авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«1 Г.М. САДОВАЯ ГЕРМАНИЯ: ОТ КАЙЗЕРОВСКОЙ ИМПЕРИИ К ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ (1914 – 1922) 2 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Gutsche W. Bethmann Hollweg und die Politik der “Neuorientierung”. Zur innenpolitischen Strategie und Taktik der deutschen Reichsregierung wrend des ersten Weltkrieges. / Zeitschrift fr Geschichtswissenschaft. 1965. H. 2. S. 211-212;

Vietsch E. Op. cit.

S. 230.

Ратенау же под «Срединной Европой» понимал не просто механическое объединение ряда государств, т.е. их прямую аннексию, но, прежде всего, их экономическое сотрудничество с целью облегчить поиски рынков сбыта для германской промышленности. Позднее речь могла пойти об экономической интеграции развитых капиталистических государств.

Главным врагом Германии Ратенау считал Англию с её экономическим и морским могуществом. Поэтому он искал возможность обезвредить Англию, действуя в союзе с Австро-Вегрией и по обстоятельствам с Францией. За Ратенау шли промышленники экспортирующих отраслей индустрии (строительной, электротехнической, химической) и связанные с ними банки.

Эту группу часто называли либеральными империалистами или скрытыми аннексионистами.

Представляется, что в связи с этим и выработалось два подхода немецких историков к оценке сентябрьской программы Бетмана Гольвега.

Разница их проистекает из того, что одни (Ф. Фишер, В. Моммзен) считают, что в основе сентябрьской программы Бетман Гольвега заложена идея «Срединной Европы» Ратенау, а другие (например, Хекер) – пангерманская идея. В. Моммзен пишет, что «сентябрьская программа» отразила поразительное совпадение формулировок «Срединной Европы» с предложением Ратенау от 7 сентября 1914 г. Хекер, напротив, утверждает, что «в сентябрьской записке больше отражена идея «Срединной Европы»

старого образца (конца ХIХ в. – нач. ХХ в.) в соответствии с планом Шлиффена и указывает, что меморандум Ратенау попал к Гольвегу только сентября ввиду отрицательной позиции советника канцлера, статс-секретаря К. Дельбрюка. Гутше В. называет программу Гольвега «программой диагонали», то есть отражением интересов открытых и скрытых аннексионистов.2 Фишер и Hecker G. Walter Rathenau und sein Verhltnis zu Militr und Krieg. Boppard am Rein, 1983. S. Gutsche W. Erst Europa – und dann die Welt. Problem der Kriegspolitik des deutschen Imperialismus im ersten Weltkrieg. / Zeitschrift fr Geschichtswissenschaft (ZfG). 1964. H. 5 S.

Гутше сходятся в том, что Гольвег являл собою тип «либерального империалиста», не хотевшего прослыть открытым аннексионостом, и он мог отдать предпочтение косвенным способам господства – плану «Срединной Европы». Фишер считает, что идея общеевропейского союза государств и создания общеевропейского рынка исходила от магнатов химической, электротехнической и других экспортирующих отраслей промышленности и могла быть решена только через преодоление интересов аграриев и тяжелой индустрии. С этим нельзя не согласиться, как и с тем, что в концепции Ратенау присутствовала идея экономической интеграции мира, противостоящая традиции свободной торговли.3 Но утверждение Фишера, что план «Срединной Европы», обсуждавшийся на переговорах Германии с Австро-Венгрией вплоть до осени 1918 г., питался в основном соображениями Ратенау, вряд ли верно и вызывает сомнение, поскольку он не имел решающего влияния на формирование внешнеполитической линии Германии.

На наш взгляд, в программе Бетман Гольвега и других правительственных меморандумах военного времени была выражена идея «Срединной Европы» пангерманистов – прямых аннексионистов. Ф. Фишер приводит следующие выдержки из меморандумов противника Ратенау – К.

Дельбрюка: «Надо создать большую срединно-европейскую экономическую общность, которая должна утвердить место Германии в экономической борьбе за выживание и оградить нас от сплочённых и мощных в экономическом отношении империй: Великобритании с колониями, США и России, Японии с Китаем… Россия станет не опасной, когда её западные рынки и народы будут у неё изъяты. Россия стала великой европейской державой, включив в свой состав балтийские провинции, а с их потерей 762;

Gutsche W. / Klein F. / Petzold J. Der erste Weltkrieg. Ursachen und Verlauf. Herrschende Politik und Antikriegsbewegung in Deutschland. Berlin. Kln. 1985. S. 104/ Fischer F. Bndnis der Eliten Zur kontinuitt der Machtstrukturen in Deutschland 1871 1945. Droste Verlag. Dsseldorf. 1979/ S.37-39;

Fischer F. Teobald von Bethmann Hollweg. / Die deutschen Kanzler. Von Bismark bis Schmidt. Hrsg. Von W. von Sternburg. Konigsten.

1985. S.102-103.

(Финляндии, Литвы, Польши), а также Украины, Бессарабии, берегов Чёрного моря она станет тем, чем была до Петра Великого».1 Как видно, это и есть пангерманистская концепция в её, так сказать, чистом виде.

Кайзер и правительство ставили задачу достижения европейского, а затем и мирового лидерства, видя в создании «Срединной Европы»

необходимый первый шаг на пути к мировому господству. Ратенау и стоящая за ним группа промышленников рассматривали организацию европейского экономического сообщества как главную цель войны. «Они добивались этого союза, - пишет Гутше, - чтобы решить большую экономическую проблему и видели в ней достойное завершение войны». Необходимо подчеркнуть ещё одно важное отличие сентябрьской программы Бетман Гольвега и концепции Ратенау. Бетман надеялся на молниеносную войну и быстрый разгром Франции, которой можно было бы продиктовать тяжёлые условия мира. Ратенау в своём меморандуме исходил, из того, что война может затянуться, экономические ресурсы скоро иссякнут и для отдельных государств объединение с Германией будет нежелательным, поэтому он настаивал на создании таможенного союза, ядром которого стали бы Германия и Австро-Венгрия, а для Франции он предлагал выработать особую линию поведения. «Занятие Парижа, - писал Ратенау, психологически было бы неверным, ибо осложнит в будущем связи Германии и Франции».1 Хекер справедливо подчёркивал, что Ратенау проявил себя как искусный государственный деятель, подобно Бисмарку, когда он удержал прусскую армию от вступления в Вену (1866 г.), и победитель благодаря этому быстро получил необходимые ему условия мира.2 Ратенау советовал канцлеру повести себя подобным образом. Он писал, что немецкое общественное мнение недооценивает экономическую силу Англии, её способность и желание бороться до победы. Он подсчитал, Fischer F. Bndnis der Eliten… S.39, 41.

Gutsche W. Erst Europa…/ZfG. 1964. H. 5. S. 751;

Gutsche W. Mitteleuropaplanungen in der Aussenpolitik des deutschen Imperialismus vor 1918. ZfG. 1978. H. 5. S.533.

Europastrategien des deutschen Kapitals… S. 212.

Hecker G. Op. cit. S. что Америка и Англия при затягивании войны получат от торговли с воюющими странами сотни миллионов прибыли. Продиктовать же унизительный мир Франции будет очень трудно, а главное - невыгодно:

контрибуцию вряд ли выплатят немедленно, колониальные захваты «хлопотны» и более обременительны, чем полезны. Исходя из всего этого, Ратенау предлагал принудить Францию к «добровольному миру», который коренным образом изменил бы положение главного врага Германии Англии. Тогда был бы открыт путь к политическому и экономическому объединению европейских стран под флагом «Срединной Европы» и под германским руководством, направленному против Америки и Англии, с одной стороны, и против России – с другой. Ратенау рассудил, что гораздо разумнее заключить с Францией мир не на традиционных условиях прошлого (контрибуция, экспроприация колоний и т.д.), а на основе «всего лишь» признания экономического превосходства Германии в таможенном союзе. Такая политика, - уверял Ратенау, - была бы не проявлением слабости, а актом «импозантной дальновидности».4 В случае успеха этого предложения Россия, как он считал, потеряла бы союзника и кредитора в лице Франции. Англия же ввиду противоречий с Россией в Азии, не могла бы рассчитывать на неё как на верного союзника. «Для укрощения»

Англии Ратенау предлагал систематически «влиять на нервы» жителей городов атаками с воздуха, использовать захваченные французские гавани для прорыва морской блокады, угрожать английским позициям в Египте, Суэце, Гибралтаре и т.д. Ратенау был вице-президентом кайзеровского аэроклуба и хорошо знал возможности воздушной войны. Как видим, точки зрения на военные цели и завершение войны Ратенау и правительства Германии расходились. Бетман Гольвег считал главным врагом Россию и хотел скорее разбить Францию, чтобы организовать мощную компанию на Востоке, надеясь на молниеносную войну. Ратенау с Europastrategien des deutschen Kapitals… S. 212- Ibidem. S. Ibidem. S. самого начала предполагал возможность длительной войны. Отсюда разный подход к решению проблем. Ратенау видел возможность сокращения сроков войны в ловких дипломатических и экономических маневрах с использованием Австро-Венгрии. Бетман Гольвег не принял идею таких маневров, о чём Ратенау писал с обидой в своих политических дневниках. План «Срединной Европы» Ратенау нельзя рассматривать как обычную агрессию и отождествлять с пангерманскими концепциями. Не случайно его идеи не поддержали крупные аграрии и магнаты тяжёлой промышленности, которые весьма успешно влияли на Бетман Гольвега. Подтверждением тому является заседание министров 30 октября 1914 г., отклонившее идею таможенного союза Ратенау. Адмирал Тирпиц также полностью отклонил план таможенного союза: «Идея Ратенау об экономическом союзе призрачна».3 В. Моммзен, один из самых авторитетных исследователей германской истории периода первой мировой войны, рассматривает четыре аспекта плана «Срединной Европы» Ратенау: он должен был стать противовесом против безбрежных планов аннексионистов;

предупредить неугодное Германии решение польского вопроса в пользу Австро-Венгрии;

лишить Англию надежды на победу и, наконец, сорвать намечавшийся Антантой бойкот Германии после заключения мира. После битвы на Марне, когда война приняла позиционный характер, Ратенау ещё более утвердился в своей правоте. Он направил письма Бетман Гольвегу и генералу Людендорфу, в которых отстаивал свою точку зрения. Ратенау отвергал как военную цель достижение сепаратного мира с Россией: пока царь у власти – сепаратный мир с ней невозможен. Кроме того, - писал он, русский народ находится на высшей точке ненависти против Германии, и если придётся оккупировать обширные территории России, возникнут Rathenau W. Politische Briefe. Dresden. 1929. S. 61, 67.

