авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«1 Г.М. САДОВАЯ ГЕРМАНИЯ: ОТ КАЙЗЕРОВСКОЙ ИМПЕРИИ К ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ (1914 – 1922) 2 ...»

-- [ Страница 6 ] --

Ратенау отметил, что ведутся переговоры 3-х стран Англии, Франции и Германии. Немцы не могут помешать сближению России и Франции, но должны противодействовать монополии французов в России. Англия также стремится на русский рынок и одновременно поддерживает идею синдиката, в котором, надеялся министр, Германия будет участвовать на равноправной основе с другими. Но многого от синдиката ожидать нельзя – «корпорации такого рода тяжелы на подъем», так как в нем участвуют великие державы, то и Германия должна придавать большое значение своему участию. К тому же мы одни не можем провести восстановление России»2. Ратенау коснулся переговоров с представителями РСФСР. «Радек, - сказал он, - оказался чрезвычайно опытным партнером, однако ему не следует доверять»3. Ратенау утверждал, что ввиду позиции РСФСР «…нам не следует целиком и полностью ориентироваться на Восток или стремиться к установлению монополии в России». Так же и в Генуе, - заявил министр, - мы не должны делать ставку только на Россию, хотя для нас желательно установить там в определенной мере сотрудничество с ней. Германия, откровенно заявил он, готова в политическом отношении признать Россию, но только за соответствующую компенсацию4. Речь Ратенау была передана советской стороне. Во всей отечественной литературе она подается как фактический Рубинштейн Н.Л. указ. Соч. стр. СГО. Т.II. С. 428.

Там же. С. Там же. С. 430- отказ Ратенау нормализовать отношения с РСФСР. А. Ахтамзян пишет, что Ратенау тянул время, маневрировал, вел сложную дипломатическую игру, заботился только об интересах Германии. Эти эмоциональные и наивные комментарии были обусловлены временем холодной войны. Разве не ясно, о чьих еще интересах должен был заботиться Ратенау? Российская дипломатия пеклась ведь не об интересах Германии, а России. Ратенау напряженно искал выхода из сложившейся тяжелейшей ситуации для Германии, он жаловался:

«Германию запугивают и шантажируют со всех сторон. Это делает для Германии почти невозможным проведение твердой политики и планомерной работы»1.

Ратенау даже составил план о разоружении Германии и частным образом послал его Ллойд-Джорджу. Однако Английский премьер, ознакомившись с содержанием доклада, рекомендовал Ратенау отложить его публикацию, как несвоевременную. Тем временем Франция засыпала министра иностранных дел Германии нотами с различными жалобами: с января по 20 марта МИД получил 42 ноты. Франция сознательно тормозила созыв международной конференции по экономическим вопросам, стараясь вовлечь в свою игру Великобританию. Пуанкаре добился встречи с Ллойд Джорджем, которая состоялась 25 февраля и длилась около трёх часов. В официальном коммюнике говорилось: «Оба премьера пришли к новому соглашению относительно политических гарантий, необходимых для предупреждения всякого посягательства на прерогативы Лиги наций, на подписанные Францией договоры и на права союзников в области репараций.

В ближайшие дни в Лондоне состоится съезд экспертов для обсуждения экономических и технических вопросов»2.

С 20 по 28 марта в Лондоне собрались экономические и финансовые эксперты союзников, которые разработали подробный проект резолюций по Д’Абернон. Указ. соч. С. История дипломатии. Том третий. Москва 1945- Ленинград. Стр. основным вопросам предстоящей конференции1. Английский эксперт Блакетт предложил уменьшить сумму репараций, взимаемых с Германии до 45 млрд. мар. Ратенау никак не отреагировал на предлагаемые новшества в репарационном вопросе, поскольку все переговоры проходили за его спиной, помимо его участия в них2. Германии цинично указывали на ее место в международных делах.

28 марта рейхстаг обсуждал правительственную декларацию о ноте репарационной комиссии от 21 марта. Вирт сообщил, что «репарационная комиссия, временно до 31 мая снизив сумму денежных платежей, потребовала, в частности: если снизился курс бум. марки с 45 до 70 марок за золотую марку, то германское правительство должно увеличить налоговые поступления на 60 млрд. марок, из которых 40 млрд. должно быть собрано до конца 1922 г.»3 Ратенау в ответ на такую информацию произнес необдуманную речь (по Абернону), заявив, что «в Булони Пуанкаре одурачил Ллойд-Джорджа, что звезда последнего закатывается и что он, по всей видимости будет заменен другим». «Трудно сказать, - пишет Абернон, что побудило Ратенау совершить такую грубую тактическую ошибку»4.

Советского посла в Германии Крестинского тоже очень удивила речь министра иностранных дел, обычно исключительно деликатного и осторожного. Ответ как будто лежит на поверхности: такие откровенно антигерманские демарши Антанты раздражали Ратенау, но он явно не объясняет всех побудительных причин. До сих пор не ясно, почему Ратенау произнес в марте в рейхстаге обличительную речь против Ллойд-Джорджа, употребив оскорбительное для того выражение «закатывающаяся звезда Ллойд-Джорджа». Советский посол Н.Н. Крестинский сообщал в НКИД:

«Совершенно непонятно, какую цель преследовал Ратенау, делая такое Там же. С. Д’Абернон. Указ. соч. С. Там же Там же. С. признание в качестве руководителя внешней политики Германии1, которая ведь целиком ориентируется на Ллойд-Джорджа. Была ли здесь попытка пришпорить самолюбие Ллойд-Джорджа, как предполагает одна из правых газет, или просто публицист победил в Ратенау государственного деятеля?

Во всяком случае такое заявление может только повредить Германии. Более того Ратенау в этой же речи заявил, что Германия не собирается выступить в роли капиталистического колонизатора по отношению к России… Германия не считает участие в синдикате единственным способом помочь хозяйственному восстановлению России, но готова идти на непосредственное соглашение. Этому заявлению немцы склонны придавать очень большое значение»2. А Ллойд-Джордж отплатил Ратенау за грубые нападки холодным отношением на Генуэзской конференции.

Ратенау вывел принципы своей внешней политики. Во-первых, политическое признание Советского правительства как равноправного государства. Признание, по его мнению, образует козырь при переговорах с Россией. Когда нужно будет разыграть этот козырь, должно определить правительство. Во-вторых, создать немецкому хозяйству возможность свободного общения с Россией. В-третьих, считать политической ошибкой попытки оградить Россию от Франции или Англии, а также создание состояния вражды между Англией и Францией. В-четвертых, ни при каких обстоятельствах Германия не может отказаться от сотрудничества в запланированном консорциуме западных держав3.

Таким образом, зимние переговоры и последующее их обсуждение в рейхстаге были первым серьезным опытом взаимодействия Веймарской республики и страны Советов. В ходе переговоров обсуждались исключительно экономические, торговые и финансовые вопросы. Обе стороны тщательно избегали военных вопросов и щекотливого польского Архив МИД РФ. Фонд Полпредство в Германии (октябрь 1921 – декабрь 1922).

Оп. 1. Папка 101. Дело :№ 4. Л. 92.

Там же.

Linke H.G. Op. Cit. S. вопроса. Таковы были установки министерства иностранных дел Германии и наркома иностранных дел России. Хотя обе стороны не склонны были уступать друг другу, тем не менее им удалось оставить открытой дверь для дальнейших переговоров и сохранить возможность дипломатического сближения. Россия хотела использовать экономическую силу Германии.

