авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 40 |

«1- Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || || slavaaa ...»

-- [ Страница 36 ] --

РИК, 2005. — 624 с. - 505 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru предопределили резкое ценностное доминирование Номотетического знания, которое и стало эталонным для неопозитивизма. В итоге можно говорить об абсолютном доминировании инвариантного подхода, который определил лицо ХХ в. Однако, глобальные проблемы и кризисы второй половины ХХ в., так же как и достижения науки и техники позволяют говорить о складывании в последней четверти ХХ в. в качестве антипода инвариантному подходу подхода типологического, который нацелен на работу с многообразием и на который возлагаются большие надежды в разрешении насущных проблем человечества (Розова [8]).

На пути становления типологического подхода можно отметить следующие вехи:

— формулирование типологического метода М. Вебером;

— становление статистической картины мира и вместе с тем осознание ее ограниченности при описании биологического (в частности, генетического) многообразия;

— формулирование представления о множественности способов обоснования, в том числе:

— формулирование представлений об эстетических критериях реальности, — постановка вопроса о нравственных критериях реальности;

— различение истины и пользы и формулирование их критериев;

— осознание различия миров, свойственных разным психологическим типам (К. Юнг);

— типология соматической конституции (Г. Шелтон, Э. Кречмер);

— провал позитивистской программы создания языка науки;

— формулирование гипотезы лингвистической относительности Сепира — Уорфа;

— формулирование концепции семантического инварианта Р. Якобсоном;

— формулирование представления о языке респондента и типология респондентов массовых коммуникаций;

— становление этно-культурной антропологии;

— осознание самоценности культурного многообразия;

— трактовка культуры как перевода непереводимого, требующая многоязычия как условия существования культуры (В.В. Иванов и др. [ 1 ] );

— осознание изменчивости как фундаментального свойства живого;

— представление об угрозе глобального экологического кризиса и осознание ценности биоразнообразия, в частности:

— осознание опасности биоразнообразию со стороны генетически модифицированных организмов;

— осознание уникальности жизни (биологической, культурной) и необходимости ее охраны (охраны природы и культуры);

в частности:

— опыт нацизма и осознание ценности разных этносов на фоне актуализации национального самосознания;

— открытие феномена культурного ландшафта и осознание его ценности (Каганский [2]);

— формирование представления о географически оптимальных этно-культурных типов хозяйства (Г.С. Лебедев );

— производство десятков миллионов видов промышленной продукции, которые слагают закономерные комплексы — техноценозы [10];

— осознание необходимости жить в мире более разнообразном и более тесно взаимосвязанном, чем это традиционно считалось;

в частности:

— развал системы колониализма и появление большого числа новых государств;

— преодоление европоцентризма и перемещение центра мировой истории в Азиатско Тихоокеанский регион;

— становление гуманистической типологии и формирование представления об особых людях и, в частности, особых детях (а не об инвалидах);

— создание образцов совершенных классификаций (таблица химических элементов Менделеева, группы симметрии кристаллов Е.С. Федорова, треугольник гласных Л.В. Щербы);

— развитие формальных методов классифицирования (нумерической таксономии, факторного анализа, метода главных компонент и т. п., компьютерной таксономии и т. д.);

— развитие компьютерной техники, позволяющей работать с большими массивами данных;

— формирование теории классификации (классиологии), отличной от логики;

— обнаружение распространенности распределений с неопределенными центральными моментами;

— установление неединственности видов рациональности;

— формулирование идеи слоистой онтологии Н. Гартмана (см.: Мнимость как базовая категория, II);

— формулирование Крипке концепции возможных миров;

— формулирование представления о работе не с отдельными онтологиями, а с пучками онтологий;

— формулирование Г.П. Щедровицким представления о популятивном объекте;

— методологический анархизм Фейерабенда. Перечисленные и неупомянутые представления и события являются той базой, которая позволяет говорить о становлении типологического подхода как Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 506 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru характерной черте последних десятилетий.

Суть типологического подхода можно сформулировать в виде следующих основных положений:

— Р. является фундаментальным свойством мира, изучаемым особой дисциплиной — диатропикой (Чайковский [11]). Если какой-то объект предстает как лишенный Р., требуется поиск специальных причин, которые определяют такое положение дел.

— Р. предстает в двух основных формах: полиморфизма, выраженного в нетождественности разных экземпляров (что изучается таксономией, оперирующей с разделительными категориями), и гетерогенности — неоднородности одной особи (изучаемой мерономией, работающей с собирательными категориями).

— Изучение полиморфизма является исследованием прежде всего умозрительным, поскольку только конкретный экземпляр может быть объектом эмпирического исследования. Гетерогенность может изучаться эмпирически и умозрительно.

— Основным отношением в типологии является отношение тип — вариант, задаваемое семантическим инвариантом, на основании которого происходит отождествление конкретных конструкций.

— Полиморфизм возникает как множество вариантов существования одного гетерогенного образования.

— Если осмысленно рассмотрение исторического аспекта Р., то исторический процесс есть процесс смены Р., а не порождение Р. из единообразия (особым случаем является только порождение многообразия из точки сингулярности [11]).

— Р., будучи ограниченным какими-либо причинами, имеет тенденцию к самовосстановлению (хотя, ВОЗМОЖНО, и В других формах) (см.: Форма, II).

— Р. определенным образом организовано, номотетично, а не беспорядочно (см.: ниже о рефрене).

— Единицы разной природы различаются степенями полиморфизма и гетерогенности (у физических объектов она наименьшая, у биологических — больше, а у психических — еще больше и т.

д.). Однако охарактеризовать эти степени количественно затруднительно (см. далее).

— Основным Номотетическим обобщением типологии является представление о рефрене (введенное С.В. Мейеном на биологическом материале: [12, 14]). Рефрен (см.: Форма, II) относится к той или иной черте организации, которая имеет несколько вариантов реализации — модусов рефрена.

Эмпирически обнаруживаются следующие закономерности.

1 ) Один и тот же набор модусов рефрена описывает разные аспекты Р. — таксономического, временного, географического, индивидуального и т. д.

2) Между некоторыми модусами есть переходы, которые могут по-разному интерпретироваться — как изменения в историческом или индивидуальном времени, переход от характерного варианта к редкому, переход от одного экземпляра серийного образования к другому, от представителя из центра ареала к представителю с периферии и т. д.

3) Если есть подобный прямой переход, то есть и обратный. Если же таковой отсутствует, то это требует особого объяснения.

4) Частоты разных модусов рефрена резко неравночисленны и статистически не устойчивы.

5) Модус рефрена может быть развернут в рефрен большей степени детализации, а рефрен свернут в модус обобщенного рефрена (т. е. рефрен автомоделен).

Модусы рефрена являются разными фигурами реализации одной формы (см.: Форма, II).

Примерами рефренов являются федоровские группы симметрии, таблица Менделеева, варианты расчленения листоподобных органов живых организмов, трапеция гласных Щербы, периодические таблицы элементов костюма [4]. Универсальным является рефрен размеров объектов любой природы, описанный С.И. Сухоносом [9] и Л.Л.Численко [13]: отношение логарифмов размеров соседних размерных классов объектов есть величина постоянная, равная 0, 5.

— Распределение частот модусов одного рефрена в разных системах, которые рассматриваются как целостные, описывается распределениями с неопределенными центральными моментами — распределения Ципфа — Мандельброта — Люка — Парето [10]. Такие распределения не имеют характеристических совокупностей. Поэтому для получения значимых результатов необходимо изучение генеральной совокупности целиком (напр., при изучении изменчивости листьев деревьев значимые результаты получаются при выборках в миллионы экземпляров [5]).

— Р. обладает самостоятельной ценностью (когнитивной — как источник эвристик, деятельностной — как особый ресурс, эстетической — как источник вдохновения).

— То обстоятельство, что Р. является самостоятельным ресурсом (географическое Р. определяет существование мировой торговли и туризма [2], генетическое — возможность селекционной работы, Р.

способностей людей увеличивает их трудовой потенциал и т. д.), позволяет надеяться на развитие типологического подхода при большей величине затрат на его осуществление, чем в случае инвариантного (но значительно меньшего, чем при реализации индивидуального подхода).

Привлечение типологического подхода и используемых им представлений и инструментов в деятельности культуролога позволяет сделать следующие ключевые предположения:

— Фундаментальным свойством человеческих индивидов, их малых и больших совокупностей, Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 507 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru культур и обществ в целом является многоаспектное Р. Отсутствие или узкий спектр Р. является указанием на неадекватность выбранного способа рассмотрения культуры или (в случае их адекватности) на критическое неблагополучие данной культуры или иной совокупности людей.

— Каждая культура (и отдельный культурный феномен) может существовать только при наличии других культур (других культурных феноменов того же уровня), так что главной проблемой существования культуры является проблема такого уровня толерантности, который не оборачивается синкретизмом, уничтожающим идентичность культур.

