авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 |

«Министерство образования Российской Федерации Кемеровский государственный университет Сибирская психология сегодня Сборник научных трудов Выпуск ...»

-- [ Страница 18 ] --

И. Гофман ввел и крайне важное для теорий стигматизации и понимания социальной конструкции девиантности разграничение между "дискредитирующей" и "дискредитировав шей" информацией и отсюда - между "дискредитируемым" и "дискредитированным" челове ком. Люди, которые дискредитированы, уже отмечены "клеймом" как девианты. Их откло няющееся поведение или характеристики уже замечены и известны другим людям. Видимые характеристики, выраженные во внешности, которые иногда называют стигмами тела (урод ства, признаки болезней), вызывают прямую и непосредственную стигматизацию их носите лей и сразу дискредитируют их. Другие социальные атрибуты недоступны прямому наблю дению, скрыты до определенного момента. Говоря о дуализме видимости – невидимости применительно к возникновению стигмы, И. Гофман замечает, что большинство форм деви антности скорее дискредитируемы, чем дискредитированы. Это объясняется тем, что люди, совершившие в прошлом преступления, мошенники или наркоманы не выдают себя автома тически своей внешностью, языком и повседневным поведением. Они сами вполне сознают, кто они, и имеют достаточную ясность в вопросе о своем поведении и социальной идентич ности, так же как они понимают, что другие скорее всего станут воспринимать их поведение, их идентичность и их самих с осуждением и презрением. Знание этого секрета может исклю чить их из общества, дисквалифицировать [11]. Неудивительно, что люди стараются скрыть стигму, о которой сами знают. Но это не означает, что скрывание стигмы, которое И. Гофман назвал "минованием" (passing), остается безболезненным для носителей стигмы. Удар, кото рый стигма наносит по социальной идентичности личности и включенности человека в соци альное взаимодействие, как правило, вызывает и серьезные изменения в поведении стигма тизированного. Таким образом, возникает "замкнутый круг", когда девиантность становится следствием стигматизации.

Последствия стигмации. Стигма обладает способностью влиять не только на отноше ние к человеку со стороны других людей, но даже на профессиональную оценку. Теории стигматизации ("labeling theories") подчеркивают относительность самого социального атри бута и чрезвычайную важность социального контекста, реакции общества на признак или поведения, которые оказываются решающими в определении девиантности и применения стигмы к девиантам.

Подчеркивая силу такого "искажения", другой американский социолог Г. Беккер ут верждал, что возможность стигматизировать или быть стигматизированным зависит от вла сти и влияния в обществе. Согласно Г. Беккеру, более влиятельные группы обладают вла стью стигматизировать, или ставить клеймо девиантов на членов менее влиятельных групп. С этой точки зрения стигма социально порицаемого поведения – "это не качество по ступка, который совершает человек, а скорее следствие применения другими людьми правил и санкций против нарушителя" [10].

Все теории стигматизации подчеркивают безусловную важность оценки поступка ау диторией - широким или узким социальным окружением. Реакция на стигму усиливает и эф фект, который стигматизация оказывает на социальную идентичность человека. Это нередко приводит к установке вести себя в соответствии с выраженными в стигме социальными ожи даниями. Американский исследователь в области криминологии Э. Лемерт назвал это явле ние "вторичной девиантностью" [10].

Последствия стигматизации можно разделить с некоторой долей условностей на две большие группы: для тех, кого отметили стигмой - стигматизированных, и для тех, кто стиг матизирует. Как правило, в фокусе внимания исследователей оказывается первая группа следствий, т. е. рассматриваются разные аспекты воздействия стигматизации на поведение и личность носителей стигмы [10].

Итак, попытаемся кратко изложить основные из этих следствий: вторичная девиант ность или "вживание в образ девианта" [10] и поведение в соответствии с этим образом;

из менение образа собственного "я" и резкое снижение самооценки;

страх обнаружения и по следующей дискредитации;

недоверие к окружающим и страх будущего. Мы полагаем, что нет необходимости говорить о том, насколько перечисленные следствия разрушительны для тех, кто стигматизирован.

Однако стигматизация имеет серьезные следствия и для общества в целом, и для тех, кто стигматизирует. Более конкретно мы проанализируем эти следствия, говоря о стигмах наркомании.

Стигма наркомании. Стигма, относящаяся к наркомании, подразумевает предубежде ния, дискредитацию, принижение и осуждение людей с данной проблемой.

Дискриминация наркозависимых людей может быть явной или скрытой. Явная сказы вается в открытом остракизме, когда от больного все отворачиваются, или когда официаль но, основываясь на норме права, наркозависимого человека лишают работы или возможно сти быть принятым на определенную работу. Скрытая дискриминация находит иные формы для социального неприятия и изоляции больных наркоманией, которые открыто не связыва ются со стигмой как таковой. Например, человека, у которого в настоящем или был в про шлом диагноз наркомании, не берут на новую работу, объясняя это тем, что его квалифика ция недостаточна;

или человеку отказывают в сдаче квартиры, мотивируя это неожиданным приездом родственников.

Наблюдения и анализ материалов, полученных в ходе наших исследований, позволяют предположить, что в основании стигматизации лежит страх. Страх принадлежит к ряду по нятий, имеющих сотни определений, которые практически почти невозможно проанализиро вать в силу их полисемантичности и многогранности. В психологии страх рассматривается преимущественно как одно из эмоциональных состояний человека, аффектов, возникающих в качестве реакции на какое-то событие. "Страх является реакцией на опасность", – так опре делил его З. Фрейд в одной из своих работ [9]. Любопытно, что в этом же очерке о страхе сам З. Фрейд ставит большее количество вопросов о природе страха, чем предполагает отве тов.

Итак, если страх есть некоторая реакция на опасность, то какой должна быть опасность и ситуация в целом, чтобы вызвать эту реакцию?

Нет сомнений, что страх в таком случае - состояние неприятное, и, следовательно, соз нательно и бессознательно человек стремится к избавлению от страха, используя для этого разные способы психологической защиты. Стигматизация представляется проекцией разных видов страха, которые могут быть вызваны ассоциациями с болезнями, катастрофами.

Одной из наиболее часто используемых метафор для описания пандемии наркомании является метафора чумы. Чума - болезнь, вызывавшая панический страх, зафиксированный в человеческой истории и культуре. Любая болезнь обладает способностью вызывать страх и желание ее избежать, но только немногие болезни вызывают страх такой глубины и интен сивности, как наркомания.

Другая причина подобной интенсивности страха болезни связана с прямой ассоциацией этого страха со страхом смерти. Известно, что большинство наркоманов умирает от передо зировки наркотического средства.

Страх смерти сам по себе претерпел существенные культурно-исторические изменения на протяжении всех столетий и в целом усилился, чему было достаточно много причин: от разрушения религиозного сознания до успехов медицины и существенного увеличения про должительности жизни.

Для ортодоксального анализа страх смерти - это первичный, базовый страх, производ ными от которого являются все формы невротического страха [9]. Заметим, что в ассоциации с анализируемым нами "агентом" - наркоманией - страх смерти приобретает вполне рацио нальный характер. Стигматизация людей, воспринимаемых как носителей опасности, ассо циированной со смертью, является средством защиты от этого страха. Другая причина стиг мы заключается не в собственно смертельной опасности, а в напоминании о смерти при взаимодействии с людьми, чей конец представляется столь близким.

Заключение. Описанные выше механизмы остаются крайне малоизученны ми. Важность их исследования не вызывает сомнений. Дальнейшие поиски могут исходить из предложенной концепции взаимосвязи между информацией, страхом и стигматизаци ей. Чем выше информированность членов общества о реалиях проблемы наркотизации, тем меньше разнообразных страхов и, соответственно, тем меньше "эпидемии стигмы".

Таким образом, исследование социально-психологических механизмов стигматизации наркозависимых людей с позиции эссенциальной психологии открывает перед нами новые горизонты и интересные перспективы психологического анализа этого феномена.

Список литературы 1. Иванов Д.В. Проблемы эссенциальной психологии. Сборник научно- методических трудов / Под ред.

Д.В. Иванова. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2001. – 108 с.

2. Иванов Д.В. Эссенциальная педагогика и психология М.М. Рубинштейна: истоки и проблемы, этапы формирования / Предисл. проф. О.А. Лапиной. – Иркутск: ИГПУ, 2000. – 144 с.

3. Рубинштейн С.Л. Человек и мир. – М.: Наука,1997.

4. Смелзер Н. Социология. – М.: Феникс, 1994.

5. Тихонравов Ю.В. Экзистенциальная психология. Учебно-справочное пособие. – М., 1998.

6. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс, 1990.

7. Фрейд З. Страх. – Минск: Попурри, 1998.

8. Becker H.Outsiders: Studies in the Sociology of Deviance. – New York: Free Press, 1966.

9. Goffman E. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. – New York: A Touchstone Book Pub lished by Simon Inc., 1963.

К ПРОБЛЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПЕРЕЖИВАНИЯ ПСИХИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ: ОТ НЕИЗБЕЖНОСТИ ПОТЕРИ К ТРАНСФОРМАЦИИ И ЛИЧНОСТНОМУ РОСТУ А. В. Полетаева Кемеровский государственный университет Анализируется проблема преодоления отдаленных неблагоприятных последствий трав матического опыта. Мы не задаемся целью дать исчерпывающий анализ всех существующих на учных подходов к психической травме. В своем исследовании мы ограничиваемся задачей осве щения двух полярных тенденций в понимании возможных последствий психической травмы и уточнения некоторых дискуссионных вопросов, касающихся методологии изучения данного фе номена.

