авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |

«%* Лев Поляков История антисемитизма.Эпох а знаний Первая часть ВЕК ПРОСВЕЩЕНИЯ Со в р е м е н с р е д н ...»

-- [ Страница 2 ] --

он перегрузил его обрядами и специальными церемониями;

он стеснил его тысячами разных способов, чтобы постоянно держать его в напряжении и чтобы он постоянно оставался чужим среди других народов;

все те узы, которыми он скрепил членов своего сообщества, одновременно служили преградами, отгораживавшими их от соседей и не дававших смешиваться с ними. Именно таким образом этот странный народ, подолгу находившийся в рабстве и в рассеянии, казалось, почти уничтоженный, но всегда обожествлявший свои законы, тем не менее сумел уцелеть вплоть до нашего времени, разбросанный среди других народов, но не смешавшийся с ними, так что его обычаи, законы, обряды не исчезли и с о х р а н я т с я до конца света в о п р е к и н е н а в и с т и и преследованиям со стороны остального человечества... »

(«Размышления об управлении Польшей»).

На другой странице, до сих пор не опубликованной, в результате своеобразного самоотож дествления он пиш ет, что несм отря на разруш ен и е их родины и ужасающие условия их жизни евреи остаются в своих гетто по-своему свободными гражданами:

«... удивительное и поистине уникальное зрелище представляет собой этот изгнанный народ, не имевший своей земли почти две тысячи лет, народ, смешавшийся с чужестранцами, не сохранивший, возможно, ни одного прямого потомка первоначальных поколений, народ, рассеянный по земле, порабощенный, преследуемый, презираемый всеми народами, но сумевший сохранить свои о с о б е н н о с т и, за ко н ы, о б ы ч а и, а такж е патриотическую любовь к своему первому обществу, хотя казалось, что порвались все скреплявшие его связи.

Евреи показывают нам поразительный пример: законы Нумы, Ликурга, Салона давно мертвы;

гораздо более древние законы Моисея живы до сих пор. Афины, Спарта, Рим п о г и бл и, не о с т а в и в п о т о м к о в в этом мире, разрушенный Сион не утратил своих потомков.

Они разбросаны среди всех народов, но никогда не смешиваются с ними;

у них нет больше лидеров, но они по-преж нем у составляю т народ;

у них нет больш е родины, но они по-преж нем у ее граждане... » (Мы приносим благодарность уважаемому хранителю архива библиотеки Невшателя М. Ж. Бьяди, который любезно предоставил нам копию этой страницы.) Не менее оригинальным выглядит и мнение Руссо о «еврейском мудреце», т. е. об Иисусе. Соверш енно е с т е с т в е н н о, что в этом к о н т е к с т е он о т в е р г а е т сви детел ьства евреев: «из лона сам ого яростного фанатизма возникла самая возвышенная мудрость, и простота самых достойных добродетелей увенчала самый презренный народ на земле». Однако историческая миссия Иисуса, как Руссо ее себе представляет, странным образом похожа на ту, которую в следующем столетии с у м е ю т о с у щ е с т в и т ь ап ос т о лы с и о н и з ма ;

«Иисус, которого не признавал этот век, потому что он не достоин познать его, Иисус, который умер, потому что хотел создать знаменитый и добродетельный народ из с в о и х п р е з р е н н ы х с о о т е ч е с т в е н н и к о в... » ( По и р о н и ч е с к о м у з а м е ч а н и ю Г р и м м а «Руссо был христианином подобно тому, как Иисус Христос был иудеем». ) Руссо развивал эту мыс ль с л е д у ю щ и м образом:

«Его благородная цель заключалась в том, чтобы возвысить свой народ, снова сделать его свободным, народом, который был бы достоин этой свободы. Именно с этого следовало начинать. Глубокое изучение законов Моисея, усилия, направленные на то, чтобы пробудить в сердцах воодуш евление и лю бовь к этим законам, показали поставленные цели в той мере, в какой это было возможно, чтобы не встревожить римлян. Но его подлые и трусливые соотечественники вместо того, чтобы слушать его, возненавидели его именно за его гений и добродетель, которые служ или упреком их недостойности... »

В целом нет ничего удивительного в подобных взглядах этого вечного нонконформиста, презиравшего модных философов, которых он называл «яростными проповедниками атеизма и крайними догматиками», заклятый враг Вольтера, которому он бросил: «Месье, я вас н е н а в и ж у ». П о м и м о е с т е с т в е н н о й с и м п а т и и преследуемого мыслителя к преследуемому народу, эти взгляды отражают сейсмографическую чувствительность ч е л о в е к а, к о т о р ы й, в о з м о ж н о, был п е р в ы м, кто предчувствовал опасность «философской инквизиции, более тонкой, но не менее кровавой, чем прежняя».

Следует заметить, что у Руссо не было преимуществ атакую щ его и что на фоне неустанной пропаганды Вольтера его защ итительны е речи не всегда были д о с т а т о ч н о в е с о м ы, тем б о л е е что б о р ь б а б ыла неравной. Арсенал занимательны х и разнообразных псевдоаргументов гораздо легче увлекает воображение, чем доводы разума и добродетели.

О д н а из с а м ы х з а б а в н ы х р е л и к в и й в е к а Просвещения - это экземпляр «Эмиля» с пометками Вольтера. Тридцать одно замечание, по большей части презрительны е, относятся к «Исповеди са-войского викария», составляющей третий том «Эмиля», но они сгруппированы по разным местам таким образом, что м о ж н о п р е д п о л о ж и т ь, что наш герой [ Вольт ер], заявлявший, что «невозможно читать этот абсурдный роман», пропустил то место, где Руссо выступает в защиту иудаизма. Удивительно, что возникает сожаление по поводу этой небрежности, которая, вероятно, лишила потомков литературного ф ейерверка. Полтора века спустя Шарль Морра попытался выступить в качестве «Вольтера, п р о св ещ е н н о го а н ти се м и тски м гением Запада», чтобы высказать всю правду «авантюристу, вскормленному библейскими истинами», как он называл несчастного Руссо:

«Он вступил [в цивилизацию французов] как один из этих бесноватых, исторгнутых из чрева пустыни, одетых в рубище, которые бродили по улицам Сиона с м еланхолическим и завы ваниям и;

вы ры вая на себе волосы, разрывая свои лохмотья, смешивая свою еду с отбросами, они марали своей ненавистью и презрением каждого встречного... Его ничто не могло и не должно было сдерживать. Он прибыл из одного из тех уголков мира, где уже на протяжении двух столетий бурлили всевозможные смеси иудео-христианской анархии... »

В этой связи м о ж н о с п р о с и т ь себя, какое воздействие производили во Франции и по всему миру из поколения в поколение диатрибы Вольтера и защитительные речи Руссо. По самой природе вещей эти речи, похоже, обладали силой убеждения, не меньшей, чем обвинения Вольтера. Следует также иметь в виду, что мы восп рои звели здесь все тексты оди н окого странника, в которых он прославлял имя Израиля, но лиш ь маленькую часть тех, где господин из Ферне подвергает это имя уничижению.

Можно думать, что влияние речей Вольтера, или, точнее, их слушателей, было тем больше по той причине, что Вольтер вошел в историю не как антисемитский подстрекатель, а как поборник терпимости, глашатай демократии, и именно здесь источник его авторитета.

К ом м ен таторы, издатели и пр еподаватели обы чно избегаю т упоминаний об антиеврейских остротах и произведениях защитника Каласа. Тем не менее эти т е к с т ы п р о д о л ж а ю т с у щ е с т в о в а т ь и, к о н е ч н о, в подх одя щий момент находят себе применение, поддерживая огонь «антисемитского духа Запада», духа, который, возмож но, является лиш ь специф ическим выражением отношений человека Запада с Богом.

От «Энциклопедии»

Дидро к синагоге Гольбаха Хрупкий Дидро, который всю свою жизнь вел борьбу против религии откровения, лишь мимоходом касался еврейского вопроса, например, чтобы показать, что п о с т о я н с т в о э т о г о н а р о д а н и к а к не с в я з а н о со сверхъестественными причинами («разум говорит, что, напротив, вступая в брак и рожая детей, еврейский народ должен продолжать существовать» и т. д. ). Что же касается нападок на евреев, то наш герой был выше этого. Обр а т и мс я к о с н о в н о м у т р у д у его жиз ни «Энциклопедии». Этот грандиозный манифест поднимающейся буржуазии явился плодом усилий более двухсот сотрудников с самыми разнообразными взглядами. В интересующем нас аспекте можно легко зам етить, что, когда речь заход ит о евреях, а это происходит по многим поводам или без специальных поводов, то чаще всего это бывает для подтверждения каких-то положений, при этом логика доказательства в б о л ь ш и н с т в е с л у ч а е в т р е б у е т н е г а т и в н о г о к ним отношения.

Любопытно, что исключением из этого правила, т. е.

примером наиболее благоприятного отношения к евреям, является статья, в которой меньше всего можно было ожидать подобного подхода, а именно большая статья «Ростовщичество». Целью автора статьи, экономиста Феге (Равдие!), было доказательство абсурдности запрета ссуды под п ро це нт ы. Вместо того чтобы о т к р ыт о критиковать антиростовщ ические заповеди Библии, автор предпочел искать аргументы в разнице во времени и обычаях, что привело его к описанию евреев древности в идиллических тонах:

«Эта простота нравов противоречит нашей роскоши (... ) Из э т о й р а з н и ц ы с л е д у е т, ч т о п р а к т и к а беспроцентных ссуд была более строгой обязанностью для иудеев [древности], чем для нас. К этому можно добавить, что, учитывая влияние законодательства на повседневные обычаи, подобная практика была для них более естественной и легко осуществимой, тем более что их законы и порядки поддерживали в народе особый дух единства и братства, который невозможно обнаружить у других народов. В самом деле, эти законы больш е отражали дух доброты и равенства, который должен царить в большой семье, чем ситуацию господства и п р е во схо д ства, которые кажутся н е о б х о д и м ы м и в крупном государстве... »

Перейдем теперь к статьям «Иудаизм» и «Евреи», т.