— Р. культур и отдельных культурных явлений обладают организацией как качественной (наличие рефреноподобных структур), так и количественной (описываются ципфоподобными распределениями).

При этом культуры различаются не столько набором тех или иных культурных феноменов, сколько их частотой — феномены, частые в одной культуре, будут редкими в другой, и наоборот.

— Разные члены спектра культурного Р. (Р. культур, субкультур, этно-социо-культурных групп, способов осуществления одной культурной функции и т. д.) обладают сопоставимой функциональной значимостью и равной ценностью, что делает каждый культурный феномен объектом потенциальной охраны.

— Насильственное сокращение спектра культурного Р. (но не ниже критического уровня, что может вести к уничтожению культуры) оборачивается регенерацией этого спектра при уменьшении действующего фактора, однако широта и характер спектра регенерированного Р. при этом непредсказуем.

— Историческая динамика культур есть процесс смены многообразий (а не процессы диверсификации или унификации, которые могут доминировать лишь на отдельных этапах развития той или иной культуры).

Библиография 1. Иванов В.В., Лотман Ю.М., Пятигорский A.M., Топоров В.Н., Успенский Б.А.

Тезисы к семиотическому изучению культур // Тезисы к семиотическому изучению культур. Tartu Semiotics Library. № 1. 1998.

2. Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М., 2001.

3. Киприан, архим. Антропология св. Григория Паламы. Париж, 1950.

4. Козлова Т.В. Художественное проектирование костюма. М., 1982.

5. Кренке Н.П. Феногенетическая изменчивость. Т. 1.М., 1933 — 1935.

6. Линней К. Философия ботаники. М., 1989.

7. Лосев А.Ф. История античной эстетики: Последние века. Кн.1-2. М., 1988.

8. Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986.

9. Сухонос С.И. Масштабная гармония Вселенной. М., 2000.

10. Философские основания технетики // Ценологические исследования. Вып.19.

М., 2002.

11. Чайковский Ю.В. Элементы эволюционной диатропики. М., 1990.

12. Чебанов С.В. Концепция рефрена // Палеофлористика и стратиграфия фанерозоя. М., 1989.

13. Численно Л.Л. Структура фауны и флоры в связи с размерами организмов. М., 1981.

14. Meyen S.V. Plant morphology in its nomothetical aspects // Botanical Review, 1973. vol. 39. № 3.

Чебанов C.B.

РИТМ (к позиции 6.2) Несмотря на свое широкое употребление в повседневной речи, понятие «Р.» до недавнего времени не относилось к числу базовых категорий. За по следние три десятилетия ситуация изменилась. При этом, однако, довольно часто понятие «Р.»

используется без указания ясного его толкования, причем в контекстах, вызывающих вопросы. Поэтому целесообразно начать его рассмотрение с областей, в которых существует ясное понимание того, что такое Р.

Наиболее развито представление о Р. в теории музыки и стиха. Р. выступает в этом случае как соотношение длительностей разных звуков [19]. Такое понимание Р. позволяет ясно отличить его от темпа как скорости исполнения, с которым он часто смешивается (в особенности при метафорическом использовании). Музыканты, имея дело с временным Р. в самом узком понимании, также осознают его связь с периодичностью, непосредственно увязывая ее с периодичностью физиологических процессов.

На этом основании различается респираторный (дыхательный) и пульсовой (с которым соотносится и шаговый) Р. На основе пульсации H.A. Римский-Корсаков различал «чувство темпа» (способность Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 508 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru придавать одинаковую длительность равным ритмическим единицам) и «чувство размера» (способность определять отношение между различными длительностями).

Если аналогично соотношению длительностей рассматривать соотношение расстояний (длин), то легко перейти к понятию пространственного Р., который также легче распознается при наличии периодической повторяемости каких-либо пространственных образований (см. [27, 33], ср. волна как двоякопериодический — в пространстве и времени — процесс). Особенно детально проблема пространственных Р. изучена в микромасштабе на примере кристаллических решеток (см., напр., [30]).

Следует обратить внимание на соотношение понятия Р. и цикла. Строго говоря, они являются частично перекрывающимися. Помимо того, что Р. может быть обнаружен в цикле, могут существовать циклы, лишенные ритмической организации. Так, годичный цикл на экваторе лишен Р. погодных явлений, в то же время на средних широтах и в полярных областях в течение того же годичного цикла есть Р. времен года, причем разные на разных широтах.

Понимание Р. как единичной или повторяющейся последовательности качественно разнородных микрособытий, количественные или иные характеристики интенсивности которых закономерно изменяются внутри этой последовательности, позволяет отличить его от цикличности, периодичности (в которых важна лишь закономерная повторяемость одинаковых фаз), притом что наличие повторяющихся циклов позволяет легче опознать Р. в том случае, если этот Р. наличествует.

Аналогична ситуация и в отношении пространства. Так, в древесине растений внутри одного годичного кольца присутствует определенный Р. расположения элементов, в то время как сами годичные кольца являются циклическим повторением серий элементов в пространстве, и только их 11-12-летние пачки имеют собственный Р., отражающий 11, 4-летний цикл Солнца.

Несмотря на сказанное, Р. и цикл далеко не всегда различаются исследователями и мыслителями, поэтому чаще приходится иметь дело с нерасчлененной ритмико-периодико-колебателъно-циклической организацией того или иного типа.

С одной стороны, такой категориальный синкретизм вносит известную путаницу и даже сумятицу при постижении весьма разнообразного круга явлений, с другой — определяет некоторое единство (возможно, псевдоединство) весьма обширной области, в которой ныне формируется общее представление об организации. Поэтому придется рассмотреть весьма разнообразный материал, который позволяет увидеть контуры данной области.

История понятия Р. как одной из составляющих древних натурфилософий разного типа — от Пифагора до Августина — рассмотрена в статье Ритм к позиции 5.1 (см.: Ритм, II к позиции 5.1).

Совершенно по-новому предстало понятие Р. в новоевропейской науке, в которой произошел распад единого представления на несколько самостоятельных традиций — с одной стороны, на вышеупомянутую теоретико-музыкальную и теоретико-поэтическую, с другой — на метафизическую, с третьей — на математико-механическое и, шире, физическое и естественно-научное понятия цикла и колебаний.

В новоевропейской математике Р. постигается через представление о периодических функциях, значение которых повторяется через изменение аргумента на определенный шаг (период). Таким образом, создается аппарат описания феноменологии Р. Особенно эффективным оказывается описание функций любого вида путем разложения их на гармонические функции (типа тригонометрических функций синуса и косинуса) в т. н. ряды Фурье. При этом полагается, что любой процесс (даже монотонный) является суперпозицией колебательных процессов (см.: далее об идее водителя Р.).

Примечательно, что часто в фурье-разложениях удается обнаружить колебания с кратными частотами — обертонами. Рисунок обертонов внутри периода основного тона и определяет в значительной мере тот феномен, который обнаруживает себя как Р.

Логика представления периодических процессов сводится при этом к тому, что мгновенное состояние периодического процесса описывается тем или иным дифференциальным уравнением, интегрирование которого дает его описание уравнениями, содержащими периодические функции (одной из разновидностей т. н. специальных функций — тем же синусом, напр.).

Рассмотрение подобных задач порождает направление математической физики, которое, начиная со времен Галилея (формула колебания маятника), складывается к XIX в. как теория колебаний и теория волн (см. ее изложение Дж. В. Стреттом — лордом Релеем — в «Основах акустики», 1877).

Колебательно-циклические процессы, оказавшиеся очень распространенными, с тех пор стали предметом пристального изучения.

При этом выяснилось, что о ритмической организации в отличие от колебательно-циклической часто хочется говорить тогда, когда имеется качественная неоднородность разных фаз цикла, что особенно наглядно в том случае, если имеет место распределение ограниченного ресурса энергии.

Это видно на примерах, перечень которых далеко не полон.

Физических:

— явления резонанса колебаний с малой энергией (механических, световых, электромагнитных), в результате чего источники колебаний низкой энергии запускают вследствие резонанса макроэнергетические процессы;

— циклы в небесной механике и возникающие при этом биения.

Геолого-географических:

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 509 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru — волны на поверхности водоемов, барханные структуры, знаки ряби, седиментационные циклы.

Химических:

— структурных — ритмически закономерно располагающиеся неспаренные электроны молекул за счет квантово-механического резонанса обеспечивают повышенную устойчивость ароматических структур органики;

— кинетических — в случае автоколебательных реакций (типа реакции Жаботинского — Белоусова [6, 9]).

