авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |

«%* Лев Поляков История антисемитизма.Эпох а знаний Первая часть ВЕК ПРОСВЕЩЕНИЯ Со в р е м е н с р е д н ...»

-- [ Страница 7 ] --

Далее этот круг расширяется и включает вообще всех чужестранцев. Особенно сильно нападая на Англию в связи с торговлей опиумом, Туссенель доходит и до упреков папе, который «хранит молчание. Уже очень давно Бог Евангелия не имеет на земле своего викария!

Викарий Христа это старик, берущий в долг у евреев...».

Б книге «Евреи, короли эпохи» в целом имеется много глав, в которых евреи вообще не упоминаются.

Более тонким был христианский социалист Пьер Леру, чей труд, опубликованный в 1846 году, также назывался «Евреи, короли эпохи». Под пером Леру еврей стан о ви тся ам б и в а л е н тн ы м си м вол ом рода человеческого: «Проникая к самым корням всех зол, терзающих человечество во всех его частях, мы должны сказать, что если зло в своей особой форме проявляется именно у этого народа, это не означает, что по данной причине оно специфически присуще этому народу и поражает только его: в разной степени зло поражает в се х л ю д е й ». Л е р у г о в о р и т об « у ж а с н о м п р е д р а с п о л о ж е н и и этого н а р о д а », но взам ен он предвидит для него самое великое будущее: «... мы не всегда будем видеть этот отвратительный образ, который присущ ему сегодня. Он примет более благородный образ, более молодой, улыбающийся;

он перестанет походить на еврея Шейлока;

и я надеюсь увидеть его возрож дение в чертах назарянина, которого иудеи распяли и которого они по-преж нему распинаю т и сегодня своей биржевой и финансовой активностью». Все эти высказывания, каковы бы ни были цели их авторов, повторяли проповеди народных предсказателей средних веков, нищенствующих монахов или членов еретических б р а т с т в, к о т о р ы е п р е т е н д о в а л и на о б л а д а н и е евангельским посланием и подстрекали против ростовщиков-богоубийц христианский народ, жаждавший справедливости. Религиозные основы социалистических д в и ж е н и й в ы с т у п а ю т о с о б е н н о четко в свете их антиеврейской агитации. Однако времена изменились:

а н т и с е м и т с к а я н а п р а в л е н н о с т ь п е р е с т а л а б ы ть неизбежной;

у многих ранних социалистов, таких как Этьенн Кабе, Константен Пекер, Луи Блан и Опост Бланки, она отсутствует. Даже в лоне фурьеристского движения такие активисты, как Виктор Аннекен и Жан Чински, имели смелость встать на защиту евреев. Можно сказать, что антисемитизм индивидуализируется и даже интериоризируется;

подобно религии он становится ч а с т н ы м д е л о м. Но это д е л о ч а с т о п р и н и м а е т искаженные пропорции, как, например, у Пьера Прудона.

Д л я это го в и д н о го т е о р е т и к а ф р а н ц у з с к о г о социализма еврей был дурным принципом, сатаной, Ахриманом, и, возможно, он был первым во Франции, кто видел этот принцип воплощенным в расе, а именно в потомках Сима. Вот как он развивал эту концепцию:

« П о с в о е м у с к л а д у е в р е й не я в л я е т с я производителем нигде - ни в сельском хозяйстве, ни в промышленности, ни даже по-настоящему в торговле.

Это посредник, при этом всегда мошенник и паразит, который действует в делах, как и в философии, путем ф альш ивок, подделок, обмана. Он знает то л ь к о п о в ы ш е н и е и п о н и ж е н и е курса, риски транспортировок, неопределенность в видах на урожай, случайности спроса и предложения. Его экономическая политика всегда негативна;

это дурной принцип, сатана, Ахриман, воплощенные в семитской расе». Если согласно Прудону в современном мире еврей имеет полную свободу, чтобы оказывать свое тлетворное влияние, то это происходит потому, что мир глубоко испорчен. Не случайно этот революционер в своем главном труде («О справедливости...») под заголовком «Декаданс» обвиняет евреев в том, что они «сделали по всей Европе высшую и низшую буржуазию похожей на себя». Здесь легко узнать аргумент, выдвигавшийся в 1808 году Бональдом, непосредственно у которого, вероятно, Прудон черпал свое вдох новение. Б самом деле, в связи с проблемой декаданса он обращался к Наполеону и Шатобриану, «герою и барду»;

но напрасно «Наполеон попытался пробудить религиозное чувство с помощью Конкордата... получилось, что он заставил христианскую душу вернуться в тело неверующего». Еще более бесполезными пред ставляются Прудону при современном положении вещей попыт ки бороться против «властелинов эпохи»;

«их высылка сегодня абсолютно ни к чему не приведет». В своем времени Прудон видит многочисленные признаки упадка, среди которых он пере числяет уменьшение роста призывников и порчу пород лошадей. Эти пессимистические ноты, эти иллюзии и н а в я з ч и в ы е идеи - все это у ж е с о в р е м е н н ы й антисемитизм, и в Германии Вагнер скажет то же самое и многое сверх этого. У Прудона следует особо отметить смешение теологии и расизма. Для него евреи поставили себя «вне рода человеческого», отвергнув Христа. Его те о л о ги я с т а н о в и т с я м е н е е б а н а л ь н о й, когда он противопоставляет (в книге «О справедливости...») еврейский политеизм индогерманскому монотеизму, разве Иегова не называется в Писании «Господом господ» или «Богом воинств»? «Это иерархический политеизм... Монотеизм в настолько малой степени является еврейской или семитской идеей, что можно говорить об отвержении им потомков Сима. Именно это вы раж ается в обращ ении апостолов к евреям, упорствующим в своем партикуляризме: поскольку вы отвергаете слово Господа, всеобщего Бога, мы уходим к язы чникам. М онотеизм является творением индогерманского духа;

он мог возникнуть только здесь...»

Таким об р азо м, новая расовая ан тр о п о л о ги я, разработанная преимущественно в Германии, оказалась поставленной на службу глобального видения мира.

Прудон еще смягчает свои истинные чувства, поскольку те, что он доверяет своим «Д невникам », не очень годятся для публикации: «Евреи - это антисоциальная, у п р я м а я, д ь я в о л ь с к а я раса. О ни б ы л и п е р в ы м и со з д а т е л я м и з л о в р е д н о го су е в е р и я, н а з ы в а е м о го католицизмом, в котором еврейские элементы ярости и н е т е р п и м о с т и в се гд а п р е о б л а д а л и над д р у г и м и элементами, греческими, латинскими, варварскими и др., и надолго стали проклятьем рода человеческого... Таким образом влияние еврейских элементов в христианстве объясняется особенностями этого народа - прекрасная тема для и ст о р и ч е ск о го и сс л е д о в а н и я ». П од о б н о Вольтеру он забывает свой антиклерикализм, когда сталкивается с евреями: «Когда Кремье говорит с трибуны по какому-то вопросу, к которому прямое или косвенное отношение имеет христианство, он всегда подчеркивает: ваша вера, которая меня не касается;

ваш Бог, ваш Христос, ваше Евангелие, ваши братья в Ливане. Так поступают все евреи;

они соглашаются с нами по всем пунктам в той мере, в какой они могут извлечь из этого выгоду;

но они всегда озабочены тем, чтобы отойти в сторону - они воздерж иваю тся! Я ненавижу этот народ».

После чего Прудон переходит к проблеме женской заработной платы, причем он считает, что она должна быть ниже, чем у мужчин: «И к тому же хорошо, чтобы женщина чувствовала превосходство мужчины и чтобы любовь соединялась у нее с чувством защищенности и преданности ее слабости и очарованию». Но в евреях для него не было никакого очарования: несколько м е с я ц е в с п у с т я он н а б р а с ы в а е т п р о г р а м м у прогрессивных действий, подобную той, которая будет применяться в Европе во второй четверти XX века:

« Е в р е и. Н а п и с а т ь с т а т ь ю п р о т и в эт о го н а р о д а, отравляющего все, проникающего повсюду, но никогда не смешивающегося ни с одним народом. - Требуйте их высылки из Франции за исключением тех, кто женат на француженках. - Запретить синагоги, не допускать их ни к одному делу, наконец, стремиться к запрещению этой религии. Христиан« назвали их богоубийцами не без причины. Еврей - враг человеческого рода. Следует выслать этот народ в Азию или уничтожить его».

Эти приступы ярости Прудона невозможно в полной мере объяснить влиянием Фурье или его распрями с Карлом Марксом, которого он называл «солитером социализма», еще меньше его теологическими занятиями или деревенским происхождением. Возможно, все это сы гр ал о свою роль, н а к л а д ы в а я с ь д р уг на друга, возможно также, что были правы те историки, которые хо те л и в и д е ть в этом а п о с т о л е с р е д н и х кл ассо в предшественника фашистов (мы не станем вступать в эти дискуссии). Чтобы лучше его понять, необходимо сначала познакомиться с другими объектами его ненависти, а также с другими страхами.

Перечисляя в книге «О справедливости...» признаки упадка во Франции, он включает туда иностранное завоеван и е: «Пока евреи з а в л а д е в а ю т банкам и и кредитной системой, господствуют над мануфактурами и с помощью ипотеки контролируют собственность, армии бельгийских, немецких, английских, швейцарских и исп ан ски х р або ч и х в ы те сн я ю т в п р о м ы ш л е н н о сти французских рабочих и уже начали наводнять деревни».

Прудон также писал Пьеру Леру: «Я хочу вернуть мой народ в первоначальное состояние, освободить его сразу от всех экзотических религий, от всех чуж еродны х учреждений. Достаточно долго греки, римляне, варвары, евреи, англичане господствовали над нашим народом (1а гасе)...» Ф ранция ф ранцузам? Ксенофоб в Прудоне за я в л я е т о себе ещ е гром че в н е о ко н ч е н н о м произведении «Ф ранция и Рейн», опубликованном посмертно:

«Ф ранцузская национальность. Захваченная англичанами, немцами, бельгийцами, евреями и т. д.