Hecker G. Op. cit. S. 188, 189.

Mommsen W. Max Weber und Deutsche Poliltik. Tbingen. 1974. S. 252.

большие осложнения.1 Ратенау настаивал на сепаратном мире с Францией:

«Я не верю в сепаратный мир с Россией, даже если Вы принудите к этому Петербург… Мир с Францией – самый ощутимый и приведёт к миру с Россией». Политика «неоориентации», по мнению вице-канцлера К. Дельбрюка, сформировавшаяся в самых общих чертах в 1914 году, выражала желание правительства дать законные гарантии всем партиям не только в военное время, но и в послевоенное время. Обсуждение этой политики в деталях откладывалось до середины 1915 г., когда Дельбрюк напомнил канцлеру о необходимости предупредить выступления и консерваторов и социалистов.

Дельбрюк считал, что для этого должны быть проведены такие неотложные меры, как реформа прусского избирательного права, и расширительное толкование закона о защите государства: отмена ограничений для вступления молодёжи в профсоюзы и более лояльное отношение к профсоюзам, находящимся под влиянием социал-демократов.3 Бетман Гольвег был полностью согласен с необходимостью реформы прусского избирательного права, демократизации парламента и общественной жизни, но сомневался в возможности их реализации во время войны, считая делом слишком трудным. Он откровенно писал в своих мемуарах, что по поводу осуществления «неоориентации» в правящих кругах были две полярные точки зрения – одни считали, что он слишком медлит, другие - что слишком спешит. Одни боялись, что если не проводить реформы, произойдёт революция, другие пугали революцией в случае проведения реформ.1 Бетман счёл благоразумнее отложить вопрос о реформе избирательного права до лучших времен, одновременно подчёркивая свою лояльность по отношению Письмо Ратенау к Бетман Гольвегу от 30 августа 1915 г. Weltschaft in Visier.

Dokumente zu den Europa – und Weltherrschaftsplanen… S. 127-128.

Письмо Ратенау к Людендорфу от 6 февраля 1915 г. Rathenau W. Politische Briefe.

Berlin. 1927. S. Herrschaftenmethoden des deutschen Imperialismus 1897/98 bis 1917 … S. 226, 227, 228, 229.

Bethmann Hollweg Th. Von. Betrachtungen zum Weltkriege. 2 Teil. Whrend des Krieges. Berlin. 1921. S. 174.

к социал-демократии. Так в известной речи 5 – 6 июня 1916 г., он говорил:

«…У меня есть надежда, что после войны мы придём к состоянию, когда эпитеты национальные и антинациональные партии исчезнут…». Он призывал консерваторов «отказаться от старых реминисценций в отношении социал-демократии».2 В своих воспоминаниях Бетман Гольвег писал:

«Мнение, что эту силу (социал-демократию – Г.С.) можно подавить репрессивными насильственными методами, коренилось в ошибочном представлении о пределах возможного для государства, а господствовавшее в некоторых буржуазных кругах желание оставить социал-демократию в положении партии, явно враждебной империи и государству, могло даже ещё глубже загнать её в этот тупик и было фактически неосуществимо и несовместимо с задачами, отвечающими моему пониманию мирной политики, направленной на сохранение государства». Неоднократно предлагавшийся Гольвегом закон об избирательной реформе отклонялся консерваторами, союзом сельских хозяев и прусским министром внутренних дел. На стороне Бетмана выступили вице-канцлер К.

Дельбрук, банки, часть промышленников из новых отраслей, профсоюзы, социал-демократия.4 В начале войны, когда положение на фронтах было удовлетворительно и сохранялись надежды на победу, Бетман Гольвегу удавалось более или менее удачно лавировать между аннексионистами и либерально настроенными кругами. В 1916 г., когда стало ясно, что закончить войну на условиях, выгодных Германии, будет трудно, аннексионисты подняли крик об отставке канцлера. Консерваторы, представители тяжёлой промышленности надеялись на его замену А. фон Тирпицем, который, как им казалось, гарантировал бы бескомпромиссную и Bethmann Hollweg. Kriegsreden. Herausgegeben und historsch kritisch eingeleitet von Dr. Friedrich Thimm. Stuttgart. Berlin. 1919. S.126.

Бетман-Гольвег Т. Мысли о войне… С.12.

Стойкое сопротивление реформе избирательного права оказало министерство внутренних дел во главе с Ф. В. фон Лобелем./ Herrschaftenmethoden des deutschen Imperialismum…S. 274;

Fischer F. Bundnis der Eliten. S.52.

успешную политику как внутреннюю, так и внешнюю.1 Но Бетман Гольвегу удалось нанести своим противникам превентивный удар: он категорически потребовал в августе 1916 г. от кайзера отставки начальника генерального штаба Э. Фон Фалькенгейна и назначения на этот пост П. Гинденбурга фон Бенкендорфа, за которым стояли монополистические круги обоих соперничающих направлений германской буржуазии. Кайзер неохотно пошёл на такой поворот, зная популярность Гинденбурга не только в военных кругах, но и в народе, и понимая, что наносит удар по собственному престижу.2 Когда Вильгельму II сообщили, что армия больше не доверяет Фальгенгейну, он расплакался.3 Современный популярный историк Хаген Шульце пишет: «Ни один генерал и уж тем более ни один политик не был и близко так популярен, как эти стратегические близнецы, которые после победы над русскими армиями в Восточной Пруссии в 1914 г. казались подобными св. Георгию после умерщвления дракона. Именем Гинденбурга назывались улицы и площади, его портрет можно было увидеть в любой мелочной лавочке патриотически настроенного хозяина, он был невероятно популярен в народе и куда более любим, нежели кайзер». Канцлер надеялся, удовлетворив консерваторов активизацией действий на фронтах, одновременно продолжать оказывать «знаки внимания» социал демократии и профсоюзам. Его попытки сплотить нацию, предотвратить крупные выступления масс, недовольных войной, и осуществить тотальную мобилизацию всех ресурсов нашли выражение в принятии закона «О вспомогательной службе отечеству» 1916 г. Закон был непопулярен во всех слоях общества, хотя был принят с помощью социал-демократов. Он не принёс желаемого результата, а Бетман Гольвегу стоил поста канцлера.

Stegman D. Op. cit. S. 485.

Fehrenbach E. Wandlungen des Kaisergedankens 1871 – 1918. Mnchen;

Wien. 1969.

S.217.

Вальтер Раушер. Гинденбург. Фельдмаршал и рейхспрезидент. «Ладомир».

Москва. 2003. С. Шульце Хаген. Краткая история Германии. «Весь мир». Москва. 2004. С. 135-136.

Логика событий войны привела к тому, что в июле 1917 г. в Германии фактически устанавливалась диктатура военных, призванных канцлером.

Начало июльскому кризису положила попытка военных возложить всю ответственность за неудобное положение Германии на политическое руководство. Начальник генерального штаба Гинденбург заявил ещё 5 апреля о необходимости постановки чётких военных целей, чтобы закончить войну в 1917 г. В мае 1917 он говорил, что победный мир близится и к августу война закончится1, что было зафиксировано в послании Австрийскому министру иностранных дел и сообщено кайзеру. Однако в июне 1917 г.

генералы дистанцировались от этих заявлений.

10 июня 1917 г. представитель ОХЛ в Берлине полковник Бауэр в беседе с Эрцбергером открыл, что положение Германиии особенно в материальной части проигрывает противникам и военное положение требует четвёртого года войны, поскольку подводная война не принесла ожидаемых результатов. В письме 19 июня 1917 г. Людендорф ответственность за исход войны переложил на тыл с постулатом «Время за нас скажет», по существу Людендорф подготовил основу для возникновения «Дольхштослегенды» о военной катастрофе Германии в 1918 г. Военные предлагали компенсировать отсутствие материальных средств усилением пропаганды за войну. Канцлер ответил согласием, но одновременно подверг критике действия военных. Он заявил о продолжении политики гражданского мира и неоориентации и предостерег от далеко идущих колониальных претензий к Великобритании.

Военным удалось перетянуть на свою сторону кайзера, уговорить его отправить в отставку «слабого» Бетмана и заменить более лояльным преемником. Политика «диагонали» - «неоориентации» потерпела полное поражение. Канцлеру отказали в поддержке все партии – консерваторы, либералы, прогрессисты, центр, социал-демократы. В июле 1917 г. все они были единодушны в требовании его отставки. Это признал и сам канцлер. F. Fischer. Griff nach der Weltmacht S. Th. Von Bethmann Hollweg. Op. cit. S. 234.

