном институциональном поведении людей, а поведение людей про текает и разворачивается на деятельности. Деятельность и поведение людей в эпистемическом плане относительно независимы. Вообще я считаю, что кате гория симбиоза, кентаврическая логика должны для нас являться ведущими.

Итак, институт – симбиотическое образование.

Третье. На мой взгляд, институт – и это известно – выполняет определен ные функции. Он разрешает социальные проблемы, но часто эти проблемы ста новятся понятны лишь задним числом, когда институт уже сложился. Институт устойчиво воспроизводится, а следовательно, существует в какой-то мере осоз нанный, нормируемый и транслируемый способ пользования институтом, дос тупный для освоения заинтересованными социальными популяциями. Здесь уже шла полемика: массово – не массово. Я считаю, что возможен компромисс:

заинтересованные социальные популяции. Когда мы говорим об институтах, мы всегда можем выделить определенные популяции, которые заинтересованы или в институте как средстве решения их собственных проблем – например, для разрешения конфликтов, как в институте юриспруденции, – или в институте как источнике дохода, поскольку они, как говорится, обслуживают клиентуру института. Причем, с одной стороны, такие популяции все-таки достаточно массовые образования, а с другой стороны – это все-таки не все массы, а имен но заинтересованные социальные популяции. Опять же, кто именно заинтере сован – часто становится понятно, только когда институт уже сложился.

В ходе становления (обратите внимание, я пользуюсь категорией ста новления) институт консолидирует своих пользователей, то есть конституирует определенную заинтересованную в этом институте популяцию, предлагает спо собы решения стоящих перед ними проблем и в борьбе за власть с другими ин ститутами обустраивает свою территорию. Воспроизводство институтов пред полагает их осознание: рефлексию их функций (часто говорят о миссии), ос новной схемы института, отношений с другими институтами, описания основ ных процедур и пользователей.

Здесь я бы обратил внимание на одно предлагаемое нововведение: основ ная схема института. Дело в том, что когда мы анализируем становление, то видим, что институт начинает складываться только после того, как нащупыва ется (создается) эта основная схема института. Например, если речь идет об ин ституте юриспруденции, то это то, что связано с состязательностью. Если речь идет, предположим, об институте монашества, то там другая схема: выход из обычной жизни, переход в особую жизнь, где человек встречается с Богом или идет к Богу, жизнь в обоих мирах – обычном и, по сути, эзотерическом. И так в случае любого института: за ним стоит некая схема, и как только схема най дена – институт начинает довольно быстро складываться.

Некоторые моменты, о которых я здесь говорил, тоже на схеме (но мето дологической) можно представить так:

Рис. 1 (Розин). Схема условий становления социального института.

Есть мышление и деятельность;

есть организованное поведение, причем оно выделено в отдельный блок. Обратите внимание: в такой схеме заданы од новременно два типа категориальных отношений. С одной стороны, речь идет о структурных вещах – например, стрелки указывают на использование чего-то в качестве средства;

это структурный момент. А когда я что-то беру в рамки, то это уже не структурный момент. Я не могу сказать, что организованное поведе ние людей причинно или как-то непосредственно связано с мышлением и дея тельностью. Я говорю по-другому: мышление и деятельность существуют на организованном поведении, а организованное поведение пользуется плодами деятельности и мышления, и они находятся в симбиотических отношениях.

То есть выделение рамками без связей – это определенный принцип схематиза ции, который можно взять на вооружение.

Теперь я предлагаю иллюстрацию, чтобы вам дальше было легче двигать ся. Когда мы анализируем, например, как становилась инженерия, связанная с самолетами, то мы видим, что первоначально в архаической культуре возни кает простой замысел полета [(первый этап становления)]: человек превраща ется в птицу, птица превращается в человека, и все это в культурном плане держится, обратите внимание, на идее души и на магии.

Второй этап развития этой идеи – замысла полета – миф об Икаре в ан тичности. Причиной полета являются крылья: чтобы полететь, нужно сделать крылья. Есть определенный замысел, но условием реализации замысла высту пает изготовление некоторого технического изделия или конструкции: нужно изготовить крылья. И все это, кстати, по-новому концептуализируется. Причи на полета – крылья, то есть причинно-следственные отношения, а не анимисти ческие представления.