Германия хотела создать прецедент для последующего регулирования отношений с западными странами. Как пишет Шульце Хаген: на стороне русской революции были не только левые социалисты, а многочисленные мелкие буржуа в рядах консерваторов, которые надеялись на будущее. В прусско-консервативных кругах традиционно распространена была философия «обороны» против западной демократической, декадентской, либеральной культуры (влияния)1.

Schulze Hagen. Op. Cit. S. Глава IV. Берлинские переговоры Вопросом жизни и смерти Веймарской республики была проблема репараций и выполнение статей Версальского договора т.е. урегулирование отношений с Западом. Все страны по-своему готовились к Генуэзской экономической конференции. Министр иностранных дел Ратенау очень много времени потратил на анализ международной обстановки и ничего хорошего не ожидал от предстоящей конференции. Теперь русские бесцеремонно вторглись в решение столь сложной проблемы. Речь идет о Берлинских переговорах 1-4 апреля 1922 г. В советской литературе об этих переговорах в свое время было много написано, но, естественно, при идеализации позиции советской стороны и неприличном искажении позиции немецкой стороны. Советские авторы активно использовали источники советского происхождения: письмо Г.В. Чичерина от 10 апреля, рассказ советского дипломата Е.В. Пашуканиса и фрагменты выступлений В.

Ратенау.

Все авторы охотно цитировали письмо Чичерина, в котором он предстает убежденным противником Ратенау. Его жесткие, саркастические характеристики германского коллеги, общая негативная оценка переговоров позже легли в основу работ отечественных историков, толкая их к тенденциозности и односторонности в описаниях и анализе переговоров в Берлине, а значит и характера Веймарской республики. Особенно грешила этим глава в 1-ом издании «Истории дипломатии», автором которой был известный академик Н.И. Минц. Он утверждал, что Германия и не думала идти на соглашение с Советской Россией, что переговоры с ней «…были только приманкой: Вирт и Ратенау вели ни к чему не обязывающие разговоры… Единственно, чего удалось достигнуть в Берлине, было взаимное обязательство, что в Генуе обе делегации будут поддерживать тесный контакт»1. Рассказывая о позиции Ратенау, Минц заключал: «Все яснее становилось, что немцы хитрят. За каждую пустяковую уступку они немедленно требовали несоразмерной компенсации»2.

К счастью, в последующих работах оценка переговоров менялась в сторону большей объективности. Советское руководство серьезно и основательно готовилось к участию в Генуэзской конференции. Была разработана программа действий на разные случаи поведения капиталистических стран. По общему мнению, Председатель Совнаркома РСФСР не должен был выезжать из страны по состоянию здоровья. Главой делегации оставался В.И. Ленин, но его заместителем и фактическим главой стал В.Г. Чичерин, нарком иностранных дел и член ВЦИК. В состав делегации были включены лучшие силы российской дипломатии: нарком внешней торговли Л.Б. Красин, он же представитель РСФСР в Великобритании, заместитель наркома иностранных дел М.И. Литвинов, член ВЦИК А.А. Иоффе, полпред в Италии В.В. Воровский, а также Н.

Нариманов, П. Мдивани, А. Шляпников (от профсоюзов России), Я. Рудзутак и др. В числе экспертов находились самые знающие и опытные дипломаты, юристы, ученые3.

Советская делегация начала свое дипломатическое «наступление» на немцев издали. Сначала она отправилась в Ригу, где проходила трехдневная конференция России, Латвии, Польши и Эстонии. Конференция дала некоторый положительный результат для России, ослабив антисоветские силы в Прибалтике. Делегаты правительств подтвердили готовность выполнять все свои обязательства по отношению к Советской России и выразили мнение, что для восстановления Восточной Европы необходимо юридическое признание советского правительства4.

История дипломатии. 1-ое изд. Т. III. С. 167.

Там же.

СГО. Т. II. С. 424-425.

История дипломатии. Том третий. С. 166.

30 марта 1922 г. делегация выехала из Риги и в час дня 1 апреля прибыла в Берлин. Это было в субботу. На вокзале ее встречал зав.

Восточным отделом германского МИД Аго фон Мальцан и сразу сообщил огорчительную весть: ни Вирт ни Ратенау не смогут встретить русских делегатов раньше понедельника, 3 апреля (отъезд советской делегации из Берлина был намечен на 4 апреля)1. Пропадал целый день, воскресение, который советские дипломаты хотели использовать для переговоров, рассчитывая завершить их до 4 апреля. Это подтверждало мнение, высказанное в делегации раньше, что немцы до Генуи вряд ли пойдут на соглашение и вряд ли начнут сразу переговоры.

Мальцану тут же заявили, что необходима встреча и немедленно, с Виртом и Ратенау, чтобы сделать «важные предложения» о принципах советско-германского договора. Мальцан повторил, что оба деятеля в воскресение заняты, а ему поручено провести предварительную беседу. Как пишет Ахтамзян, Мальцан, «проявляя дипломатическую гибкость», «утешал»

русских делегатов сообщением о готовности немцев к уступкам и о том, что Ратенау готовится «торжественно заявить» о передаче РСФСР здания бывшего царского посольства в Берлине2.

В воскресение 2 апреля в гостинице «Эспланада» состоялась встреча Г.В. Чичерина А. Мальцана. Разговор сразу же пошел вокруг одного из самых острых вопросов – компенсации убытков от национализации германского имущества в России. Мальцан долго упирался, говоря о возможности компенсировать эти убытки, и не только немцам. Под конец разговора он стал проявлять некоторую склонность к компромиссу. Ничего решающего эти разговоры, сообщил позже Е. Пашуканис, разумеется, не дали3.

Вечером 1-го апреля состоялось совещание советской делегации с участием Радека, Стомонякова и Пашуканиса. Было решено разделить СГО. Т. II. С. Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 62.

СГО. Т. II. С. переговоры о политическом признании, от переговоров о возможном займе для РСФСР.

Только в понедельник 3 апреля, начались серьезные переговоры с немецкими лидерами. Чичерин из этого сделал категоричный вывод, что «германское правительство желает перед нами разыграть комедию страстного желания соглашения с нами, а в действительности будет устраивать так, чтобы соглашения не было»1.

В ходе встречи обсуждался уже советский протокол (проект) о соглашении Германии и РСФСР, состоявший из трех статей. Их содержание сводилось к следующему: РСФСР отказывается от претензий к Германии по 116-ой статье Версальского договора, а Германия отказывается от требований компенсации в связи с национализацией. Советская Россия не будет никому платить подобной компенсации. Все отношения будут урегулированы на основе взаимности. Немедленно возобновляются дипломатические и консульские отношения между странами, которые будут представлять льготы одна другой и их гражданам. Договор желательно подписать тут же2.

Первые переговоры Чичерин провел утром 3-го апреля с Виртом, который беседовал «добродушно и сочувственно», но отвечал уклончиво и в общей форме3. Днем состоялись длительные беседы с В. Ратенау, в ходе которых в полной мере проявился его дипломатический талант. Чичерин очень неприязненно описывал Ратенау: «он говорил бесконечно долго, очень красивым, приятным баритоном и с явным наслаждением прислушивался к собственному голосу… Он изливался в дружественных чувствах, очень много говорил о недоразумениях, …в основных же вопросах он оказался по существу совершенно несговорчивым при изобилии дружеских фраз»4.

Сначала говорили о консорциуме, который Чичерин считал враждебным СГО. Т. II. С. Там же. С. Там же. С. Там же шагом против России, а Германию орудием этого консорциума для эксплуатации России. Ратенау отвечал, что Германия уже связана переговорами о консорциуме и не может ни коем случае выйти из него, но может дать обязательство, что не будет действовать в его рамках без предварительного согласия России. Он хотел бы за это обязательство получить компенсацию, правда, какую, он еще не знает1.