е. к таким статьям;

где евреи больше не выступают как свидетели, но находятся в центре внимания. Эти статьи представляют собой краткие обзоры, которые можно оценить как объективные. Авторство первой статьи часто приписывается самому Дидро. Ниже приводится заключение этой статьи;

«Евреям сегодня разрешено поселяться во Франции, Германии, Польше, Голландии, Англии, Риме, Венеции при условии уплаты налогов государям. Они также многочисленны на Востоке. Но инквизиция не разрешает их присутствие в Испании и Португалии».

Вторая статья подписана ш евалье де Ж окуром, который был правой рукой Дидро. Очевидно, что эта статья н ап и сан а под вл и янием М о н те скье. А вто р заключает ее следующим образом:

«... С этого врем ени госуд ар и осо зн а л и свои со б стве н н ы е интересы и стали п р оявл ять больш е умеренности в отношении к евреям. В отдельных местах как на севере, так и на юге почувствовали, что без их помощи невозможно обойтись, Не говоря о великом герцоге тосканском, Голландия и Англия, вдохновляемые самыми благородными принципами, всеми способами смягчили их положение при неизменном покровительстве п р а в и те л ьств этих стр ан. Таким о б р а зо м, распространившись в наши дни во всех странах Европы, где правит коммерция, находясь в безопасности, которой они никогда не знати раньше, они стали средством, с помощью которого самые отдаленные друг от Друга народы могут вступить в контакт. Изгнавшая их Испания оказалась в очень тяж елом полож ении, серьезны е п о сл е д стви я вы звал о п р е сл е д о в а н и е во Ф ран ц и и подданных, чья вера хоть чем-то отличалась от веры государя. Любовь к христианской религии состоит в вере:

эта вера д ы ш и т лиш ь м ягкостью, ч е л о в еч н о стью, благотворительностью».

Но в статье «М едицина» тот же самый Ж окур о б р у ш и в а е т с я на е в р е е в во им я р о ж д а ю щ е й с я со м а ти ч е с к о й м е д и ц и н ы, о тв е р га ю щ е й д у х о в н ы е исцеления:

« Д ревние евреи, н евеж ествен ны е, суеверны е, о т д е л е н н ы е от д р у г и х н а р о д о в, н е з н а к о м ы е с исследованиями в области физики, неспособные понять естественные причины, объясняли все свои болезни возд ействи ем зл ы х духов (... ), короче говоря, их н е в е ж е с т в о в о б л а ст и м е д и ц и н ы з а с т а в л я л о их обращаться к прорицателям, колдунам, чародеям или в конечном итоге к пророкам. Даже когда наш Господь пришел в Палестину, похоже, что евреи не стали более просвещенными, чем раньше... »

Все тот ж е Ж о кур в статье « М е н стр у а ц и я » с удовольствием сравнивает еврейских ж енщ ин с их навязчивым страхом нечистоты и абсурдными ритуалами с негритянками Берега Слоновой Кости и королевства Конго. В статье «Отцы церкви» этот же автор не за б ы в а е т н а п о м н и ть об а м о р а л ь н о сти п а тр и а р ха А в р а а м а, что п о з в о л я е т ем у с б о л ь ш и м усп е хо м критиковать Иоанна Златоуста и Августина. Другие авторы в статьях на совершенно иные темы (например, «География» или «Астрономия») отрицают все заслуги Моисея, по их мнению лиш ь последователя учения египтян. Общей тенденцией энциклопедистов было возвеличивание истории Египта в целях более успешного п р и н и ж е н и я с в я щ е н н о й и стор и и е в р е е в. Н икола Буланже, автор статьи «Политическая экономия», в более традиционной (если можно так сказать) манере критиковал «иудейские суеверия»:

«Ожесточившиеся евреи и все остальные народы рассматривали Господа (1е топагцие) не столько как отца и Бога мира, сколько как ангела-губителя. Движущей силой теократии, таким образом, становится страх: то же с а м о е п р о и с х о д и т и при д е с п о т и и : б о г с к и ф о в представляется в виде меча. Истинный Богу евреев также обязан постоянно угрожать им по причине их характера (... ). Еврейское суеверие, в соответствии с которым запрещалось произносить страшное имя Иегова, великое имя их повелителя, тем самым передало нам один из обычаев этой примитивной теократии... »

Но эти критические стрелы и разоблачения, в которых уничижение евреев чаще всего служило ширмой для совсем других выпадов, бледнеют на фоне большой статьи «Мессия», принадлежащей перу последователя Вольтера пастора Полье из Боттана. Эта статья была заказана самим мэтром, подготовившим план статьи, а затем собственноручно ее отредактировавшим, так что соверш енно очевидны характерные особенности его манеры письма - долго пастись на поле еврейского бесчестья, что дает возможность между делом высмеять официальную церковь под видом ее защиты:

«Если евреи выступали против признания того, что Иисус является мессией и облад ает бож ественной природой, то они ничего не упустили, чтобы обесчестить его, запятнать его рождение, жизнь и смерть всеми возможными насмешками и оскорблениями, которые м огл о в о о б р а з и т ь их о ж е с т о ч е н и е п р о ти в это го божественного Спасителя и его небесной доктрины;

но среди всех книг, порожденных ослеплением евреев, разумеется, нет более отвратительной и более нелепой, чем «Сефер Толдот Иешу», извлеченная из забвения М.

Вагензейлем во втором томе его труда «Те1а 1дпеа», и т.

Д. »

(За этим следует подробное изложение «Толдот Иешу», богохульного сочинения, распространявшегося в гетто. Оно датируется первыми веками нашей эры. Иисус там представлен как сын женщины дурного поведения и р им ского л еги о н е р а ;

его б и о гр а ф и я р азукр аш ен а м н о го ч и сл е н н ы м и н е п р и л и ч н ы м и п о д р о б н о стя м и.

Е с т е с т в е н н о, эта ст а т ь я, п о с в я щ е н н а я е в р е я м и наполненная обвинениями в их адрес, должна была получить одобрение цензуры и привести в восторг врагов церкви. Похоже, что в этом деле пастор Полье оказался о р уд и е м в р ук а х В о л ь те р а. П о х о ж и й прием был использован в 1770 году «гольбаховской синагогой», опубликовавшей антихристианский трактат «Отмщенный Израиль» маррана Оробио де Кастро. ) «... итак, под прикрытием этой отвратительной клеветы евреи уп и в а л и сь лю той н е н ави стью к христианам и Евангелию;

они ничем не пренебрегли ради того, чтобы исказить хронологию Ветхого Завета и р а сп р о стр а н и ть со м н ен и я и проблем ы в связи со временем прихода нашего Спасителя;

все говорит об их у п р я м с т в е и зл о н а м е р е н н о сти... » К ак и зв е стн о, «Энциклопедия» подверглась массированным атакам со сто р о н ы как з а в и с т н и к о в -к н и г о т о р г о в ц е в, та к и придирчивых теологов и стала объектом целой серии разоблачений и интриг. В эту эпоху авторы подрывных с о ч и н е н и й о б ы ч н о п о сту п а л и и н а ч е, п о д п о л ь н о р а с п р о с т р а н я я р у к о п и с и и л и п е ч а т а я их п о д вымышленными именами за границей. В определенном отношении их антирелигиозная пропаганда продолжала и развивала тезисы англи й ских деистов: особенно отличались в этой области эрудиты Никола Буланже, Никола Фрере и Жан Батист Мирабо.

Главный центр этой деятельности размещался в П ариж е, в частном о со б н яке, которы й в ту эпоху прозвали «синагогой улицы Руаяль». По этому адресу богатый и просвещенный немецкий барон Пьер-Тири (Дитрих) де Гольбах устраивал приемы и два раза в неделю давал «философские обеды».

Э тот рад уш ны й хозяин дол ж ен был обл ад ать исключительно сильным характером. Дидро, один из его сотрапезников, оставил лю бопы тны й портрет этого человека: «У него оригинальны е идеи и особенный стиль. П ред ставьте веселого сатира, о стр оум н ого, н еп р и сто й н о го, эн е р ги ч н о го, о кр у ж е н н о го толп ой целомудренных, вялых и хрупких персонажей. Таким он выглядел среди нас... » Однако за роскошным хозяином « си н агоги » скр ы вал ся сд е р ж ан н ы й и м етодичны й апостол атеистической пропаганды, которую он сумел перевести с ремесленной стадии на индустриальную, организовав печатание в Лондоне и Амстердаме тайно распространявшихся рукописей и добавив к ним свои собственные сочинения.

Барон Гольбах опубликовал таким образом между 1760 и 1775 годами более пятидесяти произведений под вымышленными именами или анонимно, и установление авторства часто оказывается сложной задачей. Один из этих памфлетов под претенциозным названием «Система природы» безусловно принадлежит перу самого Гольбаха - глашатай поднимающейся буржуазии провозглашает в нем свои великие принципы под лозунгом «свобода, собственность, безопасность» и открыто утверждает р а д и к а л ь н ы й м а т е р и а л и з м, т. е. м а т е р и а л и з м, доказываемый опытным путем на примере грандиозных успехов науки, которая в состоянии постичь лиш ь о с я з а е м у ю и и з м е р и м у ю м а т е р и ю, но т а к ж е и материализм, объявивший войну спиритуализму церкви, диалектически пытавш ийся выступать в его роли и заменить его другой абсолютной и вечной истиной.

В есьм а н е п р о сто й (и для н е к о т о р ы х к р а й н е дискуссионной) является попытка установить, в какой степени новая философия в своем империалистическом порыве подражала теологии, в то же время выступая в качестве ее противоположности. Проблема становится менее сложной, когда эта философия приходит к тем же ценностным выводам, что и ее противник, ограничиваясь обновлением аргументов. Нелегко освободиться от мира с т а р о го м ы ш л е н и я, и эта п р е е м с т в е н н о с т ь обнаруживается во многих областях, особенно в сфере морали;

евреи пострадали от этого в первую очередь.

Н ичто не м ож ет сл уж и ть л уч ш и м п р и м ер о м, чем сочинения, распространяемые Гольбахом, поскольку, используя все имеющиеся возможности, этот неутомимый пропагандист проявил себя весьма эклектичным в своем вы боре. В сам ом д е л е, п е р е ч е н ь эти х со ч и н е н и й простирается от книги талмудиста Оробио де Кастро «Отмщ енный Израиль, или Естественное изложение предсказаний, которые христиане относят к Иисусу, их так называемому мессии» (Способ нападок на церковь с помощью Аргументов евреев не был чем-то новым, в XVIII веке пример был подан Джоном Толандом (см.