Третий этап развития данных идей – это чертеж махолета Леонардо да Винчи. Леонардо рисует схему машины, которая пока еще должна махать крыльями (все та же самая идея полета и птицы), но он уже понял, что человек не в состоянии этого сделать. Поэтому Леонардо предлагает строить машину, которая будет летать. Другими словами, возникает новый замысел – создание летающей машины.

Четвертый этап – выход на идею мотора, винта и подъемной силы кры ла. На основе всего этого создается, строится классическая инженерная дея тельность с расчетами, исследованиями и т.д.

Пятый этап – проектирование самолетов с разными характеристиками.

Когда идея летающей машины была реализована, возникают требования к тому, чтобы самолет был такой, сякой, чтобы он летал с такой-то скоростью, с опре деленной грузоподъемностью и т.д. И здесь в центр выдвигается проектирова ние – проектирование самолетов с разными характеристиками, то есть возника ет новый замысел, связанный с проектной инженерией.

Шестой этап – дизайн-инженерия, когда наряду с обычными требова ниями возникают требования комфорта, серийности, минимизации негативных последствий и т.д. Можно заметить, что это уже другой класс требований, что приводит к новому этапу развития, который и обозначается в осознании как ди зайн-инженерия.

И, наконец, последний этап – это создание авиации как военной и хозяй ственной отрасли, это [уже] замысел глобальной инженерии. Обращаю внима ние, что это всего лишь иллюстрация, кейс (специально сконструированный модельный случай), которым я буду пользоваться.

Мое исследование показывает, что инженерия, если следовать тем прин ципам, о которых я говорил и которым я стараюсь следовать, проходит пять основных этапов.


Первый этап – опытная инженерия, для которой характерна сакральная концептуализация. До античной культуры и немножко даже дальше мы видим, что инженерия развивается опытным путем за счет проб и ошибок, а осознается всегда сакрально, то есть как действие духов и богов.

Второй этап – классическая инженерия с рациональной концептуализа цией. Здесь начинает складываться квазиинститут инженерии. Почему я говорю «квазиинститут»? Потому что инженерия еще не становится самостоятельным институтом, она существует как производный, условный институт в рамках ин ститута науки, как прикладная наука.

Третий этап – проектная инженерия. Для нее тоже характерна рацио нальная концептуализация, и здесь уже начинает складываться институт инже нерии, причем на совсем других основаниях.

Четвертый этап – дизайн-инженерия, тоже с рациональной концептуа лизацией.

И пятый этап – это то, что позволяет говорить о глобальной инженерии.

Теперь я буду все это схематизировать, стараясь показать, что здесь есть единая эволюция, единая логика становления и развития.

Исходная схема достаточно простая: есть замысел и его реализация (см.

рис. 2 (Розин)). Например, замысел полета и необходимость реализации этого замысла. Для того, чтобы этот замысел был реализован, что видно по мифу об Икаре, необходима техническая деятельность (или техническое искусство – можно по-разному сказать), результатом которой (которого) является техниче ское изделие, и это есть некое опосредование замысла и реализации.

Обратите внимание: я взял в общую рамку техническую деятельность и техническое изделие, показывая, что тут нельзя выстроить структурные при чинные отношения. Мы можем лишь сказать, что условием реализации замысла в данном случае является разворачивание технической деятельности и получе ние технического изделия.

Рис. 2 (Розин). Единая схематизация культурно-исторических видов инженерии.

Главная проблема, которая здесь возникала: каким характеристикам должно удовлетворять техническое изделие, чтобы реализовать этот замысел, как получить эти характеристики? Решение заключалось в формулировании идеи инженерии, в рамках которой появляется очень важное звено – естествен ный рабочий процесс (рис. 3 (Розин)).

Рис. 3 (Розин). Идея инженерии (античность).