Биологических:

— повторяющиеся (ритмические!) остатки фосфорной кислоты за счет квантово-механического резонанса образуют макроэргические связи;

— Р. активности и покоя (в т. ч. сезонные);

— Р. сна и бодрствования, в т. ч. циркадные (околосуточные);

— онтогенетические Р. активности и энергетики жизненного цикла (всплеск при оплодотворении, возможная остановка, нарастание активности, единичный или множественные всплески, достижение плато и угасание);

— Р. численности популяций, обеспечивающие наиболее полное использование имеющихся трофических ресурсов биоценоза (см.: модель хищник-жертва Люка — Вальтерра);

— Р. квазициклической смены биоценозов на данной территории (сукцессионные серии), обеспечивающие наиболее полное использование ресурсов ландшафта.

Психологических:

— когнитивные, эмоциональные, волевые циклы Н. Пэрна [20], — социально-психологические циклы становления коллективов.

Социально-культурных и экономических, в разных фазах которых решаются преимущественно задачи определенного типа:

— экономические циклы Н.Д. Кондратьева [11];

— циклы этногенеза в понимании Л.Н. Гумилева [3] ;

— цивилизационно-культурные циклы в духе Шпенглера—Тойнби [28];

— разные циклы тех или иных процессов (смены костюма или его компонентов [8], производства печатной продукции, образования, деятельности [13] и т. д.).

В перечисленных областях фигурируют различные представления об энергии. В одних — это энергия в строго физическом смысле;

в других речь идет о «макроэргах» (химических связях с высокой энергией), которые накапливаются или расходуются в ходе физиологических процессов;

в третьих — соединение интуитивного и экспертного понимания психической энергии, которое отчасти может быть соотнесено с понятиями макромолекулярной биоэнергетики, а отчасти с неоплатоническими категориями о божественных энергиях (силах) в духе св. Дионисия Ареопагита [7]. Однако, так или иначе, речь идет о некотором факторе (энергии в физическом или ином понимании), который лимитирован, но может как-то перераспределяться во времени и пространстве. При этом, так как процессы, протекающие с участием энергии, ритмически организованы, при определенных соотношениях частотных характеристик этих процессов возникает их резонанс, который проявляет ритмическую организацию данных процессов. Благодаря резонансу возникает качественное различие разных фаз цикла, поскольку имеют место эффекты, свойственные энергиям, более высоким, чем у исходных процессов.

Совокупность указанного материала и приведенных интерпретаций позволяет трактовать Р. как способ компактной «упаковки» энергии. Любопытно, что в отношении акустических колебаний в этой трактовке переплетаются представления физиков и музыкантов. В ХХ в. также и формирование волновой механики позволило еще раз обратиться к пониманию Р. как способа компактной «упаковки» энергии в области явлений микромира.

На протяжении первых двух третей ХХ в. стала ясна исключительная распространенность циклико ритмических явлений и теоретическая плодотворность представлений о ритмах и колебаниях. Вот лишь некоторые примеры.

В физике:

— показано фундаментальное значение колебательных процессов в явлениях микромира.

В химии:

— обнаружены колебательные реакции. В биологии:

— открыты и изучены биоритмы мозга и осознана их значимость [18];

— описаны и систематизированы «жизненные циклы» разных групп организмов [14] (строго говоря, это не циклы — послерепродукционные стадии онтогенеза не являются стартовыми для онтогенеза следующих поколений, — а именно ритмы);

— сформировано представление о клеточном цикле;

— показано фундаментальное значение внутриклеточных циклов во временной организации клетки (именно в связи с этим Б. Гудвином формулируется представление о живом организме как многоуровневой колебательной системе [2]);

— изучены и систематизированы физиологические циклы разных организмов;

— изучены сезонные и околосуточные (циркадные) Р. [4];

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 510 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru — обнаружены циклы численности популяций [31];

— обнаружено ритмическое (иногда превращающееся в цикл) развитие биоценозов — сукцессии [23].

В геологии:

— показана многоуровневая цикличность многих процессов (тектонических, денудационных, седиментационных, палеоклиматических, включая макроциклы вплоть до Галактического года).

В астрофизике:

— создана фридмановская модель Вселенной, существование которой мыслится как складывающееся из фаз расширения (разбегания) Галактик и их сжатия.

В экономике:

— показана цикличность экономических процессов [11, 32].

В истории:

— сформулировано представление о цикличности истории [28] и отдельных историко-культурных циклах (напр., развития костюма — [8]).

В психологии:

— показан циклический характер психических состояний и активности человека.

В технике:

— сложилось несколько фундаментальных областей, построенных на ритмико-колебательных процессах, в том числе:

— электроэнергетика и электротехника;

— радио- и электрическая связь;

— электронные коммуникации, включая электронные средства массовой информации;

— техническая акустика, включая техническое использование инфра- и ультразвука.

Помимо того, что была осмыслена значимость перечисленных явлений, выяснилось, что между некоторыми из них существуют глубинные взаимосвязи. Так, Р. в музыке и поэзии связан с физиологическими и психическими ритмами;

околосуточные и сезонные периоды социальной активности связаны с вращением Земли (см.: Чижевский [29]);

внутриклеточные циклы связаны с молекулярными и атомными колебаниями и колебательными химическими реакциями;

тектонические циклы связаны с сукцессионными сериями и сезонами Галактического года и т. д. [25].

Новым этапом развития представлений о колебательно-циклических процессах оказалось установление распространенности (прежде всего в биологических, сложных химических, технических и социальных системах) т. н. нелинейных колебаний — колебаний, при которых одна колеблющаяся величина зависит от другой колеблющейся величины нелинейным образом. При этом нарушается принцип суперпозиций колебаний и возникают сложного вида волны, т. е. те пороговые явления, которые в качестве эпифеноменов порождают эффекты самоорганизации, изучаемые в синергетике.

Т. о., учение о колебательно-циклических процессах оказалось частью гирлянды междисциплинарных концепций (синергетики, теории бифуркаций, учения о самоорганизации и т. п.), которые занимаются процессами организации сложных динамических образований. Беда этих концепций, однако, в том, что конструктивностью и вычислительной ценностью они обладают только в отношении простейших модельных случаев, постоянная апелляция к которым придает всем подобным построениям налет механицизма. Для категории же «Р.» это обернулось своего рода «выигрышем» — о нем стали говорить тогда, когда расчетные методы теории колебаний и волн не работают, а представление о неком периодическом процессе как объяснительном конструкте сохраняет силу.

В результате понятие «Р.» получило универсальное значение, а Мир в целом и отдельные его части стал восприниматься как многоуровневая взаимосвязанная ритмическая система с неопределенно большим пери одом основного тона (еще один претендент на универсальный водитель Р. — о водителе Р. подробнее далее). Выявленная картина поставила несколько фундаментальных вопросов.

1) В какой мере связаны между собой разные циклические процессы: не зависимы ли они друг от друга, существует ли несколько разных групп взаимосвязанных процессов или же вообще можно говорить об универсальной взаимосвязи всех ритмико-циклических процессов? Возможно ли говорить о том, какой процесс является фундаментальным в том случае, если на поставленный вопрос дается второй ответ, т. е. выдвигается тезис об универсальной взаимосвязи этих процессов?

2) Что является источником ритмов? Имеют они эндогенную природу или внешний источник?

Ответы, даваемые в частных случаях, показывают, что возможны обе ситуации. Однако описание эндогенного происхождения ритмов базируется на весьма общих принципах, лежащих в основе организации Мира. Вместе с тем обнаружение внешних источников Р. (например, суточного цикла вращения Земли по отношению к циркадному) ставит вопрос о природе соответствующего процесса — водителя Р. Причем степень общности подобной постановки вопроса о водителе Р. может весьма варьироваться: от анализа роли синоатриального или атриовентрикулярного узлов сердца или других физиологических центров от влияния ритмов Солнца на земные процессы (как это интересовало исследователей от Чижевского до Гумилева) — и до Единого в понимании Плотина.

Однозначного ответа на эти вопросы сейчас не существует, однако накоплен чрезвычайно интересный и разнообразный материал, позволяющий искать такие ответы.

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 511 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru Весьма примечательно, что исследование ритмико-циклических процессов тесно переплетается с исследованием природы времени, а конкретные эталонные циклические процессы выступают в качестве тех или иных часов [12]. Обычно в качестве часов используются те или иные циклические процессы.

Исследования геологического времени С.В. Мейеном привели его к созданию типологической концепции времени [15, 22]. В ее основе лежит представление о времени как аспекте изменчивости (описываемой в своей полноте рефреном — см.: Разнообразие, II), отнесенном К одному индивиду.

Такой отмеченный индивид и является часами (а рефрен — их циферблатом, причем ветвящимся и с фрактальной структурой), а далее возникает вопрос только о его калибровке.