Многие историки считают, что провал Бетмана Гольвега был запрограммирован с самого начала. Главную причину этого провала они видят в политике «диагонали», в компромиссах в то время, когда необходимо было выбрать ту или иную сторону и от начала до конца последовательно осуществлять цели либо правых, либо левых. Некоторые отмечают, что канцлер выиграл бы бой со своими врагами, если бы он твёрдо встал на сторону социал-демократии. «Если бы он был сильнее, - писал Витч, - он сам бы встал во главе социал-демократии и вопреки консерваторам ввёл избирательное право…». Трагедия Бетмана Гольвега как политика заключалась в том, что он не мог перешагнуть через самого себя. Человек, рождённый в ХIХ в., он искренне верил в монархию. Но как политик ХХ в., он также искренне верил в возможности демократии. Трагедия Бетман Гольвега как политика коренилась и в его человеческих качествах: человек долга, он не мог изменить кайзеру и полностью встать на сторону либералов и демократов.

Бетман Гольвег понимал, что мировая война, которая требовала напряжения всех сил нации, могла вестись только в прочной связи с низшими слоями народа. Он писал: «В необходимости внутренних реформ мог сомневаться только тот, кто не рассматривал войну как мировое событие и без связи с общим развитием человечества и его духом». Теперь мы назвали бы политику Бетман Гольвега политикой национального согласия. Пока есть партии - необходима «диагональ», писал позднее Бетман Гольвег, «или надпартийная политика, это не простое механическое сложение интересов, целей, программ, а взаимный отказ о каких-то частных принципов, чтобы в периоды особых трудностей решать общие задачи».1 Политика «диагонали» критиковалась со всех сторон, но противопоставить ей так ничего и не смогли. Германию ожидала катастрофа в войне и революции.

Vietsch E. Op. cit. S. 265.

Th. Von Bethmann Hollweg. Op. cit. S. 32.

Ibidem. S. 35- Политика «диагонали» внешне казалась непредсказуемой. Бетман Гольвег настаивал на реформе прусского избирательного права и сам же откладывал её на послевоенный период. Выступая против Гинденбурга и Людендорфа, он сам призвал их к руководству;

настаивая на сохранении монархии, он практически вёл к парламентаризации страны, к подрыву той же монархии. Но во всём была своя логика. Заключалась она в том, что Бетман Гольвег хотел добиться решения внутренних задач путём гибких маневров. Канцлер уступал аннексионистам, чтобы обезопасить путь к сближению с социал-демократией, одновременно стремился завоевать доверие либералов и умеренных. Необходимо заметить, что канцлер больше допускал колебаний в вопросах внешней политики, а причиной его отставки оказалась внутренняя политика.

Бетман Гольвег добился подписания кайзером указа (11 июля) о введении в Пруссии всеобщего избирательного права, хотя реализация его откладывалась до конца войны, поскольку выборы могли состояться только в мирное время. Но для канцлера это была «пиррова победа». 12 июля добровольная отставка канцлера была принята кайзером. На наш взгляд, политика «диагонали» отражала объективный процесс возвышения государственной власти и приобретения большей независимости.

Государство как институт всегда стремится к обособлению, самостоятельности, ибо с усложнением общества, его социальной и политической дифференциации, расширением экономических противоречий, роль государства как стабилизирующего фактора растёт. Считая монархию символом нравственного единства нации, Бетман Гольвег не выступал против неё, но одновременно ориентировался на создание новых общественных структур, которые могли бы укрепить государственную власть в Германии. Выражаясь современным языком, политика Бетман Гольвега была прообразом центристской политики с креном в сторону середины и социал-демократии – прагматичной политики, которая в условиях Германии 1914 – 1917 гг. неизбежно должна была потерпеть поражение.

Отставка Гольвега не улучшила положения Германии, а наоборот обострила как внутриполитическую ситуацию, так и международное положение. Дальнейшие события покажут, что канцлер действительно был интеграционной силой, по крайней мере, ему удавалось улаживать конфликты между военными и предпринимателями, не позволяя одним диктовать свою волю другим. После отставки Гольвега началась острейшая борьба между верховным главнокомандованием и экономической элитой за «достойное окончание войны». Ф. Фишер в своей монографии «Рывок к мировому господству» категорично утверждает, отказавшись от Бетмановской концепции военных целей Германии - создания «Срединной Европы», нация быстро скатилась к катастрофе. Сразу стал распадаться альянс Австро-Венгрии и Германии, поскольку Германия заняла непримиримую позицию в польском вопросе, считая его решение своей прерогативой. Во внутренней политике все последовавшие канцлеры не имели никакого влияния ни на кайзера, ни на генштаб, ни на предпринимательскую элиту. Отставка Гольвега способствовала усилению борьбы между предпринимательской элитой и политическими партиями (парламентом) с одной стороны, и верховным главнокомандованием с другой стороны. В результате работодатели всё чаще искали взаимопонимания с рабочими организациями в борьбе с планами генералитета (по вопросам заработной платы, условий труда и призыва в армию). Мы можем смело утверждать, что канцлер Бетман Гольвег был, безусловно, реформатором и одним из идеологов интеграции рабочего класса и его партии в капиталистическую систему.

Глава 2. Фридрих Науман – либерал и националист, республиканец и демократ.

В подготовке немецкого народа к войне наряду с военными и государственными деятелями немалую роль сыграли крупные ученые, историки, философы, публицисты: Г. фон Белов, Г. Дельбрюк, Д. Шефер, Г.

Шмоллер, П. Рорбах и др. В своих трудах они обосновали «право» Германии на войну, захваты, на мировое господство. Особое место в идеологической обработке населения принадлежало Ф. Науману. В свое время он был очень популярен, его можно поставить в один ряд с такими крупными буржуазными деятелями, как Д. Ллойд-Джордж, А. Бриан, П.Н. Милюков.

После Второй мировой войны имя Ф. Наумана, а также М. Вебера и В.

Ратенау стали связывать с развитием и победой фашизма в Германии. Их называли предтечами национал-социализма. В марксистской историографии сложился определенный стереотип в оценках этих буржуазных идеологов.

Они трактовались в основном как проводники реакционного милитаристского курса. Упрощенно и однозначно рассматривались их социально-экономические, политические взгляды, воздействие на общественную жизнь страны.

Духовное наследие Наумана в ФРГ стало популярно в «золотые» 60-е годы, когда в Западной Германии после эры Аденауэра широкие слои пробуждались к активной политической жизни. В период начавшейся демократизации, с приходом к власти социал-демократов стали возрождаться либеральные идеи. Вспомнили идеи Наумана о социальной справедливости, народном представительстве, патриотизме, роли масс в политической жизни и т.д. Ф. Науман был провозглашен родоначальником левого либерализма в Германии, хотя общепризнанным долгое время был тезис, что в Германии с ее специфическим историческим развитием либерализм не пустил глубоких корней. Много усилий для возвеличивания Ф. Наумана приложили немецкие историки В. Хапп и П. Тайнер. По их мнению, Науман дал рецепт взаимоотношений граждан и власти и привития чувства патриотизма, требуя «увеличения политического влияния народного представительства».1 В сложный для ФРГ период становления на международной арене оказались актуальными слова Наумана о том, что «следует усилить чувство ответственности населения в целом, прежде всего, через его представительство с правом на участие в решении исторических задач нации». Смыслом жизни Ф. Наумана, по словам Тейнера, было «создание общества наибольшей справедливости», всю жизнь он искал ответы на запросы времени, и «его либеральная политика могла привести к такому состоянию общества, когда индивидуум и общество связывались в совершенно равном политическом союзе». Такую же высокую оценку Науману, как политику, популярному в массах, который «рассматривал все с точки зрения голодных», дает и В.

Хапп.4 «Он (Науман) хотел преобразовать общество путем любви, братства, справедливости, свободы – пишет Хапп, - похвальная позиция для молодого пастора, ежедневно наблюдавшего нищету своих братьев». Не приводя всех хвалебных эпитетов немецких авторов в адрес Наумана, мы должны заметить, что их оценка Наумана как «выдающегося представителя современного социал-либерализма, политической системы своего времени»6 повлияла в свое время и на марксистских историков. Это сказалось в том, что в исторической литературе ГДР и СССР Наумана стали называть левым либералом, «социальным империалистом», ссылаясь на соответствующие оценки западногерманских ученых. Например, А.Б.

Цафсман считал: «Его (Наумана) национально-социальная концепция была общелиберальной, пролетарско-буржуазной, левой;

без сомнения, она была Happ W. Das Staatsdenken Friedrich Naumann. Bonn. 1968 S 104.;

Theiner Peter.

Sozialer Liberalismus und deutsche Weltpolitik. Friedrich Naumann im Wilhelminischen Deutschland (1860 – 1919). Baden-Baden. 1983. S.VI.

Theiner Peter. Op. cit. S. VI.

Ibidem.

Happ W. Op. cit. S. Ibidem.

Theiner Peter. Op. cit. S. VI.

серьезной альтернативой не только для внутренне расколотого буржуазного либерализма, но и для окрашенных взаимным недоверием отношений между политическим либерализмом и социал-демократией». Характеристика позиции Наумана как социального либерала, занявшегося вопросами рабочего движения и социальной политики, свидетельствовала о новом подходе советских историков к его оценке, ибо в исторической и справочной литературе упор делался на его националистических, расистских взглядах, которые питали фашизм. С этой точки зрения оценивалась и его концепция «Срединной Европы». Попробуем вместе с Б.М. Туполевым и Е.Д. Максаковской иначе взглянуть на внутри- и внешнеполитические позиции самого популярного публициста и политического деятеля первых двух десятилетий ХХ века.

По существу, Науман по-своему создавал концепцию германского регулируемого капитализма.3 В этой главе ставится задача рассмотреть место и значение Наумана в идеологической жизни Германии накануне, и, особенно, в годы первой мировой войны, создании им концепции «Срединной Европы».