выше) Трактат Анахарсиса Клоотса «Д остоверность основании ислама», опубликованный в Лондоне в 1780 го ду, использовал тот же прием под видом апологии ислама. В обширном примечании к страницам 76- можно прочитать буквально следующее:

« Н ар о д Господа им еет на своей сто р о н е все возм ож ны е п р едрассудки, чисты й и святой Закон, исходящий по признанию их противников от Всевышнего, чья воля неизменна;

книги, вдохновленные Высшим существом, которые не содержат никаких упоминаний о грядущем уничтожении самой древней на земле религии;

н а п р о ти в, эти книги и зо б и л у ю т о д о б р и т е л ь н ы м и вы сказы ван и я м и, о б ещ аю щ и м и ему вечное су щ е ств о в а н и е. К ороче говоря, то л ько на иудеев р а с п р о с т р а н я ю т с я все п р е и м у щ е с т в а Т р а д и ц и и, возражения христиан и мусульман рассыпаются в прах, к о гд а р а в в и н п у с к а е т в х о д все в о з м о ж н о с т и исп еп ел яю щ ей Т р ад и ц и и. Все то л ко ва н и я Библии христианским и и мусульманскими богословам и, все чудеса, приписы ваем ы е ими Иисусу и М ухамм а-ду, пророчества, которые относятся к ним, оказываются всего л и ш ь х и м е р а м и, б р е д о м, б е с с м ы с л е н н ы м и сказками, когда начинает звучать Традиция иуда-истской церкви, это неруш имая цепь, ткань, которую ничем нельзя порвать. Нетрудно представить, что для назареян (т. е. христиан. - Прим. ред. ) она еще опасней, чем для мусульман, из-за того места, где разыгрался фарс так называемого евангелия. Вступая в спор с этими двумя религиями, даже обладающий самыми посредственными способностями иудей легко одерж ивает победу. Он говорит: я обращаюсь к нашей Традиции, я пользуюсь теми же аргум ен там и и тем же оруж ием, что они используют против своих противников в рамках своих собственных религий. Они не могут отказать мне в том, из чего сами они извлекают столько преимуществ, и чему они приписы ваю т такое больш ое значение. Итак, я п о л ь з у ю с ь н а ш е й т р а д и ц и е й ка к н е п р и с т у п н о й крепостью, я противопоставляю авторитет раввинов авторитету прелатов и муфтиев, а Талмуд книгам их п е р в ы х т е о л о г о в.. ») д о « Д у х а и у д а и з м а или рационального рассмотрения закона Моисея... », который сам Гольбах приписывал перу английского деиста Энтони К о л л и н за и п о д л и н н ы й а в то р к о т о р о го о ст а л с я неизвестным. В этом последнем труде можно обнаружить аргумент Никола Фрере:

«Очевидно, что христианство представляет собой всего лишь реф ормированный иудаизм. Откровение М о и сею сл у ж и т о сн о в а н и е м для б о л е е п о зд н е го о т к р о в е н и я И и су са Х р и с т а, к о т о р ы й п о с т о я н н о утверждал, что пришел отнюдь не для разрушения, а для исполнения закона этого наставника иудеев. Таким образом, весь Новый завет основывается на Ветхом завете. Короче говоря, соверш ен н о очевидно, что иудейская религия является истинным основанием христианской религии... »

О еврейском народе:

«Этот единственный дорогой Господу народ стал очень слабым и несчастным. Во все времена, оказываясь жертвой своего фанатизма, своей замкнутой религии, своего странного закона, этот народ теперь пребывает в рассеянии среди всех народов, для которых он служит п о сто я н н ы м п а м я т н и к о м у ж а сн ы м п о сл е д с т в и я м ослепления суевериями... »

Мы п р и зн а е м в е л и кую идею д е и зм а о народе-свидетеле ошибки христианского откровения. В заключение наш автор призывает своих современников отвратить свои глаза от этих злосчастных «обломков п р о ш л о го », от эти х « т р у с л и в ы х и о п у с т и в ш и х с я азиатов»...

«О Е в р о п а, о с м е л ь с я, н а к о н е ц, с в е р г н у т ь невы носим ое иго поразивш их тебя предрассудков!

Оставь нелепым евреям, неистовым глупцам, трусливым и о п у с ти в ш и м с я ази ата м эти су е в е р и я, сто л ь ж е бессмысленные, сколь и унизительные;

они совершенно не годятся для живущих в твоем климате... навсегда закрой свои глаза на эти бесплодные химеры, которые на протяжении стольких веков служили лишь препятствием на пути продвижения вперед к подлинному знанию и выталкиванию тебя с дороги к счастью!»

Д р уги е акценты ещ е б ольш е н а п о м и н а ю т а н т и с е м и т с к у ю п р о п а га н д у XX в ека, а о с о б е н н о нацистскую пропаганду высшего уровня:

«Поистине, необходимо признать, что евреи, даже погибая, хорошо отомстили победившим их римлянам. На развалинах их страны возникла секта фанатиков, которая постепенно заразила всю империю... »

Таков был «Дух иудаизма». Само собой разумеется, что этот непреры вны й огонь не всегда был столь интенсивным. Его энергия менялась в различных трудах, издаваемых Гольбахом. Так, «Священная инфекция... », приписываемая англичанину Тренчарду, ограничивается классическими проклятиями по адресу «ужасного Бога евреев (... ), Бога крови, которого можно умилостивить то л ь ко кр о в ь ю, чей гнев м ож но о б у зд а ть то л ько потоками крови, кому можно доказать свое рвение лишь жестокостью... » и т. д. В «Разоблаченном христианстве...

», п р и н а д л е ж а щ е м перу эн ц и к л о п е д и с т а Н и кола Булан-же, предъявляются обвинения народу этого Бога, «самому невеж ественному, самому глупому, самому отвратительному, чье свидетельство не имеет для меня никакого значения (... ). Евреи остаются рассеянными, потом у что они н еобщ и тел ьн ы, н етерп им ы, слепо привязаны к своим предрассудкам... » Потоками брани этого рода изобилуют почти все издания Гольбаха, кем бы ни были их возможные авторы. Показательным в этом плане является знаменитый трактат «Таблица святых... », автором которого, возможно, является сам Гольбах, где п р и в о д я т с я о б ш и р н ы е в ы д е р ж к и из в а ж н е й ш и х хри сти ан ски х п олем ических трудов, направленны х против Талмуда:

«Что касается истинной морали, то современные евреи п о л н о стью ее и гн о р и р ую т п одобно евреям древн ости. Они не честнее и не сп р а ве д л и ве е по о тн о ш е н и ю к ч у ж е стр а н ц а м, чем их предки. Они п о -п р е ж н е м у сч и т а ю т, что им все п о зв о л е н о по о тн о ш е н и ю к н е ве р н ы м и еретикам... И у д е й ск и е богословы без колебаний утверждали, что если еврей видит, что неверный находится на грани гибели или тонет, он не должен его спасать или вытаскивать из воды, хотя запрещается его убивать, если он не нападает на израильтян... Не разрешается лечить неверного, если он заболел, лаже за плату, если только нет опасений, что он может принести вред израильтянам из-за отказа в лечении... В целом, поведение современных евреев, так же как и их предков, позволяет сделать вывод, что они считают себя не имеющими никаких обязательств по отношению к тем, кто не принадлежит к их священному народу. Они хорошо известны своими мошенничествами и недобросовестностью в коммерции, и есть основания полагать, что если бы они были более могущественными, то во многих случаях они бы возобновили те трагедии, которы е в древности постоянно происходили в их стране... »

О днако с присущ им ему оптим изм ом барон не сом невался в сущ ествован и и д о б р ы х евреев, т. е.

поправших закон Моисея:

«Если среди них и м ею тся честны е и добродетельные лица, в чем не следует сомневаться, то это объясняется их отступлением от принципов веры, очевидно рассчитанных на то, чтобы сделать людей неуж ивчивы м и и зловредн ы м и - им енно такое воздействие должна была оказать Библия и святые, ко то р ы х она п р е д л а га е т в ка ч е ств е о б р а зц о в.

Р а ссм а тр и в а я п о д о б н ую кн и гу о д н о в р е м е н н о как боговдохновенную и содержащую правила поведения, невозможно не превратиться в личность, лишенную справедливости, веры, чести, жалости, иными словами, в совершенно безнравственного человека».

Таким образом, если для атеистов школы Гольбаха понятие «еврей» оказалось навсегда дискредитированным, то для носителей этого имени о с т а в а л а с ь е д и н с т в е н н а я в о з м о ж н о с т ь и зб е ж а ть унижений с их стороны, заключающаяся в отказе от своей веры. Обращ ающ ие в христианство поступали то ч н о таким ж е о б р а зо м, та к что в этом см ы сл е крестоносцы неверия не изобрели ничего нового.

О ч е в и д н о, что б а р о н не бы л « р а с и с т о м » в соврем ен н ом см ы сл е этого слова. П ервы е основы будущих расистских теорий были заложены в эту эпоху для со в се м д р у ги х л ю д е й п о б о р н и к а м и науки и миссионерами прогресса, действовавших в совершенно иной области.

Создатели систем Расизм - это прежде всего история одного слова, а именно слова раса. Это слово появляется в Европе в XV веке, а им енно во ф ранцузском язы ке в значении «поколение», «потомство», «происхождение». С самого н а ч а л а в нем б ы л а з а л о ж е н а о ц е н к а к а ч е с т в а :

«благородство происхождения» («поЫеззе с!е гасе») противопоставляется «простонародности» («го1иге с!е гасе»), хо р о ш е е п р о и схо ж д ен и е («1а Ьоппе гасе») дурному («1а таьмавзе гасе») ([Прим, ред. ] В настоящем разделе книги рассматриваются значения и история употребления слова «раса» (1а гасе). При этом следует иметь в виду, что во французском языке слово «раса»

имеет значительно более широкий спектр значений, чем в русском, и используется в целом ряде идиоматических выражений. Ниже приводится статья «Касе» в «Новом французско-русском словаре" В. Г. Гака и К. А. Ганшиной (Москва, 1994, с. «гасе Г 1) раса 2) род, племя;

с!е гасе поЫе благородного происхождения;

1а гасе (ш т а т е род людской;

Гт с!е гасе вырождающийся;

1а гасе еп ез!