Декларация прав человека, либерализм 1789, 1814, и 1848 го д о в о к а з а л и с ь в ы г о д н ы м и т о л ь к о для и н о с т р а н ц е в. К а к о е д е л о и н о с т р а н ц а м до правительственного деспотизма? Они не относятся к нашей стране;

они приезжают сюда только для того, чтобы ее эксплуатировать;

поэтом у правительство заинтересовано в том, чтобы покровительствовать иностранцам, которые незаметно вытесняют наш народ».

Далее следует план будущей работы: «Несколько энергичных страниц о евреях. - Масонство в Европе. Народ, не способный создать с а м о у п р а в л я е м о е государство, прекрасно справляется с эксплуатацией других народов. Его аналогии - чешские и польские э м и г р а н т ы, греки и все, з а н и м а ю щ и е с я б р о д я ж н и ч е с т в о м ». Эта работа н и ко гд а не бы ла написана: мысль написать книгу о древних и современных евреях преследовала Прудона всю жизнь, и в том, что касается ан ти се м и ти зм а, этот человек, который по многим проблемам умел пересматривать свои суждения, всегда сохранял себе верность. Можно было бы также остановиться на Прудоне как противнике протестантства, причем он доходил даже до оправдания отмены Нантского эдикта. Но нашего внимания больше заслуживает его антифеминистский фанатизм.

В книге «О справедливости...» Прудон подвергает нападкам сторонников эмансипации, «которые упорно стараются изменить женщину и сделать ее такой, какой мы ее не хотим (...). Мужчина будет господином, а женщина должна подчиняться. Рига 1ех зес! 1ех («Закон суров, но это закон»). «Заверш енное человеческое существо, соответствующее своему предназначению, это мужчина, который благодаря своей мужественности достигает более высокого уровня мускульного и нервного напряжения, обеспечивающего его сущность и цели и, таким образом, максимальную энергию в труде и битве.

Женщина - это уменьшенный вариант мужчины, которой не хватает одного органа, чтобы стать полноценным человеком».

Во что же превратится цивилизация, если это существо, лишенное органа, получит все права? Это будет кастрированный мир, мир евнухов:

«Итак, чтобы поставить [женщин] наравне с нами, необходимо сделать нашу силу и ум бесполезными, остановить прогресс науки, промышленности, труда, помешать человечеству мужественно развивать свое могущество, искалечить его тело и душу, извратить его п р е д н а з н а ч е н и е, п о д а в и т ь п р и р о д у, все это для прославления этой маленькой бедной души женщины, которая не способна ни соперничать со своим спутником, ни следовать за ним».

Д алее, чтобы за щ и ти ть м уж ски е п р и ви л еги и, Прудон обращается к высшим ценностям, каковыми для н е го я в л я ю т с я с п р а в е д л и в о с т ь, м у ж е с т в е н н о е достоинство и целомудрие:

«Целомудрие является необходимым следствием справедливости, производны м м уж ественного д о с т о и н ств а, п р и н ци п ко то р о го, как об этом уж е говорилось выше, если и присутствует у женщины, то в гораздо более низкой степени. У животных самка ищет самца и подает ему сигнал;

следует признать, что у ж е н щ и н, т а к и х, к а к и м и их с о з д а л а п р и р о д а и сформировало общество, дело обстоит точно так же. Вся разница между нею и другими самками состоит в том, что у нее течка происходит постоянно, иногда на протяжении всей жизни. Она кокетка, разве этим не все сказано? В полях, в городе, везде, где играют вместе маленькие девочки и мальчики, почти всегда похотливость девочек вызывает холодность мальчиков. Кто среди мужчин о б лад ает н аибольш ей ч ув стве н н о сть ю ? Те, у кого темперамент ближе всего к женскому». Короче говоря, женщ ина «бесплодна по природе, инертна, лишена умения и рассудка, справедливости и стыда», она даже является «чем-то промежуточным между ним [мужчиной] и остальной частью царства животных».

Навязчивые идеи о женщинах, навязчивые идеи о евреях: все это заставляет думать, что порабощение одной и изгнание другого имели для Прудона сходное значение, так что по здравом размышлении имеется д о с т а т о ч н о о с н о в а н и й, чтобы в и д е т ь в этом революционере, отставшем от своего времени, в этом буйном человеке, прототип фашиста XX века.

IV. ГЕРМАНИЯ Арндт, Ян и германоманы Культ германской расы, возникший в Германии в начале XIX в стал феноменом, не имевшим аналогий в д руги х странах;

среди р азл и ч н ы х вари ан тов европейского национализма, которые соперничали в области возбуждения массовой экзальтации, ни один не принял подобную животную форму. Между 1790 и годами происходит стремительный переход от идеи об особой германской миссии к прославлению немецкого языка, а отсюда и к воспеванию германской крови в р ам ка х п а р т и к у л я р и с т с к о го « к о н т р м е с с и а н и з м а », ф о р м и р у ю щ е г о с я как р е а к ц и я на ф р а н ц у з с к и й мессианистический универсализм. Драма Французской революции стала фундаментальной основой немецкой трагедии XX века, так что в интересующей нас области все или почти было сказано по ту сторону Рейна более чем за сто лет до зарождения гитлеровского движения.

В плане р асо во го а н т и с е м и т и зм а н ав язч и в ая германская идея чистоты крови ведет к осуждению евреев даже при отсутствии специально против них направленной ненависти. Наряду с интернациональным а н т и с е м и т и з м о м, и д е й н о е п р о стр а н с тв о ко то р о го наполнено образами евреев, возникает немецкий тип патриота, субъективно ненастроенного антисемитски, но исповедующего расовый миф и поэтому враждебного по отношению к евреям. Этот второй тип впервые заявляет о своем существовании в сочинениях двух крупнейших ап осто л о в ге р м а н о -х р и сти а н ск о го расизма Эрнста Морица Арндта и Людвига Фридриха Яна.

Из этой пары А р н д т получил более ш и рокую популярность, и именно в нем нацисты видели своего великого идеологического предшественника. В этом они были совершенно правы: при жизни этого человека барон Штейн, чьим секретарем он был, повторял, что «по всей ве р о ятн о сти, А р н д т п р и н ад л е ж а л к племени краснокожих, поскольку он обладал нюхом охотничьей собаки в том, что касалось чувствительности к различиям по кр о ви ». И м е н н о в кр о ви, по м н е н и ю А р н д т а, н ахо д и л и сь корни п р е во схо д ства н ем ец кого « с в е т о з а р н о г о н а р о д а » («исШ :уо1к»). Д л я это го н а б о ж н о го л ю т е р а н и н а н е м е ц к и й н ар од был единственным обладателем истинной божественной искры. Поэтому на протяжении всей своей жизни он не переставал призывать к борьбе против смешения кровей, или « в ы р о ж д е н и я », и т р е б о в а л в о з д в и г н у т ь непроницаемые преграды между народами, так что нацистские комментаторы даже имели возможность у к а з ы в а т ь на г о р а з д о б о л ь ш у ю ж е с т к о с т ь и педантичность его подхода по сравнению с гитлеровской доктриной и законодательством.

Арндт отождествлял человеческие расы с народами, в связи с чем он проводил различие между немецкой, французской, итальянской или русской расами и заявлял, что они в о с п р о и з в о д я т с я та ки м ж е о б р а зо м как различные породы (гасез) собак или лошадей. Чтобы продемонстрировать негативное воздействие смешения рас, он ссылался на результаты опытов английских скотоводов. По всей видимости, во всем этом можно усматривать некоторые положения антропологии эпохи Просвещения, очень быстро доведенные до крайности в германской атмосфере той эпохи. Однако сам Арндт называл совсем иные источники своей теории. Он говорил, что идея чистоты крови обнаруживается у древних германских племен, описанных Тацитом, а в качестве протестанта, читавшего Ветхий Завет, он также приводил в поддержку своих взглядов Божественный гнев против того, что «сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены»

(см. Бытие, 6, 1-6). Таким образом в его глазах потоп был л и ш ь с п р а в е д л и в ы м в о з м е з д и е м за п е р в о е «вырождение».

Еврейская кровь, по мнению Арндта, была не лучше и не хуже любой другой чуждой крови. Когда он горячо выступал против допуска в Германию польских евреев, «этой язвы и чумы христиан», он не слишком далеко отходил от взглядов сторонников эмансипации, выражая надежду, что немецкие евреи быстро растворятся после принятия христианства. Арндт писал: «Опыт показывает, что как только они отказываются от своих странных за к о н о в и с т а н о в я т с я х р и с т и а н а м и, о с о б е н н о с т и еврейского характера и склада быстро стираются, и во втором поколении уже с трудом можно узнать семя Авраама».

Б е сч и сл е н н ы е варианты идеи гер м ан ско й избранности находят свое выражение у романтиков.

Такие поэты, как Новалис и Гельдерлин, по-своему выражают ее, а имена Адама Мюллера, Герреса и его друга Перта напоминают нам, что конфессиональные границы не являлись для нее препятствием. У Фихте эта идея облекается в метафизические одежды, тогда как Фридрих Людвиг Ян придает ей более прямую и грубую ф орму. Более того, этот п р о п о ве д н и к ф изической культуры см ог создать м ассовое дви ж ен и е и п си х о л о ги ч е ск и е сте р е о ти п ы, во м ногих а сп е кта х п р е д в о с х и щ а ю щ и е н ац и стски е м и л и та р и зо в а н н ы е организации.

Подобно Арндту «отец гимнастики» (Тигт/а1:ег) Ян не был особенно озабочен проблемой «смешения с евреями» несмотря на то, что он являлся сторонником еще более примитивной расовой философии. Но именно он находится у истоков особой авторитарной структуры молодежных немецких ассоциаций и, прежде всего, студенческих обществ (ВигзсНепзсНаПеп). Он оставил стойкие следы в европейской истории в самых разных областях. Ему принадлежат такие термины, как Тигпеп ("гимнастика") или \/о1кз!;

ит ("народничество"), а также сочетание цветов: красный - черный - золотой национальные цвета, ставшие официальными в обеих Г е р м а н и я х п о с л е 1 9 4 5 г о д а. Р а з у м е е т с я, е го патриотическая программа заходила гораздо дальше.