Конечно, когда я сейчас говорю «идея инженерии», то я подаю это уже с точки зрения современного понимания инженерии, и даже методологического понимания. Но если посмотреть, как это звучало в свое время, то в «Метафизи ке» Аристотель пишет: «При этом здоровое тело получается в результате сле дующего ряда мысли у врача: так как здоровье заключается в том-то, то надо то-то, если тело должно быть здорово, чтобы было дано то-то, например, рав номерность, а если нужно это, тогда требуется теплота (согревание)». И так он размышляет все время, пока рассуждение не приведет его к последнему звену, к тому, что он сам может сделать: «Начинающееся с этого момента движение, – пишет Аристотель, – которое направлено на то, чтобы телу быть здоровым, на зывается затем уже создаванием … Там, где процесс идет от начала и формы (то есть причин. – В.Р.), это мышление, а там, где он начинается от последнего звена, к которому приходит мысль, это – создавание».

Обратите внимание, что здесь обсуждает Аристотель: как связаны между собой деятельность, или «создавание», как он говорит (у него есть понятие дея тельности – то, что имеет цель и предполагает способности человека), и как связано с этим знание и представление природы, где совершается нечто само собой, но что можно описать в науке? По сути, это и был замысел «инжене рии». Я беру здесь это слово в кавычки, чтобы подчеркнуть, что, конечно, у Аристотеля не было предложенного мною осознания.

Теперь – принципиальная методологическая схема инженерной деятель ности. Она относится к работам Галилея и Гюйгенса (рис. 4 (Розин)). Здесь природный рабочий процесс может быть определен и рассчитан вместе с тех ническим изделием. В свою очередь, это предполагает моделирование рабочего процесса, а также моделирование факторов, которые определяют этот самый процесс. Таковы условия мыслимости инженерной деятельности.

Рис. 4 (Розин). Принципиальная методологическая схема инженерной деятельности.

Техническое изделие сводится к механизму. Механизм истолковывается в естественной и искусственной модальности – природные процессы плюс управляющие Е/И воздействия. При этом факторы рассматриваются по разному: и в искусственной модальности (как то, что создается), и в естествен ной (как природный процесс), и, наконец, как техническое устройство. Необхо димое условие построения инженерной деятельности – моделирование в есте ствознании естественных процессов и факторов, что предполагает построение теории, идеализацию естественных процессов и эксперименты. Другое условие – параметризация и расчеты естественных процессов и факторов. Третье – это расчеты конструкции.

На основе всего этого можно выйти к принципиальному составу инже нерного мышления. Что оно собой представляет?

Во-первых, это процедуры истолкования физического эффекта в качестве технического действия. Например, когда мы рассматриваем деление ядер урана не только в естественной модальности, но и как условие получения большого количества тепла (или взрыва).

Во-вторых, сюда относится анализ природных рабочих процессов и опре деляющих их факторов: построение моделей, эксперименты, элиминирование мешающих процессов.

В-третьих, это расчеты параметров рабочих процессов и факторов, опре деление ряда характеристик технического изделия.

В-четвертых, идея, разработка и расчет конструкции технического изде лия.

И, наконец, в-пятых – осмысление работы технического изделия, коррек ция, челночный процесс.

Каждый из этих пунктов – это, по сути дела, определенная задача, тре бующая знаний, схем, создания идеальных конструкций. Иначе говоря, это то, что я отнес к принципиальному составу инженерного мышления.

В этом же периоде начинает складываться институт экспериментальной и прикладной науки, то есть квазиинститут инженерии. «Квази-», потому что это еще не институт, так как он существует внутри науки. Какая потребность обусловила его формирование? Была поставлена задача создания новых наук и искусств, которые бы обеспечивали реализацию на земле божественного мира как условия могущества человека, подтверждение творчества человека как вто рого Бога и, наконец, условия социального мира и гармонии. Например, Фрэн сис Бэкон говорил, что если человек овладеет природой, он станет могущест венным, а Кузанец считал, что человек – это второй Бог, и т.д. По сути, речь шла о становлении нового типа социальности, о новой культуре.

Какие здесь были заинтересованные социальные популяции? Просвещен ные правители и предприниматели.

Что здесь выступило в качестве схем? Работы Галилея, Гюйгенса, Гука, которые задали, с одной стороны, схему института, а с другой стороны – целый ряд процедур.