Е1ет1:е таких уже больш е нет 3) уст. династия... 4} потомки;

поколения;

1ез гасез Ги1игез, 1ез гасез а у е т г поэт, грядущие поколения 5) порода, племя;

ауовг с!е 1 а гасе быть породистым;

с!е гасе породистый;

Я сгм ат с!е гасе настоящий писатель;

Ьи1аН с!е гасе племенной скот;

циеИе за1е гасе! п р о к л я то е о тр о д ь е 6) (н е то ч н о е у п о тр е б л е н и е ) н а р о д н о сть, этн о с». Идя уд о б ства читателя в случаях, когда для перевода французского слова «гасе» вместо слова «раса» используются иные слова, они заключаются в фигурные скобки: {... }.).

«{Племя} богов Франции, честь мира, Мой государь, мой господин, опора моих стихов».

(Ф. Депорт, «Анжелика») «Он был из евреев. Он был дерзкого {племени}.

Распространившись по земле, они покрыли его лицо».

(Расин, «Эсфирь». II. ) «Хорошая, {породистая} собака». В своем родовом, ученом значении термин «раса» применялся к животным р а н ь ш е, чем к л ю д я м. В 1765 го д у во Ф р а н ц и и «Энциклопедия» ограничивает его использование в этом значении «особыми породами некоторых животных, особенно лошадей». В дальнейшем, по отношению к людям слово «гасе» обычно содержало уничижительный оттенок, как если бы речь шла о зверях или животных.

Этот оттенок в какой-то мере сохраняется и в наши дни, как это фиксируется в словарях (См. словарь «Литтре», Касе (... ) 5: «Иногда употребляется по отношению к общ ности лю дей, об ъ е д и н яем ы х п роф ессией, привычками или склонностями;

в этом случае имеется опенок иронии или даже оскорбления... ». См. также «Словарь Французской академии»: «Касе говорят также о группе людей, имеющих одинаковую профессию или общие склонности и привычки;

в этом случае слово гасе всегда имеет негативный смысл... »).

О д н а к о с н а ч а л а X V III в е к а с в о е о б р а з н ы й предшественник трансформизма Бенуа де Майе говорит о человеческих расах., вышедших по его мнению из моря.

Другой ранний сторонник «полигенизма», Вольтер, особо подчеркивает расовое превосходство европейцев, «людей, которые мне кажутся высшими существами по сравнению с неграми, подобно тому, как негры относятся к обезьянам, а обезьяны к улиткам... ".

Затем более методичные мыслители закладывают основы будущей антропологии, но отказ от библейской космогонии оставляет им свободное пространство для рассуж дений, которы е чаш е всего оказы ваю тся не слишком лестными для «дикарей». Оценки такого рода несут о тп е ч а то к ам биц ий м олодой б ур ж уази и, характерных для просвещенного общества того времени;

без сомнения они составляют часть материалистических идей Просвещения, направленных на то, чтобы вырвать у тела секреты души. Таково было общее направление а н тр о п о л о ги ч е ск и х и ссл ед о ван и й : на протяж ени и п о ко л е н и й у ч е н ы е п р и л а га л и все у с и л и я, чтобы обнаруж ить и м ею щ иеся в теле человека м а те р и а л и сти ч е с к и е и о ся за е м ы е д о к а за те л ь ств а интеллектуального и морального превосходства белого человека, не смиряясь с тем, что его биологическое строение, как и строение негра, похоже на строение обезьяны. Стрем ительное распространение слова и понятия «раса» оказывается весьма показательным в этом отношении. Вначале большую роль в увеличении популярности этого терм ина сы грал Бю ф ф он, чей всеобъемлющий авторитет в век Просвещения уступал лишь авторитету Вольтера. Известно, что для автора « Е с т е ст в е н н о й и сто р и и » мир п р е д с та в л я л собой пирамиду, на верш ине которой находился человек.

Бюффон писал:

«Все в человеке, даже облик, указывают на его превосходство над всеми ж ивы м и сущ ествам и. Он держится прямо и гордо, его осанка свидетельствует о в л а с т н о с т и, его г о л о в а о б р а щ е н а к небу, а величественные черты лица отражают благородство его характера. Образ души запечатлен на его внешности, превосходство натуры проявляется сквозь телесные органы и одухотворяет божественным огнем черты его лица. Величие облика, решительность и смелость манер свидетельствуют о его благородстве и достоинстве... »

Но Б ю ф ф он н аход и т, что в полной мере это д остоинство и эти качества присущ и лиш ь белом у е в р о п е й ц у. Л и ш ь он один в о п л о щ а е т п о д л и н н ую человеческую природу, которая оказалась выродившейся у всех остальных рас. Эта теория, которую, видимо, впервые сформулировал математик Мопертюи в трактате «Физическая Венера», была развита Бюффоном в труде «О вырождении животных». Будучи сторонником идеи единства человеческого рода, в этой книге Бюффон высказывает предположение, что, распространяясь по з е м н о м у ш а р у, ч е л о в е к п р е те р п е л « и з м е н е н и я »

дегенеративного характера:

«... они [эти изменения] были незначительны в у м е р е н н ы х р а й о н а х, к о т о р ы е, как мы п о л а га е м, соседствовали с местом его происхождения;

но они увеличивались по мере его удаления от этих мест, так что когда... он захотел заселить пески Юга и льды Севера, изменения стали столь ощутимыми, что можно было бы прийти к выводу, что негр, лапландец и белый о б р а з у ю т р а з н ы е в и д ы, есл и бы не б ы л о л и ш ь единственного сотворенного человека... »

Бюффон даже предлагал провести естественный эксперимент, чтобы установить, сколько поколений потребуется для того, чтобы переселенные в Европу негры восстановили человеческую природу в полном объеме:

« П о т р е б у е т с я и з о л и р о в а т ь эти х н е гр о в с их женщинами и тщательно следить за сохранением чистоты их р а с ы, не д о п у с к а я н и к а к и х с м е щ е н и й, это единственное средство, с помощью которого можно установить, сколько времени потребуется для того, чтобы восстановить в этом плане естество человека и тем самым о п р е д е л и ть, сколько врем ени уш ло на превращение белого человека в негра... »

В ы р о ж д е н и е негров п р е вр ати л о их в н изш их существ, но пальму первенства среди неполноценных л ю д е й Б ю ф ф о н о т д а е т л а п л а н д ц а м. Его кн и га « Е сте стве н н а я история челов ека» о ткр ы вается описанием этих «выродков":

«Эти народы не только похожи друг на друга своим безобразием и малым ростом, цветом волос и глаз, но у них еще и очень сходные наклонности и обычаи, в равной мере все они отличаются грубостью, суеверием, г л у п о с т ь ю (... ), у н и х о т с у т с т в у е т с м е л о с т ь, самоуважение и стыд: нравы этих отвратительных людей заслуживают лишь презрения».

Для подтверждения этой мысли Бюффон сообщает своим читателям, что у лапландцев бесстыдство доходит до того, что они моются голыми все вместе, мальчики и девочки, матери и сыновья, братья и сестры. Затем Бюффон дает понять, что единственным человеческим признаком у лапландцев можно считать то, что они сами осознают свою низость. В самом деле, у них существует странный обычай предлагать чужеземцам своих жен, «что можно объяснить тем, что они осознаю т свое уродство и безобразие своих женщин, и поэтому находят менее уродливы ми тех из них, кем не пренебрегли чужеземцы». У Дидро также можно обнаруж ить эту л оги ч е скую связь м еж ду се к су а л ьн ы м и обы чаям и «дикарей» и осознанием ими своей неполноценности предлагая свою жену и дочерей европейцам, житель Таити объясняет: «Вы более сильные и более здоровые, чем мы;

мы также заметили, что вы умнее нас, поэтому мы прямо сейчас приняли решение выбрать для вас самых красивых среди наших жен и дочерей, чтобы они могли принять семя расы, превосходящей нашу».

П одобны е взгляды объясняю тся преж де всего объемом знаний того времени;

суждения Бюффона о лапландцах совпадают с тем, что говорили на эту тему Реньяр и Мопертюи в своих заметках по поводу негров.

Другие путешественники рассказывали и гораздо более у ж а с н ы е в е щи (И з в е с т н о, какой п о п у л я р н о с т ь ю пользовался в XVIII веке миф о «добром дикаре», добродетели которого рассматривались как пример для подражания европейцами Но здесь речь скорее шла о приеме социальной критики, так что апологии такого рода не находили поддержки среди первооткрывателей и основателей антропологии. Можно предполагать, что е с т е с т в е н н о е у б е ж д е н и е в и с т и н н о с т и их науки приводило к позитивным, предрассудкам в отношении того общества, в рамках которого эта наука развивалась Как бы там ни было, все научные труды и притязания того времени характеризую тся идеей превосходства е в р о п е й ц е в в сам ом ш и роком см ы сл е.). Но сам и принципы этих рассуждений о тр аж аю т также ф ундаментальную ош ибку методологии антропологических исследований на начальной стадии, состоявшую в произвольном отождествлении физического описания и эс т е т и ч е с к и х о ц е н о к, а та к ж е м о р а л и з и р о в а н и я, основанного на убеждении в существовании «законов»

морали, столь же универсальных, как и «законы» Разума.

В самом деле, новая эсхатология прогресса формировалась по церковным образцам. Рождающаяся н а у к а не б ы л а с в о б о д н а о т г о с п о д с т в а ее предшественницы - теологии и существовала за счет запаса привычных идей, вскормленных христианской моралью. Отсюда происходит вера в естественный закон, который управляет всеми сф ерами бытия, а такж е см е ш е н и е ф актов и права, о п и са тел ьн о й науки и нормативных дисциплин.