Ключевые слова: психическая травма, посттравматические стрессовые нарушения, трансформация личности, психопатология, позитивные личностные изменения Сегодня исследование проблемы переживания психической травмы приобретает осо бую значимость в связи с резким ростом в различных регионах планеты антропогенных ката строф, "горячих точек" и террористических актов. Перед специалистами стоит задача разра ботки программ психологической профилактики кризисных состояний и реабилитации лиц, переживших тяжелую психическую травму. Для ее решения необходима разработка теорети ческой концепции переживания человеком последствий травматических обстоя тельств. Однако, несмотря на растущий интерес к этому вопросу, психология до сих пор не располагает сформированной системой представлений относительно природы психической травмы.

Проблема влияния травматических жизненных событий на жизнедеятельность чело Исследование выполняется при поддержке Министерства образования РФ, грант А03-14-354.

века привлекает внимание представителей многих научных дисциплин: медицины, социоло гии, философии, юриспруденции, социальной работы и, естественно, психологической нау ки. Пожалуй, наибольший вклад в развитие представлений о феномене психической травмы в психологию внесли исследования в области медицины, касающиеся проблемы посттравма тических стрессовых нарушений. Особое внимание специалистов в области психического здоровья обращали на себя те факты, что иногда последствия переживания психической травмы имеют тенденцию не только не исчезать со временем, но и становиться более выра женными, а также проявляться внезапно на фоне общего благополучия. Исследование этого феномена легло в основу выделения категории посттравматического стрессового расстрой ства (ПТСР), ставшего важным этапом в изучении воздействия психической травмы на пси хологическое благополучие человека. Схожесть поведенческих проявлений отдаленных по следствий пребывания в экстремальной ситуации позволила M. J. Horowitz в 1980 году выде лить их в качестве самостоятельного синдрома посттравматического стрессового расстрой ства (Posttraumatic Stress Disorder). В дальнейшем группа авторов во главе с M. J. Horowitz разработала диагностические критерии ПТСР, которые были приняты сначала для американ ских Руководств по Диагностике Психических Болезней (DSM-III [19] и DSM-IV), а позже – для принятой в европейских странах Международной Классификации Болезней (МКБ 10) [4]. В последующем представления, сложившиеся на основании изучения патологических расстройств, связанных со стрессом, легли в основу клинического подхода к изучению пси хической травмы.

На настоящий момент накоплено уже достаточное количество теоретических и эмпи рических данных, подтверждающих, что концепция ПТСР охватывает далеко не весь спектр феноменов, связанных с переживанием травмирующего опыта [1, 7, 9, 15, 17, 19].

Такие по следствия психической травмы, как, например, смыслоутратность, отчуждение и чувство ви ны, уже сами по себе создают тяжелые психологические проблемы для индивида даже в том случае, когда у него не диагностируется ПТСР [8, с. 184]. Однако вне зависимости от того, ограничивается ли автор при изучении отдаленных последствий психической травмы диаг ностируемой симптоматикой посттравматического расстройства или включает в контекст их рассмотрения более широкий спектр психологических проблем, ориентация на клинический подход явно или эксплицитно подразумевает рассмотрение возможных последствий психо травмы в терминах болезни и психопатологии.

Так, Ц. П. Короленко [5] придерживается мнения, что за пределами количественного оптимума экстремальной ситуации у индивида развиваются нарушения различных функ ций. Замечая, что в ситуациях длительного эмоционального напряжения необходимо учиты вать возможность нормальной адаптации к фрустрациям, им одновременно подчеркивается, что в ряде случаев длительные психотравмирующие ситуации могут приводить к значитель ным изменениям психического состояния человека, выражающимся в нарушении иерархии значимости, исчезновении свойственных прежде оценок, подходов в межличностных отно шениях. Эти состояния, как правило, кратковременны и исчезают после выхода человека из стрессовой ситуации. Однако изменения, возникшие при стрессе, способны вызвать и дли тельные, малообратимые сдвиги в структуре личности [5, с. 109 – 114].

Анализ динамики психологических особенностей личности в процессе адаптации к экстремальным условиям деятельности (военные действия в Чечне) и воздействию психо генных факторов витальной угрозы, проведенный А. Г. Маклаковым и соавт. [10], свиде тельствует в пользу подтверждения того же факта. Было обнаружено, что чем больше дли тельность психоэмоциональных нагрузок и более интенсивно воздействие психогенных фак торов реальной угрозы, тем более тяжелы последствия для психического состояния военно служащих. Даже через 4 – 5 месяцев после завершения боевых действий у ветеранов чечен ских событий отмечается значительный уровень нервно-эмоционального напряжения и тре воги, что обычно характерно для стрессовых ситуаций. Исследователи делают вывод о том, что изменения структуры психологических характеристик длительны и в основном носят не гативный характер.

В. И. Кривоконь, изучая воздействие ряда стрессовых факторов на динамику структу ры личности, определил их влияние как деструктивное, блокирующее в отношении личност ного "Я", высших смысловых образований, лежащих в основе духовных и творческих прояв лений личности [6]. Подчеркивается, что после воздействия травматических стрессовых фак торов у личности неминуемо остаются психофизиологические "шрамы" – предпатологиче ские изменения личности и организма, симптомы пограничных психических расстройств.

Соматическое заболевание также может оказаться источником психологической травматизации для личности [13]. А. Ш. Тхостов отмечает, что особенности восприятия сво ей болезни, специфика мироощущения, изменения в структуре ценностей, поведение больно го во многом связано со смыслом болезни для этого человека. Смысл болезни А. Ш. Тхостов определяет как жизненное значение для субъекта обстоятельств болезни в отношении к мо тивам его деятельности. Им было выделено три основных смысла болезни: "преградный", "позитивный" и "конфликтный" [14, с.143 – 154].

По его мнению, болезнь, неся человеку как физические, так и психологические стра дания, в большинстве случаев сужает свободу человеческого существования и ограничивает перспективу будущего, особенно в случае смертельно опасного заболевания. В случае если болезнь фрустрирует основные потребности физического и социального существования и препятствует самореализации человека, можно говорить о преградном (негативном) смысле болезни.

Используя понятие "позитивный смысл болезни", А. Ш. Тхостов обоснованно заявля ет, что иногда болезнь помогает человеку избавиться от того, что мучило и угнетало его прежде;

тогда она может быть использована как средство достижения какой-то це ли. Например, диагноз психического заболевания как бы автоматически снимает с человека ответственность за неуспешность адаптации, а при помощи физической болезни можно до биться интереса и сочувствия у других людей.

Конфликтный же смысл болезни реализуется тогда, когда она способствует достиже нию одних мотивов и препятствует достижению других, например, когда больной ограничи вает активность в целях сохранения здоровья, а целеустремленность, самореализация, дос тижения утрачивают свой смысл. Мотив сохранения жизни становится главной движущей силой, лишая своей побудительной и смыслообразующей функции многие другие моти вы. Таким образом, мотив сохранения жизни, становясь доминирующим, противоречит не обходимости реализации других мотивов.

Как уже было отмечено, в концепции, апеллирующей к данному подходу, акцент де лается на высокой вероятности длительных неблагоприятных изменений в поведении и пси хике человека, прошедшего через негативный опыт. Благодаря этим исследованиям, совре менной психологической науке стало известно о том, что тяжелые жизненные ситуации, и особенно выходящие за рамки обычного человеческого опыта, оказывают крайне неблаго приятное влияние на психику человека, вызывая не только пограничные психические рас стройства, но и разного рода нарушения самосознания и поведения, конфликтность, соци альные девиации. Открыв разрушительность экстремального опыта для современной науки, исследования, выполненные в русле этой концепции, определили границу свободы реализа ции природы личности как черту, за которой страдающий человек уже не несет ответствен ности за осуществление своей жизнедеятельности.

Однако, пролив свет на причины возникновения и динамики вызванных стрессом на рушений, эти исследования в то же время оставили без внимания вопросо с возможности че ловека преодолевать существенные ограничения, связанные с последствиями переживания психической травмы, и творчески подходить к выбору собственного жизненного пути. Также до сих пор остается нерешенным круг вопросов, связанных с применением к определению переживания психической травмы понятий "норма – патология". Наличие акцентуаций ха рактера, а тем более патохарактерологических черт и болезненной симптоматики, безуслов но, затрудняет социально-психологическую адаптацию индивида и не способствует повыше нию эффективности его функционирования. Однако насколько адекватным является клини ческое представление о "норме" как об отсутствии выраженной патологии? Какое прохожде ние человека через травматический опыт считать более "успешным": не оставляющее после себя выраженных последствий в виде психофизиологических индикаторов неблагополучия и ничего не меняющее в картине мира и социальном функционировании личности или же от кладывающее определенный отпечаток на индивидуально-личностные особенности, но по зволяющее при этом задействовать до того момента нереализованный личностный потенци ал?

Этот ряд вопросов может быть решен только с учетом существования в современной науке иного воззрения на психологические последствия "негативного" жизненного опыта.