При этом в последовательности событий, происходящих с таким индивидом-хронометром могут быть (но не обязательно!) обнаружены ритмы (например, седиментационные), причем они могут быть обнаружены как по морфологии отложений (тогда это пространственные ритмы), так и по относительному времени. Для измерения относительного времени калибровкой часов служит фиксация последовательности некоторых событий (тектонических, климатических, биологических, исторических и т. д.) индивида-хронометра, а процедура измерения заключается в установлении одновременности (корреляции) какого-либо события, происходящего с индивидом-хронометром, и события (-ий) дру гого(-их) индивида(-ов). Для перехода к абсолютному времени необходимо осуществить корреляцию относительного и абсолютного хронометра.

Сама идея существования абсолютного хронометра покоится на ряде фундаментальных физических допущений, в числе которых представления о существовании абсолютно равномерных процессов и абсолютно равномерном течении времени. Принимая их, в качестве часов (хронометра) выбирается какой-либо равномерный однонаправленный (например, распространение света в изотропном пространстве) или циклический процесс. Однако физики так или иначе в качестве часов часто выбирают циклические или описываемые как циклические процессы (вращение Земли вокруг своей оси, Земли вокруг Солнца, переходы электронов атомов определенных элементов с уровня на уровень и т. д.). То, что С.В. Мейеном была показана фундаментальная возможность создания часов, основанных не на циклическом принципе, принципиально важно для осознания отсутствия жесткой связи Р. и времени.

Несколько в стороне от рассматриваемого междисциплинарного подхода достаточно долго находились работы филологов и фольклористов, и в частности их психологические интерпретации. При этом были накоплены данные об особых свойствах ритмически организованных текстов — их мнемоническое и суггестивное значение, психолингвистические особенности, роль в отдельных областях жизни [10].

Развитие междисциплинарных знаний о природе языка и речевой деятельности, акустическая (основанная на звуковых волнах) и оптическая (связанная со световыми волнами) природа (т. е. опять же ритмико-циклическая) плана выражения языка подвели к возможности инструментального исследования семантики. Нейрофизиологическое изучение речевой деятельности, измененных состояний сознания (при высокой концентрации сознания, после больших и длительных физических нагрузок, в горных условиях, в горячих цехах производств), аскетических практик, психофармакологических воздействий обнаружили их связь с ритмическими процессами в организме человека, и прежде всего — в его мозге [26].

В результате в 1970-е гг. сложилось представление о семантическом значении Р. (семантике Р.), которое было явно сформулировано В.В. Налимовым и его сотрудниками [17], что внесло Р. в круг таких фундаментальных категорий, как смысл, форма, число, энергия, цвет, звук, вкус в их физическом, физиологическом, психологическом, эстетическом и натурфилософском аспектах (см.: Форма культуры, I). Немаловажным при этом оказывается и наличие синестезии Р. и перечисленных реалий (при широкой распространенности синестезии Р. цвета, Р. звука и т. д.).

Другим направлением нащупывания связи Р. и смысла является изучение т. н. фликкер-шумов, которые фиксируются в разных природных средах (Мировом океане, атмосфере, отдельных водных потоках, шелесте листвы деревьев и т. д.). Статистика частот этих шумов оказывается подчинена распределениям типа Ципфа—Мандельброта, что рядом исследователей рассматривается как индикатор наличия организованной формы или смысла (последняя постановка вопроса также принадлежит В.В.

Налимову [17]).

Интересным в этом контексте является опыт некоторых экспертов по персоналу, которые, отбирая претендентов по степени их компетентности в специальных областях, слушая их профессиональные выступления, отключают у себя восприятие словесной речи претендента, воспринимая только ее ритмическую организацию.

Итак, можно говорить о том, что к настоящему времени сложилось единое пространство постижения ритмико-циклических процессов, обнаруживаемых во всех областях действительности, что указывает на их универсальность. Такое положение дел и — более того — старое представление о музыке сфер позволяют трактовать категорию Р. весьма широко, а ритмические процессы как традиционный объект астрологии и астрономии свидетельствуют о том, что категория Р. имеет универсальное значение и стала если не философской категорией, то по крайней мере сопоставимой с ней универсальной категорией междисциплинарного знания.

При этом, однако, надо отдавать себе отчет в том, что категория Р. в разных областях очерченного Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 512 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru междисциплинарного поля имеет очень разный статус: в каких-то областях четко различается цикл и Р., а в каких-то — нет;

в некоторых из них ритмико-циклическая организация является предметом инструментального исследования, в других же — экспертных оценок и весьма расплывчатых метафор;

довольно часто это предмет вполне конкретных исследований, а иногда-философских спекуляций и т. д.

Так или иначе, категория Р. в последние десятилетия воспринимается как универсальная, а изучение Р. — ритмология — выступает как единая самостоятельная область знания, порождая новые типы дискурса.

В этом дискурсе становится возможным обсуждение широкого спектра междисциплинарных проблем: старых: натурфилософских, астрологических, алхимических — и новых: космологических, физических, биологических, психологических. Возникают представления о наличии фундаментальных мужских и женских ритмов и их роли в организации космоса и семьи (усвоение ребенком в качестве индивидуального Р. матери или играющей ее роль женщины, усвоение Р. супруга в браке, причем более легкое для мужчины — см.: «...оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей;

и будут одна плоть». — Быт., 2, 24), связи ритмов космоса и Солнца с ритмами психической, социальной и экономической жизни, ритмами истории, осознается значимость слова и музыки в организации общественной жизни, и получают новую интерпретацию представления о музыке сфер. Естественно, такие представления очень неоднородны по своему эпистемическому статусу — это и обобщения твердо установленных фактов, и какие-то догадки, и реконструкции на основании косвенных данных. Однако так или иначе понятно, что речь идет о каком-то очень важном аспекте — если не об одном из оснований — существования мира. Закономерна поэтому трактовка Р., наряду со смыслом, формой, числом, энергией, цветом, звуком, вкусом, как одной из первоэманаций Единого. Об этом свидетельствует возможность взаимопереописаний указанных категорий друг через друга (см.: Форма культуры, I в позиции 6.2).

Если говорить о месте Р. в культуре и его изучении как одной из задач культурологии, то следует подчеркнуть следующее.

1. Р. может изучаться в культурологии в двух совершенно разных областях, причем такие исследования могут быть как независимыми, так и одно их них может быть базой для другого:

— эмпирическое исследование большого числа ритмов жизни человека культуры, субкультурных групп (половозрастных, профессиональных, социальных), включая такие ритмы, как жизненный путь в качестве особого Р., ритмы ритуалов и обычаев, суточные, недельные, месячные (в особенности в женских когортах), годовые и т. д. ритмы;

в этой же логике могут изучаться многие вопросы о характере и механизмах взаимосвязей разных ритмов друг с другом (биологических, психических, социальных, космических и т. д.), выявляться конкретные водители Р. в самом «приземленном» их понимании;

— концептуализация Р. как одного из фундаментальных проявлений природы человека и Мира;

в та ком случае индивидуальный Р. отдельного человека, Р. группы и Р. культуры (субкультуры) будут теми базовыми категориями, которые определяют статус культуры (ср. дух народа Гердера, ergon языка А. фон Гумбольдта и т. п.), и заслуживают в этом качестве того, чтобы быть основным предметом культурологического исследования и задавать рамку культурологическим исследованиям первого типа, быть базой для получаемых в их ходе результатов.

2. Культурология обладает колоссальным фактологическим материалом по различным значимым для культуры ритмам, полученным этнографами, фольклористами, историками, экономистами, социальными психологами, биологами, врачами, урбанистами и т. д. Вопрос заключается в том, чтобы эти данные получили культурологическую интерпретацию и были бы включены в культурологический дискурс, превратившись из тех или иных культурных казусов (напр., использование в разных культурах либо лунных, либо солнечных, либо лунно-солнечных календарей) в сквозные (а может быть, и несущие) структуры культуры, определяющие ее лицо.

Библиография 1. Ахиезер A.C. Философские основы социокультурной теории и методологии // Вопросы философии. 2000. № 9.

2. Гудвин Б. Временная организация клетки. М., 1966.

3. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.

4. Дедов И.И., Дедов В.И. Биоритмы гормонов. М., 1992.

5. Дрогалина Ж.А., Налимов В.В. Семантика ритма: ритм как непосредственное вхождение в континуальный поток образов // Бессознательное. Т. 3. Тбилиси, 1978.

6. Жаботинский А.М. Концентрационные колебания. М., 1974.

7. Киприан, архм. Антропология св.Григория Паламы. Париж, 1950.

8. Козлова Т.В. Художественное проектирование костюма. М., 1982.

9. Колебания и бегущие волны в химических системах. М., 1988.

10. Коломийцева O.A. Структурно-семантические особенности текстов-заговоров // Семантика и прагматика языковых единиц. Тюмень, 1989.

11. Кондратьев Н.Д. Большие циклы экономической конъюнктуры // Проблемы Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 513 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru экономической динамики. М., 1989.

12. Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. Ч. 1. Междисциплинарное исследование. М., 1996.

13. Кордонский С.Г. Циклы деятельности и идеальные объекты. М., 2001.

14. Левушкин СИ., Шилов И.А. Общая зоология. М., 1994.

15. Мейен С.В. Введение в теорию стратиграфии. М., 1989.

16. Мусхелишвили Н.Л., Шрейдер Ю.А. Семантика и ритм молитвы // Вопросы языкознания. 1993. № 1.

17. Налимов В.В. Вероятностная модель языка. М., 1979.

18. Нейропсихологический анализ межполушарной асимметрии мозга. М., 1986.

19. Николаев A.A. Интонационная речемузыкальная теория стихосложения. М. Челябинск, 1998.

20. Пэрна Н.Я. Ритм жизни и творчества. Л.-М., 1925.

21. Пригожин И.Р. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991.

22. Развитие учения о времени в геологии. Киев, 1982.

23. Разумовский С.М. Закономерности динамики биоценозов. М., 1981.

24. Ритм, пространство и время в литературе и искусстве. Л., 1974.

25. Солнечная и солнечно-земная физика. М., 1980, 26. Спивак Д.Л. Измененные состояния сознания: Психология и лингвистика.

СПб., 2000.

27. Сухонос СИ. Масштабная гармония Вселенной. М., 2000.

28. Тойнби А. Исследование истории. М., 1992.

29. Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. М., 1976.

30. Шаскольская М.П. Кристаллография. М., 1976.

31. Шилов И.А. Экология. М„ 32. Яковец Ю.В. Циклы. Кризисы. Прогнозы, М., 1999.

33. Mller H. An Introduction to Global-Scaling-Theory / http://www.raum-energie forschung.de/IREF-home-engl/Theor.htm САМОСТЬ (к позиции 6.1) Самость — термин, появившийся лишь сравнительно недавно в словарях по философии, — оказался там отчасти контрабандой из области психологии и социологии. Важно осознать тот контекст, в котором он сформировался и по каким причинам оказался в числе понятий современной философии и культурологии (см. также: Самоидентификация, I). Первоначально предметом наибольшего внимания С. становится, во-первых, в рамках американского символического интеракционизма, основанного Дж.

Мидом, и, во-вторых, в аналитической психологии Карла Юнга.

Для понимания смысла этого термина показательным является контекст, в котором он начинал использоваться в философии. Диалектика Я и не-Я раннего Фихте была важным этапом в постановке проблемы С. в философии. Не случайно именно на его философию ссылается В. Хесле в своем анализе кризисов идентичности. Субстантивацию местоимения «сам», что можно перевести как «С», можно встретить в «Науке логики» Гегеля. Он пишет о С. (Selbst), когда, например, развивает диалектику сущности как субстанции, где говорится о начинании с себя, в котором впервые только и полагается «то самое» [3:672] (или «та самость» [2: 205] ), с которого начинают. Субстанция во всех своих акциденциях высвечивает только себя же саму. В ней разум обнаруживает за всеми явлениями сущность как непосредственно всплывающую за всеми видимостями реальность, как бытие. С, о которой здесь идет речь, — это субстанция как самополагание сущности в качестве бытия. Важно для дальнейшего, что контекст, в котором, хотя и эпизодически, появляется субстантивированное местоимение «сам» (selbst) как «эта самость» (dieses Selbst), — это контекст полагания тожде ства сущности со своими явлениями, т. е. определениями наличного бытия;

С. выражает полагание бытия в его непосредственности, исходя из опосредствования, из рефлексии. О С. речь заходит тогда, когда поставлена под вопрос непосредственная идентичность (тождество) вещи с собой, когда она оказывается перед необходимостью самоопределения.

Существующие подходы к проблеме С. позволяют вычленить в ней три узловые точки. Первая состоит в том, что вопрос о С. тематизируется в контексте постановки проблемы становления человека как вопрос о сущности человека, о его качественной специфичности (Фихте, Гегель, Юнг). В связи с этим подходом исследуются также исторические границы вопроса о С, определяется эпоха, в которой формирование человека осознается как проблема [1, 9, 14]. Второй узел завязывается вокруг проблемы Другого. Другой выступает конститутивным моментом формирования С. (Дж. Мид, Ч.Х. Кули, Р. Жирар [10, 6, 7, 4, 8]). Третий проблемный узел соединен с постановкой вопроса о роли рефлексии (см.:

Рефлексия, I;

Субъект, I) в определении природы С. (Гегель, Э. Гидденс [14], Ч. Тэйлор [15]).

Карл Юнг обозначал термином С. архетип целостности человеческого существа, имеющийся в коллективном бессознательном [13: 95 — 128, 203 — 222]. Этот архетип репрезентирует себя во множестве символов — божественное дитя, мудрый старец и других. Говоря о концепции Юнга, имеет Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 514 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru смысл обратить внимание на то, что С. фигурирует в ней либо в контексте анализа патологических проявлений психики, либо в рамках описания индивидуального развития человека от младенчества до старости. В обоих случаях С. лежит в основе подлинных потребностей развития человека, причем таких, которые укоренены в его принадлежности человеческому роду (Юнг связывает эту «родовую сущность»

с коллективным бессознательным). В первом случае неспособность человека установить общение между «эго» и самостью проявляется в психической патологии. Во втором — внимание или невнимание «Я» к голосу самости ответственно за продуктивный или непродуктивный выход из возрастных кризисов (специальному анализу кризиса среднего возраста с позиций аналитической психологии посвящена работа Дж. Холлиса [ 12] ).

С. оказывается понятием, которое используется в ходе объяснения механизма достижения нарушенной целостности «Я» или способа формирования этой целостности. В таком отношении есть определенное сходство со смыслом этого понятия в диалектике Гегеля, где оно появилось в контексте полагания тождества сущности со своими явлениями, т. е. определениями наличного бытия.

Существенное отличие в том, что в логике Гегеля в основе становления С. лежит рефлексия, которая показывает себя стоящей за непосредственностью наличного бытия. За целостность С. отвечает полагающая себя мысль, которая в конечном итоге и сознает себя в качестве идеи С. В этом смысле в сознании достигается истина всего становления. С точки зрения Юнга, психическая жизнь как целостность принципиально шире сознания, поэтому она представлена прежде всего в архетипе коллективного бессознательного. Роль сознания существенна, но она состоит в том, что с его помощью человек может вступить в общение с бессознательным содержанием своей С, чтобы не становиться слепой игрушкой бессознательных сил.

Истина «эго» и его сознания лежит в С, которая шире и индивида, и его сознания. Рефлексия сознания здесь лишь инструмент, а не основание истины.

Зигмунт Бауман (английский социолог польского происхождения) особенностью «модерна» считает принуждение к самоопределению [1: 180 — 182]. Сточкой зрения Баумана перекликается концепция другого английского социолога — Энтони Гидденса, который пишет о том, что С. в Новое время становится рефлексивным проектом [14]. С этой позиции описанные выше интерпретации понятия С. у Гегеля и у Юнга являются своего рода моделями двух полярных подходов к задаче самоопределения, т.

е. к осуществлению С. как рефлексивного проекта. В логике Гегеля выражается классическая позиция европейского рационализма: мысль, рефлексия лежит в основе С. и осуществляет себя в качестве ее осознанной идеи. Разум составляет истину С. В концепции Юнга, напротив — С, архетипы коллективного бессознательного, есть истина мышления и сознания, которые лишь являются средством осуществления (или неосуществления) плана развития — своего рода предназначенной человеку судьбы.

Второй момент, на который в данном контексте следует обратить внимание, это учение Юнга о том, что человеку свойственно проецировать свою психическую жизнь вовне. Согласно Юнгу, лишь присущее Новому времени стремление видеть сущность человека прежде всего в его разуме, в сознательной рефлексии поместило душу внутрь человека. В прежние эпохи люди имели дело с жизнью своей души и вне себя;

ее неосознанное, воплощенное вовне содержание могло быть затем осознано и осмыслено. Человек Нового времени перестал видеть вне себя — в культуре, в мире — проявления своей психической жизни. Тогда и выявилась проблема бессознательного, поскольку человек столкнулся с тем, что внутри себя обнаружил эмоционально заряженные области, над которыми он не властен и, что еще важнее, к которым не имеет дос тупа. Одновременно он столкнулся с тем, что эти бессознательные силы выражают себя в символической форме в неконтролируемых сознанием проявлениях его жизни — снах, неожиданных поступках и т. д. Юнг настаивает, что в символической, образной форме выражают себя общие всем людям бессознательные силы, которые предстают в виде связных насыщенных смыслом и эмоциональной энергией комплексов, называемых им архетипами.

Концепция Юнга о коллективном бессознательном благодаря его же идее о внешней жизни души имеет множество выходов в культурологическое истолкование, и не случайно, что оно породило попытки анализа архетипов в символах культуры (см.