Ф. Науман (1860-1919) родился в семье евангелического священника, получил университетское образование, изучал теологию. Свою деятельность он начал в качестве пастора протестантской общины в местечке Лангенберг, населенном в основном ткачами. В 1890 году Науман вступил в Цфасман А. Б. Левый либерализм в Германии: его эволюция в начале ХХ в.// Ежегодник германской истории (ЕГИ). 1979. М., 1981. С. 234.

Эггерт З.К. Борьба классов и партий Германии в годы первой мировой войны… С.

226-229.

Виноградов В.Н. Либеральная буржуазия и угроза фашизма в Веймарской республике.// Вопросы истории. 1983. № 5;

Он же. Макс Вебер и «либеральный империализм». //Новая и новейшая история. 1988. № 2;

Цфасман А.Б. У истоков немецкого неолиберализма: социально-политические идеи Ф. Наумана// Классовая борьба в Германии в новейшее время. Челябинск, 1983;

.Максаковская Е.Д. Легенда о Наумане. – Новая и новейшая история. 2003 № 5 Садовая Г.М. Ф.Науман от промышленной демократии к срединной Европе //Первая мировая война: политика, идеология, историография (к 75-летию начала войны). Межвузовский сборник.

Куйбышев. 1990;

Б.М. Туполев. «Срединная Европа» в экспансионистских планах германского империализма накануне и во время Первой мировой войны /Первая мировая война. Пролог ХХ века. Москва «Наука». «Евангелистско-социальный конгресс», который проповедовал союз монархии, рабочего класса, интеллигенции и мелкой буржуазии. Вскоре он разочаровался в деятельности этой организации и в профессии пастора (после путешествия по Палестине он стал в сомневаться в христианском учении).

В 1894 г. Науман основал еженедельный журнал «Помощь». В 1896 г.

он создал национально-социальный союз, где пропагандировал свои взгляды на общество, пути его переустройства, человеческие ценности и идеалы. Уже в 90-ые годы 19 века Науман завоевал большую популярность в разных социальных слоях как политический писатель. В 1919 году он создал демократическую партию, стал ее председателем, участвовал в выработке Веймарской конституции. На вершине политической карьеры он умер в году. В 1900 г. Ф. Науман издал книгу «Демократия и императорская власть», которую можно считать программной, ибо в ней он изложил идеи, которые надолго войдут в арсенал нового политического либерализма, и неожиданно воскреснут после второй мировой войны. Считаем нужным обратить внимание на следующие аспекты книги. Прежде всего, Ф. Науман, вслед за М. Вебером, с которым был дружен, выступил как апологет буржуазии. Заметим, что в то время это было некоторым вызовом правящим кругам, ведь политические позиции германской буржуазии были тогда недостаточно сильны.

Науман, ставший влиятельным публицистом, занялся решением деликатной задачи «приподнять» роль буржуазии, усилить ее экономические позиции политическим престижем. В своей работе он провозгласил:

«демократия – есть промышленная политика… Промышленная политика в высоком масштабе немыслима без рабочих, но она одинаково немыслима и без предпринимателей… Первым признаком демократической промышленной политики является радостное сочувствие всякого рода Theodor G. Friedrich Nauman, oder Prophet des Profits. B., 1957. S. 21- техническому прогрессу… Прогресс и личность – в этих двух словах заключается все идейное содержание старой и новой демократии».1 Науман подчеркивал решающую роль промышленности, а значит – буржуазии в жизни цивилизованного общества: «Преобладающее большинство немецкого народа, если оно не желает умереть с голоду, будет жить промышленностью».2 Он ратовал за исключительное внимание к социальным нуждам народа: «Демократия стоит за отделение школьного управления от церкви, за создание не переполненных классов даже в народной школе, за свободу приемов преподавания, за свободу в выборе учебных средств и за возможность дополнительного, технического образования во всех областях…».3 Эти высказывания, безусловно, нашли поддержку в кругах технократов, «новых буржуа», т.е. монополистов, ибо только им было под силу осуществлять тот мощный технический прогресс, который совершался в Европе в тот период. Науман советовал разумно разрабатывать государственную политику: «Государство надо строить на совместной работе всех входящих в него лиц, на принципе народного представительства, избирательного права, конституции, республики, референдума и т.д.»4, т.е. на демократических началах.

Одновременно Науман ставил другую, не менее важную задачу убедить германское общество (верхи, конечно) в том, что сила и могущество государства покоятся на единстве составляющих его частей – императора, государственного аппарата, буржуазии и рабочего класса. В своем журнале «Помощь» он писал: «В народном государстве сила покоится не на пушках и батальонах, а на преданности государству свободного народа…Свобода в государстве становится главным содержанием понятия нации. Народное государство и национальное государство – синонимы».1 Он виртуозно Науман Ф. Демократия и императорская власть. М. 1907. С. 30- Там же. С 84- Там же. С. Там же. С. 35;

См. также речь Наумана в Рейхстаге 11 апреля 1907 г. в кн.:

Herrschaftsmethoden des deutschen Imperialismus 1897/98 bis 1977. S. 113-114, 114-115.

Цит. по: Happ W. Op. Cit. S. сочетал тезисы об исключительности немецкого народа, «народа недюжинных людей», с положением о необходимости создания в Германии «свободного государства», потому что «человечество только тогда покажет свою мощь, когда отдельные люди получат возможность развернуться».

Науман подводил читателя к мысли о том, что «революция не может одержать победу в современной Германии… Революции могут иметь успех лишь там, где государство сделалось слабым». Наумана заботил вопрос о том, как привлечь рабочий класс на сторону буржуазного государства, буржуазии, отвратить его от социалистов. По существу, он высказал в начале века те мысли о социальном партнёрстве, которые будут популярными позднее в 20 – 30-ые годы ХХ века (идеи корпоративизма, мондизма, компанейских союзов и т.д.). Науман утверждал:

«Рабочий класс должен стать компаньоном предпринимательского класса… Рабочий класс, составляющий большинство населения, состоит либо из рабов, либо из сограждан. Если они рабы, их труд – труд рабов». Либерал поучал господствующую элиту, что необходимо рарешить рабочим профессиональные союзы и потребительские товарищества, в которых рабочие должны быть свободными, так как «меньшей ценой его ни за что не привлечь к ревизионизму». Рассуждения Наумана свидетельствуют о том, что он понимал основные социальные проблемы наступавшего ХХ века. Науман противопоставлял растущей силе социализма свой проект завоевания рабочего класса: увлечь его в состязание за повышение заработной платы, признать право на стачку. «Рабочий должен быть уверен в том, что всякий либерал без исключения, в том числе и либеральный предприниматель, не желает лишать его полнейшей свободы в деле возможно лучшей подготовки к борьбе за своё существование».1 В «Демократии и императорской власти»

Науман Ф. Демократия… С. 16.

Там же. С. 88.

Там же.

Там же. С.91.

Науман в полный голос заявил о необходимости перехода к новому политическому либерализму: «Старый либерализм мечтал о либерализме без рабочих, на такой либерализм не стоит затрачивать никаких политических усилий». Науман осознал, что в наступившую эпоху мало повышать заработную плату для усмирения рабочего, надо допустить его в определенных границах к соучастию в государственной политике. Он ставит рядом понятия «демократия» и «императорская власть». Государство в лице императора должно усвоить истину, что в ХХ веке решающей силой является растущее промышленное население, буржуазия и пролетариат. Без правильной связующей линии между ними и гибкого приводного ремня к государству не может быть великой, сильной Германии: «Демократия есть политическое господство принципа большинства, императорская власть есть национальное господство одного. Между обоими этими политическими началами не существует окончательного формального примирения. Но на протяжении истории бывают периоды, когда сила отношений, логика существующих вещей делают необходимым совместное действие обоих факторов».3 В том, что рабочих необходимо привлекать не только к хозяйственной, но и государственной политике, Наумана поддерживали представители катедер социалистов.4 Например, Г. Шмоллер писал: «Конечно, Науман прав, что в наших сегодняшних культурных государствах должны развиться сильные демократические тенденции».5 Столетия, - писал Шмоллер, устранили старую политическую слепоту средних и нижних слоёв, они пробудились и требуют права и участия в государственной жизни…Нельзя больше опираться только на силу… Речь идёт о том, чтобы выявить предварительные Там же. С. 100.

Там же. С. 231.

Розанов И.В. К вопросу о социальной концепции представителей катедер социализма / ЕГИ 1983 М. 1984. С. 57-58.

Herrschatsmethoden des Imperialismus 1897/98 bis 1917… S.151.

условия и границы, внутри которых демократизация должна быть, чтобы политическое образование масс не принесло вреда». Политическим идеалом Наумана, как справедливо заметил О. Грамм, стало «обновление либерализма, объединение всех либералов, объединение всех левых от Бебеля до Бассермана»,2 т.е. от левого социалиста да правого либерала. По Науману, “основная идея либерализма есть распределение власти на всех граждан».3 В Германии такое положение не достигнуто, поэтому он призывал к совершенствованию «социальной монархии», которая должна сломить силу и влияние трёх германских аристократий: аграриев, финансовую олигархию и католическую церковь. Все симпатии Наумана на стороне промышленной буржуазии. Итак, вся история предвоенного либерализма связана с именем Наумана, в ней выделяют христианско-социальную фазу, когда он стремился свой социальный опыт связать с теологической прагматикой. Вторая фаза эволюции либерала Наумана связана с требованием сильного национального государства и обновлением либерализма в направлении социальной справедливости.