Альтернативой исследованиям, связывающим потенциал психологического воздейст вия экстремальных ситуаций с патологией психической деятельности, явилась концепция, в рамках которой воззрения на последствия травматического опыта не сводились к однознач ности отрицательного влияния на развитие личности. Смысл этой точки зрения на функцио нирование человека, подвергшегося негативному влиянию тяжелых событий, может быть удачно передан высказыванием Ф. Ницше: "Что не убивает меня, делает меня сильнее" [цит.

по 18, с. 175]. Речь идет о тех немногих работах, в которых с неизбежности потери чего-то важного для человека фокус внимания перемещается на возможность приобретения, обра щения кризиса и обусловленных стрессом психических поломок в потенциальные человече ские возможности [2, 3, 7–9, 11, 13, 15, 18]. Исследованиям, придерживающимся такой точки зрения на сущность человеческой природы, в большей или меньшей степени присуще пони мание личностных ограничений не как слабостей или изъянов, но как потенциальных чело веческих возможностей. Страдание, обладая подчас разрушительной силой для личности, одновременно может способствовать и актуализации этих возможностей.

По мнению Дж. Бьюдженталя, в страдании заключена мощная сила позитивных лич ностных изменений. Оно же является и наиболее важным толчком, заставляющим человека принять решение обратиться за профессиональной помощью к психологу. Тем не менее, по его утверждению, одного только страдания, каким бы сильным оно не было, явно не доста точно для изменения своей жизни к лучшему [2].

Для определения комплекса чувств и отношений человека, всерьез задумавшегося о своей жизни и находящегося в состоянии готовности изменить привычный способ бытия, обстоятельства отношения или внутренние ориентации своей жизни, Бьюдженталь употреб ляет термин "забота". Как целостное образование, забота представляет собой систему, со стоящую из следующих элементов: боли, надежды, обязательств и внутренней ориента ции. Боль в форме эмоционального дистресса, тревоги или реальной физической боли пред ставляет собой естественный сигнал того, что у человека что-то идет не так. Надежда – это вера, не обязательно осознанная, в то, что жизнь может стать лучше. Однако человек может на самом деле мучиться от боли, но почти не иметь актуальной надежды. Обязательства оз начают желание принять на себя ответственность за свою деятельность, если она направлена на достижение хоть сколько-нибудь значимых результатов. Внутренняя ориентация требует привлечения внимания человека к тому, что происходит внутри него, осознание самого себя и того, как формируется его вера в мир. Таким образом, забота является потенциалом чело веческого существа, делающая его открытым новому опыту и интуитивно продвигающимся в направлении наиболее полной реализации своих возможностей.

Однако, несмотря на подчеркивание необходимости и возможности актуализации да же слабо выраженной заботы, Бьюдженталь одновременно оговаривается и о возможности ее полного, не подлежащего восстановлению разрушения: "Жизненный опыт иногда так разру шает или искажает внутреннее чувство человека, что несмотря ни на какие практические нужды установить контакт с внутренним миром оказывается невозможным" [2, с. 212].

Р. Мэй также убежден, что страдание является одним из факторов позитивной транс формации личности. "Человеческое эго непокорно и упрямо;

оно отталкивает то, что может потревожить, из-за сильной боязни глубокой неуверенности, приходящей в тот момент, ко гда стиль жизни человека оказывается в шатком положении" [11, с. 162]. Человек чаще предпочитает выдерживать несчастье настоящей ситуации, чем рисковать неуверенностью, которая наступит с переменой. И тогда только невыносимое страдание и отчаяние подтолк нут его к осознанию необходимости перемен.

Подобно сторонникам экзистенциального подхода в психологии, S. R. Maddi склонен считать, что все, что бы мы не делали, основывается на принятии решений и ответственности за свободу изменений в своей жизни. Это означает, что, принимая решения, рано или поздно человек неминуемо встает перед проблемой выбора между уже опробованными в прошлом альтернативами и между будущим, относительно непривычным и незнакомым. Так, человек может принять решение оставаться на работе, давно ставшей для него угнетающе рутинной и скучной. При этом он автоматически отказывается от рассмотрения других, более перспек тивных, но требующих получения дополнительных знаний и принятия на себя большей от ветственности вариантов. От принятия ориентированных на саморазвитие решений людей часто удерживает сильное беспокойство от невозможности предсказать, чем может обер нуться такой выбор, страх неудачи и разочарования, которые, в свою очередь, могут привес ти к краху надежд и психологическому кризису. Однако, согласно экзистенциальной психо логии, постоянный выбор хорошо известного и знакомого не является наилучшим, посколь ку не способствует личностному росту и актуализации своих возможностей, а приводит к личностной стагнации.

То, что создает для нас предпосылки совершения более ценных, но одновременно и более опасных выборов, – это, в концепции Maddi, жизнестойкость, синонимичное понятию "экзистенциальное мужество" [18]. По его мнению, изменения в жизни человека, как пози тивные, так и те, которые приводят к неудачам и даже тяжелым последствиям для психики человека, могут обернуться актуализацией его потенциальных возможностей и ростом экзи стенциального мужества.

Мы полагаем, что не существует такого объективного критерия, на основании которо го человеческий опыт (и даже опыт, связанный с пребыванием в экстремальной ситуации) можно было бы однозначно отнести к одному из полюсов дихотомии "негативный – пози тивный". Такая характеристика событий неразрывно связана с тем смыслом, который имеет для конкретного человека то или иное жизненное обстоятельство. Поэтому в зависимости от того, как смысл события соотносится с системой личностных ценностей индивида, оно мо жет и ограничивать функционирование человека, и расширять границы его потенциальных возможностей. Согласно мнению Ф. Е. Василюка, существует такой класс человеческих пе реживаний, целевая детерминация которых не сводится к удовлетворению насущной по требности, упорядочению внутреннего мира или устранению помех самоактуализа ции. Обозначенные им как высшие человеческие переживания, они рассматриваются им в контексте освоения культурных ценностей, являются по своему характеру творческими и могут выводить человека за пределы самого себя. Тогда при столкновении с внешними труд ностями и опасностями душевные и физические силы человека сосредотачиваются не на достижении собственного благополучия и безопасности, а на служении высшей ценности.

"Предельная точка этого движения – состояние безусловной готовности к самопожертвова нию, точнее, абсолютно очищенное от любых эгоистических фиксаций состояние полного самозабвения" [3, с. 150]. Тогда состояние невозможности, лежащее в основе психологиче ского кризиса, прорывается изнутри и наделяет смыслом кажущиеся безрассудными в по добной ситуации действия.

Рожденный в практике экзистенциально и гуманистически ориентированных подхо дов к психологической помощи человеку, оказавшегося в состоянии кризиса, подход к пси хической травме как к неотъемлемой части жизненного пути личности постулирует неадек ватность суждения о возможностях человека через призму его предыдущего опыта или некой достаточно условной количественной нормы, за которой наступает срыв оптимума функцио нирования. На наш взгляд, ограничением данной концепции является то, что, делая значи тельный уклон в сторону по большей части феноменологического описания факторов пере живания психологических последствий психической травмы, ее приверженцы мало внима ния уделяют экспериментальному изучению условий, способствующих трансформации лич ности, в основе которой лежит превращение ограничений, налагаемых тяжелыми жизненны ми обстоятельствами, в возможности.

Таким образом, анализ основных тенденций изучения переживания человеком отда ленных последствий воздействия травматических событий позволяет заключить, что совре менной науке гораздо больше известно о том, что делает человека страдающим и позволяет ему оставаться таковым. Причины же, по которым он принимает решение столкнуться лицом к лицу с собственными страхами, неудачами и трагедиями и находит возможность справить ся с имеющейся болью, до сих пор составляют, по всей видимости, малоисследованную об ласть научной психологии. Кроме того, изучая патологические и предпатологические нару шения как конечное состояние переживания психической травмы, мы делаем акцент на вос приятии страдающего человека как "законсервированного" в своей боли и таким образом не гласно постулируем отсутствие перспектив поиска смысла личной трагедии, приведшей к столь неблагоприятным последствиям. Однако, согласно экзистенциальному подходу в пси хологии, именно ощущение отсутствия осмысленности и создает возможность и необходи мость ее поиска. Обессмысливание же прошлого нарушает интеграцию личности с объек тивной реальностью и уже само по себе может выразиться в формировании пограничных психических расстройств, психических заболеваниях и иных психических нарушениях. По нашему мнению, рассмотрение идеала "удачного" переживания травматического опыта только в контексте ликвидации симптоматики стрессовых нарушений, повышения адаптив ных возможностей человека существенно ограничивает представление о последствиях пси хической травмы. В этом случае в учет не принимается вероятность позитивного приобрете ния в процессе переживания, такого, например, как возможность личностного роста, связан ного с переживанием высших ценностей, как обретение осмысленности жизни. Расширение представления о механизмах деятельности психики, функционирующей в кризисном состоя нии, требует дополнительного изучения влияния на нее ценностно-смысловой сферы лично сти.

Список литературы 1. Амбрумова А.Г. Анализ состояний психологического кризиса и их динамика // Психологический жур нал. – 1985. – Т. 6. – № 6. – С. 107 – 115.

2. Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. – СПб.: Питер, 2001. – 304 с.

3. Василюк Ф.Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. – М.: Изд-во МГУ, 1984. – 200 с.

4. ВОЗ МКБ-10. Классификация психических и поведенческих расстройств. Клинические описания и ука зания по диагностике. – СПб: Адис, 1994. – С. 131 – 170.