И скусства, л и те ра тур а и даж е язы к долж ны были подвергнуться чистке;

следовало устранить иностранные имена собственные, включая библейские;

для всех событий повседневной жизни, имеющих сколько-нибудь торжественный характер, например, посещение церкви, следовало надевать народные одежды ( \/о1кз1:гасМ1:) зеленого цвета для маленьких девочек, красного - для д е в ст в е н н и ц, си н его - для з а м у ж н и х ж е н щ и н, коричневого - для пожилых матрон, оранжевого - для женщин легкого поведения.

В области международной политики его взгляды отличались наивностью: «Сущ ествуют границы, или е сте стве н н ы е п о д р а зд е л е н и я, которы е становятся очевидными при беглом взгляде на географическую ка р ту». С л е д у е т у п р а з д н и т ь т а к и е н а р о с т ы, как Португалия, которая является лишь опухолью на теле Испании. Хотя Ян был не единственным европейцем, превозносившим пользу войн, он находил особо сильные аргументы в поддержку этого подхода: на старости лет в 1848 году он называл своих современников «паразитами, порожденными длительным периодом мира, отродьем полностью прогнившей ситуации». Дополним картину его заботливым отношением к животным, которая была ха р акте р н а и для м ногих д р уги х зн а м е н и ты х г е р м а н о м а н о в. Н аш г е р о й т р е б о в а л п р и н я т и я полицейских мер защиты даже для майских жуков.

Итак, этот «отец гимнастики» был личностью, внушающей беспокойство;

историк Трейчке говорил, что он хотел выдворить французов из Германии с помощью о т ж и м а н и й о т п о л а. С р е д и в о с п и т ы в а е м ы х им спортсменов он пользовался особым авторитетом. Сразу после установления мира организованные им спортивные общ ества насчиты вали около шести тысяч членов, большинство из них входили в ВигзсНепзсНаПеп.

Таким был идол германских гимнастов и студентов, составлявш их самую динам ичную часть молодежи, которая после 1815 года мечтала об объединении родины и вдохновлялась магическими словами "свобода" и "революция". В Германии этой эпохи университеты, особенно протестантские, являлись основными очагами политической агитации. Но парадокс состоял в том, что программа этих первых немецких революционеров была ве сьм а р е а к ц и о н н о й. Они бы ли в о и н с т в у ю щ и м и шовинистами. Свое вдохновение они черпали в прошлом, каким оно рисовалось им в их воображении, и именно в этом духе они мечтали обновить университетские нравы.

Арндт и Ян независимо друг от друга разработали программы реорганизации студенческих ассоциаций, которые новые ВигзсМепзсМаЛеп старались воплотить в жизнь. Программа Арндта была более радикальной и более закрытой, поскольку в ней евреям запрещалось вступать в ассоциации. Этот вопрос вызвал большие ди скусси и во м ногих ВигзсНепзсНаПеп. По словам Трейчке, их члены «считали, что они составляют новое христианское рыцарство и проявляли по отношению к евреям нетерпимость, напоминавшую об эпохе крестовых походов». В конце концов пришли к соглашению, что каждая ассоциация будет сама решать, какой политики п р и д е р ж и в а ть с я. И н те р е сн о о тм е ти ть, что са м ы е динам ичны е и самые радикальны е среди них, как, наприм ер, ассоциация университета Гисена, руководителем которой был «немецкий Робеспьер» Карл Фоллен, т. е. те ассоциации, которые мечтали перейти к открытым действиям, настаивали на жизненной важности соблюдения религиозных предписаний и отказывались принимать евреев в свои ряды.

Гораздо легче достигалось единство в области антифранцузских настроений, так что ассоциация Йены, рассматривавшаяся как мать новых корпораций, в своих первых статутах постановила, что эти «вечные враги немецкого народа» никогда не могут быть допущены в ее члены. В этих статутах ничего не говорилось по поводу евреев. Кантианец Й. Фр. Фриз, приглашенный в Йену преподавать философию в 1814 году, имел прочную репутацию ярого противника евреев. Гете писал: «Все евреи дрожат, потому что самый жестокий их враг обосновался в Тюрингии». Фриз добился изменения статутов в желательном смысле.

Ян и Ф р и з стали гл а в н ы м и в д о х н о в и т е л я м и знаменитого празднества в Вартбурге в октябре года, в ход е ко то р о го о д н о в р е м е н н о о т м е ч а л и с ь тр е хсо тл е ти е р е ф о р м ац и и и вторая год овщ и н а лейпцигской битвы. По этому случаю в Йену съехались дел егаци и ч е ты р н а д ц ати д р уги х ун и в е р си те то в, в основном п р о те ста н тски х, для уч р е ж д е н и я о б щ е ге р м а н ск о й а ссо ц и а ц и и " А И д е т е т е ёеи^зсНе ВигзсНепзсНаГГ1 После то р ж е ств е н н о й церем онии,.

завершившейся богослужением, группа сторонников Яла устроила аутодафе книг и предметов, рассматривавшихся как антинемецкие и реакционные: административные акты соседствовали на этом костре с капральским ж е зл о м, косой парика и « Г е р м а н о м а н и е й », принадлеж ащ ей перу некоего Саула Ашера, что не позволяло питать сомнения относительно природы этих первых немецких освободительных чаяний. Ашер писал:

«Разумеется, они сожгли мою «Германоманию», потому что я утверждаю в ней, что все люди сделаны из того же материала, что и немцы, и что христианство не является немецкой религией». Это замечание, принадлежащее, кстати, довольно п о ср ед ствен н о м у автору, св и д е те л ь ств уе т о ф ункции р азруш и тел ей миф ов, которую станут осуществлять многие знаменитые его единоверцы по ту сторону Рейна.

Обходные пути экономического антисемитизма Мы у ж е в и д е л и, что э м а н с и п а ц и я е в р е е в в германских государствах была неполной. В некоторых из них п о ло ж ен и е евреев почти не изм ен и лось, как, например, в Саксонском королевстве, где их число было сл и ш к о м н е з н а ч и т е л ь н ы м, чтобы п р а в и т е л ь с т в о позаботи лось вы р аб отать свою позицию по этом у вопросу. В результате вплоть до 1848 года положение е в р е е в о п р е д е л я л о с ь та м д р е в н и м и з а к о н а м и феодального периода. В других государствах случалось, что под вопрос ставились права, пожалованные евреям в 1800-1815 годах. Наиболее известный случаи произошел в Пруссии после восшествия на престол в 1840 году короля Фридриха-Вильгельма IV.

Этот монарх, принимавший в молодости участие в « в о й н е за о с в о б о ж д е н и е », с о х р а н и л в е р н о с т ь романтическим германо-христианским идеалам своего поколения. Ф ридрих Карл де Савиньи, знаменитый и с т о р и к п р а в а, на к о т о р о г о б ы л а в о з л о ж е н а ответственность за политическое образование будущего монарха, мог лишь укрепить его в этих взглядах. Ведь н а ч и н а я с 1 8 1 5 г о д а он с р а в н и в а л е в р е е в с и н о стр а н ц ам и, п р о ж и в а в ш и м и в д р евн ем Риме, и требовал восстановления для них режима исключений.

Среди с т о р о н н и к о в в о зв р а щ е н и я к си сте м е гетто значительное место принадлежало мыслителям немецкой историческом школы, к которым Гейне относился с таким же недоверием «как к ж а н д ар м ам и полиции».

В д о х н о в л я я сь к о н ц е п ц и я м и этого рода, Фридрих-Вильгельм IV среди других мер, которыми было отмечено его восшествие на престол, наградил Яна железным крестом и восстановил старого Арндта на его профессорской кафедре. С другой стороны, он хотел учр е д и ть для евреев реж им, со о тв е тств у ю щ и й их сверхъестественному предназначению. В результате он решил освободить их от военной службы, окончательно за кр ы ть для них о б щ е с т в е н н ы е д о л ж н о сти и р а с с м а т р и в а т ь их как « и з о л и р о в а н н ы й н а р о д », н а х о д я щ и й с я под о с о б ы м п о к р о в и т е л ь с т в о м. В результате он надеялся «и сп ол н и ть волю небес и доказать евреям, что на них распространяется его благосклонность». Но еврейские общ ины упросили короля проявить свою благосклонность иным способом, а их патриотические протесты («Мы перестанем быть настоящими пруссаками, если нас освободят от службы в армии») способствовали тому, что он отказался от своего утопического проекта.

На э т о м п р и м е р е х о р о ш о в и д н а ш а т к о с т ь эмансипации евреев в Германии, где всегда сохранялись некоторы е анти еврей ски е ограничения доступа на влиятельны е и властные посты. В результате этих ограничений сыновья Израиля оказывались еще более склонными к занятиям, предрасположение к которым определялось их прошлым, чему также способствовали и новые перспективы промышленной революции. Торговля, ф и н а н сы, св о б о д н ы е п р о ф есси и стали обл а стя м и применения их талантов.

В какой мере они способствовали экономическому подъему Германии? Сам факт эмансипации затрудняет ответ на этот вопрос, поскольку для XIX века мы не располагаем а д м и н и стр а ти в н ы м и д о кум е н там и, отр аж а ю щ и м и д е я те л ьн о сть бы вш его «еврейского народа». Исчезновение евреев способствовало развитию в Германии исследований такого рода, так что историки наших дней пытаются осветить этот вопрос, цитируя разрозненные факты и называя имена: так, мы узнаем, что, например, в Берлине из пятидесяти двух банковских д о м о в, с у щ е с т в о в а в ш и х в 1807 го д у, т р и д ц а т ь п р и н а д л е ж а л и е в р е я м. Т а к ж е и з в е с т н о, ч то возглавляемые вездесущими Ротшильдами еврейские банкиры я в и л и сь главн ы м и со зд а т е л я м и систем ы общественного кредита в эпоху, когда складывалась практика государственных займов, а другие выходцы из гетто стали крупнейш ими организаторами в новых сферах деятельности, таких как строительство железных дорог или немецкая текстильная промышленность. Один из н и х, Л и б е р м а н, м о г с г о р д о с т ь ю з а я в и т ь Фридриху-Вильгельму IV, что он «изгнал англичан с к о н т и н е н т а ». В д а л ь н е й ш е м п р и с у щ и й им д у х инициативы сотворит чудеса в торговле цветными м еталлам и, в эл ектр и ч еско й п р о м ы ш л е н н о сти и в организации больших универсальных магазинов, которые вплоть до 1933 года останутся в Германии еврейской м о н о п о л и е й п о ч т и на в о с е м ь д е с я т п р о ц е н т о в.