Позже на официальном завтраке Вирт и Ратенау приоткрыли свои карты, предложив зафиксировать следующее соглашение: Германия отказывается от возмещения убытков, причиненных ей революцией, исходя из того, что советская страна не будет платить за такие убытки и другим государствам. Однако в секретном добавлении должно быть сказано, что в случае, если Россия даст другой державе денежное вознаграждение за эти убытки, то будет пересмотрен и вопрос о Германии. Также Ратенау заметил, что компенсацией Германии могло бы быть право Германии на первоочередность предлагаемых Россией концессий. Но это было брошено вскользь, как отметил Чичерин, и потом Ратенау к этому не обращался2.

Затем бурно обсуждался вопрос о возможных компенсациях немцам за убытки по социализации, и тут Ратенау стал пугать Чичерина отказом Рейхстага одобрить соглашение, если этот вопрос не будет решен положительно. На торжественном завтраке, устроенном Ратенау в честь советской делегации, он пообещал вернуться к переговорам. Однако все оставались в парадном зале, где было много гостей. Затем был подан чай и разговор не продолжился. В конце завтрака Ратенау еще раз подсел к Чичерину и предложил компромисс: в договоре будет сказано, что Германия отказывается от возмещения убытков по национализации, а РСФСР не будет платить за такие убытки всем другим. Все это делали, заключил Чичерин, для того, чтобы в момент Генуэзской конференции иметь прецедент в форме образца договора об отказе от компенсации за национализацию СГО. Т.II. С. 469.

Там же. С. 469- собственников1. Но германские представители упорствовали. Они, считал Чичерин, не хотели подписывать договор с Россией и секретное добавление, а собирались только парафировать, т.е. подписать инициалами полномочных представителей каждой страны в знак согласия текста договора.

Стало совершенно ясно, сообщал из Берлина советник представительства РСФСР Пашуканис, что сейчас, до Генуи, на подписание договора немцы не пойдут, что в их интересы входит лишь создание видимости русско-германского соглашения. Советская делегация сосредоточила свои усилия на попытках подписать все же соглашение еще до отъезда из Берлина. Е. Пашуканис сообщал, что этот вопрос был поднят на завтраке у Ратенау и в беседах, занявших почти весь день 3-го апреля – с до 17 часов вечера. В разговоре с Ратенау, писал Пашуканис, компромиссная формула начала принимать довольно определенные и правильные для нас очертания, а именно: в соглашении должно быть сказано, что Германия отказывается от претензий, вытекающих из национализации, при условии, что мы отклоняем таковые же претензии других государств. В тайной же статье будет заявлено, что если Россия примет однородные претензии какого-либо третьего государства, то с Германией вопрос будет решаться особо. «На основании достигнутого с Ратенау такого рода устного соглашения, нами в тот же вечер был изготовлен соответствующий проект.

За основу взяли мальцановский протокол с необходимыми изменениями.

Было добавлено, что Германия обязуется принимать участие в отдельных операциях интернационального консорциума в России по соглашению с РСФСР и заявляет, что готова работать в России и независимо от консорциума»2.

Во вторник, 4 апреля, Мальцан был вызван к Чичерину в гостиницу «Эспланад» для окончательного обсуждения проекта соглашения. Однако он явился со своим собственным и притом значительно ухудшенным проектом, Там же. С. 470- СГО. Т.II. С. 459-461. Текст проекта протокола о соглашении между правительствами Германии и РСФСР. С. 455.

из которого стало ясно, что Германия не отказывается от претензий по национализации, пока не откажутся другие страны, но напротив, настаивает на них. При этом Мальцан сослался на изменившуюся позицию Ратенау после его совещания с «кем-то еще из кабинета», который не может быстро собраться на заседание. Мальцан уклончиво говорил о созыве кабинета и обсуждении на нем документов1.

В изложении Чичерина это выглядело так, «когда все шло к согласованию, явился У. Мальцан, который до того времени разыгрывал из себя нашего величайшего друга и вдруг, как будто обиженный тем, что Ратенау помимо него сделал мне более выгодное для нас предложение, моментально переменил свою позицию и стал срывать соглашение. Он вдруг начал возражать против восстановления дипломатических отношений, заявив, что Германия не отказывается от возмещения убытков из-за национализации и не может гарантировать кредиты»2. Чичерин был решительно против этого, так как весь политический смысл переговоров был в отказе хотя бы одного государства от претензий по национализации «это центр споров». Новая формула Мальцана была неприемлема на Генуэзской конференции и с точки зрения тактики.

В делах третьего отдела германского МИД, пишет А. Ахтамзян, сохранилось последнее предложение по проекту соглашения советской делегации, которое она была готова подписать. На тексте стоит дата « апреля» и виза «Ма» (Мальцан), который и выдвинул формулировку о праве германского правительства на претензии по собственности германских подданных, национализированной в РСФСР. Согласно записи Мальцана, советские делегаты (ими были Чичерин и Литвинов) отклонили это требование, подчеркнув, что оно находится в противоречии с формулировкой, согласованной вчера с господином рейхсминистром Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 63-64.

СГО Т. II. С. 470-471.

Ратенау. Чичерин предлагал немедленно подписать готовый вариант соглашения, не ограничиваясь его парафированием, но немцы были против1.

В тот же день 4-го апреля советские делегаты были на завтраке у Ф.

Дейча, который пытался замять конфуз, вызванный шагом Мальцана. Дейч, настоящий президент АЭГ, был очень влиятельной фигурой в Веймарской республике и частым гостем в салоне Мальцана, поскольку «дипломатический корпус… занял почти такое же центральное место, как ранее придворное общество» в истории кайзеровской империи2. В конечном итоге обе стороны договорились, что в Генуе будут информировать друг друга и поддерживать. Ратенау записал в дневнике: «русские серьезно относятся к Генуе»3.

Несомненно, что Ратенау до Генуи не собирался подписывать с русскими сепаратное соглашение. Он надеялся на Ллойд-Джорджа, хотя в целом международное положение Германии оценивал очень пессимистично4.

Особенно его беспокоила позиция Франции. Штреземан, лидер Народной партии, выступая в Рейхстаге (29 марта 1922 г.) с горечью констатировал:

«Свержение Бриана и приход Пуанкаре ухудшили виды на соглашение. Дух ноты (март 1922 г.) должен вызвать жестокое разочарование у всех тех, кто верил в разрядку международной атмосферы и строил далеко идущие надежды»5. Министр, обеспокоенный отсутствием у Англии программы Генуи, жаловался английскому послу лорду д’Абернону: «Вся конференция превратиться в мелочный торг, где каждый будет выдвигать на первый план свои местные интересы… Русские ненадежны, да и вообще в настоящий момент Россия не существует»6. Несомненно и то, что Ратенау сильно колебался, выбирая возможных партнеров (Россию или Англию).

Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 64.

Шлёгель Карл. Ук. Соч. С.126.

Rathenau Walter. Hauptwerke und Gesprche. S. 867.

Ibidem.

Maxelon Michael –Olaf. Streseman und Frankreich. Deutsche Politik der Ost – West Balance.

1914-1929. Droste Verlag. Dsseldorf. 1972. S. Посол мира. Страницы из дневника лорда д’ Абернона. С. 182.