5. Короленко Ц.П. Психофизиология человека в экстремальных условиях. – Л., 1978. – 259 с.

6. Кривоконь В.И. Влияние стрессогенных факторов на динамику структуры личности профессионала:

Автореф. дис… канд. психол. н. – М., 1999. – 27 с.

7. Магомед-Эминов М.Ш. Личность и экстремальная жизненная ситуация // Вестник МГУ. Сер. Психо логия. – 1996. – № 4. – С. 26 – 35.

8. Магомед-Эминов М.Ш. Трансформация личности. – М.: ПАРФ, 1998. – 496 с.

9. Мазур Е.С., Гельфанд В.Б., Качалов П.В. Смысловая регуляция негативных переживаний у постра давших при землятресении в Армении // Психологический журнал. – 1992. – Т. 13. – № 2. – С. 71 – 86.

10. Маклаков А.Г., Чермянин С.В., Шустов Е.Б. Проблемы прогнозирования психологических послед ствий локальных военных конфликтов // Психологический журнал. – 1998. – № 2. – Т. 19. – С. 15 – 26.

11. Мэй Р. Искусство психологического консультирования. – М., 2002. – 256 с.

12. Ольшанский Д.В. Смысловые структуры личности участников афганской войны // Психологический журнал. – 1991. – Т. 12. – № 5. – С. 120 – 131.

13. Торчинская Е.Е. Роль ценностно-смысловых образований личности в адаптации к хроническому стрессу (на примере спинальных больных) // Психологический журнал. – Т. 22. – № 2. – 2001. – С. 27 – 35.

14. Тхостов А.Ш. Психология телесности. – М.: Смысл, 2002. – 287 с.

15. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс, 1990. – 368 с.

16. Horowitz M.J. Stress response syndromes. — New York: Aronson, 1976.

17. Janoff-Bulman R. Shattered assumptions: Towards a new psychology of trauma. – New York: Oxford Uni versity Press, 1998.

18. Maddi S.R. The Story of Hardiness: Tventy Years Of Theorizing, Research And Practice // Consulting Psy chology Journal. – 2002. – № 54. – Р. 173 – 185.

19. McCann I.L., Pearlman L.A. Psychological Trauma and The Adult Survivor: Theory, Therapy, And Trans formation. – New York: Brunner/Mazel, 1990.

ХАРАКТЕРИСТИКА ВИДОВ И ФОРМ АГРЕССИИ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ СМЫСЛ МОТИВАЦИИ АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ПРАВОНАРУШИТЕЛЕЙ А. Б. Петрова Кемеровский государственный университет Анализируются различные подходы к описанию характеристик и форм агрессии в оте чественных и зарубежных психологических исследованиях. Раскрывается психологический смысл мотивации агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушителей.

Ключевые слова: агрессия, агрессивность, мотивация, несовершеннолетние правонару шители.

В настоящее время все больше утверждается представление об агрессии как о моти вированных внешних действиях, нарушающих нормы и правила сосуществования, нанося щих вред, причиняющих боль и страдания людям. Поэтому агрессией можно назвать целе направленное деструктивное и наступательное поведение, нарушающее нормы и правила со существования людей в обществе, наносящее вред объектам нападения (одушевленным или неодушевленным), причиняющее физический ущерб или вызывающее у них психологиче ский дискомфорт (отрицательные переживания, состояние страха, подавленности и др. ).

Наиболее развернутой классификацией агрессивного поведения является классифи кация, данная А. Бассом. Он выделил три основных параметра, по которым характеризуют формы агрессивного поведения:

a. Физическая – вербальная агрессия.

b. Активная – пассивная агрессия.

c. Прямая – косвенная агрессия [8].

Комбинирование этих форм дало ему возможность выделить 8 видов агрессивного поведения [2].

Еще одна классификация была дана С. Фешбахом, который ввел одну важную пере менную в свою классификацию – переменную, связанную с мотивированным поведени ем. На основании этого критерия он выделил три типа агрессивного поведения: враждебная, инструментальная и экспрессивная агрессия [9].

Следующая классификация, которая представляется важной и интересной, – клас сификация Д. Зильмана [10]. Основной критерий ее построения – позиция агрессора по от ношению к жертве и их взаимоотношения по схеме "стимул-реакция". Таким образом, он выделил восемь типов агрессивного поведения: наступательную, защитную, ответную, спро воцированную, неспровоцированную, побудительную, санкционированную агрессию и аг рессию, вызванную раздражением.

Э. Фромм выделяет два основных вида агрессии: доброкачественную агрессию, биологически адаптивную, способствующую поддержанию жизни, и злокачественную агрес сию, не связанная с сохранением жизни [7].

Прежде всего Фромм предлагает отделить подлинную агрессию от псевдофор мы. Под псевдоагрессией он понимает действия, в результате которых может быть нанесен ущерб, но которому не предшествовали злые намерения. В эту категорию Фромм включил непреднамеренные действия (например, случайное ранение человека), игровую агрессию (спортивные игры, не имеющие никакой разрушительной цели и никаких отрицательных мо тиваций), и агрессию как самоутверждение (то есть агрессию как движение в направлении цели без промедления, без страха и сомнения). Псевдоагрессию, наряду с еще одной формой проявления агрессивного поведения – оборонительной, Фромм причисляет к уже упомяну тому выше классу доброкачественной агрессии.

К оборонительной агрессии, по мнению ученого, относится реакция на угро зу. Интересно, что у человека эта реакция возникает не только в ответ на недвусмысленные признаки приближающейся опасности, но и в ответ на возможную опасность в будущем и вероятность такой угрозы. Отсюда можно сделать вывод, что частота агрессивных оборони тельных реакций человека будет зависеть от степени его наделенности способностью пред видения и фантазии, от его индивидуального опыта и степени тревожности. Это обусловлено тем, что сфера витальных интересов у человека значительно шире, чем у животных.

Другим источником оборонительной агрессии является угроза нарциссиз му. Агрессивное поведение в таких случаях также возникает в ответ на вторжение в зону личной безопасности индивида. Групповой нарциссизм (идеализированные представления о своей группе принадлежности) Фромм считает одним из главных источников человеческой агрессивности. Далее Фромм выделяет еще один вид агрессии – приспособительную агрес сию, в которой можно, в свою очередь, выделить две формы: конформистскую и инструмен тальную. К конформистской агрессии относятся различные агрессивные действия, которые обусловлены не разрушительными устремлениями нападающего, а тем, что ему предписано действовать именно так, и он сам считает своим долгом подчиняться прика зу. Конформистская агрессия имеет очень широкое распространение и заслуживает, по мне нию Фромма, серьезного анализа.

Другой вид биологического приспособления составляет инструментальная агрессия, которая преследует определенную цель: обеспечить то, что необходимо и желатель но. Разрушение само по себе здесь тоже не является целью, оно лишь вспомогательное сред ство для достижения цели.

Второй серьезной формой агрессии, которую выделил Фромм, является злокачест венная агрессия. Эта форма свойственна исключительно человеку и не порождается живот ными инстинктами. Она не требуется для физического выражения человека и в то же самое время представляет собой важную составную часть психики. По мнению Фромма, она пред ставляет собой результат взаимодействия различных социальных условий и экзистенциаль ных потребностей человека. Подлинная деструктивность встречается в двух различных фор мах: спонтанной и связанной со структурой личности. Спонтанная форма подразумевает проявление дремлющих деструктивных импульсов, которые активизируются при чрезвычай ных обстоятельствах, в отличие от деструктивных черт характера, которые присущи кон кретному индивиду в скрытой или явной форме всегда.

Под формой деструктивности, коренящейся в характере человека, Фромм понимал садизм. Сердцевину садизма составляет жажда абсолютной и неограниченной власти над живым существом. Часто садизм становится единственным способом самоактуализации личности, являясь в реальности превращением немощи в мнимое всемогущество [2].

Далее целесообразно рассмотреть проблему клинико-динамических признаков раз личных видов агрессии, так как на сегодняшний день в местах лишения свободы до 70 % осужденных имеют проявления патологии в психике.

Агрессивность, направленная вовне, – это действия, совершаемые против социальных норм и ведущие к подавлению прав другой личности. Такие действия выражаются в нанесе нии телесных повреждений, разбойном нападении, убийстве - в этих случаях происходит прямая агрессия против личности. Совершение кражи, грабежа, угон автотранспорта пред ставляют собой примеры агрессивности, носящие менее тяжкий, непрямой, косвенный ха рактер.

Перечисленные виды агрессивных поступков представляют собой противоправные действия, отраженные в статьях Уголовного кодекса РФ. Нас, прежде всего, это интересует применительно к несовершеннолетним правонарушителям. Поскольку различные формы аг рессии несовершеннолетних, в особенности немотивированные и иррациональные ее прояв ления, часто приводят в замешательство свидетелей этих действий, а также близких и знако мых самих правонарушителей. Они признают свою неспособность объяснить ту степень жестокости и садизма, которая неожиданно проявилась в поступках несовершеннолетнего, бывшего до этого "обычным", "как и все другие" [1].

Развитие патологической агрессии у несовершеннолетних правонарушителей прохо дит стадии зарождения, формирования и кульминации в преступном акте. Важнейшими движущими силами этого процесса являются колебания эмоций и кризис самосознания лич ности. Параметры агрессии, эмоций и кризиса обнаруживают между собой тесную и законо мерную связь [4].