примеры у Кнабе [5] ). Тем не менее оправданны возражения многих культурологов [5], что получаемые в таких исследованиях результаты трудно отнести к научным. Они оказываются чрезмерно субъективными, слишком зависят от пристрастий и особенностей психологии исследователя. Сам Юнг, применяя эти идеи в практике психотерапии, весьма ограничивал их значение вне такого применения. С одной стороны, можно предположить, что фундаментальные принципы, лежащие в основе формирования С. (например, описанная Дж. Мидом двухэтапность ее развития), могли бы порождать сходные структуры в самых разных культурных формах и тем самым служить объяснением архетипов. Но, с другой стороны, очевидна огромная дистанция между такими общими предположениями и деталями описываемых Юнгом в качестве архетипов структур.

У истоков появления понятий С. и идентичности в языке социологии и психологии находился также американский символический интеракционизм. Характерно, что это понятие и здесь тоже используется при описании механизмов формирования человека, становления его индивидуальности. Однако в концепции Дж. Мида в основе формирования зрелой С. лежит возникновение у человека образа обобщенного другого [10: 225-234]. Не всеобщий разум и не коллективная бессознательная целостность Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 515 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru души, а Другой (и отклик на ситуацию взаимодействия с ним) кладется Мидом в основу его концепции С.

Выделяя два этапа в развитии С, он иллюстрирует их особенности на примере различия между соревнованием (game) и игрой (play). Дети, не имея еще целостного представления о других и их ролях, осваивают ситуацию взаимодействия с другими, последовательно проигрывая, воспроизводя разные роли. В отличие от последовательного принятия на себя ребенком разных ролей в обыгрываемой им ситуации, участники соревнования действуют исходя из индивидуально усвоенной общей модели всего состязания и своего места в команде. В основе их поведе ния и единства С. лежит образ обобщенного другого. Мид пишет: «...Самость достигает своего полного развития посредством организации этих индивидуальных установок других в организованные социальные или групповые установки, становясь тем самым индивидуальным отражением всеобщей систематической модели социального или группового поведения, в которое она вовлечена наряду со всеми другими...» [8:230].

Тип С, согласно Миду, различается в разных культурах, соответствуя разным возможностям интегрировать иное в свой отклик на него. В архаичных культурах отклики людей на природные явления (как другое) организуются подобно тому, как это делают дети, когда в игре учатся усваивать значение другого, понимать его роль. Не имея опоры на интегрированный образ иного как целого, они строят свое поведение как набор отдельных действий. Этот набор, с точки зрения Мида, потому и организуется в ритуал, что не исходит из абстрактного образа природы как обобщенного другого, а является исторически сложившейся последовательностью откликов. И лишь вторично ритуальная последовательность получает истолкование в рамках мифов. Этому соответствует и характер С, присущий подобному типу сознания, когда оно, следуя логике такой реакции на природу, населяет ее персонифицированными силами — богами и героями. При этом в своей повседневной деятельности представители той же культуры ведут себя по-другому, о чем свидетельствует их поведение. Оно строится по модели соревнования, т. е. исходя из наличия образа обобщенного другого. Иными словами, Мид вводит представление о разных способах интеграции отношений с другими, которым соответствует и разная степень интегрированности самого человека как в разных культурах, так и в разные возрастные периоды.

Понятие С. (self) использовалось также Ч. Кули [6, 7], который подчеркивал эмпирический, а не абстрактный характер своего понятия социальной С. Оно выражает, с его точки зрения, инстинктивно присущее каждому человеку «чувство присвоения», которое наиболее ярко проявляется в ситуации посягательства на то, что принадлежит человеку. Согласно Кули, в основе С. лежит врожденная конкуренция с другим. Узнаваемое всеми тождество этого «чувства моего» у всех людей позволяет нам понимать слова «Я», «мое» и т. п. По мнению Кули, чувство «Я» способно стимулировать и объединять действия индивида. С. рассматривается как орган свойственных человеку стремлений, включая сюда стремления как высшего, так и низшего порядка. Усложнение и развитие чувства «я» происходит по мере развития человека и приобретения им все более богатого опыта, но в главном чувство остается не изменным: оно строится как самоощущение, основанное на отождествлении себя с чем-то иным, выступающим в качестве присвоенного, моего. Согласно Кули, агрессивность «Я» в наибольшей мере проявляется в стремлении присвоить объекты, которые равно притягательны для всех. Социальная С.

охватывает те представления живого общения в рамках общественной жизни, которые индивид считает своими собственными. Причем в реальном опыте чувство присвоения выступает как тень общественных отношений, иначе говоря, проявляется прежде всего в ситуациях взаимодействия с другими. С чувством своего связаны и чувства гордости, стыда или угрызений совести, которые также затрагивают ощущение себя в глазах других. В их основе лежит воображение того, как мы выглядим для значимого другого.

Вместе с тем другой, как и то иное, в стремление к которому «Я» себя вкладывает, может выступать как наиболее концентрированное его осуществление;

другой может становится сутью «Я».

Интересный и глубокий анализ конкуренции с другим как конститутивного фактора становления С.

предложил французский историк культуры и философ Рене Жирар [4]. Своей концепцией «миметического желания» он стремится объяснить повсеместную и фундаментальную роль жертвоприношения во всех древних культурах, сохраняющую в измененной форме свое значение до сего дня, и не только в такой религии, как христианство, но и в европейской судебной системе. В основе ее лежит представление, что внутренняя социальность человека, его потребность в другом человеке, в его обращении и признании для своего развития и самого существования в качестве человека может принимать и принимает форму стремления утвердиться в своем бытии, присвоив бытийный статус другого.

Жирар анализирует логику, которая свойственна желанию. По самой своей природе желание основывается на подражании, и поэтому неизбежно возникает конкуренция за объект желания. Особенно опасным для общества оказывается желание подражать тому, кто передает основные ценности культурной традиции (учителю — в широком смысле слова). Во-первых, оно неизбежно порождает конкуренцию с «учителем» за обладание этими ценностями (за причастность к подлинному бытию), ведь именно они, казалось бы, и должны быть переданы, а во-вторых, оно запрещает на уровне сознания подобную конкуренцию, поскольку она несовместима с традиционным отношением учителя и ученика.

Возникает ситуация неосознаваемого конфликта императивов («двойного зажима»), который механизмы традиционных культур стремятся блокировать.

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 516 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru В основе миметического желания лежит различие в бытийном статусе. Другой потому и становится пред метом желания для человека, что выступает обладателем бытия. Однако подражание (мимесис) стирает это различие, и человек вновь, теряя возможность различить себя и другого, лишается и опоры в бытии, поскольку это бытие было построено на подражании другому. Определение себя самого, утверждение своей С. через подражание другому по мере достижения статуса другого уничтожает собственное основание. Тогда именно в ситуации неразличимости начинается эскалация отличия. Оно предельно концентрируется в создании образа врага, в отношении которого оправданно насилие, Насилие, таким образом, становится естественным моментом логики миметического желания. Но по той же причине — что оно есть выражение зависимости от различия с другим — насилие не может решить проблему. Оно требует ответа и постоянного возобновления — эскалации. Насилие, порожденное миметическим желанием, оказывается «заразным». Жертвоприношение и представляет собой способ «очищения», т. е. разрешения жертвенных кризисов — прекращения эскалации насилия в условиях стирания различий. Но достигается это разрешение вновь в логике миметического желания. В жертву приносится тот или то, что в некотором смысле совершенно неотличимо от каждого из участников цепи насилия — жертвенного кризиса — и в то же время принципиально от него отличается своей неспособностью распространять «заразу» насилия. Иными словами, жертва должна быть «чистой». По мысли Жерара, любая культура, в ядре которой находится жертвоприношение или его субституты со свойственной им логикой миметического желания, направляет формирование С. (утверждение человека в бытии) каждого из членов объединяемой ею общности по пути мимесиса и тем самым по пути порождения насилия, что неизбежно в какой-то момент приводит к его эскалации — «жертвенным кризисам». Э. Гидденс — английский социолог — анализирует С, свойственную человеку общества позднего модерна [14], в контексте исследования происходящей в этот период активной институциализации рефлексии (см.: Рефлексия, I в позиции 6.1). В его исследованиях проблема места рефлексии в становлении С. получает социологическую разработку и обоснование. В этой эмпирической трактовке идеи С. как рефлексивного проекта состоит отличие от подхода к ней Гегеля, у которого рефлексивность самости является следствием диалектики саморазвития духа (см.: Рефлексия, I в позиции 3.2). Согласно Гидденсу, «Я», С. в эпоху модерна (Нового времени) становится рефлексивным проектом.