Справедливости ради следует подчеркнуть, что советская сторона пренебрежительно относилась к внутриполитическим проблемам Германии, не считая их острыми, как и к международным спорам о репарационных проблемах. Советы недооценивали, что немецкая дипломатия на Западе не имела свободы маневра, что Германия рассматривалась Антантой не как равноправный партнер, а как «неисправимый грешник». Советская сторона явно недооценивала Восточную политику Ратенау, а она была «новым словом» в МИД, военном министерстве, имперской канцелярии», наконец, не учитывала того, что «самым серьезным противником советского государства был президент Ф. Эберт»1.

Однако личные встречи Ратенау и Чичерина помогли обоим составить собственные представления друг о друге, удивиться схожести интересов (любовь к музыке, необыкновенная эрудиция, преданность отечеству и личная неустроенность), главное, понять друг друга. Несмотря на пессимизм в оценке переговоров обоими министрами они принесли и положительные итоги. Газеты писали о них, создавая впечатление чуть ли не двойственного союза. Пресса уверяла, что теперь Чичерин может рассчитывать на поддержку немцев в Генуе, что в России и Германии «от всего сердца»

приветствуют сам факт переговоров2. Конечно, в таких заявлениях был элемент игры. Немецкая пресса намеренно раздувала слухи о якобы предстоящем договоре, чтобы припугнуть дипломатию Антанты. Но сводить такую позицию только к шантажу Антанты тоже нет оснований.

Опираясь на документы, советские публицисты нарисовали просто карикатуру на переговоры в Берлине: «Чичерин встретился с Виртом и Ратенау». Эта была странная встреча, ее собеседники что-то недоговаривали, осторожничали, видимо, стеснялись друг друга?! Ратенау рассыпался в любезностях, заверял в дружбе и одновременно старательно обходил все, что могло быть истолковано как желание идти на сближение…». Обычное Schulze Hagen. Op. Cit. S. 233.

СГО. Т. II. С. 476, 530.

двуличие буржуазной дипломатии у Ратенау было как-то особенно отвратительно?!;

по-торгашески набивал себе цену, а сам готов в то же время продаваться тому, кто больше даст, тайно рассчитывал, что это будет все таки не Россия, а Англия… Среди своих (т.е. советских дипломатов) немало крепких слов раздавалось по адресу Ратенау и его окружению»1.

По сообщениям немецких дипломатов в Москве пришли к различным оценкам, в общем (особенно в официальных кругах), сдержанным, но не отрицательным. Как писал К. Виденфельд, советское правительство радуется от всего сердца, что оно до созыва Генуэзской конференции пришло к известному соглашению с Германией;

но и с немецкой точки зрения «следует с удовлетворением приветствовать результаты переговоров в Берлине»2.

Германский МИД оценил сообщение в прессе о приеме русской делегации и обхождении с нею в Берлине положительно для РСФСР и опасался лишь возможной радикализации настроений в Германии в связи с соглашением о признании Советской страны3.

Действительно, переговоры состоялись, позиции и требования обеих сторон были выяснены. Главным итогом – и тут мы согласны с А.А.

Ахтамзяном – явилось согласование основного содержания будущего соглашения, сближение двух проектов – советского и немецкого, кроме одного пункта (о претензиях по национализации). Обе стороны подтвердили готовность продолжить переговоры в ходе конференции и вообще поддерживать там тесный контакт и помогать друг другу.

Основная, трудная и кропотливая работа, начатая более года назад, увенчалась положительным успехом и создала неплохие перспективы.

Переговоры в целом заслуживают положительной оценки4.

С такими итогами советская делегация в конце дня 4-го апреля отбыла из Берлина в Италию. Ее провожал Мальцан. По его словам, проводы Зорницкий С. Сергеев И. Ук. Соч. С. 155-156.

СГО Т. II С. 474-475.

Там же. С. 476- Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 66.

прошли в теплой обстановке. «Я выразил им (советским делегатам – Г.С.) – писал Мальцан в записке для своего МИД, - имея ввиду сегодняшний дождливый день, нашу надежду, что итальянское солнце, возможно, даст нам новое вдохновение и новые формулировки, которые были бы приемлемы для обеих сторон»1. На следующий день, 5-го апреля, состоялось ожидаемое заседание германского кабинета под председательством президента Ф.

Эберта. Там были подведены немецкой стороной итоги берлинских переговоров и обсуждена линия германской дипломатии на воздержание от подписания соглашения с Советской Россией до Генуи. Линию одобрили все, в том числе, Эберт, решительно настроенный против договора с Россией2.

Ратенау на этом заседании и позже, уже после Генуи объяснял свою позицию тем, что русские в Берлине были довольно несговорчивы, неприступны, их требования были жесткими, их желание пойти навстречу – ничтожным. Они выдвинули «… гораздо более далеко идущие требования, на которые не пойти не могли, а с другой стороны, отказались идти на уступки, от которых мы не могли отказаться и которые были нам предоставлены в Генуе». Нельзя было заключить договор в Берлине и по причине психологической. «Была бы большая разница в настроениях и в воздействии на весь окружающий мир»3.

Решение правительства Германии одобрить эту позицию означало одобрение и линии В. Ратенау. Президент Ф. Эберт назначил делегацию на Генуэзскую конференцию. В нее вошли рейхсканцлер Й. Вирт, министры:

иностранных дел В. Ратенау, финансов А. Гернес, экономики Р. Шмидт.

Среди советников и экспертов делегации были лишь директор А. фон Мальцан, статс-скретарь Э. Симсон, известный экономист и деятель социал демократов Р. Гильфердинг, другой социал-демократ, депутат рейхстага Р.

Брейтшейд, военные, ученые и др. Всего 27 человек. Их полномочия были определены достаточно точно: «… отдельно или совместно с полномочными Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 66.

Там же. С. СГО. Т. II. С. 539.

представителями прочих государств, участвующих в конференции, вести переговоры по всем вопросам, входящим в программу конференции, и в случае необходимости заключать по ним соглашения с оговоркой о ратификации»1.

СГО. Т. II. С. 456- Глава V. Генуэзская конференция. Рапалло. Конец политики выполнения Экономическая конференция европейских держав открылась в Генуе в три часа пополудни 10 апреля 1922 года в великолепном старинном дворце Сан-Джорджо. В ней участвовало 29 государств (с доминионами Великобритании – 34). США решили не участвовать в конференции, но в то же время ставили целью, как писал их посол в Италии Р. Чайлд, не дать Советской России проявить себя и заключить какое-либо соглашение.

На открытии конференции присутствовали многочисленные делегации, представители делового мира, прессы (всего было около 700 журналистов), светская публика чуть ли не из всех европейских столиц – всего около человек. Это было наиболее представительное собрание в Европе, имевшее место после войны. Д. Ллойд Джордж назвал ее самой важной конференцией после Версальской.

Были приняты необычайные меры по охране участников конференции.

Побывавший в Генуе в те дни Эд. Эррио, известный французский политический и государственный деятель, отметил, что город был, казалось, на осадном положении, карабинеры стояли у дверей отелей и охраняли выходы из тупиков1.

Перед отъездом в Геную у Ратенау было плохое настроение. Он встречался в рейхстаге с различными фракциями, после выхода из помещения фракции Народной партии (Стиннес, Штреземан) он возмущенно сказал: «Каждая партия защищает свои интересы, как будто я не для всей Германии иду в Геную»2.

Русский партнер Чичерин тоже ехал на конференцию не в лучшем настроении. Он был озабочен собственной линией поведения на предстоящей Эррио Э. Из прошлого между двумя войнами 1914 – 1936. М. 1958. С. 145.

Rathenau Walter. Hauptwerke und Gesprche. S. 877.

конференции, ибо в делегации были принципиальные разногласия, как показывают архивные материалы, по разным вопросам. Главным предметом споров была проблема: как разделить внешнеполитическую линию поведения Советской России и стратегическую линию Коминтерна, т.е.