Антисоциальная направленность поведения несовершеннолетних закономерно влечет за собой нарушение законодательных норм. Формирование противоправных тенденций большинством авторов принято рассматривать как процесс взаимодействия биологических и социальных причин. Такой подход к анализу соотношения психической аномалии и проти воправного поведения отражает сугубо материалистическое понимание процессов личност ного созревания и регулирования поведения человека. Он во многом справедлив в отноше нии "психологически понятных" правонарушений, которые по силе ответа соответствуют реальности ситуации. Когда же характер правонарушения не соотносится с ситуацией на прямую и мотив его не столь однозначно соответствует бытовым реалиям, приведенная схе ма соотношения болезненных и социальных моментов становится неприемлемой.

Спектр тяжелых юношеских агрессивных деликтов, включающий в себя психологи ческую и трансформированную жестокость, представляет интерес в качестве наиболее пока зательной и рельефной модели формирования агрессивных установок и действий.

Наиболее полную картину сущности агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушителей, на наш взгляд, дает анализ его мотивации. Заметную роль в этой мотива ции играют чувства и эмоции негативного характера: гнев, страх, месть, враждебность и т.п. Агрессивное поведение несовершеннолетних, связанное с этими эмоциями, выражается в драках, побоях, оскорблениях, телесных повреждениях, убийствах, отчасти в изнасиловании, в повреждении либо уничтожении имущества.

Именно такое поведение нередко рассматривается в качестве наиболее убедительной модели, подтверждающей тезис о генетической природе агрессивности, при этом полагают, что агрессивное, особенно недостаточно мотивированное, поведение есть прямое проявление генетического неблагополучия индивида. Вместе с тем вопрос о генезисе агрессивности, о роли, которую в ее происхождении играют биологические и социальные факторы, исключи тельно сложен [6].

На основе исследования основных теоретических взглядов на природу, типологию и психологический смысл агрессии нами было предложено классифицировать агрессивные формы поведения несовершеннолетних правонарушителей, исходя из предположения о том, что любое поведение имеет две формы проявления: ассертивное и агрессивное. Ассертивное поведение – это взаимодействие человека с социальной средой, сопровождаемое рациональ ным восприятием действительности и позитивным отношением к другим, в основе которого лежит мотивация достижения успеха. Агрессивное поведение (агрессия) – индивидуальное или коллективное поведение, прямо или косвенно направленное на причинение вреда кому либо, в ходе которого реализуется врожденная психофизиологическая активность организма, обусловленная социальными детерминантами.

В процессе анализа научных источников можно сделать вывод, что развитие моти вации агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушителей является следствием эмоционального возбуждения, подкрепляемого уровнем агрессивности, временной последо вательностью источников, отсутствием страха перед возмездием. Генезис мотивов агрессив ного поведения несовершеннолетних правонарушителей связан с дефектами социального становления и предопределен особенностями усвоения агрессивных образцов поведения в первичных институтах социализации.

Развитие мотивов агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушителей предопределено актуализацией их доминирующих потребностей. В структуру мотивации аг рессивного поведения у несовершеннолетних правонарушителей в условиях изоляции входят пять видов мотивов:

а) мотивы, связанные с демонстрацией своего "Я";

б) мотивы, связанные с адаптацией к режимно-оперативным нормам;

в) мотивы, связанные с реализацией социальной роли;

г) мотивы, обусловленные потребностью в самоутверждении;

д) мотивы актуализации агрессивных побуждений [3].

Психическое отношение отображает внутреннюю связь человека с действительно стью, содержательно характеризуя личность и ее поведение. Особенности личности несо вершеннолетних правонарушителей определяют специфику их поведения.

Изучение личности несовершеннолетнего правонарушителя в целом, в том числе и личности как целостного образования, представляет собой не анализ ее составляющих, а влияние ее ведущего качества, обладающего возможностями системообразования и в силу этого определяющего ее черты и поведение в целом. Таким качеством является агрессив ность, которая определяет направленность личности несовершеннолетнего правонарушите ля, ее восприятие и характер поведения. Являясь сущностью личности, данное свойство ста новится причиной преступного поведения несовершеннолетних, причиной их конфликта с окружением. Агрессивность стала подлинным социальным злом нашего времени во всех воз растных группах, особенно молодежных [5].

Список литературы 1. Гуггенбюль А. Зловещее очарование насилия. – СПб.: Гуманитарное агентство "Академический про спект", 2000. – 217 с.

2. Ениколопов С.Н. Понятие агрессии в современной психологии // Прикладная психология. – № 1. – 2001. – 13 с.

3. Казакова Е.Н. Психологические аспекты изучения мотивации агрессивного поведения женщин, осуж денных к лишению свободы: Автореф. дис. …канд. психол. наук. – Рязань, 1999 – 24 с.

4. Можгинский Ю. Агрессия подростков. Эмоциональный и кризисный механизм. – СПб.: Лань, 1999. – 128 с.

5. Петрова А.Б. Психологические аспекты агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушите лей в условиях изоляции: Дисс. …канд. психол. наук. – Рязань, 2003. – 165 с.

6. Семенюк Л.М. Психологические особенности агрессивного поведения подростков и условия его кор рекции: Учебное пособие. – М.: Московский психолого-социальный институт. Флинта, 1998. – 96 с.

7. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. – М., 1994. – С. 22 – 24.

8. Buss A.H. The psychologu of aggression. – NY: Willy, 1961.

9. Feshbash S. The function of agression and the regulation of agressive draiv // Psychol. Rev. – 1964. – 71 р.

10. Zillman D. Hostility and agression, Hillsdale. – NJ, Lawrence Erebaum Assocates, 1978.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ АДАПТАЦИИ ДЕТЕЙ С ММД К ШКОЛЬНОМУ ОБУЧЕНИЮ Е. В. Григорьева Кемеровский государственный университет Анализируются основные подходы к изучению минимальной мозговой дисфункции у детей. Рассматривается методологическая база исследования минимальной мозговой дисфунк ции в психологии. Выделяются перспективные направления исследования факторов адаптации детей с ММД к обучению в школе.

Ключевые слова: минимальная мозговая дисфункция (ММД), синдром дефицита внима ния/ гиперактивности (СДВГ), первичный и вторичный дефект, компенсация, адаптация, тип минимальной мозговой дисфункции (ММД), психологическая защита, копинг-стратегия.

Проблема легких церебральных патологий в настоящее время все чаще привлекает внимание специалистов разных областей. На фоне общего ухудшения здоровья детей ММД является широко распространенной патологией, не имеющей тенденции к снижению. По данным отечественных авторов, частота ММД варьируется от 2 до 28 % у детей школьного возраста [3, 7]. Зарубежные авторы приводят несколько иные данные о распространенно сти ММД у детей: 2-22 % [4, 14]. Такой разброс данных связан с междисциплинарным харак тером исследования ММД. Актуальность заявленной проблемы определяется как высокой частотой ММД в детской популяции, так и большой социальной значимостью. Дети с ММД имеют сохранный интеллект, но, как правило, с трудом адаптируются к дошкольным и школьным учреждениям, отличаясь нарушениями поведения и проблемами в обуче нии. Отсутствие единых представлений о природе, симптомокомплексе и проявлениях ММД среди специалистов разного профиля ведет к противоречивым прогнозам развития, неодно значным подходам к реабилитации, коррекции и организации обучения детей с ММД. Кроме того, наиболее активно исследования проводятся в области медицины, тогда как психолого педагогический аспект проблемы изучен недостаточно.

Настоящая статья построена на анализе основных подходов в изучении ММД у детей и ставит своей целью выделить направления исследования психологических факторов адап тации детей с ММД к обучению в школе.

ММД как междисциплинарный феномен. Первые исследования ММД были начаты в 20-е годы прошлого столетия. В исследованиях E. Kahn и соавт. (1934) был предложен термин "минимальное мозговое повреждение", под которым понимали повреждение голов ного мозга неизвестной этиологии, выраженное в нарушениях поведения (двигательной рас торможенности, импульсивности, отвлекаемости). В дальнейшем симптоматика минималь ного мозгового повреждения расширялась, велся активный поиск критериев диагностики и наиболее адекватного названия патологии. В целом "статическая модель "минимального мозгового повреждения" уступила место более динамичной и более гибкой модели "мини мальной мозговой дисфункции" [3]. В настоящее время, согласно DSM–IV, случаи, описан ные ранее как ММД, предложено рассматривать как дефицит внимания и синдром гиперак тивности (СДВГ). В МКБ–10 СДВГ относится к разделу "Эмоциональные расстройства и расстройства поведения, начинающиеся в детском и подростковом возрасте" и рассматрива ется в подразделах "Нарушение активности и внимания" и "Гиперкинетическое расстройство поведения".

Клинические критерии диагностики, однако, не внесли полную ясность в терминоло гию и понимание патологии. Часть отечественных исследователей разделяют точку зре ния Американской ассоциации психиатров и выделяют из минимальной мозговой дисфунк ции как более широкого понятия синдром дефицита внимания/гиперактивности или полно стью отождествляют эти два понятия - ММД и СДВГ, используя термин СДВГ [3, 4, 7]. Так, Е. Д. Белоусова и М. Ю. Никанорова считают, что "синдром дефицита внимания/ гиперак тивности – дисфункция центральной нервной системы (преимущественно ретикулярной формации головного мозга), проявляющаяся трудностями концентрации и поддержания внимания, нарушениями обучения и памяти, а также сложностями обработки экзогенной и эндогенной информации и стимулов" [3, с.