Горнодобывающая промышленность Верхней Силезии та кж е в зн а ч и те л ь н о й степ ен и о б язан а своим процветанием еврейским предпринимателям. Напротив, промышленная империя Рура с ее сателлитами в Сааре была создана исключительно усилиями христианских м е т а л л у р г и ч е с к и х к о р о л е й, п о х о ж е т а к ж е, что христианской была и химическая промышленность, эта типично «новая» отрасль деловой активности.

Легко привести еще множество подобных примеров, но о ч е н ь т р у д н о п р е д л о ж и т ь с к о л ь к о - н и б у д ь уб е д и те л ьн о е о б ъ я сн е н и е этих ф актов, к том у же подобные рассуждения представляют для нашей темы лишь побочный интерес. Более того, факты этого рода н а п о м и н а ю т н ам, что в у с л о в и я х л и б е р а л ь н о г о капиталистического режима (называемого его главными х ул и те л я м и той эпохи « е в р е й ск и м » ) р е ли ги о зн ая принадлежность ведущих деятелей экономики теряет свое значение, и если некоторые древние специализации сохраняются, то новые, по-видимому, возникают чисто случайно. К том у же следует учесть тенденцию концентрации капитала и расцвета анонимных обществ с их переплетением интересов, так что в конечном счете становится невозм ож ны м отличать «еврейские предприятия» от «христианских».

Но на заре промышленной революции в Германии, как и в других странах, может быть, лаже в большей степени, чем в д р уги х странах, вн е эко н о м и ч е ски е факторы способствовали тому, что экономическая роль евреев казалась более важной, чем она была на самом деле, в частности их приток в большие города, а в этих городах концентрация в богатых жилых кварталах, где они проявляли известную склонность выставлять напоказ внешние знаки своего процветания - частные особняки, экипажи. Сохранение традиционных занятий лавочников, т о р го в ц е в в р а з н о с и р о с т о в щ и к о в, е ж е н е д е л ь н о взимающих процент, действовало в том же направлении, как и новые профессии адвокатов или нотариусов, врачей или аптекарей, которые также умножали число дорогостоящих услуг, оказываемых евреями христианам.

Н аконец, в XIX веке евреи ещ е были д о с та то ч н о м ногочисленны в деревнях, особенно в Баварии и Вюртемберге, где они выступали в качестве посредников м е ж д у д е р е в н е й и го р о д о м, в с е о х в а т ы в а ю щ и м и т а и н с т в е н н ы м, тем с а м ы м п е р с о н и ф и ц и р у я его господство.

Все эти факторы усиливали впечатление еврейского захвата и господства. В Германии это впечатление имело не столь хрупкие основания, как в других европейских странах. Для начала XX века им ею тся н еко то р ы е статистические данные по этому вопросу, которые, отражая конец определенной линии развития, позволяют составить некоторое впечатление и о ее начале. Эти данные, собранные Вернером Зомбартом, показывают, что евр еи, с о с т а в л я в ш и е о ко л о о д н о го п р о ц ен та немецкого населения, в 1900 году занимали двадцать пять процентов мест членов административных советов и ч е ты р н а д ц а ть п р о ц е н то в мест д и р е к то р о в промышленных и финансовых предприятий.

Есть основания полагать, что некоторые из этих промышленных магнатов предпочли бы удовлетворять свое ч е сто л ю б и е в Ге н е р а л ьн о м ш табе и д и п л о м а т и ч е с к о м ко р п у се или в в ы с ш и х с ф е р а х а д м и н и стр ац и и, куда им дорога была закры та. Их вынужденный уход в область экономики в свою очередь способствовал усилению впечатления, что они достигли своего положения как «евреи», а не как «директора» или «банкиры». Что же касается евреев в целом, то из таблиц, составленны х Зомбартом, следовало, что в среднем они были в шесть или семь раз богаче своих соотечественников, иными словами, в их руках было сосредоточено шесть-семь процентов национального богатства.

Таковы полуреальны е, полувоображ аем ы е источники экономического антисемитизма. Если этот феномен вообще достоин своего названия, то в новое время он заслуживает его лишь в той мере, в какой евреи превосходят неевреев в качестве финансистов и п р е д п р и н и м а т е л е й или в сф е р е та к н а з ы в а е м ы х св о б о д н ы х п р о ф е сси й. Если р а ссм о тр е ть последовательно европейские регионы, то подобное превосходство обнаруживается прежде всего в ранний период урбанизации в эпоху «начала капитализма», совпавш его с началом еврейской эм ансипац ии.

Традици онная зависть христи ан ски х цеховы х о р га н и з а ц и й со в п а л а то гд а с о б щ и м с м я т е н и е м, в ы з в а н н ы м о с в о б о ж д е н и е м о б и т а т е л е й гетто, в результате чего конкуренция с ними стала еще более пугающей.

Нет никаких сомнений, что именно происки этих организаций находятся у истоков м ногочи сл ен ны х антисемитских кампаний, что многие памфлеты были сфабрикованы по их заказу. Однако окутанные тайной интриги и провокации такого рода чрезвычайно трудно обнаружить. Тем не менее антиеврейские беспорядки 1819 года, за которы ми последовало полицейское р а с с л е д о в а н и е, с в и д е т е л ь с т в у ю т об а г и т а ц и и п р е д п р и н и м ател ей на ф оне кризиса, порази вш его зар ож даю щ ую ся немецкую пр ом ы ш лен н ость после установления мира. Имеются данные, что хозяева поили рабочих и подмастерьев и подстрекали их против евреев.

По некоторым данным трактирщики даже раздавали о р у ж и е ;

в В ю р ц б у р г е, о тку д а р а с п р о с т р а н и л и с ь беспорядки, провокации были столь очевидны, что правительство пригрозило распустить цеховы е организации.

Аналогичная ситуация возникает в России спустя столетие. Советский государственный деятель М.И.

Калинин оставил описание подобных событий:

«Еврейская семья, лишь недавно вышедшая за стены гетто, е с т е с т в е н н о о к а з ы в а е т с я бо лее приспособленной к борьбе за жизнь, чем образованные русские семьи, которые получили свои права не в результате долгой борьбы, а по своеобразному праву первородства. То же самое справедливо и для торговцев.

П р е ж д е ч е м в ы й т и на б о л ь ш у ю д о р о г у капиталистической эксплуатации, еврей должен был пройти суровую ш колу борьбы за сущ е ств ов ан и е.

Вырваться за пределы гетто могли только те евреи из тысяч мелких лавочников и ремесленников, яростно боровшихся друг с другом за свою клиентуру, которые проявили исключительные способности к обогащению благодаря честным или нечестным способам извлекать выгоду из окружающих обстоятельств. Очевидно, что эти евреи на целую голову превосходили русских купцов, которым не пришлось пройти через такую суровую ш к о л у. П о э т о м у в гл а за х р у с с к о г о к у п е ч е с т в а и п р е д с т а в и т е л е й с в о б о д н ы х п р о ф е с с и й, в гл а за х буржуазии в целом, евреи выглядели особенно опасными конкурентами».

Мы у ж е г о в о р и л и, что р е ч ь з д е с ь и д е т об о б щ е е в р о п е й ск о м ф е н о м е н е, которы й проявлялся особенно ярко на д а н н о й стадии со ц и ал ьн о -эко н о м и ч е ско го развития. Важно такж е заметить, что христианские коммерсанты должны были выиграть от исчезновения евреев, тогда как народ от этого только проигрывал. Вспомним, что писал Шарль Фурье:

«Народ был в восторге и кричал: да здравствует конкуренция, да зд р авствую т евреи, ф илософ ия и братство. После приезда Искариота упали цены на все товары. Публика говорила торговцам из соперничающих торговых домов: «Господа, это вы настоящие евреи...»

Но этот народ было легко ввести в заблуждение.

Поэтому следует внимательней рассмотреть понятие «экономического антисемитизма», этого «социализма для идиотов», как его часто называли, который в наиболее распространенной форме охватывает вожделения и слепую ярость христианских народов в целом.

Какой бы ни была тр акто вка э к о н о м и ч е ск о го антисемитизма, «рациональной» (в случае коммерсантов) или «иррациональной» (у их клиентов), корни его остаются в области теологии и питаются только ею, поскольку при отсутствии теологи ческого ф актора с о с т о я т е л ь н ы е е в р е и б ы л и бы л и ш ь л ю д ь м и со с р е д с т в а м и п о д о б н о всем п р о ч и м. У ж е Б е р н а р д Клервосский заметил;

«Там, где нет евреев, христиане оказываются гораздо более худшими евреями...» Эта и ст и н а, с п р а в е д л и в а я для о т д а л е н н ы х с о б ы т и й, воспроизводится на протяжении поколений в виде навязчивых повторений. Исторически богословские х а р а к т е р и с т и к и е в р е е в п р е д ш е с т в о в а л и их экономической специализации и формировали ее, так что с о в о к у п н ы й о б р а з, о п р е д е л я е м ы й о б о и м и эти м и аспектами, продолжал выделять евреев и в рамках нового бурж уазного общ ества. Для антисемитизма именно первая характеристика является определяющей.

При этом она крайне изменчива;

мы уже видели, а также увидим в дальнейшем, как она может драпироваться и маскироваться, как на Западе евреи, несмотря на свою собственную истину, служ ат для оправдания иных сталкивающихся и противоречащих друг другу истин.

Поэтому история антисемитизма - это прежде всего теологическая история, как бы тесно она ни была переплетена с экономической историей.