подготовку к мировой социалистической революции. В. Чичерин с момента первых заседаний по подготовке к европейской конференции (практически с января 1922г.) настаивал «на строгом разделении коммунистической агитации Коминтерна и защите политических и экономических интересов трудящихся масс России, так как восстановление транспорта, сельского хозяйства и важнейших отраслей промышленности невозможно без иностранного капитала»1. «Если это разделение в Генуе будет забыто, то под вопрос будут поставлены все экономические достижения, составляющие для нас задачу момента», высказывал он 25 февраля2.

Чичерин глубже, яснее понимал дилемму: «шествие мировой революции или развитие отдельного пролетарского государства». Он доказывал, что «революционное движение на Западе достаточно сильно для того, чтобы спасать нас от нашествия, но не может спасти нас от блокады»3.

Цель дипломатии и внешней политики, говорил нарком, - «производственная политика», ставящая себе целью способствовать интересам производства в России. Чичерин смело заявлял радикалам-большевикам: «Какие бы то ни были выступления революционного характера будут идти с этими целями радикальнейшим образом вразрез»4.

Иначе Чичерин ставил вопрос о долгах: «Неужели из клочка бумаги, из-за нежелания чисто теоретического признания долгов, мы лишим себя возможности восстановления своего хозяйства и транспорта»5. В.Г. Чичерин Архив МИД РФ. Архив Красина Т. 2. Дело 192. Дополнительные соображения тов.

Чичерина по вопросу о тактике Российской делегации, сообщение 25 февраля комиссии по подготовке к всеобщей конференции. Л. Там же. Л. Там же, Л. 126- Там же. Л. Там же. Л. расходился в постановке вопроса о долгах с В.И. Лениным, последний категорически считал, что нельзя уступать империалистам. Чичерин прямо отмечал в проекте плана действий на Генуэзской конференции: «Чем мы больше признаем, тем больше мы получим. Признаем наши долги частным лицам под условием получения большого займа, причем под фирмой конверсии мы можем наши долги превратить в новый заем для нас»1.

Настроение Чичерина ухудшала и атмосфера отношений, сложившаяся в советской делегации. В частном письме Л. Карахану под грифом «весьма секретно» он жаловался: «Воровский работает отвратительно, решения не проводятся в исполнение, он только вечно обижается, а делегация занимается склокой. Никогда больше не соглашусь участвовать в делегации такого состава. Отравлена атмосфера, и работать едва можно»2. В делегацию входили Л.Б. Красин, М.М. Литвинов, Х.Г. Раковский, Я.Э. Рудзутак, А.А.

Иоффе, Б.С. Стомоняков, советские члены итальянского представительства и др. всего 63 человека.

Экономическая конференция европейских стран в Генуе открылась апреля 1922 г. Шла пасхальная неделя. Стояла хмурая, ненастная погода, почти непрерывно шел дождь. Делегации разместились в предместьях Генуи, в окружавших город маленьких поселках, городках и виллах. Граф Д’Альбертис предоставил свою роскошную виллу английской делегации и неформальному лидеру конференции Ллойд-Джорджу. В местечке Сан Маргерит, входившем в округ Рапалло, разместилась в гостинице «Палацо Империал» делегация РСФСР. Недалеко от Сан-Лоренцо остановилась делегация Германии3.

Повестка дня конференции была утверждена Советом Антанты еще января. Она включала рассмотрение вопроса о проведении в жизнь резолюции совещания в Каннах, укрепление европейского мира и ряд Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция 1922. Оп. 1. Пор. 10. Папка 1. Л.

45.

Там же.

СГО. Т. II. С. 485.

вопросов, связанных с репарациями. Последние были, однако, сняты с повестки дня в связи с отставкой Бриана и изменениями позиции французского правительства.

Конференцию открыл ее председатель итальянский премьер-министр Л. Факта, говоривший об экономической разрухе в Европе и предлагавший программу ее ликвидации, фактически представленную Францией. Была зачитана приветственная телеграмма главы французского правительства Р.

Пуанкаре, который взял на себя, находясь в Париже, руководство делегацией своей страны. Официальный глава этой делегации министр юстиции и по делам Эльзаса и Лотарингии Луи Барту оказался под неустанным контролем Пуанкаре, присылавшим каждодневно (и не одну) «руководящую»

телеграмму. «Эта - уже 900-я», сказал Барту Ллойд-Джорджу, показывая ему очередную депешу1. Эти депеши, писал потом Ллойд-Джордж, оказались своего рода арканом для Барту, заставляя его вести себя как «придирчивый критик»2.

Сначала большую речь произнес британский премьер. За ним выступил германский канцлер Й. Вирт. Он демонстративно говорил по-немецки, говорил долго, монотонно и утомительно, жалуясь на особо тяжелое положение Германии, ждущей международной помощи3. Речь утомила публику. По поводу речи Вирта один из журналистов сострил, что германский делегат решил перенести всю тяжесть германских репараций на своих слушателей4.

Получил слово глава советской делегации Г.В. Чичерин. Он произнес речь сначала на французском, затем тут же – на английском языке. Она поразила всех и сразу же высоко подняла авторитет советской делегации. В речи Чичерин поставил вопрос о разоружении. Против сейчас же (резко, допуская выражения, не принятые в дипломатии) выступил Л. Барту.

Малафеев К.А. Луи Барту – политик и дипломат. / К.А. Малафеев // М. 1988. С. 61.

Ллойд-Джордж Д. Ук. Соч. С. 30.

СГО. Т. II. С. 466-468.

История дипломатии. Изд. 1-е. Т. III. С. 169.

Чичерин дал ему вежливый, но твердый отпор. Возникло напряжение, которое Ллойд-Джордж снял, призвав делегатов «не перегружать корабль перед бурей»1. Газеты отнесли Барту к «первым жертвам русских»2.

Начало работы конференции показало, что есть противоречия между позициями западных держав: Антанты и Германии, Англии и Франции.

Появились признаки некоторой изолированности французской делегации.

Германские дипломаты решили, что могут рассчитывать на благосклонность англичан. После выступления представителей ряда малых стран пленум конференции закончился, и работа перешла в политическую и три экономические комиссии. Они начали заседать на следующий день 11 апреля и занялись малозначащими вопросами. В их составе были немецкие и русские представители. Комиссии вели свою рутинную деятельность, а делегаты конференции занялись поиском контактов в ожидании следующего пленарного заседания.

В германской делегации сразу же произошло разделение функций. Ее глава, канцлер Вирт, взял на себя представительскую роль. Он произнес гневную речь на первом заседании и, похоже, устранился от черновой деятельности по налаживанию контактов и решения, хотя бы предварительно, текущих вопросов. Немцы прибыли в Геную, желая найти новые подходы к главной проблеме – репарациям. Они вступили в деловые связи со многими делегациями. Члены делегации, советники и эксперты занялись активной деятельностью в этом направлении. Их направляющим центром был Ратенау.

Прибыв в Геную, Ратенау разместился в гостинице вместе со всей делегацией. Обстановка в отеле была, видимо, более чем скромной (второразрядной, но терпимой, - отмечал позже министр). Настроение было невеселым, чему способствовала и погода: дожди, серое небо. Не вызывала восторга и работа конференции. Генуя, писал он статс-секретарю Ахтамзян А.А. Ук. Соч. С. 67.

Рубинштейн Н.Л. Ук. Соч. С. 266.