39]. Н. Н. Заводенко рассматривает ММД "как последствия ранних, локальных повреждений головного мозга, проявляющиеся возрастной незрелостью отдельных высших психических функций и их дисгармоничным развити ем. СДВГ – один из вариантов ММД, картину которого определяют неуместная, несоответ ствующая ситуации избыточная активность, дефицит внимания, импульсивность в социаль ном поведении и интеллектуальной деятельности, проблемы во взаимоотношениях с окру жающими, сопутствующие нарушения поведения, трудности обучения, слабая успеваемость в школе, заниженная самооценка" [7, с. 197]. При диагностике СДВГ и соответственно ММД эта группа специалистов придерживается критериев и клинических проявлений, разработан ных Американской ассоциацией психиатров.

Другая группа исследователей по-прежнему использует термин ММД [15, 17]. Л. А. Ясюкова понимает ММД как "наиболее легкие формы церебральной патологии, возникающие вследствие самых разнообразных причин, но имеющие однотипную, невыра женную, стертую симптоматику и проявляющиеся в виде функциональных нарушений, об ратимых и нормализуемых по мере роста и созревания мозга" [17, с. 10]. В данном случае, используя традиционную терминологию, делается попытка выделить четкую неврологиче скую симптоматику ММД, речь о которой пойдет далее. Отдельные специалисты, используя термин ММД, считают, что дисфункция "в американской литературе … рассматривается как синдром дефицита внимания с гиперактивностью", но при этом описывают очень пеструю клиническую картину [15,с. 4]. О. В. Халецкая, В. М. Трошин считают, что под ММД следу ет понимать диффузную церебральную дизрегуляцию, которая обусловлена задержкой со зревания связей между различными отделами ЦНС [15, с. 7].

Кроме того, в отечественной дефектологии существует точка зрения, что минималь ную мозговую дисфункцию необходимо рассматривать как задержку психического развития (ЗПР) церебрально-органического генеза, используя критерии диагностики ЗПР, принятые в дефектологии [13, с. 63]. Ряд специалистов в области специальной психологии и дефектоло гии выделяют отдельно ЗПР, обусловленную ММД, и отдельно ЗПР церебрально органического генеза. Критерием дифференциации в данном случае выступает поражение высших корковых функций. Таким образом, ЗПР на базе ММД рассматривается как функ циональное отклонение с развитием интеллекта в пределах нормы [6, с. 82].

На наш взгляд, ММД – это полиморфная группа легких церебральных расстройств различной этиологии и клиники. История психиатрии, специальной психологии, дефектоло гии знает примеры выделения из полиморфной группы патологических состояний отдельных патологий с четкой структурой дефекта или нозологических единиц (например, олигофре нии – из общей группы душевных заболеваний, ЗПР – из олигофрении, отдельных нозологий – из олигофрении как патологического состояния). Эти явления характерны для проблем междисциплинарного характера. Подобный процесс наблюдается и в исследовании ММД.

В настоящее время в фокусе научных проблем ММД сходятся интересы различных специалистов – неврологов, нейропсихологов, педиатров, психологов, педагогов, дефектоло гов. Идет научный поиск критериев классификации ММД на отдельные клинические вариан ты или типы. Соответственно, психиатры предлагают свои критерии, основанные на факторе времени и нарушении функций и поведения [3, с. 40]. Дефектологи берут за основу класси фикации принцип этиологии и тип соотношения черт органической незрелости и поврежде ния ЦНС [13, с. 63]. Неврологи, нейропсихологи – уровни преобладающей дизрегуляции [15, с. 7]. В питерской психологической школе Л. А. Ясюковой разработана типология ММД на основе особенностей деятельности мозга (сочетание степени ослабленности мозговой дея тельности, неуправляемости, рассогласованности деятельности отдельных подструктур моз га и дисбаланса нервных процессов) [17, с. 38]. Взгляд Л. А. Ясюковой на природу, суть и типологию ММД кажется нам наиболее перспективным для широкой психологической прак тики.

Что касается этиологии и патогенеза, то этот вопрос активно исследуется, но до сих пор остается открытым. Генетической природе ММД посвящено множество западных иссле дований. Все же наиболее адекватной моделью для исследования ММД, на наш взгляд, будет биопсихосоциальная патологическая модель, принятая ведущими отечественными и зару бежными специалистами [4, 7, 13, 14, 16]. Поскольку рассматриваемая нами проблема носит междисциплинарный характер, необходимо обратиться к методологии ее исследования в психологической науке.

Методологическая база исследования ММД. Методологической основой исследо вания минимальной мозговой дисфункции в психологии являются представле ния Л. С. Выготского о двух линиях развития, сложной структуре аномального развития и компенсации.

Как известно, Л. С. Выготский выделял две линии развития – естественную и куль турную. "Врастание нормального ребенка в цивилизацию представляет обычно единый сплав с процессами его органического созревания. Оба плана развития – естественный и культур ный – совпадают и сливаются один с другим. Оба ряда изменений конвергируют, взаимо проникают один в другой и образуют, в сущности, единый ряд социально-биологического формирования личности" [5, с. 22]. Но конвергенция не означает полного единства, слияния и подчиненности двух линий развития. Так, Выготский пишет: "У дефективного ребенка та кого слияния не наблюдается;

оба плана развития обычно более или менее резко расходят ся. Причиной расхождения служит органический дефект" [5, с. 22]. Таким образом, Л. С. Выготский подчеркивал, что созревание ЦНС и психическое развитие ребенка пред ставляют собой два различных процесса, связи между которыми многовариантны, а не вза имно однозначны. Уровень психической регуляции надстраивается над уровнем физиологи ческой регуляции, но не является его непосредственным продолжени ем. Согласно Л. С. Выготскому, при нарушении естественного развития, значительно возрас тает роль социальной ситуации развития, так как "непосредственное следствие дефекта – снижение социальной позиции ребенка;

дефект реализуется как социальный вывих" [5, с. 13]. В этой связи мы считаем наиболее важным исследование социальной ситуации разви тия детей с ММД, и, прежде всего, компенсаторной роли социального влияния.

Сложную структуру аномального развития Л. С. Выготский представлял в виде чет кого разделения первичного – анатомо-физиологического дефекта и вторичных дефектов психического развития. Вторичные нарушения следует рассматривать как цепочку последо вательных изменений в развитии психических функций, детерминированных первичным де фектом. Симптоматика ММД ярко нарастает в дошкольный период развития – начиная с лет, а пик заболеваемости приходится на возраст 6 лет [4, с. 15]. Согласно классификации возрастных уровней нервно-психического реагирования у детей по В. В. Ковалеву, в возрас те 4–10 лет ведущим типом является психомоторный, а в возрасте 7–12 лет – аффективный тип реагирования. Действительно психомоторный уровень реагирования представляет собой гипердинамические расстройства, как подчеркивает В. В. Лебединский, разного генеза: пси хомоторную возбудимость, тики, заикание [11, с. 11]. Аффективный уровень реагирования характеризуется синдромами и симптомами страхов, повышенной аффективной возбудимо стью с явлениями негативизма и агрессии [11, с. 11–12]. Кроме общих моментов возрастного реагирования и единого симптомокомплекса, каждый ребенок с ММД имеет свои особенно сти индивидного и личностного развития и уникальную ситуацию социального развития. В связи с этим симптоматика ММД выглядит очень пестрой и разнообразной, что осложняет дифференциальную диагностику и затрудняет выделение первичного дефекта. Таким обра зом, структура дефекта при ММД – вопрос открытый и дискутируемый. Для нас наиболее приемлема точка зрения Л. А. Ясюковой, которая рассматривает ММД как основу первично го дефекта и включает в первичный дефект:

- "быструю умственную утомляемость и сниженную работоспособность (при этом общее физическое утомление может полностью отсутствовать);

- резко сниженные возможности самоуправления и произвольности в любых видах деятельности;

- выраженные нарушения в деятельности ребенка (в том числе и умственной) при эмоциональной активации;

- значительные сложности в формировании произвольного внимания: неустойчивость, отвлекаемость, трудности концентрации, слабое распределение, проблемы с переключением в зависимости от преобладания лабильности или ригидности;

- снижение объема оперативных памяти, внимания, мышления (ребенок может удер жать в уме и оперировать довольно ограниченным объемом информации);

- трудности перехода информации из кратковременной памяти в долговременную (проблема упрочения временных связей)" [17, с. 13].

все остальные нарушения – "пограничный" коэффициент интеллекта, нарушения ре чи, памяти, заикание, тики, энурез, девиации, описанные в литературе как обязательно при сущие детям с ММД, следует отнести к вторичным и третичным дефектам.