Каковы организационные формы? Академии наук, технические школы, институты.

И, наконец, концептуализация инженерии была намечена в работах Фрэн сиса Бэкона, Христиана Гюйгенса, маркиза де Кондорсе и других философов, ученых и просветителей.

Остальные этапы становления инженерии я рассматривать не буду, они у меня зафиксированы в презентации. Обращу ваше внимание только на то, как разворачивается схематизация. Например, когда речь идет о принципиальной схеме проектной инженерии, то, опять же, в ее основе лежит та же самая струк тура – замысел и реализация (рис. 5 (Розин)).

Та же самая структура заложена и в схему опосредования: чтобы реали зовать замысел, необходимо то-то и то-то. Но опосредование каждый раз ус ложняется. Нужны не только проектная деятельность и техническое изделие, не только характеристика рабочего процесса, но, оказывается, необходимы и дру гие процессы – процессы деятельности, эстетические процессы и т.д. Оказыва ется, для этого нужны не только расчеты, но и технические знания, прототипы и нормы и т.д.

И каждый раз, когда мы имеем следующий шаг в развитии инженерии, то получаем все более сложную структуру опосредования при той же инвари антной, общей структуре: замысел и реализация, система опосредования, – а внутри всё время происходит наращивание и усложнение деятельности, на ращивание и усложнение различных средств решения этих задач.

Рис. 5 (Розин). Принципиальная схема проектной инженерии.

И последнее, на что я бы обратил внимание, и на этом буду заканчивать, – это проблема институционализации инженерного мышления. Как я стараюсь показать в своих исследованиях, можно говорить о двух институциональных этапах.

Первый этап – тот, который я называл «квазиинженерией», когда инже нерия рассматривалась как прикладная наука, фактически – как прикладная экспериментальная наука.

Второй этап – когда уже сложилась проектная инженерия и возникли проблемы, связанные с конкуренцией – военной и экономической, что потребо вало разработки типовых изделий, массового производства и т.д. Вот здесь и складывается собственно институт инженерии как таковой. В нашей стране он получает свое воплощение в таких организационных формах, как КБ, НПО, ЦНИИЭП и т.п.

В заключение укажу на некоторые проблемы.

Первая проблема. Неясно, что выступает продуктом инженерной дея тельности – техническое изделие или способ его получения. Потому что, обра тите внимание, каждый раз, когда мы читаем вывеску того или иного инженер ного института, то он именован по продукту. Например, ЦНИИЭП торговых зданий, ЦНИИЭП зрелищных зданий или КБ такое-то. То есть здесь действи тельно есть определенная проблема.

Вторая проблема. Инженерия в сравнении с научной деятельностью бо лее слабо отрефлектирована. Основные механизмы – более простые: подража ние мастеру, личный опыт, прототипы, традиционное обучение.

Третья проблема. Почти каждая настоящая инженерная задача – уни кальная. Хотя я выделяю специально этап проектной инженерии, где решаются, прежде всего, типовые задачи, но, по сути, каждая подлинная инженерная зада ча – это уникальная задача, потому что каждый раз надо заново выйти на кон струкцию, заново рассчитать ее, заново ее изобрести.

Четвертая проблема. На разработку технического изделия претендует сегодня и проектировщик, позиция которого в социальном отношении сильнее, поскольку он готов иметь дело с типовыми изделиями, а также с любыми, а не только природными, процессами. Именно проектирование расширяет понятие процесса до любого процесса, а это сразу делает проектирование по отношению к массовым стандартным задачам на порядок сильнее инженерии.

Пятая проблема. Социальный запрос, конечно, существует и на инжене рию, прежде всего, когда мы имеем дело с особыми социальными ситуациями типа военной и экономической конкуренции, а также для уникальных разрабо ток и условий.

Шестая проблема. Инженерное сообщество, исключая США и Герма нию, не смогло по-настоящему соорганизоваться и противостоять другим ин ститутам. Поэтому инженеров ассимилировали институты науки, проектирова ния и производства. В этих институтах и образование, и инженерное мышление существуют как производный институт, то есть они воспроизводятся за счет институциональных механизмов тех институтов, в которые они входят. Необ ходимое условие – указание на специфику. Например, в науке роль инженерно го мышления сводится к прикладным экспериментальным аспектам, в проекти ровании – к разработке технологий и конструкций. Кроме того, не просто уче ный – а ученый-экспериментатор, не вообще проектировщик – а проектиров щик-инженер.