Л ож ное соп оставлени е реальны х «ф изических характеристик» и неуловимых «психических» и даже моральных характеристик присуще в равной мере и классификации Линнея, великого соперника Бюффона, хотя этот набожный христианин был бесконечно менее склонным доходить до крайностей, чем французский естествоиспытатель с неясными религиозными взглядами. В своей знаменитой «Системе природы»

Линней постулировал существование в рамках класса п р и м а то в, куда о тн о си л и сь и о б е зь я н ы, ч е ты р е х в а р и а ц и й в и д а Н о т о Барвепз - « А т е п с а п и з », «Еигораеиз», «Азвайсиз», «АГег», различавшихся между собой как цветом кожи и волос, так и обычаями и т е м п е р а м е н т о м. Но хотя он п р о т и в о п о с т а в л я е т «изобретательному и искусному» европейцу «жадного и склонного к роскоши» азиата и, в еще большей степени, « хи трого, л ен и в о го и н е а ккур а тн о го » аф р и кан ц а, сервильного Н о т о аГег, но на вершину классификации Л и н н е й п о м е щ а е т « у п о р н о го, с а м о д о в о л ь н о г о и сво б од о л ю б и вого» ам ер иканц а, так что возникает собл азн вид еть в этом н е к о т о р о е п р о я в л е н и е христианского смирения.

По поводу своего класса приматов Линней писал: «Я не могу о б н а р уж и ть разницы м еж ду человеком и троглодитом [т. е. человекообразной обезьяной], хотя приложил к этому все усилия, если только не обращаться к ненадежным характеристикам... » Но сам факт, что ему не удалось «открыть душу с помощью своего скальпеля», служил для Линнея доказательством его веры. Он писал:

« К о г д а мы о т д а е м ч е л о в е ч е с к о е те л о во вл асть анатомического скальпеля, чтобы найти в структуре органов что-нибудь, что отсутствует у других животных, мы вынуждены признать тщетность наших усилии. Тем самым оказы вается неизбеж ны м о тн есен и е наш их исключительных способностей на счет чего-то абсолютно н е м а т е р и а л ь н о го, что С о зд а те л ь д а р о в а л то л ь ко человеку и что является душой... »

Французские соперники Линнея, не располагавшие подобными теологическими ресурсами, бурно выражали свое н е г о д о в а н и е. Для них само д о с т о и н с т в о человеческой природы было поставлено под сомнение.

Критикуя систему Линнея, согласно которой лошадь и осел относятся к одному классу (или «семейству»), Бюффон восклицал: «... равным образом можно заявить, что обезьяна относится к семейству человека, что это выродившийся человек, что человек и обезьяна имеют о б щ е е п р о и с х о ж д е н и е... Не п о х о ж е, ч т о б ы естествоиспы татели, с легкостью устанавливаю щ ие семейства в мире животных и растений, почувствовали весь размах последствий подобны х утверж дении».

Сотрудник Бюффона Добантон также упрекал Линнея в у н и ж е н и и ч е л о в е ч е с к о й п р и р о д ы : « Ме н я всегда поражало, что место человека в рамках первого рода [классиф икации] оказы вается сразу же под общим наименованием четвероногих, каковые составляют общее название этого класса: весьма странное место для человека! Какое несправедливое распределение, какой л о ж н ы й м е т о д п о м е щ а е т ч е л о в е к а на у р о в е н ь четвероногих животных!»

Легко видеть метафизический подход и с одной, и с д р у г о й с т о р о н ы ;

Л и н н е я о т н ю д ь не с м у щ а е т то о б с т о я т е л ь с т в о, что е м у не у д а е тся о б н а р у ж и т ь структурные различия там, где, как ему известно, Бог зал о ж и л разли чи я иного п оряд ка. Для кон траста приведем подход крупного мыслителя той же эпохи, но совершенно иных взглядов на примере полемики между анатомом Иоганном Меккелем лем-старшим, хирургом Фридриха II, и его знаменитым голландским коллегой Питером Кампером. Проведя в 1757 году анатомические исследования негров, Меккель установил, что их мозг оказался темнее, чем у европейцев, а кровь черной, «такой черной, что вместо того, чтобы пачкать простыни в красный цвет, как это обычно бывает с кровью, она оставляла черные пятна». Из этого он сделал вывод, что негры относятся к «почти отдельному человеческому виду в том, что касается их внутреннего устройства».

Кампер прокомментировал это следующ им образом:

«Отсутствие привычки видеть негров, без сомнения, внушило ему [Меккелю] своеобразную неприязнь и отвращение к их цвету (... ). Поэтому я решил обратиться к этой интересной проблеме, чтобы насколько возможно прояснить то положение христианской религии, согласно которому при сотворении мира Бог создал лишь одного ч е л о в е к а - А д а м а, к о т о р о м у мы о б я з а н ы с в о и м происхождением, сколь бы ни были различны черты наших лиц и цвет кожи... »

Итак, по мере того как новый человек, Прометей века П росвещ ения, творец науки и прогресса, стал занимать на верш ине творения место Бога, начала расш иряться пропасть, отдел яю щ ая его от других созданий, от четвероногих, от обезьян и дикарей.

О св о б о ж д е н и е науки от ц е р к о в н ы х пут, отказ от библейской косм огонии и хр и сти ан ски х ценностей расчистили дорогу для расистских теорий. У некоторых почтенных ученых того времени они даже принимали манихейский характер (т. е. бинарное восприятие мира как арены борьбы полярных сил Добра и Зла. - Прим.

ред. ). Так, согласно немецкому философу Христофору Мейнерсу, верившему в то, что он открыл существование двух человеческих рас - расы «светлой и прекрасной") и расы «темной и уродливой», они противостояли друг другу как добродетель и порок. Как утверждал Мейнерс, эта теория позволяет открыть тайну «высших людей», которые появляются только у благородных народов:

«Только белым народам, особенно кельтам, присуще настоящее мужество, любовь к свободе, другие страсти и добродетели возвышенных душ... черные и безобразные народы о тл и ча ю тся от них д о сто й н ы м со ж алени я отсутствием добродетелей, а также разнообразными ужасными пороками... »

Очевидно, что в рамках морализаторского эстетизма д о к а н ти -а н ск о й н ем ец кой ф и л о со ф и и белая раса противопоставляется Мей-нерсом другим расам как свет тьме или добро злу. Жан Жозеф Ви-рей, французский ученый, пользовавшийся авторитетом в начале XIX века, вновь вернулся в 1800 году к этой классификации в своей «Естественной истории рода человеческого»:

«М ы п р е д с та в и м здесь о п и с а н и е о б щ и х х а р а к т е р и ст и к всех ч е л о в е ч е с к и х рас, ко то р ы е в принципе можно разделить на прекрасные и белые и уродливые, коричневые или черные (... ). Для кельтских н а с л е д с т в е н н ы х л и н и й, а т а к ж е с а р м а т с к и х или славянских, характерны овальны е лица, приятны е, симметричные... Наконец, величественные и гордые формы, благородная душ а, энергичный и открытый хар актер, красота, м уж ество, ум, со в е р ш е н ств о и социальные добродетели возвышают эту человеческую расу над рабским стадом других смертных, которые пресмыкаются, привязанные к скудной земле в своем омерзительном однообразии. Чем стал бы наш мир без европейцев?»

Кроме этого европеец призван управлять миром:

« Е в р о п е ец, п ри зва н н ы й своей вы сокой судьбой к мировому господству, которое он сумеет осветить своим умом и о буздать своей д о б л естью, это настоящ ий ч е л о в е к, г лава рода ч е л о в е ч е с к о г о ;

о с т а л ь н ы е, ничтожная толпа варваров, являются, так сказать, лишь зародышем... »

Все это не мешает тому, чтобы в качестве истинного сына Революции Вирей высказывал сожаление по поводу п е ч а л ь н о й у ч а с т и ч е р н о к о ж и х р а б о в (при этом подразумевая, что они сами виноваты в своей судьбе);

еще более показательным является его убеждение, что негр стоит ближе к орангутангу, чем к белому человеку, так что он склонялся к гипотезе полигенизма. В ту эпоху ученые имели по вопросу о происхождении человека св е д е н и я, к о т о р ы м и мы б о л ь ш е не р а сп о л а га е м.

Сомаресу, другому сыну революционного поколения, в 1798 году пришла мысль измерять интеллектуальность путем сравнения объема черепа у белых и черных: тем самым он внес свои вклад в то, что антропология погрязла в рутине измерений, из которой она не могла выбраться более столетия.

Н е л ь з я не з а м е т и т ь, что все н а ш и у ч е н ы е, считавш ие, что белый человек выше цветного, как правило, не делали никаких различий между отдельными группами европейского населения. В этом смысле они оставались добрыми космополитами XVIII века (что в конечном итоге оборачивалось в пользу евреев;

даже системы Мейнерса и Вирея имплицитно помещали их в «светлую расу»). Лишь под покровом наполеоновских войн и взрыва шовинистических настроений появятся новые различия;

тогда к к р а ниологи ческим и ф изиологическим пристрастиям, унаследованным от французской материалистической философии, прибавились ф илологические пристрастия, вдохновленные идеалистической немецкой философией, породившей в свою очередь великий миф об «арийской расе». Об этом пойдет речь дальше. Остается добавить, что в общеевропейском масштабе главным гарантом новой научной антропологии был, вероятно, Иммануил Кант. В своих великих ф илософ ских трудах он был универсалистом, однако не колебался отказаться от этого принципа при изучении истории рода человеческого в св о и х л е к ц и я х по а н тр о п о л о ги и и в с е в о з м о ж н ы х заметках. В самом деле, он делил всех людей на расы или подразделения неравного качества, так что по его м нению см е ш ен и е рас могло угр о ж а ть д ухо в н о м у прогрессу человечества, В заметке, посвященной именно этой т е м е, он п и с а л, что « с к р е щ и в а н и е м е ж д у ам ериканцам и и европейцам и, или европейцам и и чернокож ими, ведет к упадку лучш ей расы, но без пропорциального улучшения худшей». Мы обнаружим эти идиосинкразии великого философа, отмеченные, если речь шла о евреях, своеобразной яростью, когда в следую щ ей главе перенесем ся в Герм анию (Более подробно антропология эпохи П росвещ ен и я рассматривается в нашей книге "Арийский миф», Париж 1971 (русский перевод - Санкт-Петербург, 1996)).

Восстановители В 1775-1780 годах французские просвещенные круги начали интересоваться униженным положением евреев.