На сегодняшний день по-прежнему актуально утверждение Л. С. Выготского о том, что "динамическое изучение дефективного ребенка не может ограничиваться установлением степени и тяжести недостатка, но непременно включает учет компенсаторных – замещаю щих, надстраивающихся, выравнивающих процессов в развитии и поведении ребенка" [5, с. 9]. Компенсаторный процесс при ММД – его особенности, механизмы и факторы - ин тересен широкому кругу специалистов. Правда, вопросы компенсации исследованы недоста точно – скорее изучены отдельные факторы компенсации. Одним из устоявшихся представ лений о динамике течения ММД является компенсация нарушений к подростковому возрас ту [2-4, 14, 17]. Таким образом, принято выделять естественные механизмы компенсации, для оптимального запуска которых, в свою очередь, необходимы определенные усло вия. Традиционно со времен Л. С. Выготского привлекают внимание условия воспитания в семье и детском саду, условия обучения в школе, так как роль и значение адекватного соци ального реагирования в развитии ребенка с каким-либо нарушением существенно возраста ет. За рубежом накоплен богатый опыт медикаментозной терапии в сочетании с психотера пией всей семейной системы. Большинство специалистов отмечают, что использование ме дикаментов чревато массой побочных эффектов. Таким образом, предпочтение отдается раз личным методикам психологической работы [3, 4, 9, 17]. Л. А. Ясюкова описывает экспери ментальную модель обучения детей с ММД, оптимизирующую процесс адаптации в началь ной школе. А проблемы адаптации детей с ММД в обычной образовательной сре де Л. А. Ясюкова объяснила "педагогической дисфункцией" [17].


Следует отметить, что наиболее подробно исследованы факторы риска для формиро вания ММД и СДВГ, а также факторы неблагоприятного прогноза для компенса ции ММД. При этом наряду с биологическими факторами значительную роль играют и со циально-психологические факторы. Один из ведущих специалистов по нашей пробле ме Н. Н. Заводенко считает, что в 63 % случаях на развитие детей с СДВГ оказывали нега тивное действие внутрисемейные факторы [7, с. 206]. Н. Н. Заводенко также пишет, что "наиболее интригующей проблемой для дальнейших исследований должны стать механизмы влияния социально-психологических факторов на экспрессию свойственных СДВГ когни тивных и поведенческих нарушений, которые в значительной части случаев запрограммиро ваны генетически. Очевидно, что воздействие социально-психологических факторов может быть не только негативным, но и позитивным, и именно позитивные социально психологические факторы могут служить основой для своевременной и наиболее полной компенсации сопутствующих СДВГ нарушений" [7, с. 208]. Именно психологические факто ры играют ведущую роль в естественном компенсаторном процессе. Мы считаем наиболее перспективным исследование психологических, в том числе и социально-психологических факторов и их механизмов в компенсаторном процессе при ММД.

Психологические факторы адаптации младших школьников с ММД к учебной деятельности. В исследовании проблемы как социальной адаптации, так и адаптации к учебной деятельности детей с ММД действительно насущным стал вопрос изучения психо логических факторов, механизмов и условий адаптационного процесса. Мы рассматриваем адаптацию к учебной деятельности как один из видов социальной адаптации, где выделяется как биологический, так и социальный компонент. Адаптация к обучению в школе – это мно госторонний и комплексный процесс жизнедеятельности, в ходе которого вырабатываются устойчивые навыки выполнения требований, предъявляемых в ходе обучения и воспитания в школе, осваиваются новые социальные роли и позиции. По мнению М. С. Яницкого, "адап тационный процесс можно рассматривать на различных уровнях его протекания, т.е. на уровнях межличностных отношений, индивидуального поведения, базовых психических функций, психофизиологической регуляции, физиологических механизмов обеспечения дея тельности, функционального резерва организма, здоровья", но ведущая роль в этом ряду принадлежит психической адаптации [16, с. 11]. Далее М. С. Яницкий отмечает, что "в об щей системе психической адаптации … выделяется три основных уровня или подсистемы:

собственно психический, социально-психологический и психофизиологический. Иссле дование показателей психической адаптации … предполагает комплексный подход и одно временную оценку соответственно актуального психического состояния, особенностей мик росоциального взаимодействия, церебральной активности и вегетативного регулирования" [16, с. 12]. Начало обучения в школе можно рассматривать как ситуацию нарушения гомео стаза по причине изменения условий среды. В этом случае ребенок использует уже готовые механизмы поддержки гомеостаза. И если прежняя система не работает в изменившихся ус ловиях, то "начинается собственно процесс адаптации" [16, с. 22]. М. С. Яницкий выделяет фазы адаптационного процесса. На первой фазе включаются механизмы превентивной адап тации, где ведущим компонентом являются защитные поведенческие реакции. Для второй фазы характерно формирование новой системы гомеостатического регулирования и ее со вершенствование. Заключительная фаза адаптации может быть названа фазой стабильности, когда происходит выравнивание показателей адаптации, в том числе и параметров эффек тивности деятельности [16, с. 22 – 24].

Без сомнения, фактором, влияющим на адаптацию к учебной деятельности учащихся с ММД, является тип ММД. Достаточно известна типология ММД по характеру нейродина мики, в которой выделяют гиперактивную и гипоактивную форму [1, 4]. Большой интерес представляют исследования 70-х годов прошлого века под руководством академи ка Л. О. Бадаляна, где были описаны 2 клинические группы школьников с ММД [1, с. 1443]. Группы различались стойкостью неврологической симптоматики и выраженностью проблем адаптации к новым условиям, в частности к школе. По данным Н. Н. Заводенко, среди дезадаптированных младших школьников 52,2 % занимают дети с ММД [8, с. 26 – 27]. Клиническая симптоматика ММД видоизменяется в зависимости от возраста – невроло гическая симптоматика на этапе дошкольного развития уступает место расстройствам пове дения и специфическим трудностям обучения в младшем школьном возрасте. Но не вся группа детей с ММД переживает состояние школьной дезадаптации. В типоло гии Л. А. Ясюковой ММД представлена 5 типами – астеническим, реактивным, ригидным, активным и субнормальным [17, с. 37]. В наибольшей степени адаптационный процесс в на чальной школе страдает у первых трех типов, но и дети с активным и субнормальным ти пом ММД могут иметь проблемы, связанные с адаптацией.

Можно также предположить, что факторами адаптации являются уровень и особен ности интеллектуального развития и ряд индивидуально-личностных особенно стей. Л. А. Ясюкова пишет, что "уровень риска, вероятность возникновения осложнений в психическом развитии связаны с недостатками интеллекта, а не со степенью выраженно сти ММД", и предлагает прежде всего развивать мышление и речь детей [17, с. 67]. Практически во всех исследованиях у детей с ММД диагностируется сохранный ин теллект [1, 2, 4, 7, 14]. Здесь же уместно заметить, что, согласно МКБ-10, легкие формы оли гофрении значимо коррелируют с малой обеспеченностью и асоциальностью семей. Таким образом, особенности интеллектуального развития детей с ММД можно исследовать как фактор адаптации в связи с социальной ситуацией развития.

В изучении адаптационного процесса детей с ММД к школьному обучению пред ставляется перспективным исследование различных сторон детско-родительских отношений, самоотношения, защитных поведенческих реакций. ММД или, вернее, тот или иной тип ММД, как и любое другое нарушение здоровья, играет роль определенной призмы, через которую строятся отношения ребенка и родителей, формируется отношение к себе и своему состоянию, к своим возможностям и социальной компетентности. Так, Л. С. Выготский под черкивал: "Своего дефекта ребенок непосредственно не ощущает. Он воспринимает те за труднения, которые проистекают из дефекта" [5, с. 13]. Первую обратную связь по поводу своих затруднений ребенок-дошкольник получает от родителей, возможно, от других взрос лых – например, воспитателей. В начальную школу ребенок приходит с определенным запа сом знаний о себе, о своих способностях и возможностях, с определенной неосознанной по веденческой стратегией. В школе ребенок получает новую информацию о своей компетент ности, прежде всего от учителей и далее от сверстников. Начальный этап школьного обуче ния, новая социальная ситуация большинством специалистов расценивается как стрессоген ная даже для здоровых и благополучных детей. Дети с ММД испытывают особые трудности, так как в условиях, когда учебная деятельность становится ведущей, предъявляются повы шенные требования именно к тем функциям, которые у них нарушены. В этой связи можно исследовать психологические защиты у детей с ММД как средство адаптации и разрешения психологических конфликтов. На сегодняшний день большинство специалистов рассматри вают психологические защитные механизмы как процессы интрапсихической адаптации личности, за счет подсознательной переработки поступающей информации [12].

В становлении детской психологической защиты большую роль играют взаимодейст вия ребенка в семье. Защитные механизмы формируются в результате усвоения демонстри руемых родителями образцов защитного поведения и как результат негативного воздействия со стороны родителей. Оригинальная технология изучения системы психологической защи ты у детей предложена питерскими психологами И. М. Никольской и Р. М. Грановской [12]. Данная технология основана на анализе рисунков и рассказов и апробирована на детях младшего школьного возраста. И. М. Никольская и Р. М. Грановская считают, что ребенок в начале школьного пути переживает состояние зависимости от мнения и оценок не только ро дителей, но и учителей и одноклассников. Такая зависимость "побуждает детей к сравнению себя с другими, к осознанию своих физических и психологических особенностей, толкает к самоутверждению и постепенно рождает чувство личности"[12, с. 170]. Личность способна разрешать внутренние и внешние конфликты, бороться с тревогой и напряжением не только бессознательно, но и руководствуясь специально сформированной програм мой. Сознательные усилия личности в условиях психологической угрозы называют копинг поведением или осознанными стратегиями совладания со стрессом и другими порождающи ми тревогу событиями. Каждая из множества поведенческих, эмоциональных и интеллекту альных копинг-стратегий личности может включать несколько психологических защитных механизмов. В ходе формирующего эксперимента возможно создание условий для осознания детьми неэффективности некоторых форм своего защитного поведения и формирования осознанных стратегий совладания с внутренним напряжением и беспокойством в стрессо генной ситуации.