Если же говорить о современной ситуации в методологии, то мы сейчас выходим на совершенно новый тип культурно-исторических (псевдогенетиче ских) реконструкций, где, с одной стороны, приходится одновременно реконст руировать деятельность и мышление, а с другой стороны – социальность в раз ных ее формах, институциональных и не только институциональных.

И, с третьей стороны, нам приходится анализировать то, что связано с концеп туализацией, культурой и рядом сходных сугубо гуманитарных реалий.

Щедровицкий. Спасибо, Вадим Маркович!

Три вопроса.

Да, прошу Вас. Представляйтесь. Володя, задавай, а потом следующий коллега. Подойдите сразу к микрофону.

Воловик. Вадим Маркович, Вы говорите о том, что инженерия долгое время жила в рамках научных институтов. При этом Вы в один ряд ставите ака демии и технические школы, которые возникли практически одновременно, для истории – одномоментно. Я не понимаю, какие есть основания считать, что к тому моменту, о котором Вы говорите, наука уже была институционализиро вана, а инженерия – нет.

Розин. Вопрос интересный, надо подумать, как на него правильно отве тить. Хотя для меня это достаточно очевидно. Почему? Потому что научное знание было парадигматически культурным всегда – через философию, через науку и т.д. В то же время практическое действие – инженерное, техническое и т.д. – не было обособленным: оно все равно рассматривалось внутри парадиг матизированного научного знания. И, как мне кажется, в XVI–XVIII столетиях мы видим, что первым делом институционализируется именно наука, потому что государство, которое становится заинтересовано в реализации, так скажем, бэконовского проекта (хотя оно брало его не обязательно именно в этой фор мулировке), начинает отпускать средства, формировать комиссии, поддержи вать, создавать лаборатории и т.д. Через эти академии и технические школы и складываются первые институциональные формы науки.

На следующем этапе возникает проектная инженерия в связи с войной и конкуренцией. Становится понятно, что необходимо создавать технику – воен ную технику, в том числе опирающуюся на научные исследования. Именно то гда происходит расщепление института науки, и от него обособляется институт инженерии.

Щедровицкий. [Воловику] Володя, вопрос задан – ответ получен.

Воловик. Я понял. Я не буду продолжать и отнесусь к этому в своем док ладе.

Щедровицкий. Да, спасибо.

Розин. Очень хорошо!

Щедровицкий. Прошу Вас, а потом Вы.

Беляев. Вадим Маркович, Вам не кажется, что в так представленной схе ме понятие инженерии совпадает с понятием творчества вообще в самом глубо ком и широком смысле? И Ваша общая схема – замысел, реализация, инженер ная деятельность, реализационная деятельность – она вообще описывает схему творчества, причем как в экзотерической ипостаси, то есть объективирующего творчества, так и в эзотерической, то есть творчества, изменяющего личность, когда человек изменяет самого себя. Описывается ровно одной и той же схе мой, той же самой фундаментально.

Щедровицкий. Спасибо.

Розин. Видите, в чем дело… Для меня эти вещи всегда конкретные. По скольку в схематизацию входят такие представления, как техническое изделие, природный процесс, разного типа другие процессы и т.д., то я бы с Вами не со гласился. Если речь идет о характеристике творчества, то, вероятно, эти схемы надо модифицировать, если они вообще для этого годятся. Но думаю, что го дятся.

Щедровицкий. Спасибо.

Да, прошу Вас.

Александров. Вадим Маркович, в Вашей схеме есть необходимость раз работки идеального объекта. Что Вы под этим подразумеваете?