министерства иностранных дел Э. Ханиэлю фон Хаймхаузену, - прежде всего занималась только обменом избитыми фразами по вопросам экономики, в которые «… мы по возможности старались внести ясность, чтобы они не оставались фальшивыми или вредными банальностями». Ратенау собирался своим выступлением «несколько оживить эту атмосферу пошлости».

Наиважнейшим вопросом для немецкой делегации оставался международный заем, шансы на который были не очень велики1.

Свой план имела делегация РСФСР. Еще во время подготовки к Генуе Чичерин наметил схему действий: находить одновременно политические точки соприкосновения с Англией, Францией, Германией, Италией, со Скандинавскими странами и с Малой Антантой. Но наиболее важным направлением Чичерин считал сближение с Англией и «дружеские»

отношения с Германией2.

Каждая сторона, конечно, интриговала, но Ллойд–Джордж, как оказалось позже, перехитрил сам себя. Ратенау считал, что присутствие английского премьера в Генуе стоит игры. Англия находится в затруднительном положении: безработица, трудности сбыта, вследствие этого она может пойти на предложения Германии, но и соглашение с Россией даст тыловое прикрытие. Ратенау потерял интерес к консорциуму. Основная линия его была «ждать того, что произойдет»3. Ратенау уделял главное внимание расширению контактов с государственными деятелями других держав. Здесь, видимо, были некоторые успешные шаги. «Питаем надежду», - писал он, - что эти контакты позволят нам кое-чего добиться. Однако, считал Ратенау, «самый главный контакт» еще не налажен, не удалось связаться хотя бы по телефону с Ллойд-Джорджем»4.

Сотрудники Ратенау установили связи с окружением британского премьера: советником делегации Уайзом, заведующим отделом МИД СГО. Т. II. С. Архив Красина. Т. 2. Дело 192. Л. 92;

Т. 3. Л. 90.

Krger Peter. Op. Cit. S. 17.

СГО. Т. II. С. 484.

Грегори, экспертами Фонтейном, Клерком и другими. Но сам премьер министр к удивлению и огорчению Ратенау его к себе не приглашал. Это было неожиданным – ведь еще в начале года Ратенау не раз беседовал с Ллойд- Джорджем и даже конфиденциально. Ратенау, Мальцан, Бергман (немецкий представитель в репарационной комиссии), Дюфур и другие дипломаты все время добивались контактов с англичанами, звонили им ежедневно, искали встреч, посылали письменные запросы,1 но безуспешно.

Ллойд-Джордж не случайно игнорировал немцев. На конференции, как и предполагал Ратенау, господствовал русский вопрос. Почти сразу же праздничная атмосфера конференции и рутинные прения в ее комиссиях отошли на задний план. Англия, Франция и Италия, верховодившие в Генуе, начали не очень скрытую борьбу за достижение их главной цели: принудить Германию и Советскую Россию оплатить экономическое восстановление Европы. Однако существовали и различия в этой единой линии. Франция добивалась выплаты репараций с Германии и одновременно возвращения российских долгов, концентрируя больше усилий в этом направлении.

Жесткий антисоветизм Пуанкаре был широко известен и определял линию французской делегации. Позиция англичан была мягче и гибче. Они тоже хотели получить долги с России, но втянув в это дело Германию через известный план консорциума.

Но немцы не сблизились и с французами, что не было неожиданным ввиду позиции, занятой премьером Пуанкаре, которую дублировал в Генуе Л.

Барту. Ратенау рассчитывал улучшить дело на званом обеде, который давал глава итальянского правительства Факта2.

Вскоре в деятельности германской дипломатии появился новый момент, который сразу начал влиять на планы и надежды Ратенау. Ллойд Джордж занялся вопросом, который, по его мнению, мог принести Rathenau W. Politische Briefe. S. 234., Linke H.G. Op. Cit. S. 191.

СГО. Т. II. С. 484;

Немецкий историк Кристиан Шольц утверждает, что Ратенау заранее был готов к враждебной позиции Франции, и поэтому старался выстроить иерархию отношений к государствам-участникам Генуэзской конференции, не отдавая предпочтения ни одной стороне. – Scholz Christian. Op. cit. S. 362-363.

благоприятный для Англии, Антанты и самого премьера результат. Он задумал маневр, который должен был заставить Советскую Россию уплатить долги Западу всех российских правительств, но при этом взять на себя основную тяжесть восстановления европейской экономики. Маневр казался ему очень остроумным и хитрым, но на деле стал первой тактической ошибкой премьера Англии и всей западной дипломатии. Ллойд-Джордж вознамерился обсудить проблемы восстановления России и Европы с представителями Советской России, полуофициально, но в компании делегатов Франции, Бельгии, Италии, так что на обсуждениях создавался как бы единый фронт против Германии.

Переговоры начались в большой тайне (по крайней мере, официально) от Германии, хотя информация обо всем происходившем быстро распространялась среди других делегатов и журналистов. Представители указанных стран встретились на вилле Альбертис, в большом кабинете, отведенном для Ллойд-Джорджа1. Прибыли и представители России.

11 апреля советским представителям вручили для ознакомления так называемый лондонский меморандум – предложения финансово экономических экспертов стран Антанты, заседавших 20-28 марта в Лондоне.

Первая часть предложений называлась «Восстановление России», вторая – «Восстановление Европы». Суть обеих программ сводилась к требованию об уплате Советским правительством всех долгов Царского и Временного правительств как условие возможных кредитов России. Требовали и реституции, т.е. возвращения национализированной собственности иностранцев, а также создания комиссии русского долга, отмены монополии внешней торговли и ряда других мер, аннулировавших советское законодательство и вводивших порядки, характерные для полуколоний.

Эксперты сознательно оставили право России на репарации с Германии по 116-й статье Версальского договора. Это было второй ошибкой союзной дипломатии. Вместо стравливания Германии и России это фактически Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Ук. Соч. С. 50-52.

толкало их к сближению на основе договоренности, достигнутой ими в Берлине.

Советская делегация, внимательно изучив меморандум экспертов, отвергла его и представила свои контрпретензии. Дискуссия, проходившая 14-15 апреля, сразу же приняла острый даже резкий характер. Французы предъявили советским делегатам своего рода ультиматум, и Барту не без самодовольства сказал, что только сегодня, 15 апреля, начинается настоящая Генуэзская конференция1. Барту, однако, недооценил возможные действия представителей РСФСР. Совещание не дало результатов, что поставило под угрозу срыва планы британского премьера. Выявились серьезные разногласия и между Англией и Францией, которые мешали компромиссу, впрочем, вряд ли возможному.

Бурные заседания на вилле Альбертис, разумеется, привлекли внимание немецких дипломатов. Этому способствовали преднамеренная или случайная утечка информации об этих заседаниях, постоянные, хотя и неясные, слухи о возможном соглашении с Россией. Это встревожило немецкую делегацию, оказавшуюся в Генуе почти сразу в изоляции от серьезной работы и выработки соглашений2. Доходили до нее и разговоры о 116-й статье. Новая информация всполошила немцев. Они поспешили встретиться со знакомыми им дипломатами, в частности, английскими, и те не стали отрицать того факта, что переговоры с русскими ведутся, даже намекали, хотя и туманно, на возможность соглашения сторон.

Немцы вели себя в Генуе настороженно, опасаясь подвоха со всех сторон, включая и Россию, боялись вызвать недовольство Антанты, особенно Англии, занимавшей более благосклонную к ним, чем Франция позицию.

Англичане постоянно заверяли немецких дипломатов в своем доброжелательстве. И вдруг оказалось, что, не пригласив немцев, союзники Малафеев К.А. УК. Соч. С. 72.

Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция 1922. Оп. 1. Пор. 10. Папка 1. Л.