Приведем один пример: невозм ож но отделить чувства французов по поводу гегемонии Ротшильдов от волны эмоций, поднявшейся в связи с дамасским делом, так что подобные страсти из поколения в поколение п р и в о д я т к т о м у, ч то в б а н к и р а х е в р е й с к о г о происхождения видят евреев, ставших банкирами. Это постоянное взаимодействие, эта древняя генеалогия еще легче прослеживается в новой Германии: в самом деле, продолжая выступать в качестве опасных конкурентов в области предпринимательства в новом буржуазном и ш о в и н и с т и ч е с к о м м ире, одн и из них в к а ч е ст в е идеологов, другие, гораздо более многочисленные, просто из-за своего присутствия и не слишком понимая почему, получили еще более определенный образ врага, причем в соответствии с преобладающими в этом мире убеждениями эта истина оказалась возведенной в ранг высших ценностей. Именно в этом последнем качестве она ляжет тяжелым грузом на будущее Германии. Итак, пришло время перейти к сути нашей проблемы.

Берне и Гейне. Молодая Германия или молодая Палестина?

Л е й б Б а р у х, р о д и в ш и й с я в 1 7 8 5 г о д у во Франкфуртском гетто и ставший знаменитым под именем Людвига Берне, был сыном уже эмансипированного п р и д в о р н о г о е в р е я, ко то р ы й на ста р о сти л е т «с удовольствием читал сочинения своего сына, однако предпочел бы, чтобы автором этих текстов был не его сын». Он получил ф и л ософ ское образование, был завсегдатаем салона Генриетты Герц в Берлине, посещал курсы л е к ц и й Ш л е й е р м а х е р а и у в л е к а л ся германофильскими идеями. Однако в эпоху Великого Синедриона его кумиром стал Наполеон, которого он сравнивал с Моисеем и Христом. Но затем наступило разочарование, и он проникся патриотическим пылом «войн за освобождение». Тем не менее он навсегда сохранил в своем сердце л ю бо вь сына И зраиля к Ф ранции-освободительнице. Он превозносил дух и таланты немецких евреев и радовался тому, как быстро они прониклись западными идеями и модами. Но вера предков была для него лиш ь «египетской мумией, которая только кажется живой, но чье тело не поддается тлению». Иначе говоря, он видел будущее для своих собратьев только в лоне возрожденной, свободной и братской Германии. Арндт или Ян также мечтали о возрожденной Германии, но они видели это возрождение с о в е р ш е н н о иначе. Такой п а тр и о т как Берне мог сражаться лишь в рядах такого лагеря, где не будут подвергать сомнению его достоинства патриота и немца, а за отсутствием такового должен был его основать.

Именно таким образом начиная с 1789 года проявлялась специфическая диалектика немецкой истории.

Со своей стороны Берне чистосердечно заявлял о своем убеждении в том, что он был лучшим немецким патриотом, чем другие, именно потому что он родился в гетто. Так, он писал: «Я радуюсь, что я еврей;

это делает меня гражданином мира, и мне не надо краснеть, что я немец». Немцам, которых возмущал этот афоризм, он возражал, что они проявляли свою рабскую сущность:

«Разве Германия не является европейским гетто? Разве все немцы не носят на шляпах желтые ленты? Вы станете свободными вместе с нами или останетесь в рабстве». Он гордился «божественной милостью» быть евреем: «... я умею ценить незаслуженное счастье быть одновременно н ем ц ем и е в р е е м, и м еть в о з м о ж н о с т ь р а з д е л я ть добродетели немцев, но не их недостатки. Да, поскольку я родился в рабстве, я ценю свободу больше, чем вы. Да, п о с к о л ь к у я с р о ж д е н и я бы л л и ш е н р о д и н ы, я приветствую вашу родину более страстно, чем вы сами».

Итак, этот истинный последователь Просвещения не проводил различия между освобождением немцев и эмансипацией евреев, о которых он говорил по всякому поводу и даже без повода, требуя для них «права на ненависть», обличая роковое совпадение иудеофобии с франкофобией, упрекая немцев «в упованиях, как в опере, на общий хор и унисон;

в стремлении к немцам Тацита, вышедшим из лесов, с рыжими волосами и голубыми глазами. Смуглые евреи диссонируют...»

Подобная апологетика не могла не приводить в бешенство ярых германоманов. Само собой разумеется, что первой реакцией противников Берне были нападки на евреев. Сам Берне констатировал: «Как только мои враги чувствуют свое поражение от Берне, их якорем спасения становится Барух». В результате он приходил к выводу: «Их всех поражает этот магический еврейский круг, никто не м о ж е т из него в ы й ти ». Э то т круг преувеличивал значение Баруха-Берне, делал из его имени символ.

Функция символа, или, точнее, антисимвола, еще более очевидна в случае его великого соперника Генриха Гейне. Возможно, не было другого человека, сумевшего с такой точн остью описать и оц енить тупики и неожиданности эмансипации. Когда Гейне писал, что «уже в колыбели он обнаружил маршрут всей своей жизни», он в блестящей формуле определил те условия, которые привели Берне и его самого к борьбе в общих р ядах и к п р о тестам п роти в о д н и х и тех же несправедливостей. В остальном эти два человека были с о в е р ш е н н о н е п о х о ж и д р у г на д р у га : с т р а с т н а я уверенность трибуна противостояла дем онической иронии и душевной боли поэта. Гейне часто упрекали в том, что он ничто и никого не принимал всерьез. Но если подойти к этому более внимательно, то по его личной переписке можно увидеть, что единственное исключение он делал для патриархальных старомодных евреев. Он упрекал свое поколение в том, что «у них не хватало сил носить бороду, голодать, ненавидеть и переносить ненависть» по примеру своих предков из гетто, как если бы его завораживали грандиозные родительские образы.

Частота обращ ения к этой теме в письмах, как и в творчестве, позволяет предположить, что его совесть мучил « ко м п лекс п р едательства», особенно после крещения. Но если Гейне не щадил себе подобных, «дезертиров из старой гвардии Иеговы», в том числе и себя самого (на следующий день после обращения в христианство он воскликнул, что отныне к нему будут питать отвращ ение как евреи, так и христиане), то основным объектом его таланта пророческого сарказма были немцы, родившиеся в христианских семьях.

Как еврей он не мог не питать глубокой ненависти к п о с л е д о в а т е л я м кул ь та г е р м а н с к о й р асы, но он отличался от Берне или Ашера своей способностью видеть ясно и далеко, он предчувствовал трагическое за в е р ш е н и е этого культа и с о со бе н н о й остротой предвидел, каким путем пойдет история в XX веке. Он выразил это в своей поэзии, где сатира часто становится оскорбительной. Так, в конце «Зимней сказки» одна богиня дает ему вдохнуть аромат немецкого будущего, и он падает в обморок в эту клоаку;

в его очерках контуры этого будущего обретают четкость:

« Х р и сти ан ств о в известной степени см ягчи ло воинственный пыл германцев, но оно не смогло его у н и ч т о ж и т ь ;

и когда кр ест, это т т а л и с м а н, сдерживающий германскую воинственность, разобьется, то вновь вы п л есн ется ж е ст о к о ст ь стар ы х воинов, бешеное неистовство насильников, которое поэты Севера воспевают и в наши дни. Тогда, а, увы, этот день придет, старые божества войны восстанут из своих легендарных могил и стряхнут со своих глаз пыль веков. Тор поднимет свой гигантский молот и разрушит соборы... Не смейтесь, слыша эти предупреждения, хотя это говорит мечтатель, призывающий вас остерегаться последователей Канта, Фихте и натурфилософии. Не смейтесь над странным поэтом, который ожидает, что в мире вещей произойдет та же революция, которая совершилась в мире духа.

М ы сл ь п р е д ш е с т в у е т д е й с т в и ю п о д о б н о м ол н и и, опережающей гром. По правде говоря, в Германии гром также вполне немецкий, он не слишком расторопный, и его раскаты распространяются довольно медленно;

но он грянет, и когда вы услышите грохот, подобного которому никогда не раздавалось в мировой истории, знайте, что немецкая молния наконец ударила в цель. От этого грохота орлы будут гибнуть в полете, а львы в пустынях Африки подожмут хвосты и скроются в своих логовах. В Германии развернется драма, по сравнению с которой Французская революция покажется невинной идиллией.

Конечно, сегодня все спокойно, а если вы видите тут и там нескольких слишком активно жестикулирую щ их немцев, не верьте, что это актеры, которым однажды будет поручено дать представление. Это всего лишь шавки, бегающие по пустой арене, лая и иногда кусаясь перед тем, как на нее вступит отряд гладиаторов, которые будут сражаться насмерть».

Гейне желал своим праправнукам рождаться на свет с очень толстой кожей.

Гейне и Берне вош ли в историю нем ецкой л и т е р а т у р ы как два л и д е р а д в и ж е н и я « М о л о д а я Германия». Другие члены этой группы - Гудков, Лаубе, В и н бар г, М у н д т - бы ли п и с а те л я м и, чья критика направлялась против моральных и семейных порядков и чьи произведения воспевали «эмансипацию плоти».

П о ч ти все они и с п ы т а л и в л и я н и е Р а х е л и Варнхаген-Левин, а Мундт даже называл эту еврейку «м атерью молодой Германии». Все эти поборники эмансипации были подвергнуты общему осуждению.

Критик-германоман Вольфганг Мендель, написавший донос властям на это движение, называл его «Молодой Палестиной», «еврейской республикой порока новой фирмы Гейне и компания». Цензурный указ, согласно которому в 1835 году были запрещены произведения Гуцкова, Винбарга и Мундта, среди прочего ставил им в вину и предположительно израильскую кровь. Таким образом, можно вновь констатировать, что в ходе этих н е м е ц к и х л и т е р а т у р н о - п о л и т и ч е с к и х битв вн овь приобрело значение еврейское происхождение Гейне и Берне.

Карл Гуцков, самый крупный писатель «Молодой Германии», отмечал, что у них был оглушительный успех среди молодых умов, хотя они не старались нравиться, «они давали пишу уму, но не завоевывали сердца, однако понадобились два еврея, чтобы опровергнуть прежнюю идеологию и развеять все иллюзии». Он заметил также, что «отвращение христиан к евреям - это моральная и физическая идиосинкразия, с которой так же тр уд н о бор оться, как с о тв р а щ е н и е м, которое некоторые люди испытывают к крови или насекомым».