Розин. Не только я, но и другие науковеды показывают, что, когда мы имеем дело с наукой (сначала античной наукой, дальше – с наукой Нового вре мени), когда мы имеем дело с техническим мышлением, начиная с античности и т.д., то здесь каждый раз речь идет о том, что от обычных вещей переходят к конструкциям, которые создает философ, ученый и т.д. Он создает эти конст рукции, приписывая им определенные характеристики. Например, великое от крытие состояло в том, как говорил в свое время Кант, что геометр понял, что он не извлекает свойства из треугольника, а приписывает свойства треугольни ку. И, начиная с античности, это основной процесс, который разворачивается и в науке, и в инженерии, и в других, на мой взгляд, видах деятельности.

Мы имеем дело, прежде всего, с конструированием идеальных объектов.

Мы их конструируем, реализуя себя, свои ценности, мы их конструируем, отве чая на вызовы времени, и мы их реализуем еще так, чтобы они все-таки высту пали как схемы по отношению к реальным объектам.

Щедровицкий. Спасибо. Прошу Вас, последний вопрос. Да, Николай Сергеевич. И следующего докладчика прошу приготовиться.

Розов. С трудом мне удалось найти пункт, по которому я не согласен, но удалось. По фундаментальному определению социального института. Я хочу зарезервировать выступление, где я покажу, насколько лучше мое определение, чем твое. А сейчас вначале только такой вопрос. Считаешь ли ты социальными институтами такие примеры: товарищество – люди встречаются, ходят в сауну или пьют пиво;

светский визит – дама приходит к даме, и они болтают за чаш кой чая;

эротический роман – отношения между мужчиной и женщиной, дарят цветы, подарки и т.д.;

система родства – золовка, шурин и все эти сложные от ношения? Я утверждаю, что зачастую там ни деятельности, ни рефлексии нет, – а в твоем утверждении было сказано, что у социального института всегда есть деятельность и рефлексия. Или где они там есть? А если это не социальный ин ститут, то на каком, собственно, праве Вадим Розин отвергает могучую тради цию социологии?

Розин. Я, во-первых, не отвергаю могучую традицию социологии, но я действую формально. В каком смысле? Я под институтом понимаю только то, что я определил как институт. Я перечислил характеристики, где, обратите внимание, характеристика деятельности и мышления была одной из характери стик. Там было много других характеристик, как Вы помните. И вот системный набор всех этих характеристик для меня и задает институты. Поэтому я отве чаю тебе совершенно формально: тот материал, который будет укладываться в это понятие, я буду называть институтом, а тот материал, который не будет укладываться в это понятие, я институтом называть не буду.

Дальше, если ты мне предъявишь контрпримеры и покажешь, что дейст вительно здесь интуиция института работает очень хорошо, а кроме того, в мо их характеристиках получаются такие-то и такие-то противоречия, то я скажу:

ОК, я буду дальше работать и изменять, и улучшать это понятие.

Щедровицкий. Спасибо, Вадим Маркович!

Следующий доклад – Владимира Вениаминовича Воловика.

В.В. Воловик Институциональный контекст становления и эволюции инженерного мышления78.

Доклад и вопросы по докладу Воловик. Я буду исходить из двух базовых ситуаций, не кейсов, а базо вых точек, от которых я двигался, размышляя на все эти темы.

С одной стороны, это та ситуация очарования техническим прогрессом, его действительно удивительными возможностями, когда, например, Дубров ский неизвестно откуда говорит, а мы слышим его доклад здесь 79, когда есть куча всяких замечательных гаджетов и штучек. А с другой стороны, случаются [техногенные] катастрофы и всякие прочие беды и невзгоды, которые доводят буквально до паранойи некоторые слои населения. Это – одна ситуация.

А вторая ситуация – это тот момент (как мне кажется, и здесь есть те, кто со мной соглашается), та ситуация, в которой началось становление собственно инженерного мышления. Я отношу эту ситуацию ко времени Возрождения, и там есть целый ряд маркёров, указывающих на это. Я не буду их перечислять, но если возникнут вопросы, я их укажу.

И ещё одно важное обстоятельство – оно связано с тем, что практически в то же самое время, когда появляются первые признаки становящейся инжене рии или инженерного мышления, практически в то же самое время в Европе происходит то, что я для себя называю институциональным сломом. Грубо го См. также файлы тезисов и презентации.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.