Этот интерес совпал с распространением гуманистической чувствительности, переживаниями по п о в о д у у ч а с т и всех о б е з д о л е н н ы х, в том ч и с л е заключенных и сумасшедших. Это не означает, что новое буржуазное общественное мнение существенно переменило свое отношение к иудаизму или даже к евр е ям. Это о т н о ш е н и е в целом о ста л о сь неблагоприятным;

речь здесь скорее идет о принятии на себя ответственности, об изменении отношения общества эпохи Просвещения к себе самому: если преследуемый народ обладает многочисленны м и пороками, то не л о ж и т с я ли в и н а за н и х п р е ж д е в с е г о на нас, преследовавших его?


В 1775 году эта точка зрения была настойчиво выражена адвокатом Пьером Луи Лакретеллем-младшим в защитительной речи, которая затем была опубликована за счет его клиентов. Она не была лестной для «этого народа, который, казалось, был рожден для унижения, несчастья и интриг (...) Если угодно, это особый народ, выродившийся, которому чужды слава, честь и все, что приятно человеческим сердцам... Но разве в этом вина человека? Разве дело заключается не в его положении?»

Лакретелль просил суд пересмотреть «безумные за к о н ы в п о л ь з у с в о и х к л и е н т о в и з а п р е т и т ь их использование в будущем. Пусть их сердца покинет эта н и з м е н н а я ж а д н о с т ь к н а ж и в е, эта п о д л а я бесчувственность, эта жестокая недоверчивость, эта черная склонность к обману и ростовщичеству!» Он не сомневался, что эти пожелания могут исполниться, если общество станет относиться к евреям по справедливости.

Новые кампании в пользу евреев не были целиком спонтанными. Богатые евреи способствовали этому самыми разными способами, обеспечивая своих защ итников необходимы ми аргум ентам и, организуя и з д а н и е и п е р е в о д их с о ч и н е н и й, о б р а щ а я с ь к влиятельным и могущественным лицам, прежде всего в придворных кругах. С другой стороны, речь здесь идет о преимущественно международной кампании, основной центр которой находился в германских странах, где этот вопрос уже давно был поставлен в повестку дня и где в Берлине Мозес Мендельсон являл изумленному миру образ еврея-философа, т. е. воплощенного возрождения.

О важности той роли, которую сыграли немецкие евреи в деле своей эмансипации, речь пойдет в следующ ей главе. Что же касается Франции, интересно отметить, что основны е работы по этой тем атике, предлож енны е широкому читателю, были переведены с немецкого, в том ч и с л е « Е в р е и » Л е с с и н г а ( 1781 г. ) или «О политической реформе евреев» Дома (1782 г. ), а также « Т р а к т а т о з а к о н е М о и с е я » И. Д. М и х а э л и с а и «Образование для спасения... » Гартвига Бессели.

В 1787 году Мирабо, посещавший еврейские салоны Б е р л и н а, о п у б л и к о в а л с в о ю к н и г у «О М о з е с е Мендельсоне, или О политической реформе евреев». Его труд начинался в весьма типичной для той эпохи манере:

«Человек, ввергнутый природой в гущу толпы униженных... » Накануне Революции он готовил еще один т р у д на «эт у т е м у, б е с к о н е ч н о з а с л у ж и в а ю щ у ю внимания».

П о д о б н а я а к т и в н о с т ь не м о г л а не в ы з в а т ь беспокойства, отражение которого можно обнаружить в некоторых популярных изданиях («Современное е в а н г е л и е », « З а щ и т а моег о д я д и », « Ф и л о с о ф и я истории»), которые откровенно черпали свои доводы в а р се н ал е В ольтера. П ол ьзо в а в ш и й ся д о ста то ч н о й известностью Луи Себастьян Мерсье опубликовал в году р о м а н - п р е д в и д е н и е « 2 4 40 год, мечта о его несбыточности». В 1786 году он добавил к тексту еще одну главу, в которой его мечта обогатилась видением, предвосхищавшем одновременно «Протоколы сионских мудрецов» и гитлеровский геноцид:

«Евреи, - констатировал рассказчик из 2440 года, размножились почти сверхъестественным образом при попустительстве других народов, проявивших исключительную терпимость. В результате они решили, что пришло время возродить закон Моисея и возвестить его миру всеми способами, которые давало им огромное богатство... Они считали себя народом-предшественником христиан, созданным для подчинения остальных, и для этого объединились вокруг своего вождя (... ). Титул короля евреев, возложенный на некоего ч е сто л ю б ц а, вы звал п о л и ти ч ескую бурю;

возникшие потрясения не могли нас не обеспокоить. Мы не хотели проливать много крови, а этот народ, со своей стороны, был готов к возобновлению всех уж асов, к о т о р ы м и и з о б и л у е т его и с т о р и я, и где он был действующим лицом или жертвой. Вы оставили в покое эту закваску, которая незаметно распространилась по всем странам Европы (... ). Их ярость испугала нас, можно было подумать, что дело идет к тому, что в мире не останется никого, кроме верующих, преданных закону Моисея (... ). Приш лось прибегнуть к реш ительным мерам, чтобы подавить это кровожадное суеверие... »

Автора «П ари жских таблиц» Мерсье можно рассм атривать как вы разителя интересов цеховы х организаций.

С политической точки зрения радикальная реформа полож ения ф ранцузских евреев отны не переш ла в практическую плоскость. Просвещенный австрийский монарх Иосиф II подал пример, последовательно издав «эдикты о терпимости» для протестантов (1781 г.) и евреев (1783 г.). Его зять Людовик XVI приказал Малербу в 1787 году урегулировать протестантский вопрос, а затем поручил ему заняться еврейской проблемой. Этот крупный государственный деятель монархии пришел к выводу, что реформа положения евреев была столь же необходимой, сколь тяжелой. По его мнению, евреи составляли не государство в государстве, а государство в государствах О тр е п ш п т втрегмз). В этом плане он сравнивал их с иезуитами: как и у них «руководители этого народа приходят на помощь отдельным лицам в той мере, в какой необходимо, чтобы отчаяние не вынудило их отказаться от своей религии, но никогда не выходят за рамки того, что необходимо для этой цели». Он относил к пророку Иеремии и вавилонскому плену политику, заключавшуюся в том, чтобы «склоняться перед бурей в ожидании осуществления великой мечты о возвращении на Землю обетованную и жить среди господствующих народов, не смешиваясь с ними и всегда оставаясь чужим народом». Но для Малерба не возникал вопрос о том, чтобы заставить еврейские массы искупать ошибки своих вож дей: «Эти н есчастн ы е тем не менее являю тся л ю д ь м и, к о т о р ы е не с м о г у т н и г д е н а й т и с е б е пристанищ а;

их изгнание - это варварство, почти равносильное тому, что привело к изгнанию морисков из Испании в 1610 году. Но Малерб удалился от дел в году до того, как он успел представить свой проект реформы.

Итак, э м а н с и п а ц и я о к а з а л а с ь в к л ю ч е н н о й в повестку дня. Академия Меда в 1785 году объявила конкурс на тему: «Есть ли средства сделать евреев во Франции более счастливыми и полезными?», так что подразумевалось, что они не являются ни счастливыми, ни полезными. Из десяти поступивших на этот конкурс сочинений почти все отражали дух Просвещения, т. е.

уверенность в возможности разрешить все проблемы путем издания хорош их законов, и предвосхищ али централизующие и нивелирующие принципы Революции.

Так, аббат Грегуар сначала выраж ал надеж ду, что « о д н а жд ы о к а же т с я в о з м о ж н ы м в ы к о р ч е в а т ь эту разновидность арго, этот германско-еврейско-раввинистический жаргон, которым пользуются немецкие евреи и который служит лишь для увеличения невежества и сокрытия обмана»;

после этого он сформулировал общее пожелание об «упразднении жаргонов [патуа] во имя политического спокойствия и распространения просвещения». Чтобы лучше понять эту атмосферу, следует уделить немного внимания конкурсу, объявленному академией Меда.

А к а д е м и я не н а ш л а ни о д н у из д е с я т и представленных работ полностью удовлетворительной.

Авторов упрекали в том, что они не учитывали всех препятствий на пути возрождения евреев;

среди прочего отмечался «страх перед евреями, численность которых возрастает с большой скоростью, опасения создать в лоне королевства отдельный и по-прежнему чуждый народ, который, воспользовавшись свободой заниматься рем еслам и и п р оф е сси я м и, чтобы ув е л и ч и ть свои капиталы, и свободой приобретения имущества для влож ения капиталов, придет к захвату почти всех земельных угодий... ». Тем не менее с удовлетворением констатировалось:

«В целом, все полученные нами работы за одним или д в у м я и с к л ю ч е н и я м и у к а з ы в а ю т на н а ш и предубеждения против евреев как на основную причину их пороков, и особенно того из них, который больше всего нас возмущает. Мы сами низводим их до состояния невозм ож н ости бы ть честны м и: как же мы можем требовать от них честности? Мы должны относиться к н и м по с п р а в е д л и в о с т и, ч т о б ы и о н и с т а л и справедливыми по отношению к нам, таково желание человечества и всех разумных людей. Есть все основания верить, что правительство услышало это пожелание и не замедлит его осуществить».

В результате академия разделила свой приз между трем я р аботам и, которы е были о п уб л и ко в ан ы ;

их авторами были Залкинд-Гурвиц, аббат Грегуар и адвокат из Нанси Тьери.

Гурвиц, польский та л м уд и ст, за н и м авш и й ся в Париже ремеслом старьевщ ика, в дальнейш ем стал хранителем восточного деп артам ен та Королевской библиотеки. Самостоятельно добившись эмансипации, этот еврей отошел от своей общины. Он писал: «Все, кто со мной знакомы, знают, что во Франции я совершенно одинок и не в состоянии пользоваться преимуществами, которые могли бы ввести для моего народа». Однако ему хватило см елосги заняться са м озащ и то й, он да же оказался единственным, кто выступил в защиту своих братьев, утверждая, что такие, как они есть, они не уступают в добродетели христианам. Он писал: «Евреи это с а м ы е м и р н ы е, с а м ы е т р е з в ы е, с а м ы е п р е д п р и и м ч и в ы е с р е д и вс ех н а р о д о в ;

т я ж е л ы е п реступ лен и я почти не встр ечаю тся среди них, и единственные пороки, которые они разделяют с другими народами, - это ростовщичество и обман, да и то в значительной степени они являются результатом нужды, мести и предрассудков... Я утверждаю, что ни один стоик во всем мире не сможет на месте евреев быть более терпеливым и честным, чем они».