18.

решают важнейшие вопросы с Россией, в том числе и о 116-й статье. Тревога немцев нарастала. Они старались по всем каналам собрать любую информацию о том, что же происходит на Альбертис. Были попытки отвлечь англичан от русских и одновременно укреплялись контакты с русскими дипломатами.

И тут на «авансцену» вышло еще одно – и важное – действующее лицо – итальянский дипломат А. Джанини. Разные авторы «наградили» его различными должностями и даже инициалами (А., Г., Д.)1. Г.В. Чичерин называл его итальянским послом в Лондоне, другие авторы – секретарем итальянского министра иностранных дел К. Шандлера, секретарем итальянской делегации в Генуе или представителем итальянского премьера Факта и т.д. Ахтамзян считал его просто сотрудником итальянского МИД.

Любимов и Эрлих писали, что он торговый атташе Италии в Лондоне и эксперт ее делегации в Генуе2.

Так или иначе, Джанини знал многих и многие знали его, он бывал во всех делегациях. Американский историк Дж. Ф. Кеннан поставил вопрос:

почему Джанини, «человек, видимо пронырливый и осведомленный, стремился быть во всех делегациях?» Кеннон считал, что этот вопрос не выяснен до сих пор3.

Джанини неожиданно, без приглашения 14 апреля посетил главу немецкой делегации довольно поздно и до 12 часов ночи рассказывал ему подробно в деталях о ходе переговоров русских и англичан на вилле Альбертис. Своей цели Джанини добился: он напугал Вирта, который тут же собрал немецких делегатов, которым итальянский дипломат повторил свой красноречивый рассказ. Немцы были в шоке. Раздосадованный Ратенау расхаживал по гостиной, сказав фразу, которую несколько раз потом СГО. Т. II. С. 472.

Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Ук. Соч. С. 67. В этом качестве Джанини знал и Л.Б.

Красина.

Kennan G.F. Russia and the West under Lenin and Stalin. Boston-Toronto. 1961. S. 218 219.

повторил. Д’Абернон пишет со слов Мальцана, что Ратенау прямо спросил Джанини, предполагают ли союзники изменить условия их лондонского меморандума (крайне неприятного для Германии 116 и 260 статьи Версальского договора). Джанини дал отрицательный ответ, тогда Ратенау категорически заявил, что в таком случае нам придется не выявлять отношения к меморандуму и искать себе помощь против 116-й статьи, где только можно1.

Визит Джанини произвел сильное впечатление на германских дипломатов. Из этого потом выросла легенда о том, что Ратенау враг каких либо контактов с русскими, испугался чуть ли не до истерики и решился тут же подписать соглашение с РСФСР.

Не все исследователи обращают внимание на то, что рассказ о визите Джанини, рисующим весьма негативно поведение Ратенау, базируется на воспоминаниях А. фон Мальцана, да еще в пересказе лорда Д’Абернона.

Между тем есть и другие свидетельства и источники, совсем иначе освещающие реакцию и действия Ратенау, например Г. Кесслера, известного журналиста и друга Ратенау, сопровождавшего его на Генуэзской конференции и воспоминания экспертов немецкой делегации, опубликованные Э. Шулиным в 1977 г., Х. Раумера, промышленника и политика, депутата Рейхстага от Народной партии;

журналиста Карла Блюменфельда, литературного критика Альфреда Керра, писателя Э.

Людвига и др. Все записи свидетельствуют об осведомленности Ратенау о слухах и перепитиях на конференции, о связях русских и англичан, о том, что Гильфердинг и Бернгард безмерно нападали на Ратенау, упрекая его в неукротимом тщеславии, которое становится большим препятствием в Генуе для европейской действенной позиции Германии2.

Посол мира. Страницы из дневника лорда Д’Абернона. С. 201.;

Ахтамзян А.А.


Указ. Соч. С. 70-71. Ратенау сказал: «Приготовлен чудесный обед, нас на этот обед не приглашали, однако спрашивают, как нам нравится меню». С. 71.

Kessler Harry Graf. Tagebcher 1918-1937. Politik, Kunst und Gesellschaft. Frankfurt am Main. 1961. S. 292-294.

Ратенау с самого начала конференции развил бурную деятельность по сбору информации и поддержанию контактов с российской делегацией.

Посредником с ней он назначил Р. Гильфердинга – экономического эксперта.

Ратенау, человек эмоциональный и чуткий волновался: как бы немцев «не обскакали» союзники и уже вошедшие с ними в контакт русские.

В немецкой делегации сложилось мнение о необходимости совершить поворот на Восток к России. Ведь договор был почти готов. Об этом говорит интересная телеграмма шефа отдела печати немецкой делегации в Генуе О.

Мюллера рейхспрезиденту Ф. Эберту, отосланная в Берлин 15 апреля.

Мюллер писал: «надо с осторожностью подходить к сообщениям о договоренности между Россией и западными державами…, как показали наши контакты с русскими, сообщения о продвижении этих переговоров и об их итоге опережают собою факты». Далее в телеграмме раскрываются намерения немцев: «Мы по-прежнему находимся в контакте с русскими.

Имеется полная возможность прийти к договоренности. Прилагаем все усилия к тому, чтобы использовать эту договоренность, помешать заключению соглашения между русскими и западными державами без нашего участия»1. Этот документ говорит об осведомленности и о боевитости немецкой делегации, не собиравшейся сдаваться Антанте. Немцы внимательно следили за развитием ситуации. Пытались связаться с Ллойд Джорджем, но англичане уклонились от встреч.

Еще более важна рукописная записка (найденная в архиве Красина) от 13 апреля 1922 года Г. Чичерину, т.е. написанная еще до визита Джанини, в которой сообщается, что ночью звонил Мальцан, просил свидания и сообщил следующее: «вчера англичане предлагали немцам присоединиться к меморандуму лондонских экспертов, выключив из него все статьи, неприятные для Германии. Они ответили отказом… И далее немцы готовы в интересах нашей поддержки и уменьшения шансов срыва конференции сейчас же подписать Берлинский протокол с некоторыми незначительными СГО. Т. II. С. 478-479.

поправками. Для этого нужно свидание Чичерина с Ратенау по возможности сегодня». Записка заканчивается настоятельным советом: «Думаю, что свидание с Ратенау нужно спешно устроить и Берлинский протокол спешно подписать. 13. IV. Нераборчивая подпись»1. Записка свидетельствует о том, что не все ясно до сих пор в подписании Рапалльского договора, во всяком случае и в позиции Ллойд-Джорджа и Ратенау, но совершенно ясно, что немецкие и русские эксперты все время были в контакте и Чичерин продавливал свою линию на сближение с Германией. Известно, что Литвинов придерживался английской ориентации.

Американский историк Дэвид Феликс пишет, что «нельзя объяснить немцам»2.

смысл сообщения Джанини Он утверждает, что анализ обстоятельств подписания договора показывает: «главными были не колебания Ратенау, а роль итальянского секретаря Джанини и его связь с английской делегацией»3. Он также подчеркивает, что «ни Вирт, ни Ратенау, ни оба вместе не привели к Рапалло. Договор был неизбежен, так сложились обстоятельства»4. С такой постановкой вопроса вполне можно согласиться.

Сам Ратенау в письмах жаловался на тяжелую обстановку в Генуе: «Работа идет на пределе всех сил. Это не только борьба на конференции, а все, что связано с толпой экспертов, прессой и многим другим…»5.

Существует большая литература со множеством объяснений, догадок и оценок истории подписания договора в Рапалло. Немецкий историк Г.