До войны Науман больше занимался внутренней политикой, активно участвовал в парламентских кампаниях, в 1907 – 1917 гг. был почти бессменным депутатом рейхстага. Хотя уже тогда его рассуждения о повышении роли народных масс в политической жизни общества перемежались с откровенно расистскими, националистическими высказываниями такого, например, рода: «Если Германия рассчитывает на столкновение со славянством (только ради этого нам нужна такая громадная сухопутная армия), то наше превосходство должно состоять не в простой Ibidem.

Август Бебель – председатель СДПГ, Э. Бассерман – лидер партии национал либералов;

Gramm O. Politik und Wehrpolitik bei Friedrich Naumann. Wurzburg. Aumhle.

1939. S. 30/ Барт Теодор и Науман Фридрих. Обновление либерализма. С.- Петербург. 1907. С.

927-928.

Науман Ф. Демократия…С. 107.

численности, а лишь в том, что в нашем распоряжении будет находиться масса, лучше образованная в техническом отношении». В самом начале войны активная публицистическая деятельность Наумана пошла на спад ввиду введения чрезвычайного положения. Кроме того, Науман, лично, по-человечески уважая канцлера, не принимал его политики «диагонали» считая, что именно она привела к стагнации социально-законодательной политики. Тейнер в своей биографии Наумана утверждает, что начало войны для него было абсолютно неожиданным, поскольку ещё в июле он предпринял длительное путешествие по Бельгии.

Науман принял официальную версию войны, вынужденной со стороны Кайзеровской империи, совершенно искренне он писал: «Германия имеет чистые руки в этом насильственном деянии».2 Война не завоевательная политика, а долг по отношению к партнёру по союзу – Австро-Венгрии.

Науман исходил из предпосылки, по мнению Тейнера, что «историческое развитие всё равно движется к системе групп государств под руководством конкурирующих больших государств на более или менее национальной основе».3 Он даже пытался заполучить себе в союзники чешского парламентария Богумила Шмераля, предоставив ему страницы своего журнала, проповедуя единство немецкого народа с западными славянами.

На протяжении всей войны в Германии бурно дебатировались её военные цели. В зависимости от удач или поражений в войне требования к врагам то возрастали, то умерялись, на авансцену политической борьбы выходили то скрытые, то открытые аннексионисты. Сложной была позиция имперского канцлера Бетман Гольвега, который вынужден был лавировать, с одной стороны, в условиях переменчивого хода войны, а с другой стороны – под давлением двух сформировавшихся течений буржуазии. Науман, свободный от экономических и партийных обязательств, пытался по-своему определить цели Германии в войне и добиться принятия их Там же. С.258.

Teiner Peter. Op. cit. S.225-226.

Ibidem. S. 241.

господствующими кругами. Шумную славу и популярность на многие годы принесла Ф. Науману его концепция «Срединной Европы». Несмотря на то, что советские учёные неоднократно обращались к вопросам понятия Европа»1, «Срединная все-таки сохранялась некоторая неясность в определении географических границ и стран, включаемых в «Срединную Европу». А самое главное – не вносилась принципиальная ясность относительно характера объединения (экономическое, политическое или военное), нечётко заявлялись функции государств, включённых в «Срединную Европу». Это происходило оттого, что существовавшие в Германии точки зрения на «Срединную Европу» обычно объединяли без какой-либо дифференциации, в то время как в действительности они имели существенные различия. В 1998 году вышла содержательная статья Б.М.

Туполева, посвященная проблеме «Срединной Европе», в которой содержатся выводы, подтверждающие наши рассуждения.2 Особое внимание в ней привлекают факты, касающиеся довоенных проектов создания «Срединной Европы».

Накануне войны в Германии широкое хождение имела идея «Срединной Европы» пангерманистов, по которой Германия должна была расширить свои границы, прежде всего за счёт славянских народов;

«Неизбежная война между Германией и Россией завершит дело объединения…».3 Самым существенным в этой интерпретации было то, что Германская империя должна приумножить свои пространства путём прямой вооруженной агрессии в славянские земли, хотя не отрицались и завоевания на Западе. Уже в первые месяцы мировой войны, когда гипотетические планы мирового господства рухнули вместе с планом молниеносной войны в «Дранг нах Остен» и народы Центральной Восточной и Юго-Восточной Европы 1871-1918гг. М. 1977. С.109;

Ерусалимский А.С. Германский империализм: история и современность. (Исследования, публицистика). М. 1964. С. 203. и др.

Туполев Б.М. «Срединная Европа» в экспансионистских планах германского империализма накануне и во время первой мировой войны. / Пролог первой мировой войны. Стр. 106- «Дранг нах Остен»…С. результате упорства русской армии на восточном фронте, пангерманистская идея «Срединной Европы» потеряла свою популярность.

После битвы на Марне Бетман Гольвег должен был внятно объяснить, что же хочет Германия от войны. Началась острая борьба по вопросам военных целей. «Главным объектом этой борьбы стала идея «Срединной Европы», - пишет гамбургский историк Ф. Фишер. Он считает, что уже в начале войны, в знаменитой сентябрьской записке германского канцлера был принят другой проект «Срединной Европы», а именно Вальтера Ратенау (предпринимателя и влиятельного человека не только в Германии). Этот проект Бетман Гольвег отстаивал на протяжении всей войны в переговорах с Австро-Венгрией, указывая, что создание «Срединной Европы» является главной целью войны.1 Соглашаясь с Фишером в том, что пангерманистская идея «Срединной Европы» в войне потерпела поражение, мы сомневаемся в том, что канцлер Бетман Гольвег полностью встал на сторону В. Ратенау в этом вопросе.

Ратенау и стоящие за ним монополисты, занятые экспортом немецкой продукции, не могли полностью захватить влияние в стране. Дело в том, что Бетман Гольвег, очень опытный политик, не хотел в силу своего положения ориентироваться только на какую-то одну сторону. Не случайно он стал автором политики «диагонали». На наш взгляд, в годы войны самой популярной стала концепция «Срединной Европы» Ф. Наумана, основные положения и содержание которой сложились в 1915 году. В апреле 1916 года книга была опубликована, и к октябрю 1916 года разошёлся весь первый тираж, за годы войны книга переиздавалась несколько раз.2 «Срединная Европа» имела самый большой успех в книжной политической литературе.

Можно с уверенностью сказать, что именно книга Наумана фактически идейно похоронила пангерманистский план «Срединной Европы», отбросила многие шовинистические, откровенно циничные замыслы открытых Fischer F. Bndnis der Eliten. S. Teiner P. Sozialer Liberalismus…S.240.

аннексионистов, заставив государственных деятелей империи считаться с новыми реалиями как внутри страны, так и за её пределами (например, в Австро-Венгрии). Крайне нетрадиционно Науман подошёл к освещению эпохи до XIX в. (как он называл её «преднациональной исторической эпохой»), чтобы подвести читателя к дружественной или лояльной позиции по отношению к мадьярам и западным славянам. Науман писал, что Европа разделена на три изолированных блока: западный, восточный и срединный.

Науман желал экономического, политического преобразования Срединной Европы, чтобы в дальнейшем предотвратить войну, подобной нынешней.

Тейнер считает, что Науман в принципе был противником войны, но принял официальную версию о долге Германии защитить Австро-Венгрию. До г. он надеялся на заключение мира. Потеряв надежду, он стал настаивать на создании союза государств как «экономической и политической необходимости». «Почему нужна «Срединная Европа», - ставил вопрос Науман, – потому что опять священная Римская империя немецкой нации хочет воскреснуть в нынешнюю войну после долгого сна»…Война вселяет в нас желание объединиться в один неразделимый народ братьев. Это является основной мыслью на будущее…Теперь или никогда должно быть создано одно целое между Востоком и Западом, должна образоваться Срединная Европа между Россией и западными державами».2 Науман считал, что сначала надо проверить союз Германии и Австро-Венгрии – двух центральных держав, здесь должна возникнуть основа нового договора. Не удастся эта попытка, тогда и другие государства не согласятся.3 Науман не возражал против включения в «Срединную Европу» Голландии, скандинавских стран, Румынии, Болгарии, Греции, Турции, Швейцарии, Франции, Испании, Италии. Он видел главного врага в Англии: из-за неё Teiner P. Op. cit. S. 225-226.

Науман Ф. «Срединная Европа». Петроград. 1917. С.33-39.

Naumann F. Mitteleuropa. Berlin. 1916. S. 180.

Германия и Австро-Венгрия отрезаны от общения с заграницей и «сидят в одной экономической тюрьме». Далее Науман обосновывал необходимость строительства «Срединной Европы» тем, что «Новые цели требуют новых глаз… Старая кабинетная политика могла ещё с грехом пополам вестись без исторических идей, наёмниками на простых счётах при посредстве несложной техники и хитрости, но с тех пор, как народные массы стали действующими участниками в устройстве своей судьбы, они нуждаются в мыслях, целях и указаниях на то, что должно быть достигнуто».2 «Всякий исторический партикуляризм должен быть настолько сглажен мировой войной, чтобы могла воцариться идея единства. Это является настоятельным требованием настоящего времени». Науман заботился о том, чтобы объединение произошло «вокруг немечества», чтобы «Срединная Европа» пользовалась для мировых сношений немецким языком, - но с первого дня своего существования она должна будет считаться с национальными особенностями входящих в неё народностей». Науман доказывал главенство Германии экономическим и военным могуществом: «Если я думаю о «Срединной Европе», то в первую очередь я думаю не о королях, графах и главных директорах, а о широкой массе, всём нашем общем народе, во всех его слоях и задаю себе вопрос, как помочь ей, ибо только на здоровой, воспитанной, сытой массе может быть создана военная, финансовая и культурная Срединная Европа, о которой мы мечтаем».5 Экономическая мощь Германии, по мнению Наумана, заключалась в том, что во время войны был сделан шаг по пути государственного социализма: «То, что мы наблюдаем в Германии, не сходится с тем, что Маркс называл «диктатурой пролетариата», но до Ibidem. S. 139.