Но э т о т в е т е р а н с т у д е н ч е с к и х к о р п о р а ц и й (ВигзсНепзсНаПеп) мог бы привести в пример самого себя. Разве он не писал, вступив в конфликт с властями, ч то « в е ч н ы й ж и д » в и н о в е н в г о р а з д о х у д ш и х преступлениях против человечества, чем те, в которых его напрасно обвиняли, а именно - в партикуляристском эгоизм е, « н и ги ли сти ческом м атериализм е» и литературном меркантилизме. Под его пером даже п о я в и л ся т е р м и н « ф е р м е н т ы р а з л о ж е н и я » ;


это т поборник эмансипации также упрекал евреев, что они «верят в то, что солнце, луна, звезды, все на свете движется и вращается только для эмансипации;

Гете, Шиллер, Гердер, Гегель должны оцениваться только в соответствии с тем, что они думали об эмансипации».

Генрих Л ауб е вначале проявлял ещ е больш е д о б р о ж е л а т е л ь с т в а. В его главном п р о и зв е д е н и и «Молодая Европа» еврей Жоэль сражается за всеобщую свободу, но обнаруживает, что это ему ничего не дает;

хотя он и сумел «преодолеть в себе еврея», христиане продолжали его отвергать;

в результате он решает «стать евреем» и даже заняться торговлей вразнос. Но в дальнейш ем Лаубе, которого М ейербер обвинил в плагиате, такж е пришел к заклю чен и ю, что евреи составляют «восточный, совершенно другой народ», чьи «наиболее глубокие принципы сущ ествования отталкивают нас самым кричащим образом». Похоже, что он выражал общее убеждение немецкой литературной республики того времени.

В самом деле, едва ли многочисленные немецкие евреи судили себя менее строго, а ведущие фигуры п р о явл ял и п о и сти н е п о р а ж а ю щ у ю и зм е н ч и в о сть.

Хорошим примером может служить социалист Фердинанд Лассаль, родившийся в еще ортодоксальной семье.

Подростком во время дамасского дела он мечтал о том, чтобы стать еврейским мессией-мстителем. «Подлый народ, ты заслуживаешь свою судьбу! Червь, попавший под ноги, старается вывернуться, а ты лишь еще больше пресмыкаешься! Ты не умеешь умирать, разрушать, ты не знаешь, что значит справедливая месть, ты не можешь погибнуть вместе с врагом, поразить его, умирая! Ты рожден для рабства!»

Н ем ного позж е он вы раж ал н ад е ж д у уви деть приближение времени мести и заявлял о своей жажде христианской крови. Однако вскоре он изменил свои стремления и взгляды, а когда его бурная жизнь сделала из него мессию немецкого рабочего класса, казалось, что его ярость обратилась исключительно против евреев;

«Я совсем не люблю евреев, я их даже презираю». Карл Маркс, который презирал их еще сильней, тем не менее называл Лассаля «негритянским евреем», т. е. самым х у д ш и м. Т а к и е стр а сти и т а к о е о т с т у п н и ч е с т в о, увенчанные подобным успехом, могли лишь еще больше вы д е л я ть и и з о л и р о в а т ь е вр е е в в Г е р м а н и и, где еврейская исключительность находила обильную пишу в исключительности германской.

Но маршрут мог быть и совсем другим, ведущим от эмансипаторского универсализма к националистическому партикуляризму. Такова была ж изнь Мозеса Гесса, «коммунистического раввина», провозвестника Карла Маркса и первого учителя Фридриха Энгельса. Он также придерживался по отношению к евреям господствующих христианских взглядов, оформленных по гегельянской моде. Он писал, что евреи - это бездушные мумии, фантомы, застрявшие в этом мире, и противопоставлял гуманного Бога христиан националистическому Богу Авраама, Исаака и Иакова.

В дальнейшем, переселившись в Париж, Гесс искал там истину в точных науках того времени, углубился в антропологию и, приняв на вооружение понятия ариев и семитов, которые он там обнаружил, отныне решил, что он открыл в «расовой борьбе» первоначальную причину классовой борьбы. Таким образом, стимулируемый духом времени и распространенным антисемитизмом, в конце ж и з н и он с т а л н а ц и о н а л и с т о м, « е в р е й с к и м тевтономаном» по его собственному утверждению. По его мнению, как и по мнению его противников, «раса»

определяла сущность евреев. В 1862 году предтеча Маркса проявил себя в своей последней книге «Рим и И е р усал и м » те о р е ти ко м п о л и ти ч е ско го си о н и зм а, предшественником Герцля. Так, путь, пройденный этим Иоанном Крестителем, предвосхищает участь, которую история XX века навяжет немецкому иудаизму.

Крестовый поход атеистов Размышляя в конце жизни о дерзостях германской философии и приводя себя самого в качестве примера, Гейне предостерегал своих друзей Руге и Маркса, а также Д а ум ер а, Ф ей ер б а ха и Бруно Бауэра против «самообож ествления атеистов». В 1840-1850 годах н е м е ц ки е м е та ф и зи к и о тк р ы то ста ви л и Бога под сомнение. По этому пункту «М олоды е гегельянцы»

выступили через три четверти века после французских материалистов эпохи Просвещения.

Старший из этой пятерки и наименее известный в наши дни Георг-Фридрих Даумер отнюдь не является самым неинтересным из них. Сначала он выступил как философ, но поиски и обширный круг чтения увлекли его на заброшенную тропу, проложенную некогда арабскими мыслителями, упрекавшими христиан в «поедании своего Бога». П о д в е р га в ш и й с я я р о ст н ы м н ап а д кам и провокациям во имя господствующей религии, он пришел к том у, что стал видеть в х р и с т и а н с т в е бр атство людоедов. Он полагал, что ему удалось захватить самые последние укрепления христианства в своем труде «Тайны христианской античности» (1847). Уходя еще дальше в прошлое, он пришел к заключению, что Иегова и Молох первоначально составляли одно целое, а пасха была «торжественным праздником, в ходе которого семиты приносили детей в жертву»;

но в самые давние времена иудеи очистили свою религию и установили ж е р т в о п р и н о ш е н и е ж и в о тн ы х. О д н а ко среди них сохранилась «секта, которая продолжала практиковать древние каннибальские ужасы». Иисус якобы был вождем этой подпольной секты;

он не доверял Иуде, поскольку чувствовал, что тот шпионил за ним. Они столкнулись во время тайной вечери, которую Д аум ер считал лю доедской церемонией: «И исус заявил, что Иуда представляет опасность, потому что он не принимает никакого участия или лишь частичное участие в этом особом ужине. Чтобы испытать чувства и дух ложного апостола следует заставить его отведать блюда, которого то т не х о ч е т, и п р о г л а т ы в а е т к у со к с у ж а со м и о т в р а щ е н и е м. П о с л е этой сц е н ы И уд а, г л у б о к о потрясенный и оскорбленный, спешит выдать то, что произошло под покровом тайны». Так был пролит свет на самые последние тайны христианства.

Однако Д аум ер считал себя деистом, занятым поисками истинной религии, а отнюдь не атеистом. Если его атеизм эв о л ю ц и о н и р о в а л в сто р о н у стран н ой агрессивности, то ее острие всегда направлено на господствующую религию и общество. Похоже, что он подвергал критике евреев только в той мере, в какой этого невозможно было избежать в рамках предприятия такого рода: как мож но о б л и ч а ть Иисуса или его апостолов, не показывая зловредности как тех евреев, так и их современных собратьев?

С ледует отм етить, что если Д аум ер проводил различие между просвещенными евреями, прототипом которых был Иуда, и евреями-каннибалами, прототипом которых был Иисус, то у него нашлись последователи, которые перевернули эти измышления вверх ногами.

Во-первых, это был его ученик Ф ридрих Вильгельм Гиллани, обвинявш ий во время дам асского дела в каннибализме всех евреев без исключения. По его мнению этот «молохизм» доказывался как ритуальным убийством Иисуса, так и теми убийствами, которые, как он утверждал, и в современную эпоху продолжали совершать евреи Германии, которые ничего не забыли и н и ч е м у не н а у ч и л и с ь. Как м о ж н о п р е д о с т а в л я т ь политические права «подобным людям, которые упрямо д е р ж атся ста р ы х б е сч е л о в е ч н ы х п р е д р ассуд ко в и считают нас нечистыми, подобно рабам и собакам...»

Оказал ли Даумер также влияние на своего друга Л ю д в и г а Ф е й е р б а х а, в ч ье м т р у д е « С у щ н о с т ь христианства» евреи походя обвиняются в своеобразном гастрономическом влечении к Богу? Отметим, что уже отцы церкви говорили о еврейском обжорстве. Как бы там ни было, приведем два отрывка из знаменитой книги Фейербаха:

« Е в р е и с о х р а н и л и с ь до н а ш и х д н ей в неприкосновенности. Их принцип, их Бог есть самый практичный в мире принцип - это эгоизм, а по сути, эгоизм в форме религии. Эгоизм - это Бог, который никогда не дает своим служителям впасть в нужду и позор. Эгоизм по сути монотеистичен, поскольку для него существует только одна цель: он сам. Эгоизм объединяет и концентрирует силы человека, он дает ему солидный и мощный принцип практической жизни;

но он превращает человека в ограниченное существо, безразличное ко всему, что не приносит ему непосредственной пользы.

Поэтому наука и искусство могут возникнуть лишь в лоне п олитеизма, когда чувства откры ты для всего без исключения, что есть в мире доброго и прекрасного, для всего мироздания...»

«Еда является наиболее помпезным действием, посвящением в иудейскую религию. В акте принятия пищи еврей празднует и возобновляет акт творения.

Принимая пищу, человек заявляет, что сама по себе природа является ничем. Когда семьдесят мудрецов поднялись на вершину горы вместе с Моисеем, «они видели Бога, и ели, и пили» (Исход, 24, 11. (Прим. ред.)).

Вид Высш его сущ ества, похоже, лиш ь возбудил их аппетит...»

Создается впечатление, что теология основателя атеистического гуманизма опирается в этом аспекте на бессознательную ассоциацию между современными м а т е р и а л и с т и ч е с к и м и о б в и н е н и я м и (еврей - это ограниченное существо, безразличное ко всему, что не представляет для него непосредственной пользы»;

вкус выступает здесь в качестве материального чувства) и древним обвинением в богоубийстве или ритуальном убийстве;

«они радовались своему Богу, только когда радовались манне» (= опресноки = христианская кровь).