На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы:

1. Исследование ММД, разрешение проблем, связанных с данным нарушением у де тей, наиболее оптимально в рамках междисциплинарного подхода. Вопросы этиологии, па тогенеза, клиники, лечения находятся преимущественно в компетенции специалистов медиков. Проблемы, связанные с адаптацией детей с ММД к социальной среде, в том числе и к школе, наиболее успешно решаются специалистами-психологами.

2. ММД повышает риск развития школьной дезадаптации. Мы предполагаем, что адаптация к школьному обучению обусловлена такими факторами, как тип ММД, особенно сти интеллектуального развития – прежде всего речи и мышления, преобладающие комплек сы защитных механизмов. Период обучения в начальной школе стрессогенный, но очень важный этап в жизни ребенка, полный переживаний и нелегкой внутренней работы. По тео рии Э. Эриксона, в школьном возрасте ребенок получает возможность обрести социальную компетентность, предприимчивость, умелость как позитивные "новообразования" против не полноценности и инертности как деструктивных "новообразований". Сложные обстоятельст ва адаптационного процесса детей с ММД к школе стимулируют автоматическое включение психологических защитных механизмов и побуждают детей использовать стратегии совла дающего поведения. Развитие самосознания, формирование личности позволяют целена правленно выработать копинг-стратегии совладания с переживаниями в трудной жизненной ситуации.

3. В качестве методологической базы исследования ММД в психологической науке можно рассматривать подход Л. С. Выготского и работы Л. А. Ясюковой. Для психолога пер вичный дефект ребенка – данность. Реально психолог может помочь ребенку избежать пси хологической дефективности, своевременно и адекватно изменяя социальную ситуацию его развития. Обучение детей с ММД необходимо организовать с опорой на сохранные функции ребенка, на индивидуальные возможности "в обход" основного дефекта. Еще один резерв психологической поддержки – это обращение к растущей личности ребенка.

Список литературы 1. Бадалян Л.О., Журба Л.Т., Мастюкова Е.М. Минимальная мозговая дисфункция у детей (неврологи ческий аспект) // Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова. – 1978. – Т. 78. – № 10. – С. 1441 – 1446.

2. Бадалян Л.О. Невропатология. – М.: Издательский центр "Академия", 2000. – 384 с.

3. Белоусова Е.Д., Никанорова М.Ю. Синдром дефицита внимания/гиперактивности // Российский вест ник перинатологии и педиатрии. – 2000. – № 3. – С. 39 – 42.

4. Брязгунов И.П., Касатикова Е.В. Непоседливый ребенок, или все о гиперактивных детях. – М.: Изд-во института психотерапии, 2001. – 96 с.

5. Выготский Л.С. Собрание сочинений. – М., 1983. – Т. 5.

6. Гаврилушкина О.П., Головчиц Л.А., Егорова М.А. Психологические аспекты специального образо вания и новых коррекционных программ и технологий // Психологическая наука и образование. – 2001.

– № 1. – С. 79 – 88.

7. Заводенко Н.Н. Факторы риска для формирования дефицита внимания и гиперактивности у детей//Мир психологии. – 2002. – № 3. – С. 196 – 208.

8. Заводенко Н.Н., Петрухин Н.Г., Манелис Н.Г. Школьная дезадаптация: психоневрологическое и ней ропсихологическое исследование // Вопросы психологии. – 1999. – № 4. – С. 21 – 28.

9. Исаев Д.Н., Каган В.Е. Состояние гиперактивности у детей (клиника, терапия, реабилитация) // Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова. – 1978. – № 10. – С. 1544 – 1548.

10. Касатикова Е.В., Ларионов Н.П., Брязгунов И.П. Исследование распространенности показателей внимания и факторов риска для развития синдрома дефицита внимания с гиперактивностью у школьни ков // Педиатрия. – 1999. – № 5. – С. 73 – 75.

11. Лебединский В.В. Нарушения психического развития у детей. – М.: Изд-во МГУ, 1985. – 166 с.

12. Никольская И.М., Грановская Р.М. Психологическая защита у детей. – СПб.: Речь, 2001. – 507 с.

13. Петрова В.Г., Белякова И.В. Кто они, дети с отклонениями в развитии? – М.: Флинта, 1998. – 104 с.

14. Тржесоглава З. Легкая дисфункция мозга в детском возрасте. – М.: Медицина, 1986.

15. Халецкая О.В., Трошин В.М. Минимальная дисфункция мозга в детском возрасте // Журнал невро логии и психиатрии им. С.С. Корсакова. – 1998. – № 9. – С. 4 – 8.

16. Яницкий М.С. Адаптационный процесс: психологические механизмы и закономерности динамики.

Учебное пособие. – Кемерово: КемГУ, 1999. – 84 с.

17. Ясюкова Л.А. Оптимизация обучения и развития детей с ММД. – СПб.: ГП "Иматон", 1997. – 80 с.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ФАКТОРНЫХ СТРУКТУР ОРГАНИЗОВАННОСТИ У ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ГРУПП ИСПЫТУЕМЫХ С ПРИЗНАКАМИ ММД И В НОРМЕ Н. В. Прокопенко Бийский государственный педагогический университет им В. М. Шукшина Представлены результаты экспериментального исследования, направленного на выявле ние особенностей факторной структуры организованности у детей с ММД и детей в норме.

Ключевые слова: факторный анализ, минимальные мозговые дисфункции (ММД), орга низованность.

Сравнительный анализ факторных структур организованности у представителей групп респондентов с ММД и в норме проводился на 4-факторном решении.

Выбор 4-факторного решения для сравнительного анализа определяется исходя из то го, что с математической точки зрения оно является наиболее удачным и показательным, а также наиболее хорошо интерпретируемым из предложенных.

Результаты сопоставления факторных структур организованности у данных групп де тей позволяют говорить как о наличии значительных отличий в структуре организованности, так и о схожести выраженности отдельных компонентов.

Так, первый фактор у группы детей в норме представлен большим сочетанием зна чимых переменных в структуре организованности, нежели у групп детей с ММД. Если пер вый фактор группы детей в норме представлен доминированием таких гармонических пере менных как, "эргичность", "стеничность", "социоцентризм", "осмысленность", переменными "продуктивного компонента", то у группы детей с ММД доминирующими являются "эгоцен тризм", "экстернальность", переменные "когнитивного компонента". Исходя из этого, можно сделать следующий вывод, что в основе организованного поведения детей в норме лежат по большей части гармонические составляющие, которые характеризуют силу, интенсивность, частоту, постоянство в проявлениях организованности, преобладание стенических эмоций в процессе реализации организованных стремлений, осмысленное, целостное представление об организованности как качестве личности, знание ее роли, признаков и особенностей про явления, а также преобладание "социоцентрических" мотивов над "эгоцентрическими", стремление сплотить коллектив, повысить его социальный статус, помочь коллегам в реали зации их возможностей, быть необходимым другим людям. Тогда как в основе организован ного поведения детей с признаками ММД лежат "агармонические" составляющие, которые характеризуются преобладанием экстернальной регуляции – стремлением не брать на себя ответственности, уповать на случай или обстоятельства, неуверенностью в собственных си лах, желанием обвинить в неудачах обстоятельства, других, судьбу. Также организованность у данной группы респондентов характеризуется высоким уровнем развития эгоцентрических мотивов, т.е. их организованное поведение направлено по большей части на удовлетворение личных амбиций: реализацию собственных возможностей, желание руководить и быть лиде ром, стремление взять для себя от жизни как можно больше.

Несмотря на это, приблизительно в равной степени на организованное поведение респондентов оказывают влияние как осмысленность (целостное представление об организо ванности, ее роли, признаках и особенностях проявления), так и осведомленность (общие сведения об отдельных свойствах, указание отдельных проявлений организованно сти). Среди ценностей, лежащих в основе организованных стремлений, респондентами чаще указываются обретение самостоятельности и независимости, достижение материального бла гополучия, совершенствование себя и своих способностей, т. е. инструментальные ценности.

Во втором факторе имеет место следующая картина. Если в группе испытуемых "норма" он представлен сочетанием переменных "аэргичность", "астеничность", "осведом ленность" и "интернальность", то в группе испытуемых с ММД этот фактор представлен со четанием переменных "аэргичность", "астеничность", "интернальность" и переменными "компонента трудности", но при этом в группе испытуемых "норма" наибольший факторный вес имеют переменные "аэргичность" и "астеничность". Таким образом, можно говорить о том, что в данном факторе в основе организованных стремлений детей в норме лежат такие психологические характеристики, как слабость, неустойчивость стремлений, отсутствие пла номерности и целенаправленности в работе, отнесение дел на потом, отвлечение на посто ронние дела, работа не с полной отдачей и т. д. При этом эмоциональное состояние детей ха рактеризуется изменчивостью, преобладанием тревожности, раздражительности, разочаро ваниями при неудачах и упадке сил ("когнитивный компонент" при этом характеризуется преобладанием осведомленности). Подобную же характеристику можно дать и организован ному поведению детей с ММД.



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.