Науман Ф. «Срединная Европа». С. 37.

Там же. С. 3.

Там же. С. 69.

Там же. С. 82.

известной степени оно напоминает это понятие, - шаг к социализму под руководством правительства».1 «Прежние условия вряд ли когда-нибудь вернутся, так как все ощутили пользу государственного социализма… В течение войны Германия втянулась в этот государственный социализм, и по её окончании у нас будут преобладать уже другие экономические взгляды, чем раньше…».


Анализируя наумановскую концепцию «Срединной Европы», мы должны видеть в ней не только внешнеполитические аспекты, формы, методы и направления германской экспансии (это уже сделано историками3), а прежде всего концепцию регулируемого капитализма или государственного социализма шпенглеровского типа в масштабах всей Европы. Война вселяет в нас желание объединиться в один нераздельный народ братьев, писал Науман.4 «Мы пережили великие события мировой политики и вынесли несказанные испытания мы потеряли больше детей и сыновей, чем какое бы то ни было другое поколение, но мы и познали в большей степени божью и человеческую помощь, чем кто- либо из борцов прежних времен. В течение войны отшлифовалось многое суровое в нашей сознательной жизни, классовая борьба сменилась соглашением сословных интересов, сошлись бывшие противники как союзные соратники протянули друг другу нации, косившиеся до того друг на друга. Мы имели редкое счастье видеть то, что будет казаться сагой будущим поколением. Вынеся эту войну, мы будем в состоянии передвигать горы. Теперь или никогда должно создаться одно целое между востоком и западом, должна образоваться «Срединная Европа»

между Россией и Западными державами. Немецкая экономическая система Там же. С. 87.

Там же. С. 87-88.

Теодор Хейс, видный биограф Ф. Наумана, уже в 30-е годы ХХ века отмечал, что его рассуждения о «Срединной Европе» есть замаскированная аннексия, «двойная игра», на заднем плане которой стоит «невысказанное положение о том, что исторический период принадлежит экономико-политическому большому пространству, которое достаточно, чтобы позволить расцвести особой национальной жизни»/ Heuss Th. Friedrich Naumann. S. 535.

Науман Ф. Срединная Европа. С. должна быть воспринята в будущем всей Европой. Военный оборонительный союз послужит внутренней связью и объединит отдельные союзные государства в одно целое в преследовании общих экономических целей».1 В течение войны Германия втянулась в государственный социализм и по её окончании у нас будут преобладать уже другие экономические взгляды чем раньше. «Должно получиться известное примирение между национально буржуазной и социальной теориями хозяйства.2 По мнению Тейнера, «наумановская концепция «Срединной Европы» не удовлетворила ни империалистов рубежа веков ни национально - государственную сущность без далеко идущих амбиций».3 В беседе с Людендорфом в октябре 1917 г.

Науман должен был доказывать значимость своей концепции с поучительным указанием: «надо поставить на первое место мысль экономического сближения, чтобы оттеснить дебаты о возможных аннексиях», от этого слияния (интеграции - Г.C.) можно качественно выиграть значительно больше даже всё, чем может быть достигнуто на пути аннексий.4 К. Рицлер, политический советник Гольвега, фактически поддерживал Наумана и его концепцию объединения под «покрывалом «Срединной Европы» маленьких государств, так как это не влекло за собой каких-либо потерь для германской власти.

Пропаганда «Срединной Европы» не мешала Науману одновременно активно выступать за демократизацию Германии: «только через демократизацию внутри Германия получит право на законность руководящей роли во внешней политике».5 До лета 1917 г. Науман никогда не выступал против канцлера, но и его отставку пережил спокойно. После Февральской и особенно Октябрьской революций в России Науман стал склоняться к необходимости достойного выхода из войны. Он почувствовал непрочность Науман Ф. Срединная Европа. Стр. Там же. Стр. Teiner Op. cit. S. 243.

Ibidem.

Teiner Op. cit. S. 261.

политической системы Кайзеровской Германии и стал активней работать в парламентской оппозиции.

Как пишет Максаковская Е.Д., Науман тяжело пережил крушение монархии, катастрофу в войне, но нашел в себе силы для дальнейшей политической и государственной работы.1 В Германской революции 1918 1919 гг. он без колебаний встал на сторону молодой республики, не щадя сил для ее укрепления. От Немецкой демократической партии он выставил свою кандидатуру в Веймарской Национальное собрание и стал его депутатом.

Демократическая партия получила на выборах 1919 г. 18,6% всех избирателей и 75 мандатов (третья партия после СДПГ и Центра). Выступая 13 февраля 1919 г. в Национальном собрании он заявил: «Социализм актуален сейчас не как партийная догма, а как моральное обязательство перед народом по созданию общности интересов его отдельных групп».2 В первой речи, произнесенной в парламенте, он заявил: «Сделать из старого германства республиканский немецкий народ – вот задача, во имя которой мы посланы сюда».3 Активное участие принял Науман в разработке конституции нового государства, способствуя выработке ее демократических и социальных статей.4 Науман по сравнению с другими политическими и государственными мужами более приемлемо выразил интеграционистские идеи, которые сейчас стали так тривиальны и популярны в Европе. В первой четверти ХХ в. они воспринимались с трудом. Ф. Науман приложил немало усилий, чтобы его вариант «Срединной Европы» был признан правительством;

в этом он превзошёл открытых и скрытых аннексионистов.

Науман весьма ко времени выпустил свою книгу, ловко эксплуатируя патриотические настроения различных слоев общества. В годы революции Максаковская Е.Д. ННИ. 2003 № 5. Стр. 55.

Г.А. Космач Кризис германского либерализма в годы Веймарской республики.

Идеология и политика немецкой демократической партии в 1918-1929гг. Минск.

«Университетское». 1989. Стр. Максаковская Е.Д. ННИ. 2003 № 5. Стр. 55.

Драбкин Я.С. Становление Веймарской республики. Издательство «Наука»

Москва. 1978. стр. 290-294.

естественно занял свое место в республиканском лагере, не вызывая негативных эмоций.

Глава 3. Вальтер Ратенау – идеолог Социального государства. «О проблемах будущего»

Следующей значительной фигурой военного времени, способствовавшей успешному ведению войны, был Вальтер Ратенау (1867 1922). Вальтер Ратенау, крупный предприниматель, оригинальный мыслитель, эстет стал фактическим организатором военной экономики Германии, что и позволило империи продержаться четыре года, воюя почти со всем миром на территории врага.

Вальтер Ратенау родился в семье крупного берлинского предпринимателя, основателя Всеобщей электрической компании (АЭГ) – Эмиля Ратенау. Мать его, дочь банкира из Франкфурта, очень образованная женщина, серьезно увлекалась филосифией, искусством, особенно музыкой и живописью. В детстве Вальтер мечтал стать художником, но отец не разрешил ему выбрать этот путь и Ратенау стал ученым и предпринимателем.

В 1889 г. он получил степень доктора, представив работу о поглощении света металлами, а в 1893 г., используя собственное открытие, он основал электрохимические заводы в Биттерфельде, Рейнфельде. В 1899 г. Ратенау стал членом правления АЭГ, и к началу войны входил в наблюдательные советы 80 германских и иностранных компаний.

Как только началась война, Вальтер Ратенау очень активизировался:

он направил канцлеру меморандум с предложением своих услуг и уже августа 1914г. организовал военно-сырьевой отдел при прусском военном министерстве. В отличие от представителей генштаба и правительства Ратенау с первых дней войны считался с возможностью длительной войны, в этом его убеждала блокада, объявленная Англией центральным державам.

Отныне заморский рынок сбыта был перекрыт для германской промышленности, что ударило, прежде всего, по отраслям экспортирующей индустрии.

Чтобы обеспечить для продукции германской индустрии европейский рынок сбыта взамен утраченных позиций на мировом рынке (где теперь господствовали США и Великобритания), Ратенау предложил организовать таможенный союз европейских государств. Впервые он высказал идею таможенного союза ещё до войны в беседе с германским канцлером Бетман Гольвегом 25 июля 1912 г., но тогда она не имела успеха.1 В первые дни войны Ратенау направил канцлеру меморандум, в котором призывал задуматься над тем, как создать для экспортной индустрии Германии возможность сбыта и рекомендовал в этой связи добиваться политико экономического сближения, прежде всего с Австро-Венгрией. Он намеревался использовать затруднительное положение двух государств для пользы Германии, принудив Австро-Венгрию к экономическому сотрудничеству. Наиболее полно Ратенау изложил свои соображения в меморандумах от 28 августа и 7 сентября 1914 г. Меморандум, по свидетельствам историков, до сих пор не найден, его содержание известно в общих чертах из других источников.2 Полностью опубликован меморандум от 7 сентября 1914.3 В итоге Ратенау возглавил в прусском военном министерстве военно-сырьевой отдел, который ведал вопросами учета и заготовок важных в военном отношении сырьевых материалов и с которого фактически началось военное регулирование экономики Германии. На этом посту Ратенау приобрел популярность в правящих кругах, получил поддержку Бетман Гольвега и высокую оценку со стороны военного командования.

В 1915 году Ратенау был вынужден уйти с поста начальника военно сырьевого отдела. Началась дикая травля его другими промышленниками и антисемитами, которые обвиняли его в работе на свою компанию в ущерб конкурентам. Умер отец и Ратенау возглавил АЭГ.

Hecker G. Op. cit. S. 173.