Вероятно, можно отнести к реминисценциям древнего устного творчества знаменитую максиму Фейербаха:

«Человек есть то, что он ест» («Оег МепзсН 151, маз ег 1551»). Мы не будем задерживаться на этих бредовых рассуждениях из-за опасности потерять почву под ногами и оказаться увлеченными в глубоководные места. Однако при надлежащей интерпретации они могут прояснить самые тайные каннибальские проекции антисемитского механизма, ср. народное выражение «ЬоиНег ди Эи1Г» «ненавидеть евреев» (букв, «пожирать евреев». - Прим.

ред.). Останемся на твердой почве и перейдем к другим крестоносцам атеизма, о которых говорил Гейне.

А р н о л ь д Руге бы л г е р м а н о м а н о м и ч л е н о м студенческой корпорации. Он оказался замешанным в заговоре и провел много лет в заключении. После выхода на своб од у в 1833 году он стал гегельянцем. При отсутствии философских талантов он имел легкое перо и способности организатора и вдохновителя. В 1838 году он основал журнал «НаШзсНе ^НгЬйсНег», ставший органом «Молодых гегельянцев», т. е. радикального крыла школы, которая по прим еру своего учителя ожидала спасения из Пруссии. Руге писал, что Пруссия «столь глубоко укоренилась в германизме, что по одной э т о й п р и ч и н е о н а не м о ж е т с о п р о т и в л я т ь с я установлению либеральных форм государственности...

Т о л ько путем р е а л и за ц и и всех п о сл е д ств и й протестантства и конституционализма Пруссия сможет вместе со [всей] Германией выполнить свою высокую м иссию и п ол н остью р е а л и зо в а ть кон ц еп ц и ю абсолютного государства».

Для Руге, как и для других младогегельянцев, подразумевалось, что подобное государство по примеру философии должно быть атеистическим. Но он был не единственным полемистом такого рода, о которых можно сказать, что они вновь обретали веру, когда речь заходила о евреях, по словам Руге «этих червях в сыре христианства, которые чувствуют себя столь несказанно хорошо в своей шкуре биржевых маклеров, что они ни во что не верят и остаю тся евреями именно по этой причине». Со своей стороны, Руге верил в философию, к о т о р а я по его у б е ж д е н и ю м о г л а б ы т ь т о л ь к о атеистической. Похоже, что он принадлежал к роду атеистов, которые, точно по пословице, «верят в то, что они не верят». С 1850 года он жил в Англии, где продолжал заниматься политической журналистикой;

о с т а в и в ф и л о с о ф и ю, он с д е л а л с я а п о л о г е т о м объединенной Германии Бисмарка, который назначил ему в 1877 году «почетное содержание» в три тысячи марок в год.

Бруно Бауэр имел философский ум иного калибра.

Этот п р о те ста н тски й б огосл о в после д ол ги х размышлений стал гегельянцем и утратил веру. По м н е н и ю А л ь б е р т а Ш в е й ц е р а, п р е д п р и н я т ы й им к р и т и ч е с к и й а н а л и з е в а н ге л и й о ста е тся « са м ы м гениальным и самым полным сводом всех трудностей и п р о б л е м, с в я з а н н ы х с ж и з н ь ю И и су са », из всех, когда-либо составлявшихся. В Берлине 1836-1840 годов Бауэр был душой того самого Эос1:огепк1иЬ, бесспорный л ю б и м ч и к которого носил имя Карл Маркс. Среди различных планов на будущее, которые они вместе составляли в 1841 году, значится и издание журнала под названием «Архивы атеизма». Их дружба прервалась вскоре после возникновения разногласий, которые Маркс о б е ссм е р ти л в « С вятом се м е й ств е » и « Н е м е ц ко й идеологии».

В заключение к «Критике истории в синоптических е в а н ге л и я х » (1 8 4 1 ), с в о е м у о с н о в н о м у т р у д у по библейской критике, Бауэр вернулся к размышлениям по философии истории:

« Д р е в н и е р е л и ги и, к о то р ы е та к ж е я в л я ю тся ф о р м а м и о т ч у ж д е н и я Я, им ели свою п р е л е с ть в национальных, семейных и природных чертах;

цепи, которыми они сковывали человека, были украшены цветами. Наступила спиритуалистическая абстракция [т.

е. христианство]. Этот вампир выпил у смертных всю кровь их жизни и ума до последней капли, затем ему удалось обеднить и иссушить все: природу, изящные искусств а, се м ь ю, н а ц и о н а л ь н о с т ь, п о л и т и ч е с к о е государство. Я без сил к сопротивлению осталось в о д и н о ч е с т в е на р а з в а л и н а х с в о е го м и р а, и е м у потребовалось некоторое время, чтобы начать новое созидание. Это Я было теперь всем и в то же время ничем;

оно поглотило старый мир, но оставалось пустым.

Оно оказалось вынужденным в свою очередь броситься в объятия универсальной силы, называемой Мессией, которая, по сути, была лишь тем же Я, на которое Я смотрело в зеркало. Я поглотило мир;

Мессия также поглотил тва р н ы й мир целиком : п ри роду, сем ью, н а ц и о н а л ь н о сть, и зя щ н ы е и скусств а, м ораль, все оторвалось от реальности и сконцентрировалось в Мессии. Отправной точкой этой эволюции стал иудаизм, в котором не было ни культа П рироды, ни культа Искусства...»

И з гн а н н ы й п о сл е это го со св о е й ка ф е д р ы в университете, Бруно Бауэр удвоил свой бойцовский пыл.

Его первый удар, «Еврейский вопрос», не был прямым.

Возражая против эмансипации евреев, он писал в этом труде, что «его концепция иудаизма покажется еще более ж есткой, чем та, которую привыкли обычно находить вплоть до настоящего времени у противников эмансипации». В самом деле, он упрекал евреев за то, что они «свили себе гнездо в щелях и углублениях буржуазного общества», что они сами были творцами своих несчастий, потому что оставались евреями. Он объяснял «стойкость национального еврейского духа»

отсутствием способности к историческому развитию, что соответствует соверш енно «внеисторическому»

характеру этого народа и вызвано его «восточной сущностью». (Здесь видна мысль Гегеля.) Преступление евреев состояло в «непризнании чисто человеческого развитая Истории, развития человеческого сознания».

Являясь завершением иудаизма, христианство также подвергается в этой работе критике и переосмыслению в рамках гегельянских категорий:

« В е р н о, что х р и с т и а н с т в о это з а в е р ш е н и е иудаизма... Но это завершение, как мы показали выше, в то ж е в р е м я н е п р е м е н н о я в л я е т с я о т р и ц а н и е м сп е ц и ф и ч е ск и е вр ей ско й сущ н о сти. Х р и сти а н ск и е богословы отрицают это отрицание, полное отрицание сущ ности Ветхого Завета, по ско льку они не хотят признать, что в ходе мировой истории откровение в принципе могло развиваться... В любом случае они приходят к еврейскому христианству...»

В конце жизни Бауэр пережил эволюцию, похожую на ту. что произошла с Рюге: бунтарь, о котором Маркс уж е в 1845 году сказал, «что его вера в И е го в у превратилась в веру в Прусское государство», стал теоретиком немецкого консерватизма и служил при Б и см ар ке. О д н а ко в том, что ка са л о сь в о п р о со в, связанных с евреями и источниками христианства, его теология не претерпела изменений между 1840 и годами.

О с т а е т с я е щ е Карл М а р к с, к о т о р ы й б ы с т р о превзошел своего старшего коллегу, в свою очередь опубликовав «Еврейский вопрос», где испорченный, но все е щ е « х р и с т и а н с к и й » мир Б ауэр а с т а н о в и т с я « е вр е й ски м ». В этой работе М аркс уж е п р о во д и т различие между теорией и практикой, опытом (Ргахвз):

«... на практике спиритуалистический эгоизм христиан непременно переходит в материалистический эгоизм евреев». Эта работа р азделялась на две части. В теоретической первой части Маркс полемизировал со своим бывшим другом, доказывая, что напрасно пытаться уп р а зд н и ть религию, пока не буд ет нанесен удар топором по корням общества и государства. Попутно он заявлял, что п о ли ти ч еская эм а н си п а ц и я, которую требовали евреи, не была гуманной эмансипацией, поскольку она не обязательно вела к их деиудаизации.

Во второй части Маркс с исклю чительной яростью о б л и ч а л о б щ е с т в о с в о е г о в р е м е н и, к о т о р о е он рассматривал как совершенно еврейское, поскольку оно было полностью порабощено деньгами. Это показывает, что он использовал термины в их производном или условном значении, проявляя столь же мало интереса к человеческим реалиям приверж енцев М оисея, рассеянных по миру, как Рюге и Бауэр, или как Альфонс Туесенель, чья книга «Евреи, короли эпохи» датируется тем же 1844 годом. Из тумана гегельянской диалектики возникают поразительные фразы:

«Не будем искать тайну евреев в их религии, напротив, попробуем найти секрет этой религии в реальных евреях. Каков же мирской фон иудаизма?

Практические нужды, личная полезность (...) Еврей, ставший частным лицом - членом буржуазного общества, особым образом представляет иудаизм этого общества...

Какова была основа еврейской религии? Практические потребности, эгоизм. Еврейский монотеизм на самом деле представляет собой политеизм всевозмож ны х потребностей, политеизм, который даже отхожие места превращает в объект божественного закона... Деньги являются ревнивым богом Израиля, рядом с которым нет места никаким другим богам. Деньги принижают всех богов человека и превращают их в товар... Торговля вот истинный бог евреев. Их Бог всего лишь смутный символ торговли... За абстрактной формой еврейской религии содержится презрение к теории, к искусству, к истории, к человеку, понимаемому как самоцель, это точка зрения реальной, осознанной жизни, добродетель корыстолюбца. И даже отношения между мужчиной и женщиной становятся объектом торговли! Ж енщина превращ ается в объект спекуляции. Хим ерическая национальность еврея - это национальность торговца и корыстолюбца. Еврейский закон, лишенный основы и разум а, я в л я е т ся л и ш ь р е л и ги о зн о й ка р и ка тур о й морали... Еврейское лицемерие, то самое практичное лицемерие, наличие которого в Талмуде доказывал Бауэр, это отношение мира эгоизма к законам, которые правят миром (...). Христианство вышло из иудаизма и кончило возвращением к иудаизму. Христианин - это, по определению, теоретизирующий еврей;

еврей - это, соответственно, практичный христианин, а практичный христианин вновь стал евреем... Только тогда иудаизм смог достичь всеобщего (аПдетете) господства (...). Как только обществу удастся ликвидировать эмпирическую сущность иудаизма, прекратить извлечение выгоды из этого полож ения, еврей не см ож ет существовать...