И р о н и ч е с к и ц и т и р у я с т р о к у Во льт е ра : « Мо и преступления - это ваши преступления, и вы меня за них наказы ваете», Гурвиц относил их к антиеврейским полемистам: «Они преувеличивают малейшие проступки евреев и обвиняют в них весь народ;


к тому же они выдают следствия за причины;

они говорят, что евреи з а с л у ж и в а ю т быт ь у г н е т е н н ы м и, п о т о м у что они ростовщики и мошенники, вместо того чтобы сказать, что они ростовщики и мошенники, потому что их угнетают и им з а п р е щ е н о з а н и м а т ь с я в с е м и з а к о н н ы м и профессиями». От евреев он переходил к иудейскому учению, проводя различие между «филантропией» и не слишком щепетильными выводами на основе «мести и отчаяния», которые извлекали из учения не слишком образованные раввины. Будучи и сам сыном раввина, он обсуждал эти вопросы со знанием дела. Попутно он обратился к королевскому правительству с заявлением, в котором констатировалось:

«Ложь, распространяемая по повода евреев, дает мощное оружие в руки пирронистов и атеистов. (Пиррон - д р е в н е г р е ч е с к и й ф и л о с о ф, о с н о в а т е л ь шк о л ы скептицизма. - Прим. ред. ) В самом деле, какой веры мож ет за сл уж и в а ть история в целом и, особен но, библейская история, т. е. история евреев древности, если правительство поощряет столько клеветы против Библии и с т о л ь к о б е с с м ы с л е н н ы х в ы д у м о к по а д р е с у современных евреев, одобряет цинизм, с которым их в ы д а ю т за н а р о д п и г м е е в с к о с ы м и г л а з а м и и ограниченным умом... »

Автор этой апологии доказы вал такж е, что за стенами гетто культивировались свои представления о чести, совсем как в парижских салонах:

« М н е о с т а е т с я о т в е т и т ь на т р е т и й у п р е к, ад ресован н ы й евреям, а им енно о тсутств и е у них честолюбия и полное безразличие к вопросам чести и к оскорблениям. Этот упрек совершенно лишен смысла достойные люди пользуются уважением, бесчестных и невежественных презирают среди евреев точно так же, как и среди других народов. У них также проводятся диспуты в синагогах;

их мудрецы не становятся хуже оттого, что не носят квадратных шляп;

среди них также есть такие, кто не согласен занимать второе место в общине, подобно Цезарю в Риме. Если это честолюбие не приводит их к настоящей славе, то только потому, что угнетенное положение закрывает им этот путь... »

Очевидно, что наш автор постоянно сравнивает между собой те два общества, которые ему известны, еврейский, откуда он вышел, и тот, что он посещал в Париже. Возможно, эта двойная культура обостряет его зрение и делает из него предшественника еврейских с о ц и о л о г о в б у д у щ и х п о к о л е н и й. А к а д е м и я Меца проявила себя далеко не худшим образом, присудив ему первый приз, тем более что, принося извинения за свой « с а р м а т с к о - ф р а н ц у з с к и й стиль», этот искусный д и а л е к т и к в то ж е в р е м я п р о я в и л с е б я сформировавшимся стилистом («Апология евреев в ответ на вопрос, имеются ли средства сделать евреев более счастливыми и более полезными во Франции", сочинение М. Залкинд-Гурвица, польского еврея Париж, 1789).

Две другие работы, награж денны е академ ией, и м е л и мн о г о о б щ и х ч е р т ( « О ч е р к ф и з и ч е с к о г о, моральною и политического возрож дения евреев», сочинение г-на Грегуара, кюре диоцеза Меца. Мец, 1789, «Диссертация по проблеме, есть ли средства сделать евреев более счастливыми и полезными во Франции9», сочинение г-на Гьери, адвоката в парламенте Нанси Париж, 1788.). Адвокат и священник проявили себя более ж е с т к и м и по о т н о ш е н и ю к е в р е я м, чем б ы в ш и й старьевщик, описывая их испорченность в одинаково мрачных тонах. «Нелепая боязливость... они встречаются нам с печатью позора на лице и душой, часто увядшей от пороков;

посмотрим, можно ли надеяться развить у них ростки социальны х добродетелей... » (Тьери). «Это растения-паразиты, подтачивающие дерево, к которому они прицепились... Если бы евреи были дикарями, было бы намного легче их возрождать... » (Грегуар). В главе, посвященной физическому телосложению евреев, аббат задавал себе вопрос о причинах их вырождения, которое, следуя за авторитетом Бюффона, он объяснял среди прочего их питанием, а именно употреблением мяса ритуально убитых животных.

Единственными достоинствами, которые оба наши автора п р и з н а в а л и за с ы н о в ь я м и Из р а и ля, были семейные добродетели, «почти повсеместно присущие им: действенная доброта к неимущим братьям, глубокое уважение к современным им ученым и писателям;

они будут в отчаянии, если умрут, не получив благословения своих отцов и не передав его своим детям» (Грегуар);

«у этого народа супруги еще хранят верность, отцы добры и чувствительны, а сыновья неизменно почтительны»

(Тьери).

Никто из них не осм еливается отвергнуть, как лож ное, теологи ческое обвинение в богоубийстве.

«Верно, что эта религия учит нас, что евреи, виновные в самом тяжком злодеянии, заслуж или Божественный гаев... » (Тьери);

«кровь Иисуса Христа пала на евреев, как они этого хотели... » (Грегуар). Но оба автора спрашивают, по какому праву люди заменили собой Бога, чтобы карать евреев? «Разве нам доверено исполнение наказания, и зайдем ли мы так далеко, чтобы считать себя орудием Его мести?» (Тьери). Грегуар приходил к весьма смелым за к л ю ч е н и я м, чтобы показать неум естность подобны х рассуж дений: «Не следует пытаться делать религию соучастницей жестокости, к о т о р у ю она о с у ж д а е т ;

п р е д с к а з ы в а я н е с ч а с т ь я е в р е й с к о г о н а р о д а, В с е в ы ш н и й не име л в в и д у оправдание варварства других;

а если мы претендуем на невиновность, рассматривая себя как орудие Его мести, необходимое, чтобы обеспечить исполнение пророчеств, то это быстро приведет к оправданию предательства Иуды... » Устранив таким образом проблему сакрального преступления, а также несмотря на возможную тяжесть мирских преступлений евреев, наши реформаторы смело берут на себя ответственность за их падение;

можно даже задать себе вопрос, не предпочли ли они для своей картины черный цвет по соображениям риторики. «Это нас следует обвинять в этих преступлениях, в которых столь справедливо упрекаю т евреев;

мы их к этому принуждаем... мы долж ны объяснять это ж естоким о т н о ш е н и е м к ним н а ш и х отцов, а т а к ж е н аше й собственной несправедливостью... » (Тьери). «Если вы снова рассматриваете прошлые преступления евреев, а также их нынешнюю испорченность, то вам следует сожалеть о ваших собственных усилиях;

вы породили их пороки, сделайте то же самое и для их добродетелей;

заплатите по вашим долгам и по долгам ваших предков...

» (Грегуар).

Но восстановители уже знали, что они должны сражаться на двух фронтах: согласно тому же духу времени, который позволил им оспаривать традиционное учение церкви, распространилось подозрение, что евреи плохи «в принципе», т. е. таков приговор природы без права на обжалование. Против этого категорически возраж ает аббат Грегуар: «Как нам говорят, евреи неспособны к возрождению, потому что они совершенно испорчены;

можно ли поверить, что эта испорченность им внутренне присуща? Некоторые печальные философы утверждали, что человек рождается злым... Улучшим их образование, чтобы очистить их сердца;

уже давно повторяют, что они такие же люди, как мы;

они сначала люди, а потом евреи (... ). Еврей появляется на свет с такими же способностями, что и мы... » Кроме того, Тьери клеймит «безумцев, обвиняющих саму Природу:

они говорят, что Природа совершила ошибку, создавая евреев, она вылепила их из отвратительной грязи... ». Он восклицает, что говорить о такой ош ибке означает «кощ унствовать против П рироды». К тому же возможность возрождения евреев может быть доказана с помощ ью позитивны х аргум ентов, эту возмож ность можно считать сверш ивш имся фактом, «поскольку в Берлине... мы видим Мозеса Мендельсона, справедливо почитаемого как одного из величайших философов и л учш их писателей этого столетия». А ббат Грегуар и з в л е к а е т из славы автора « Ф е д о н а » е ще более впечатляющий эффект: «Народ наконец обрел гения, чье место не всегда пустовало, но после историка Иосифа [Флавия] потребовалось семнадцать столетий, чтобы произвести на свет Мендельсона». Таков был самый главный аргумент, частое повторение которого позволяет лучше понять то рвение, с которым в XIX веке евреи станут доказывать свое возрождение, добиваясь успеха во всех областях жизни.

Если свящ енн ик и адвокат ставят одинаковы й диагноз, то предлагаемые ими лекарства отличаются в одном пункте. Тьери думает, что достаточно гражданской эм ан си п ац и и евреев, и не с л е ду е т за н и м а ться их религией;

он даже предпочитает, чтобы они продолжали следовать закону Моисея, чем превращались в людей без закона и веры, «ни иудеев, ни христиан». Напротив, аббат Грегуар характеризует Талмуд как «обширный резервуар, я почти называю это клоакой, где собраны мании и психозы человеческого духа». Он хочет с помощью доброты привести их к христианству и даже предлагает восстановить практику обязательных проповедей, когда-то введенных папой Григорием ХШ.

Но при всем этом различия между ними следует признать несущественными, и, учитывая общность предпосылок, наш ему апостолу оставалось лишь сделать заклю чительны е выводы - те же самые, к которым придут через поколения европейские евреи, принявшие ц е р е м о н и ю к р е щ е н и я как « п л а т у за вход в мир европейской культуры» (Гейне). Показательно в самом деле, что эта культура использовала для выражения своей веры в исправление евреев термин «возрождение»

(1а гедепетгайоп), заимствованный наукой Декарта и Бюффона у языка церкви, причем его первоначальный смысл относился к последствиям крещения («возрождение в Иисусе Христе»).