Europastrategien des deutschen Kapitals. 1900-1945. S. 215.

Ibidem. S. 212-215.

После неудачных для Германии и Австро-Венгрии военных компаний 1916 года Ратенау приходит к выводу, что война «работает против всех наций, участвующих в войне», и стал склоняться к мысли о заключении мира с континентальными державами, но не с Англией. Большие надежды он возлагал на Людендорфа, в письме к нему от 31 августа 1916 года Ратенау писал: «Необходимо политически закончить войну, потому что чисто военное решение исключено». Понимая, что его планы таможенного союза не оказали должного воздействия на правящую элиту, Ратенау переориентировался на публицистическую деятельность, подвергнув острой критике сторонников традиционных методов войны. Буржуазные пацифисты обратились к Ратенау с предложением встретиться на совместной конференции в Швейцарии, чтобы попытаться достичь единой позиции против войны и, может быть, выработать манифест о мире, но он отказался, ссылаясь на то, что «Германия через войну всё потеряла, через войну всё выиграла, война не занятие для неё, а судьба».2 Таким образом, нет оснований считать Ратенау и пацифистом.


В годы войны он написал важнейший труд своей жизни «О проблемах будущего» – свой ответ на экономические, политические, нравственные и социальные вопросы времени. Биографы расходятся в определении сроков написания этого труда. Этта Колхаас считает, что книга возникла по необходимости в 1915 г., а закончена летом 1916 г., в которой он вел борьбу в первую очередь против социалистов не в партийно-политическом смысле, а в смысле мировоззренческом. Гарри Кесслер (личный биограф Ратенау, проводивший с ним много времени и сопровождавший его почти во всех поездках) утверждает, что мысли, изложенные в «проблемах будущего» возникли ещё в 1901 году.

Кесслер сравнивает взгляды Ратенау с Кропоткиным и считает, что «в книге Rathenau W. Politische Briefe… S.61.

Rathenau W. Politische Briefe..S. 209.

Etta Federn-Kohlhaas. Walter Rathenau. Sein Leben und Wirken. Dresden. 1927. S. представлен план построения бесклассового общества, в котором нет пролетариата, нет имущественного угнетения и не будет рождённых от привилегированной касты. Этот план – суть (кредо) жизни Ратенау, конденсат всей его личности, конечный результат всего его опыта, мистического, трансцендального, религиозного, а также его редко деятельной и многосторонней общественной жизни, выраженной в организаторской, технической, коммерческой и социальной областях». Современный немецкий историк Эрнст Шулин (издатель трудов и бесед Ратенау) утверждает, что общий план и первая книги были написаны в июне – июле 1914 г. Ратенау хотел в ней описать путь в будущее, разбив ещё безымянный труд на три раздела: экономика, политика, этика и обсуждал этот план в письме Г. Шмоллеру, главе школы катедер социалистов (политэкономов). Шулин считает, что скрупулёзный анализ дневниковых записей позволяет утверждать, что книга в основном была написана до войны.2 Все критики сходятся в том, что она несёт мощный заряд против марксизма и левых либералов.

Несомненно, что работа над книгой продолжалась в годы войны и вышла в 1917 г. В течение года было продано 43 тыс. экземпляров, а в 1925 г.

было опубликовано 70-е издание, и она была переведена на шведский (1918), английский (1921), французский(1922) языки. «Проблемы будущего»

обсуждались в более чем 50 немецких газетах и журналах и в многочисленных иностранных печатных органах. Она появилась, когда в Германии возникла оппозиция войне, и произошел раскол в социал демократической партии. Ратенау выступил как пророк, он говорил о пути к новому немецкому и всемирному порядку. Kessler Harry Graf. Walter Rathenau. Sein Leben und sein Werk. Wiesbaden. 1976.

S.198- Walter Rathenau. Hauptwerke und Gesprche. Herausgegeben von Ernst Schulin.

Mnchen. 1977. S.555- Berglar Peter. Walter Rathenau. Seine Zeit. Sein Werk. Seine Persnlichkeit. Bremen.

1970. S. Ратенау начал свой труд в духе традиционных представлений о «необходимости нравственного самосовершенствования», «воспитания народа» с помощью искусства в духе абстрактного гуманизма и пожеланий «доброго либерала». Но затем обратился к серьёзным проблемам социально экономического характера, включавшим требования перестройки экономики, изменения отношения к рабочему классу, а также к таким моральным проблемам, как искоренение праздности, роскоши, нетрудового дохода и тому подобных явлений, позорящих людей, живущих в эпоху цивилизации.

Автор не скрывал основного назначения книги: «дать глубокую, научную, убедительную контрверсию марксизму», поскольку, по его мнению, имевшиеся либеральные концепции развития общества не могут этого выполнить. В предисловии Ратенау самонадеянно утверждал: «Эта социализм прямо в сердце».1 Большой знаток книга бьёт догматический всемирной литературы и философских учений, он мог оценить притягательную силу идей социализма и возможности их реализации в Германии. Трудно было оспаривать социалистический принцип всеобщего равенства на земле, а не на небе (особенно в условиях войны), фактическое, а не формальное признание права на труд, образование, отдых и т.п.

Напомним, что в это время жили и творили авторитетнейшие немецкие социалисты – Карл Каутский, Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Франц Меринг, Рудольф Гильфердинг, Гуго Гаазе и др. Однако Ратенау отважился опровергнуть социалистические идеалы, противопоставить им своё учение о путях развития человечества.

Книга состоит из трёх главных разделов: «Цель», «Путь», «Воля» и заключения. Ратенау искренне считал, что именно в правильном обосновании цели таится та сила, которая может перевернуть мир. Формулируя содержание «Цели», он высказал свои аргументы против социализма.

Несмотря на все его старания, большинство немецких историков склоняется к тому, что именно этот раздел книги представляется самым слабым из-за Rathenau W. Von Kommenden Dingen. Berlin, 1917. S. множества противоречий и неопределенности позиции самого автора. И это мнение справедливо.

Основной тезис первого раздела сводится к тому, что человечество должно всегда иметь такую цель, которая могла бы мобилизовать все силы людей до конца, выявить их творческие способности для её осуществления.

В связи с этим Ратенау решительно отрицает цель социализма удовлетворение материальных потребностей людей путем ликвидации эксплуатации человека, так как достижение «земного благополучия» т.е.

равенства людей не может преобразовать старое общество. «Настоящая преобразующая сила, - неоднократно повторяет Ратенау, - рождается только в сфере идей, в мировоззрении, вере, трансценденции».1 На первый взгляд, эти рассуждения кажутся не только не оригинальными, но и банальными, например, призыв Ратенау «открыть путь к свободе».

Мы должны иметь ввиду, что в начале ХХ в., особенно во время самой кровавой, жестокой, беспощадной войны, унесшей множество жертв мирного населения, вся гуманитарная общественность со всей остротой ставила вопрос: что же есть «свободный человек!», в каком направлении идет общество или оно действительно рушится под натиском грубой, механической цивилизации, потребления и наступающей сексуальной революции. Ратенау считают последователем Ницше, который возложил всю ответственность за пороки и несовершенство человеческой жизни на самого человека. Общеизвестно, что Ницше, создав образ героя «сверхчеловека», заявил «свобода» понятие философское и почти недостижимая категория. В книге для свободных умов он утверждает «свободных умов» нет и не было… но они идут, медленно-медленно…Это есть вместе с тем болезнь, которая может разрушить человека – этот первый взрыв силы и воли к самоопределению, самоустановлению ценностей, эта воля к свободной Rathenau W. Op. cit. S. воле…».2 Ницше отверг понимание Шопенгауэра «свободу быть тем или иным», а не «поступать так или иначе»3, как «басню об интеллигибельной свободе». Примечательно, что во время войны самыми популярными становятся имена двух гениальных философов 19 века - К. Маркса и Ф.

Ницше.

Многие исследователи творчества Ратенау тотчас обнаружили, что в создании своей философии жизни и предпринимательства бессознательно, но тем очевиднее пытался интерпретировать их взгляды на свой лад – эти два полярные пути совершенствования человека и общества. Маркс возлагал надежды на освобождение индивида от пут стихии природы и рынка при помощи повышения производительности труда, отмены эксплуатации человека, установления общественной собственности на средства производства и растворения государства в коммуне самоуправляющихся индивидов. По Марксу, свободный, гармоничный, развитой человек будет творцом истинной культуры и ценностей.

Ницше, непримиримый, страстный противник социалистических идей (не считающий нужным анализировать это учение ввиду его «полной бессмысленности»), выдвигает концепцию «сверхчеловека» - аристократа духа, свободного от всех устаревших ценностей прошлого, христианской морали, порабощающей свободного индивида, и который поведет «толпу» к созданию новой культуры.1 Даниэль Галеви, один из первых толкователей «сверхчеловека» считал, что Ницше ставил целью «выработать путь, который заменил бы «современное общество, ставящее своей целью достижение известного комфорта, обществом, где бы стремились не угождать людям, а воспитывать их». Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов/Ницше Фридрих. Сочинения в двух томах. Том 1. Издательство «Мысль». Москва. 1990. С. 234.

Там же. С. Ф. Ницше. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого /Ницше Фридрих.

Сочинения в двух томах. Том 2. С. 206- Галеви Даниэль. Жизнь Фридриха Ницше. Ростов-на-Дону. «Феникс». 1998. С. Ратенау, безусловно, были известны труды названных философов, но он высказывает свои, ни у кого не заимствованные мысли (его интеллект по характеристике Стефана Цвейга, приближался к гениальному) и надо помнить о том, что общество начала ХХ в. мало вызывало уважения и восхищения у людей, причисляющих себя к мозгу нации или человечества. В отличие от философов и писателей ХХ в., которых больше интересовал вопрос: «что есть человек «дух или тело», Ратенау всегда интересовала только «душа».