В основе этого превращения лежит действие трех основных факторов: разделение пространства и времени, «высвобождающие» механизмы и институционализация рефлексии. Свойственное индустриальному капитализму разделение труда меняет организацию пространства и времени, в котором живут люди. Время четко делится на время работы и досуга.

Пространство промышленного производства собирает вместе людей, не вступающих в процессе совместного труда в личный контакт. В итоге и пространство, и время социума теряет органическую связь с человеческой жизнью, они превращаются в пустые вместилища абстрактных индивидов, объединенных потребностями производства или случайными обстоятельствами досуга.

Этому способствуют «высвобождающие» механизмы: абстрактные системы экспертных знаний и универсальные символические знаки (деньги и т. п.). Первые призваны восполнить индивиду поддерживавшую его в повседневной жизни сумму традиций и верований, которая существовала в устроенных на традиционной основе общинах, распавшихся под действием образа жизни модерна.

Вторые обеспечивают человеку возможность свободно менять социальные контексты в процессе передвижения по очищенным от традиционного наполнения подразделениям пространства и времени. В отношении к традиционной «почве» эти механизмы выступают как бы «разрыхляющими», способствующими освобождению из нее людей. Лишенный традиционных форм своей идентичности индивид постоянно оказывается перед выбором способа поведения и осознания себя в разных социальных ситуациях. Это способствует тому, что появляются специальные институты, призванные помочь человеку сделать этот выбор — институты рефлексии (социальное знание, моральное знание и т.

п.). Принципиальная незавершимость подобной рефлексии, относительность экспертных оценок, их авторитета и полноты, а также неопределенное множество возможных социальных контекстов жизни человека в условиях модерна ставят его перед неосуществимостью рефлексивного проекта С, а следовательно, перед проблемами экзистенциальной безопасности и доверия к другим. Вместе с тем абстрактность систем экспертного знания, призванного помочь в рефлексии, отрывает человека от традиционного оценивания поведения. При этом возникает проблема выбора принципов радикальной, а не только ситуационной оценки поведения, поскольку именно с их отсутствием связано чувство экзистенциального недоверия, онтологического риска. Именно этой проблеме принципов, на которых строится ответственность человека и его нравственная рефлексия, посвящены исследования Ч. Тэйлора.

Тэйлор [15] исходит из того, что способность отвечать за свои действия является конститутивной для С.

Анализируя эту способность, он ссылается на различие двух типов желания — первого и второго порядка, где последние представляют собой стремления контролировать первые. Ответственность за самого себя выражается в желании контролировать желания первого порядка. Способность к осуществлению желаний реализуется благодаря рефлексии. В последней Тэйлор также различает два типа. Рефлексию первого типа он называет неквалитативной. Это способность оценивать несовместимость друг с другом различных обстоятельств, препятствующих или благоприятствующих Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 517 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru совершению желаемых действий. Их несовместимость случайна, и рефлексия на основе подобных оценок не является нормативной.

Рефлексия второго типа получает название квалитативной. Здесь конфликт с другим желанием не случаен, он имеет более глубокую основу. Храбрость противоположна трусости независимо от обстоятельств. Желание спасти свою жизнь само по себе законно, но в некоторых случаях следование ему означает трусость, поэтому стремление к самосохранению квалитативная рефлексия ограничивает нормативной оценкой, основанной на качественном различии храбрости и трусости. Утилитаризм современной цивилизации склонен заменять квалитативную рефлексию на неквалитативную, тем самым разрушая специфическую структуру человеческой С. — способность человека отвечать за свое поведение. Рефлексия основана на ценностях. Господство утилитарных ценностей, точнее — замена ценностей калькуляцией удовольствия, разрушает радикальное оценивание себя. Поскольку само это господство не осуществляется автоматически, а совершается при посредстве решения человека о себе самом, то всегда остается вопрос, имеем ли мы право жить без радикального оценивания. По мысли Тэйлора, благодаря наличию в нашем поведении самоконтроля мы все равно оказываемся ответственны за свое бытие, которое в этом смысле является «бытием под вопросом» (Хайдеггер), поскольку в его основе лежит рефлексия — оценивание собственных действий.

Разбирая пример Ж.-П. Сартра, которым тот стремится проиллюстрировать свою идею радикального выбора, Тэйлор отмечает в нем некоторую некорректность. Сартр описывает моральную дилемму, которую должен решить некий молодой человек — остаться с больной матерью или уйти, чтобы участвовать в антифашистском Сопротивлении. С точки зрения Сартра, оба варианта для него морально обязывающие, и выбор между ними — это радикальный выбор, который порождает ценность одного из них для этого человека. В этом смысле проект С. основан на радикальном выборе человека, т. е. на выборе, не имеющем оснований.

Тэйлор пишет, что описанная дилемма не могла бы возникнуть, если бы оба варианта уже не были морально обязывающими для этого человека, если бы они для него не были значимы как ценности до всякого выбора. Это выбор между оценками в сильном (квалитативном) смысле, но не выбор самих оценок. Проблема возникает из-за отсутствия для этого человека языка оценки самой дилеммы, она не «измерима» для него на основе квалитативных различий. Действительно радикальный выбор существует между следованием долгу и пренебрежением им. Именно в этом выборе решается, что для человека по настоящему значимо, он принимает решение о том, что представляет собой в своей глубине. В этом смысле такое решение осуществляет радикальную рефлексию о наиболее фундаментальных моментах С, это глубинная саморефлексия. Но она предполагает существование обязывающих квалитативных различий — ценностей;

только относительно них возможен выбор самого себя, решение вопроса о собственном бытии в его глубине.

По сути, Тэйлор заостряет проблему возможности С. как рефлексивного проекта. Он показывает, что без предшествования ценностей невозможно нравственное поведение и основанное на нем глубинное измерение С, лежащее в основе ответственности человека. Таким образом, это предшествование конститутивно для С.

Однако картина рефлексивного проекта С. эпохи «модерна», которую описывает Гидденс, отвечает господству неквалитативной рефлексии, т. е. превалированию утилитарной оценки поступков исходя из обстоятельств и желаний субъекта. В силу абстрактности систем экспертного знания и его эмпирического характера они не могут давать основания для «строгих», нормативных критериев оценивания опыта, стоящих над ним. Гидденс отмечает эту тенденцию потери надопытных критериев рефлексии в виде распространенного в современном обществе явления «секвестрации»

экзистенциальных проблем (страдания, болезни, смерти). Эти проблемы закрываются в особых локусах жизни общества, что позволяет «заключать их в скобки» при оценке собственного поведения «вне» этих искусственно отделенных локусов.

До некоторой степени Тэйлор показывает недостаточность чисто эмпирического осуществления рефлексивного проекта С, начатого в Новое время, и тем самым восстанавливает в правах необходимость философского прояснения вопроса о рефлексии как основании С, примеры которого дали Гегель, Сартр и Хайдеггер. Дело, однако, не может ограничиться простой констатацией того, что в основе С. лежит рефлексия. В этом смысле Гегель не решает, а ставит этот вопрос. Проблема в том, каким образом разум может найти в себе (или в ином) проясняющие С. принципы, природа которых была бы для него понятна, т. е.

которые воспринимались бы как законные с точки зрения разума. Ответ на данный вопрос является ключевым и для культурологической рефлексии, поскольку последняя не ограничивается задачами внешнего описания культур, а ставит проблему бытия человека в культуре (см.: Позиция 6.4), ответственности за происходящее в ней при участии человека. Подход к решению или даже постановке такой проблемы позволил бы ограничить субъективизм в исследовании культуры как фактора становления С, о котором речь шла выше в связи с концепцией Юнга.

Существенный план философской разработки понятия С, самого себя представлен в ХХ в. работами Г. Марселя [9], Э. Левинаса [8] и П. Рикёра [11]. Здесь прежде всего следует отметить заданное Марселем (и подхваченное Левинасом и Рикёром) различение в С. объективируемой и необъективируемой стороны, которые Марсель характеризовал в связи с понятиями обладания и бытия Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 518 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru (это различие философ находит также в оборотах речи: талант человек может иметь, а гением только быть). Причем подлинная объективация себя, с его точки зрения, невозможна, ибо не соответствует незамкнутости бытия, и поэтому представление о себе в модусе обладания всегда питает иллюзии. Для того чтобы отнестись к себе в модусе обладания, я должен посмотреть на себя глазами другого, различив в себе внутреннюю и внешнюю стороны. При этом человек выступает как носитель некоего содержания, которое у него можно отнять и которое следует сохранить от притязаний другого. Желание Марсель характеризует как обладание без обладания, поскольку человек имеет желаемое как то, чего у него нет.