Социальная эмансипация евреев - это эмансипация общества от иудаизма».

«Еврейский вопрос» был написан Марксом зимой 1843-1844 годов частично в Крейцнахе, частично в П ар и ж е. Это был р е ш а ю щ и й год его ж и з н и, год ж ен и тьбы, ссы лки и обращ ения в ком м унизм. Это сочинение уже предвосхищает «Немецкую идеологию», которую он позднее назовет «экзаменом философской совести», В своем пророческом гневе он бичевал мир своего времени, пользуясь терминологией, созданной этим миром;

можно предполагать, что евреи, которых он знал лишь на примере нескольких буржуа, казались ему столь же достойными осуждения, как весь этот мир.

Темой этого сочинения, логикой его построения и даже заглавием М аркс был обязан Бауэру, которого он старался превзойти в полемическом запале. Кроме того он с еще большей яростью нападал на буржуазное общество, которое оба они отождествляли с иудаизмом.

Но у отпрыска рода раввинов логично предположить и другую даль, отсутствовавшую у бывшего христианского богослова, более глубокое намерение противоположной направленности, вызванное совсем иной страстью;

о то ж дествл яя иудаизм с о бщ еством и м агическим образом превращая всех евреев в людей, умеющих делать деньги, этот разоренный еврей, обращенный в христианство в возрасте семи лет, мог неосознанно пытаться дистанцироваться от иудаизма, получить се р ти ф и кат своей н еп р и н ад леж н ости к еврейству, предъявить алиби, на которое особенно в ту эпоху тщетно надеялось столько его собратьев.

Как бы ни относиться к этой интерпретации, было бы ош и бкой видеть в «Еврей ском вопросе» лиш ь полемический прием по гегельянской моде, т. е. ошибку м олодости. В самом деле, д о ста то ч н о краткого знакомства с перепиской Карла Маркса, чтобы увидеть, что он до конц а ж и зн и н а х о д и л у д о в о л ь с т в и е в антисем итских остротах. Следует отметить, что он применял термин «еврей» только к другим, никогда к самому себе, что подтверждает нашу интерпретацию:

«Еврей Штейнталь с медовой улыбкой...» (1857);

«Автор, эта свинья берлинской журналистики, - еврей по имени Мейер...» (1860);

«Ремсгейт полон вшей и евреев»

(1879). Своего врача он называл евреем, потому что тот требовал от него платы (1854). Еще хуже, если еврей был банкиром: Бамбергер является членом «биржевой синагоги Парижа». Фульд - это «биржевой еврей», Оппенгейм -«египетский еврей Зюсс». Что же касается Лассаля, «форма его головы и его волосы доказывают, что он происходит от негров, которые присоединились к шайке Моисея во время исхода из Египта», или же он «самый большой варвар среди всех польских жидов», а также прокаженный Лазарь, который в свою очередь воплощает «первоначальный еврейский тип».

Более того, подобные инвективы можно найти в неподписанных политических статьях, которые в 50-х годах автор «Капитала» публиковал в «№ м Уогк йаНу ТпЬипе», чтобы ежемесячно сводить концы с концами.

Достаточно одного примера:

«Прошло 1855 лет после того, как Иисус изгнал менял из храма, и то, что эти торговцы, которые сегодня в основном состоят при тиранах, снова представлены п р е и м у щ е с т в е н н о е в р е я м и, м о ж е т б ы ть го р а зд о бо льш и м, чем простая и стор и ч еская сл учай н ость.

Еврейские менялы лишь в более крупном масштабе и более гнусным способом делают только то, что многие другие делают в матом, незначительном масштабе. Но поскольку евреи так могущественны, наступило время, к о г д а н е о б х о д и м о в ы я в и т ь и р а з о б л а ч и т ь их организацию».

Что можно об этом думать? Возможно, следует отнести к Мессии революции то, что мы уже говорили в связи с В о л ь т е р о м. В сам ом д е л е, в а л х и м и и антисемитской страсти воображение (упреки самому себе в поступках, свойственных евреям, продолжающееся соперничество с евреями при отождествлении себя с ними в негативном смысле) и реальность (быть евреем по рож дению, но не хотеть оставаться евреем) могут привести к сходным результатам. Но во втором случае результат может оказаться еще более взрывоопасным, п о с к о л ь к у р е а л ь н о с т ь в ы с т у п а е т как о п о р а для воображ ен и я. О тсю да во зн и каю т д о п о л н и те л ьн ы е стим улы и н а п р я ж е н и я : так, о б р а ти в ш и м ся в христианство становится еще более важным доказать себе и другим, что они не являются евреями. В нашем случае друзья и последователи Маркса проявляли, каждый по-своему, свое еврейство. Его зять доктор Л аф арг даже полагал, что обнаруж ивал еврейское п р о и с х о ж д е н и е в п р о п о р ц и я х с в о е г о т е л а. Но антисемиты, вышедшие из числа потомков Израиля, не имели в своем распоряжении возможности подобно В о л ь т е р у п о ч у в с т в о в а т ь се б я х р и с т и а н н е й ш и м господином» («депйНютпле 1гё5 СНгейеп») при встрече лицом к лицу с евреем. Сим уляция оказы вается напрасной;

удары получает тот, кто их наносит, жертва и палач сосущ ествую т в одном теле, так что евреям антисемитизм приносит лишь весьма сомнительные у д о в о л ь с т в и я. Но бы ли и совсем д р у ги е о б р азы ;

о с т а в а л а с ь « п о с т а в л е н н а я с г о л о в ы на н о г и »

и сто р и о со ф и я, которая со хр ан ял а н а п р я ж е н н о сть апокалипсических видений младогегельянцев. Этот революционный и христианский мессианизм, ошибочно трактуемый как «еврейский мессианизм» Карла Маркса (При очень широком подходе любой мессианизм (в том числе, например, мессианизм Просвещения и, н еще большей степени, мессианизм хилиастических движений Р е ф о р м а ц и и ) м о ж е т к в а л и ф и ц и р о в а т ь с я как «еврейский», поскольку при выяснении его истоков неизбежно происходит последовательное приближение к еврейским апокалипсисам н пророческим книгам. Но когда говорят о «еврейском мессианизме» Маркса, то обычно имеют в виду его этнические или культурные корни. В то же время совершенно очевидно, что г детстве его не познакомили ни с малейш ими рудиментами е в р е й с к о й т р а д и ц и и, и он н и к о г д а не д у м а л о с а м о с о в е р ш е н с т в о в а н и и в этом асп е кте : все его источники (а он проявлял очень хорошее знание Библии) были, в целом, христианскими. Более того, он мог унаследовать от семенной среды некоторую «веру в прогресс», характерную для эмансипированных евреев.), это ожидание конца света или последней битвы всегда были для него характерны. Именно эта эсхатология находила отклик в научной мысли марксизма. Но здесь бы ло е щ е и д р у го е : не о п р е д е л я л и с ь ли поиски п о с л е д н и х тайн б ы ти я с т р е м л е н и е м, по о б р а з ц у схоластических традиций, охватить социальную жизнь во всей ее полноте, определить историческую значимость и вскрыть изменчивость и относительность социальных институтов и систем правления?

Т а к или и н а ч е, н а д е ж д ы и м е т а ф и з и ч е с к а я интуиция молодого Маркса не переставали воодушевлять его социально-экономическую критику. В частности, в основе его социологии лежала милленаристская ересь.

Неосуществимые мечты двигали вперед науку. Как у Кеплера и Ньютона, метафизические построения ищут опору в строгих доказательствах. Как это часто бывает, поддельное выдается за настоящее, но именно так устроен этот мир.

Поэтому нет ничего удивительного, что оружие, которым Маркс хотел поразить современное общество, вскоре обернулось против него. В «Новой Рейнской газете», которую он возглавлял в конце революционного 1848 года, его любимым корреспондентом был Эдуард Т е л л е р и н г, п и с а в ш и й е м у из В ены ;

«То, что вы называете буржуазным, представлено здесь евреями, ко т о р ы е з а в л а д е л и д е м о к р а т и ч е с к и м и р ы ч а га м и управления. Но этот иудаизм в десять раз гнуснее западной буржуазии... Если мы победим, то еврейские низы, чьи подлые махинации полностью дискредитируют демократию в глазах народа, как всегда окажутся в в ы и г р ы ш е и з а с т а в я т нас о щ у т и т ь все н и з о с т и буржуазного режима...» После поражения революции Теллеринг попытался поступить на службу прусского правительства. Ради публичного покаяния в 1850 году он опубликовал антикоммунистическую брошюру, в которой писал: «Будущий немецкий диктатор Маркс является евреем. А нет более безжалостных мстителей, чем евреи.

В 1848 году я вынудил его выступить против евреев в его газете. Кусая губы, он сделал это, потому что остальные его сотрудники также выступали против евреев. Теперь его сердце стремится к мести...» Брошюра называлась «Авангард будущ ей немецкой диктатуры Маркса и Энгельса». Этому примеру последовали другие, число которых постоянно возрастало. Сочинение Теллеринга оказалось лишь первым камнем.

Рихард Вагнер Многие художники стремились стать пророками, но Вагнер оказался единственным, кого признали в качестве такового в его собственной стране и на всем Западе.

П о э т о м у он нас зд е сь и н т е р е с у е т не как чи сты й музыкант, а как музыкант, которому удалось внести свой вклад в политическое формирование своей эпохи.

В его случае все было исключительным. Начнем с неразрешимой проблемы его происхождения, поскольку н и к о гд а не у д а с т с я в ы я с н и т ь, бы л ли он сы н о м саксо н ско го ч иновника Карла Вагнера или актера Людвига Гейера, чье имя он носил до четырнадцати лет.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.