Ратенау долго отказывали в признании его философом, считая его произведения блажью богатого человека, могущего издать свои книги большим тиражом, чем некогда Ницше на свои скромные сбережения издавал «несвоевременные размышления», покорившие теперь почти весь мир.

Конечно, только свободный Ницше (блестящий знаток библии) мог заявить: «До сих пор христианство - величайшее несчастье человечества…».1 Только свободный человек мог смело воскликнуть, понимая, какую ненависть окружающих он навлекает на себя: «И чтобы не было сомнений в том, что я презираю, кого презираю, скажу: это современный человек, человек, с которым я фатально одновременен». Это Ницше язвил: «Человечество не развивается в направлении лучшего, высшего, более сильного, - в том смысле, как думают сегодня». Ратенау, будучи глубоко верующим человеком, склоняющимся к религиозному воспитанию детей, в отличие от Ницше признавал свободу духа как право выражать мысли и идеи без всякой цензуры, часто не надеясь на полное взаимопонимание друзей, мечтал о другой свободе. То, что и сближало, по существу Ратенау с социалистами: осознание факта необходимости искоренения бедности, нищеты, насыщения жизни простых людей необходимым материальным комфортом, чтобы они обратились к духовности, к пониманию красоты, к пониманию своего долга. Позже Ницше Ф. Антихрист. Проклятие христианству. Том 2. С. 678, 635 и т.д.

Там же. С. Ортега-и-Гассет напишет: «самым непостижимым для человеческого интеллекта оказывается сам человек, ведь он менее всего подвержен окаменению»,3 а, стало быть, и понятие свободы индивида очень неуловимо и разнопланово. Ортега выводил такое понимание человека: «Состояние человека, человеческой личности не сводится к телесному ни даже духовному: тело и душа лишь два механизма, физический и психический, которыми человек обладает и которыми ему приходится управлять, чтобы быть человеком».1 По существу Ратенау интуитивно и вполне осознанно протаптывал дорогу философам 20 века в освоении ими феномена нового человека. Он не был поклонником Ницше в главном – в понимании свободы.

Ратенау конкретизирует понятие свободы «заземляет», привязывая его к каждому индивидуму, в то время как Ницше свободным видел только «сверхчеловека», избранного не богом, а самим человеком, провозглашавшим себя и свою свободу.

В своё понимание свободы Ратенау закладывал мысль о том, что «человеческая свобода – есть самостоятельно избранная и соблюдающаяся ответственность каждого человека по отношению к обществу»2. Мыслитель полагал, что «не только один человек может иметь душу, но множество людей может иметь одну единственную «общую душу» (в этих рассуждениях, несомненно, сказывается влияние староеврейских верований).

Венский историк Кранц многие страницы своей диссертации посвятил изучению феномена Ратенау, прямо заявляя о присутствии в его концепции иудейских элементов: «Труды Ратенау содержат достаточно точек зрения, которые указывают на его духовные координаты». Однако Кранц признаёт, что Ратенау нельзя ни с кем идентифицировать, хотя Науман и Вебер имели с ним сходные позиции.3 Если люди, - писал Ратенау, - осознают тот факт, что «они могут обрести освобождение, доверившись государству, как Хосе Ортега-и –Гассет. Веласкес. Гойя. Москва. «Республика». 1997. С. Там же.

Rathenau W. Op.Cit. S. W.Krantz. Die Sozial-und Gesellschafts politischen Vorstellungen Walther Rathenaus.

Dissertation. Koln.1975. S. олицетворению нравственной общей идеи людей данной страны, то путь к освобождению открыт»4. Каким должно быть «государство нравственности», он не уточнял, но в целом его рассуждения вращались вокруг идеи просвещенного государя или просвещенной элиты.5 Признав, что в современном обществе быть абсолютно свободным невозможно, Ратенау утверждал, что раскрепощение души человека может произойти только в результате его больших усилий, направленных на уничтожение зависимости от природы и на бесконечное совершенствование человеческих потребностей.

Кристиан Шольц в последней биографии Ратенау, вышедшей в 2006 г.

пишет, что он не достиг точного научного определения понятия свободы. Его представления складывались из критического анализа политической и социальной «несвободы» «механизированной» Кайзеровской империи.

Шольц подчеркивает, что «Ратенау отказывает ницшеанскому индивидуализму, потому что с расширением поля борьбы интеллектуальных сил растет и возможность азартной игры, интеллектуального обмана, нравственной комедии». Путь к человеческой свободе, по мнению Ратенау, лежит через «механизацию», понимаемую им как форму материальной жизни человечества, которая объединяет мир в принудительную ассоциацию, в сплошное общее производство и хозяйство.2 Механизация тождественна капиталистической системе, она способствует росту производительных сил.

Но, достигнув высшего уровня в начале ХХ века, она стала стеснять свободу.3 Механизация – торжественно провозгласил Ратенау – выполнила свое основное предназначение: «устранение всякой нужды и бедности». «Эта задача так проста, так механистична, даже тривиальна – утверждал автор, что Rathenau W. Von Kommenden Dingen. S. Ibidem. S. Christian Scholz. Walter Rathenau. Eine biographie. Padernborn. Mnchen. Wien.

Zrich. 2006. Hsg. Schoningh.S. Rathenau W. Op. cit. S. 36.

Ibidem. S. должна решаться не как этическая мера, а как «полицейский долг»4. Ратенау осознал, что богатства, создаваемые людьми в поте лица, бездушно разбазариваются, поэтому «если бы половину растраченного зря мирового труда направить в нужное русло, то каждый бедняк в цивилизованных странах был бы накормлен, одет, имел бы жилище». На нашей планете механизация выполнила большую часть своих задач.

Под формой цивилизации она положила начало нынешнему пониманию, создала возможность сосуществования и организованного строительства. Под видом капитализма она дала возможность собрать достижения человека по потребностям и склонить его на единственный путь.

Как государственная и буржуазная организация цивилизация пыталась найти выражение каждой группе и выработать общественное сознание. Современная цивилизация по Ратенау не совместима с социализмом:

«Господство социализма зиждется на мощном повышении реакционного духа, в разрушении либеральной мысли и в обесценении чувства свободы.

Социализм поставил задачу освобождения народов в зависимость от денег и благополучия и получил таким образом массы, но разрушил идею;

из стремления к независимости стал алчным, раздражил буржуазию, расхваливая республику и коммунизм.» Механизация как форма материальной жизни должна служить человечеству, пока число народа не снизиться до нормы предхристова тысячелетия.4 Так как путь механизации включает универсальность, она есть охват мира в бессознательную принудительную ассоциацию, в сплошную общность производства и хозяйства.5 По Ратенау, механизация есть солидарность, поскольку каждое поколение усиливается через планомерное действие и опирается на плечи другого. Будущее покоится на общности борьбы против сил природы, это ни Ibidem. S. Ibidem. S. Ibidem. S. Ibidem. S. Rathenau W. Op. cit. S. Ibidem. S. 30- хорошо ни плохо, а необходимо. Механизация есть собирание и организация всех предназначенных к жизни сил.6 Человечество вырастает в почти совершенный организм с рассудком, нервами, кровью и т.д. От организации к расчленённости нет пути. Другая организационная форма, которая мыслима при механизации, тоже образует материальное сооружение, собирает силы людей, чтобы обуздать силы природы.

Буржуазная действительность начала 20 века, общество, идолом которого являются деньги, не вполне устраивало Ратенау как интеллигента с высокими духовными запросами, признававшего в качестве главной человеческой ценности – труд на благо «нового общества». Предлагавшийся им идеал «нового общества» означал подчинение масс «сильной воле», олицетворением которой являлось государство. Об экономических первопричинах расточительства говорить поздно, писал Ратенау, - сейчас стоит задача признать недостатки и попытаться выработать понимание того, что потребление благ не есть частное дело, так как предметы потребления имеются в ограниченном количестве.1 Чтобы достичь свободы, - подводил итог Ратенау, необходимо построить новое общество: «настало время построить «миттельвельт» - среднее общество, которое будет покоиться на материальном, а достигнет совершенства в возвышенном. Задача, которая уже стоит перед человечеством, - утверждал Ратенау, заключается в одухотворении механического порядка, в преобразовании слепой игры сил в «сознательный, свободный, достойный человека космос». Он размышлял: «Не та настоящая вера, которая происходит из временной нужды, которая отрицает существующее, чтобы превратить существующий мировой порядок в мероприятие. Настоящая вера происходит из творческой силы сердца, из фантазии любви, она создает осмысление и следует Ibidem. S. Ibidem. S. Ibidem. S. Ibidem. S. происходящему».4 Берглар справедливо отмечал, что Ратенау обманывался, считая, что он дал теоретическое обоснование своей цели и практический путь к цели, отклоняя политически организованный социализм. Биографы Ратенау объективно упрекают его в расплывчатости формулировок. Берглар подчеркивает: «Его постоянно возвращающаяся неточность, которая вынуждает читателей к «работе переводчика», затрудняет доступ к его трудам. Всё богатство его мыслей, несмотря на их широкое распространение, сегодня не использовано, ни политические, ни экономические, ни социальные реальности».1 Главной чертой «нового общества», по Ратенау, должно стать господство духовных, а не материальных идеалов.2 Но как выполнить благородную задачу наполнения жизни людей духовными идеалами Ратенау не знал. Он признавался: «к сожалению, для обеспечения этой цели не может быть математических методик, которые гарантировали бы безопасность пути, а есть только интуитивные».3 Поэтому он заключал, его книга является не «практическим руководством, а целенаправляющим».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.