ГЕРМАНИЯ Старая добрая Германия Говоря о Германии, прежде всего следует обратить вним ание на р асп ростр ан енную среди европейцев прошлых веков тенденцию переоценивать германскую кровь по причине неясных воспоминаний, относящихся ко времени вторжений варваров. Сколько французских, испанских и даже русских авторов признавали п р е в о с х о д с т в о п л е м е н ф р а н к о в или в и з и г о т о в [вестготов]. Это позволяет лучше понять значение этого феномена, а также объясняет периодические вспышки немецкой мании величия. Само собой разумеется, что к востоку от Рейна подобных подпевал было гораздо больше, их стремления и мечты в эпоху средневековья составляли часть разнообразного мира манихейских ересей, н а д е ж д на к р е с т о в ы е п оходы и ми р о в о е господство, подстрекательств к убийствам и погромам.

(См. об этом т р у д Н о р м а н а К о н а « Ф а н а т и к и а п о к а л и п с и с а » (1\1огтап СоНп, «1_ез РапаИ циез с!е ГАроса1урзе», Рапз, 1963), а также мою книгу «Арийский миф» (русский перевод - - Санкт-Петербург, 1996).) Эти грезы никогда не перестанут волновать немецкую жизнь.

Самый популярный писатель XVII века Грим мел ьсгаузен посвятил им целую главу в своем «Симплициссимусе».

Но если они п р о д о л ж а л и ж и т ь в « г л у б и н а х народной души», т. е. в ключевых областях мира эмоций, так что взгляд историка наталкивается на бесконечные трудности при попытках проникнуть туда (как если бы речь шла о коллективном бессознательном ), и они остаю тся н е р а з л и ч и мы м и для нас в начале эпохи АиГИпгипд [немецкого Просвещения], в мирной Германии Баха. Бесполезно искать проявления этих настроений в литературе или в политической жизни какого-либо из трех сотен немецких княжеских дворов того времени, рабски копировавших французские вкусы. Эта страна с ее маниакально-депрессивной историей, казалось, после Тридцатилетней войны находилась в депрессивной стадии.

В эту э п о х у Г е р м а н и я п р е б ы в а л а в х а о с е и отсталости, «без столицы и капиталов» («запз сарИ:а1е е запз сарКаих», к. Мтс)ег). Принято считать, что причина расслабления национального чувства заключалась как в раздробленности страны, так и в ее социальной и экономической отсталости. Но по сравнению с Англией, Нидерландами и Францией все остальные страны Европы были отсталыми, а Италия оказалась раздробленной в не м е нь ше й сте п е н и, но п р о с в е щ е н н ы е и т а ль я нс к и е правители прилагали все усилия для преодоления этой отсталости, иногда даже вступая в противоречие со сторонниками традиционны х порядков. Германия не знала п о д о б н ы х к о н ф л и к т о в, зато немецкая ц и в и л и з а ц и я, о к а з а в ш и с ь в X I X в е к е во г л а в е европейского прогресса, потрясет мир в XX веке. Если немецкая трагедия подлежит логическому объяснению, то п р е ж д е всего с л е д у е т о б р а т и т ь с я к с у щн о с т и лютеранства. Для философов Просвещения лютеранство было си н о н и м о м прогресса. Нет ничего более показательного в этом отношении, чем реакция Мирабо, когда распространился слух, что король Пруссии решил обратиться в католичество. Мирабо воскликнул: «Да сохранит Господь человечество от этого уж асного несчастья! Единственны й глава протестантов, т. е.

партии просвещения и свободы в Германии окажется, в результате, добычей противоположного лагеря!" Этот противоположный лагерь, разумеется, был представлен Римской церковью, окостеневшей в своих традициях.

Напротив, лютеранская церковь была широко открыта веяниям врем ени, поскольку она была свободна и постоянно охвачена духом перемен, развития, философии и прогресса, а также добровольно приняла на себя ф ункции послуш ной служ анки Государства, а именно Пруссии. Немецкие пасторы были первыми глашатаями новых идей науки и прогресса, внушали их своей пастве, одновременно они занимались ревизией богословия и приступили к серьезной библейской критике. То, что во Ф ранции и Англии добы валось натиском буржуазии в яростных битвах, в Германии проповедовалось с высоких кафедр по приказу государя.

Но как раз по этой причине ре во люци я идей п р о т е к а е т в Г е р м а н и и с му др о й о с т о р о ж н о с т ь ю, радикальные тенденции там практически отсутствуют, только князья осмеливаются становиться атеистами, а страна в целом остается преимущественно христианской.

От правителей к пасторам и от пасторов к пастве сущ ествует неразрывная связь - со времен Лю тера послуш ание стало национальной добродетелью. Мы располагаем потрясающими свидетельствами по этому поводу. Так, Кант писал:

«Среди всех цивилизованных народов немцы легче и проще всех поддаются управлению;

они противники новшеств и сопротивления установленному порядку вещей» («Антропология») А вот мнение мадам де Сталь, которая, несмотря на свои пронемецкие настроения, тем не менее хорошо видела обратную сторону медали:

«Следует признать, что современные немцы лишены того, что можно назвать силой характера. Как частные лица, отцы семейств, администраторы, они обладают д о б р о д е т е л ь ю и ц е л ь н о с т ь ю н а т у р ы, но их непринужденная и искренняя готовность служить власти ранит сердце, особенно когда относиш ься к ним с любовью... [они] энергично льстят и смело подчиняются.

Они твердо произносят свои речи, чтобы скрыть мягкость чувств и использую т ф илософ ские рассуждения для объяснения самых далеких от философии вещей на этом свете - п о ч т е н и я к власти и у м и л е н и я с т р а х о м, п р е в р а щ а ю щ и м это почт е ние в в о с х и щ е н и е » («О Германии»).

«Умиление страхом, превращающее это почтение в в о с х и щ е н и е » - это з а м е ч а т е л ь н а я ф о р м у л а, показывающая всю остроту ума мадам де Сталь. Но лицемерие, объясняемое таким образом, в свою очередь с к р ыв а л о н а п р я ж е н и е и к о н фл и к т ы, в ы з ы в а е м ы е у д у ш а ю щ и м и т р е б о в а н и я м и д о л г а ( РГМсИ 1:) и нравственности (ЗйНсИкеК);

эти специфически немецкие понятия не поддаются переводу ни на один язык со сколько-нибудь удовлетворительной точностью.

В р а с с м а т р и в а е м о м а с п е к т е нам не у д а с т с я углубиться в историю Германии да л ь ш е эпохи Реформации. К тому же в бесконечно разнообразных переплетениях истории мож ет случиться, что один человек оставит на века свою печать на каком-либо народе, особенно если этот человек обеспечит народ общим языком, что и имело место в случае Лютера. В обмен на заповеди блаженства и царства Господа внутри человека великий реформатор внушал немцам безусловную покорность государю и учение о « сам око н трол е», благодаря которому развивались принципы абсолютного совершенства, столь дорогие сердцам Лейбница и Канта. Именно здесь берет свое начало концепция трех стадий морали: той, согласно которой добродетель ожидает вознаграждения в этом мире («иудейская мораль»), той, пришедшей вместе с христианством к идее о бессмертии душ и, согласно которой награду следует ждать на том свете, и, наконец, той, где награда заключается в самой добродетели, т.е. в д о б р о с о в е с т н о и с п о л н е н н о м д о л г е (РГМсЫ:). Э то героическая, нечеловеческая мораль, пример которой Л ю т е р п р и в о д и л в своей п р и т ч е о х р и с т и а н и н е, попавшем в плен к туркам. Его долгом стало слепое повиновение своим новым хозяевам, даже если они приказывали ему идти на войну с христианами. Подобная мораль под покровом героизма позволяет оправдывать самую низкую подлость. Мораль Канта имеет тот же самый смысл, когда в своей «Метафизике нравов» он возводит в абсолютный долг подчинение тирании, долг, связавший руки значительной части немецкой элиты в 1933-1945 годах.

Таковы, по всей вероятности, идеологические основы национальной политической безответственности как при Втором, так и при Третьем рейхе, когда культ г е р м а н с к о й м о щ и был в о з в е д е н в р а н г в ы с ш е й добродетели. Но эпоха зарож давш егося немецкого П р о с в е щ е н и я о т л и ч а л а с ь ц е л ь н ы м и едва ли не жертвенным космополитизмом. Для Лессинга, как и для молодого Гете, патриотизм был ловушкой, умственной аберрацией. Для других авторов патриотизм должен был раздвинуть свои рамки до всемирных масштабов, как это с п е ц и а л ь н о п р о в о з г л а с и л а газета под н аз ван и е м «Патриот», Проявляя поистине бесконечную добрую волю во время этой депрессивной фазы национальной истории, п р о с в е щ е н н ы е немцы стр е м ятся л юб и т ь одинаковой любовью всех людей, населяющих землю.

Однако являются ли евреи людьми? Как мы увидим ниже, для Лессинга это было по определению именно так, в то время как более ограниченный космополитизм Гете расп ространялся л ишь на хри сти ан скую Европу;

в д а л ь н е й ш е м в « В и л ь г е л ь м е М е й с т е р е » он недвусмысленно исключит евреев из своего идеального города, откры то го для людей всех стран: «Мы не потерпим среди нас ни одного еврея, ибо разве можем мы уделить им часть высшей культуры, основы и обычаи которой они отвергают?» Напротив, Шиллер, которому суждено было стать любимым поэтом польско-русских гетто, не разделял эту односторонность своего великого друга.

Что касается конца XVIII века, то можно еще процитировать Гердера, также являвшегося гуманистом, но при этом обративш егося к миру со следую щ им предостережением:

« И с т о р и к ч е л о в е ч е с т в а д о л ж е н о с т е р е г ат ь с я проявлять предпочтение к одному особому народу (гасе), ч т обы не п р и н о с и т ь е м у в ж е р т в у те [ н а р о д ы ], положение которых лиш ило их такого же счастья и славы... Мы вправе радоваться тому, что римская цивилизация была возрождена таким [народом] как германцы, с ил ьн ым, пр ек ра с ны м, гордым своей культурой, целомудренного нрава, преисполненным чести, благородства и верности. Разве за все это мы должны считать его избранным народом Европы, и не будет ли это спесью варваров?»



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.