В качестве другого человек выступает именно в модусе обладания, встреча же с ним возможна лишь как с присутствием, как с «ты». Установка на обладание, на управление собой и другими замыкает человека в вещь, создавая ситуацию отступничества от своего бытия (от бытия, сущность которого в «разомкнутости» на других людей и мир). Обладание противоречиво, привлекая к себе, оно стремится исчезнуть, поработив того, кто претендует на обладание, растворив его в себе. Но оно же может посредством творчества возвыситься до бытия, что происходит, например, когда мастер владеет инструментом ради созидания, когда он не замыкается в своих границах, чтобы обладать инструментом как вещью, а творит с его помощью, делая его в акте созидания продолжением своего бытия. Тогда он есть в качестве творящего что-либо для кого-то, он свободно бытийствует для «ты» в служении любви.

Человек становится собой (обретает свою подлинную С), лишь превосходя самого себя в бытии для другого как «ты».

Э. Левинас исследовал диалектику связи бытия и обладания, в русле которой у него толкуется проблема субъекта (как С.) и его отношений с другим. Исходным пунктом ее стало положение о фундаментальном различии акта-существования и существующего. Лишь соединение акта существования и существующего (гипостазис) превращает анонимный акт-существование, который трактуется в смысле «имеется» (ilya), в существование сущего, т. е. делает его конкретным, имеющим субъекта и некий облик (или даже лик). Этот же гипостазис производит субъекта, который обладает бытием и может им распоряжаться.

Но Левинас показывает, что если бы это распоряжение самим собой было полным, то такой субъект, бытие которого свелось бы к обладанию, был бы совершенно одиноким, замкнулся бы в себе. О том, что обладание собой никогда не полно, свидетельствуют феномены, в которых проявляется анонимность бытия как простого «имеется». Это, например, бессонница, боль, смерть. В -них для субъекта проявляется неполнота его владения своим существованием и в этом смысле собой. Он владеет самим собой (является С.) в неких границах, которые ему постоянно приходится поддерживать, но которые он не может установить только сам. Зато именно благодаря неполноте владения собой для субъекта существования возможна встреча с другим, не как с такой же, как и он, С, конкурирующей с ним за власть (такую С. можно сравнить с «другим» у Марселя), а как с подлинно другим в его тайне, нередуцируемой к отношению обладания — к тому, чтобы быть субъектом, претендующим на власть над своим бытием. Т. о., внутрь субъекта входит этическое отношение к другому как тайне, как к подлинно другому, благодаря которому существующий действительно становится самим собой, а не только субъектом власти и овладения.

П. Рикёр также много внимания уделяет анализу отношений С. («Я») и других, но в связи с проблемой объективации этих отношений — в языковых формах, а также в политических и правовых институтах [11]. Лишь если эти объективированные отношения являются осмысленными, имеют свое законное место в жизни людей, возможна, например, демократия как политическая система, возможно взаимопонимание между разными людьми, разумное согласование их интересов и т. д. Рикёр так же, как и Марсель, вычленяет личный и безличный аспекты в отношениях «Я» и других. Но безличное отношение с другим не трактуется им однозначно негативно. Для Рикёра именно эти отношения, а не личные отношения «Я» и «ты» образуют плоть повседневной жизни, проявляют «воплощенное», конкретное бытие человека. В том, как человек способен себя вести в этой конкретности, и реализуется его С, моральный стержень его личности. Деятельный характер человеческой жизни — это поступ ки, которыми человек строит свою историю как расположение фактов своей жизни. Это то, что он может рассказать о себе другим, кто он такой. С этой точки зрения именно повествование (как воспроизведение деятельного отношения к жизни), а не некое объективное постоянство его природы (его субстанции) составляет основу идентичности человека для себя и других. И именно здесь имеет возможность проявить себя конструктивная в отношении к его С. роль искусства, художественного произведения.

Деятельный характер того расположения фактов, которое воспроизводит текст, ложится в основу творческого характера «подражания» (мимесиса) действительности, осуществляемого текстом. В свою очередь, будучи обращенным к прочтению другим, текст вызывает к себе отношение, основанное на идентификации себя с персонажем, вовлекающей иносказание (фигуральность) и тем самым творческий момент. Эта идентификация читателя с персонажем меняет самого читателя (происходит рефигурация С), но также и текст, который оказывается не замкнут в себе, а открыт на другого, требуя своего прочтения. Текст меняет читателя не механически: читатель сам создает свое отношение к тексту и его автору, имея возможность не только впасть в иллюзию о самом себе, но и построить себя в соответствии с собственной идентификацией. Тогда возникает шанс открыть себя в своем новом качестве, поскольку Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 519 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru возможно построить свою жизнь, свои поступки в соответствии с этой идентификацией. Открывая себя через преобразование себя, я познаю себя подлинно, если через это познание становлюсь таким, каким себя познаю. Тогда моя конструкция себя — это не самообман, не видимость, а осуществляемая мной позиция, то, что я собой представляю.

Такое понимание идентичности человека как деятельной в своей основе, выражаемой в повествовании о себе и для себя оказывается, согласно Рикёру, устойчиво к испытанию посредством «ничто», которому подвергается человек в современной культуре, где он переживает кризис своей идентичности.

Библиография 1. Бауман 3. Индивидуализированное общество. М., 2002.

2. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. Т.2. М., 1971.

3. Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т. V. Наука логики. М., 1937.

4. Жирар Р. Насилие и священное. М., 2000.

5. Кнабе Г.С. Строгость науки и безбрежность жизни // Достоверность и доказательность в исследованиях по теории и истории культуры. М., 2002.

6. Кули Ч. Социальная самость // Американская социологическая мысль. Тексты.

М., 1996.

7. Кули Ч.Х. Человеческая природа и социальный порядок. М., 2001.

8. Левинас Э. Время и другой. Гуманизм другого человека. СПб., 1998.

9. Марсель Г. Быть и иметь. Новочеркасск, 1994.

10. Мид Дж. Азия (The I and the Me // Mind, Seif and Society. Chicago, 1934. P. — 164) // Американская социологическая мысль. Тексты. M., 1996.

11. Рикёр П. Повествовательная идентичность. // Герменевтика. Этика. Политика.

Московские лекции и интервью. М., 1995.

12. Холлис Дж. Перевал в середине пути: Кризис среднего возраста. М., 2002.

13. Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991.

14. Giddens A. Modernity and Self-Identity. Seif and Society in late Modern age.

Stanford (Cal.), 1991.

15. Taylor Ch. Responsibility for Self. // The Identities of Persons. Ed. By A.O. Rorty.

Berkley, Los Angeles, London, 1976.

Шеманов А.Ю.

СЛОЖНОСТЬ (к позиции 6.2) Замечание.Прояснение определенности данного понятия (как и других подобных) связано с тем, что это — высокочастотное строевое слово общеупотребительного русского языка, вошедшее к тому же во многие терминологические словосочетания. Поэтому, даже зафиксировав определенные значения как те, которые можно рекомендовать к употреблению, нет надежды на то, что слово не будет употребляться в других смыслах (например, вместо выражения «сложноподчиненные предложения» будет употребляться «составноподчиненные»).

Значения.

1. Составленность из какого-то набора составляющих. Часто сложный понимается как оппозиция простому (сложные — простые вещества, сложные — простые предложения). В этом контексте вместо лексемы сложный уместно употреблять составной (ср. в математике: составные — простые числа).

Безукоризненно ясным является представление о составленности в случае простых инженерных объектов, которые могут быть собраны из определенного набора деталей и разобраны на эти же детали.

Однако уже в случае соединения деталей, например с помощью сварки, возникает проблема о возможности разбора конструкции на исходные детали и, соответственно, ее составленности. Тем не менее и в этом случае вполне возможен разговор о том, что некий агрегат состоит из того или иного набора деталей, сваренных между собой.

Более того, отношение «состоит из» в действительности языка и деятельности понимается очень широко. Так, например, говорится о том, что атом состоит из электронов и ядра, ядро — из протонов и нейтронов, молекулы — из атомов, живой организм — из клеток и даже белый свет — из света разных цветов. Однако такие утверждения как минимум неточны (если не ска зать неправильны). В таком смысле как о деталях машин и механизмов, об электронах и в особенности о ядрах можно говорить далеко не всегда (при этом, например, возникает проблема различимости/неразличимости электронов), а ядро явно не состоит из нуклонов, но является бозе конденсатом, который может быть разложен на протоны и нейтроны при определенных действиях.

Аналогичным образом в молекулах различимы не атомы, а катионы и обобщенные электронные оболочки. Атомы же могут появляться только при разложении молекул. В организмах существуют самые разные образования, которые при введении ряда спекулятивных допущений могут гомологизироваться с клетками и межклеточным веществом, а белый свет разлагается на свет разных цветов. Неадекватность в подобных случаях отношения «состоять из» великолепно описана Ю.С.

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект;

РИК, 2005. — 624 с. - 520 Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru Степановым на лингвистическом материале [8: 218-220] и С.Г. Кордонским в общем случае [3: 82-90].



Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 40 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.