Моммзен считает, что в Генуе немецкая делегация подверглась «психологической изоляции», переговоры между западными державами и Советской Россией заставили Ратенау занять «место между двумя стульями».

В итоге договор был заключен «без включения президента, правительства и Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция. 1922. Оп. 1. Пор. 10. Папка 1. Л.

18.

Felix David. Walter Rathenau and the Weimarer Rebublic. The Politics of Reparations.

Baltimore. London. 1971. P. 140.

Ibidem. P. Ibidem. P. Rathenau Walter. Briefe. Neue endgltige Ausgabe in drei Bnden. Dresden. 1930. Bd.

II. S. 348-349.

первоначально планируемой консультации с Ллойд-Джорджем»6. Петер Крюгер, другой немецкий историк, отмечает, что на Генуэзской конференции за спиной Германии могли договориться с Россией другие страны: «Ратенау не хотел лишаться ничьего расположения, поэтому тянул с подписанием договора»1. Шульце Хаген подчеркивает, что поворот к «Востоку» был с осуществлен с 1919 г., когда даже Томас Манн чувствовал необходимость из протеста против Антанты выйти на улицу и кричать: Долой западную лживую демократию! Да здравствует Россия и Германия! Слава коммунизму!»2. Прусские люди надеются, что мировая история повториться и как в 1813 г. союз Пруссии и России (тогда против корсиканского тирана) состоится». Это и привело к Рапалльскому договору3. Американский историк Тимоти О’Коннор пишет, что «ни одна из сторон не нашла компромисс.

Переговоры зашли в тупик. В этот критический момент Чичерин обратился к германской делегации с предложением подписать договор»4.

Все-таки большинство авторов сходятся в том, что Ратенау против своей воли подписал договор под нажимом Мальцана. Однако это не так.

Еще 15 апреля Мальцан по указанию Ратенау встретился с представителями русской делегации так, чтобы их все видели и, в том числе, англичане5. А вечером 15 апреля Ратенау вместе с промышленником – экономическим экспертом в Генуе – Г. Раумером был на банкете у кельнского банкира Луиса Хагена, где обсуждал ход и слухи конференции. По дороге в гостиницу Ратенау все время твердил «Я могу», «Я не могу». Раумер комментировал эти слова не как слабость и нерешительность министра, а как риск, полный ответственности. Ратенау задал вопрос Раумеру: «Что же я должен делать?».

Mommsen Hans. Die verspielte Freiheit. Der Weg der Republik von Weimar in der Untergang 1918 bis 1933. Berlin. 1989. S. 135.

Kruger Peter. Op. Cit. S. 142.

Hagen Schulze. Weimar. S. 234- Ibidem. S. Тимоти Эдвард О’ Коннор. Указ. Соч. С. 130-131.

Felix David. Op. Cit. P. 142.

Раумер сказал: «Выбирайте между Каприви и Бисмарком!»6. Известно, что канцлер Германии Каприви был англофилом, а Бисмарк – напротив.

Особо подчеркнем, и нарком Чичерин не без сопротивления членов русской делегации настаивал на подписании договора с Германией. Так Радек не был в восторге от подписанного договора. И Литвинов считал, что можно договориться с Англией: «Не подлежит ни малейшему сомнению, что Ллойд-Джордж и Шанцер стремятся во что бы то ни стало прийти к соглашению с нами и готовы идти на максимум уступок»1.

Факты убеждают, что Рапалльский договор рождался в муках и был плодом в большей степени двух министров иностранных дел Ратенау и Чичерина. Кстати, когда Рапалльский договор был подписан и журналисты стали выяснять детали этого события, снова всплыло имя Джанини. Он поместил в итальянских газетах заявление, в котором отвергал слухи о том, что был информатором немцев и чуть ли не посредником переговоров. Он выразил особое недовольство немцами, повинными будто бы в распространении этих слухов. Факта и Шандер (итальянский премьер и минтстр иностранных дел) взяли Джанини под защиту, уверяя, что ему было поручено всего лишь осведомить германскую делегацию о ходе совещания на вилле Альбертис2.

Тревога немецкой делегации достигла своего пика. Они увидели, что с интересами Германии не желают считаться, их отстраняют от решения вопросов о восстановлении Европы и России. Возмущенный этим Ратенау категорически заявил, что в таком случае Германия будет искать иные гарантии. Продолжая попытки встретиться с англичанами, Ратенау решил ввести в дело «иной вариант», уже готовую договоренность с Россией. Во всяком случае 14 апреля, сразу после ухода Джанини, т.е. поздно ночью, Ратенау дал немедленное задание своим сотрудникам возобновить контакты Rathenau Walter. Hauptwerke und Gesprche. S. 879.

Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция. 1922. Оп.1. Пор. 5. Папка 1. Дело 5. Л. 11,12. (письма Литвинова в НКИД по вопросам работы конференции и текущим вопросам НКИД (30 марта-24 мая)).

Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Указ. Соч. С. 91, 93.

с русскими, чтобы немедленно продолжить обмен мнениями, прерванный в Берлине1. Мальцан позже вспоминал: «Я установил телефонную связь с А.

Иоффе и договорился с ним о встрече на следующее утро в 10 часов в «Палаццо Империал». На встречу пришли А. Иоффе и Х. Раковский. Они подробно информировали в ходе переговоров на вилле Альбертис, оценив их в целом, несмотря на трудности и противоречия, как удовлетворительные.

Советские делегаты говорили, что они хотят сотрудничать и с немцами, и что лучшее обеспечение общих интересов – подписание соглашения2. Мальцан на это не ответил, но было решено продолжить контакты. Пока шла эта беседа на веранде «Палаццо ди Реале», советник германского посольства в Италии Дюфур ожидал Мальцана, чтобы ехать к англичанам и сообщить о встрече с русскими.

Однако встреча с британцами утром не состоялась. Лишь во второй половине дня Мальцан два часа беседовал с советником британского премьера Уайзом, сообщив ему о предложениях русских. Он просил союзников в свою очередь пойти на уступки немцам по ряду статей Версальского договора, сделав максимальные усилия, чтобы побудить англичан к сделке. Уайз не высказал особого удивления контактов русских и немцев, о которых уже было доложено Ллойд-Джорджу и предупредил, что Англии одной трудно сделать немцам что-либо для облегчения ситуации.

Уайз подтвердил, что переговоры на вилле Альбертис продолжаются и протекают успешно. Вечером того же дня из разных источников, в том числе от итальянцев, голландцев и других, просочились неофициальные сообщения о том, будто бы успешно завершено соглашение России и Антанты, а Германия оставлена в стороне3. 15 апреля, во второй половине дня, Мальцан снова встретился с англичанами, которые сообщили о переговорах с русскими. Он просил у них поддержки в репарационном вопросе, но снова получил уклончивый ответ.


Kessler Harry Graf. Tagebcher. S. 292.

Ахтамзян А.А. Указ. Соч. С. 72.

Там же. С. Советские авторы очень эмоционально описывали состояние немецкой делегации: «очень подавлена», «жалели о холодном приеме, оказанном Чичерину в Берлине», «Ратенау был в отчаянии» и т.д.1 Рубинштейн Н.Л.

писал о двойной игре немцев, «которые хотели обмануть советскую делегацию». Но разве немцы не хотели обмануть союзников?! Речь шла не об обмане, но о том, когда и как использовать средство, о котором союзники знали, но которому, видимо, не придавали значения.

Речь шла об уже почти завершенной договоренности с Россией. Немцы о ней не забывали ни на миг. Конечно, немцы нервничали. Особенно волновался Ратенау. Ведь возникала угроза не только дискриминации, но и поражения германской делегации на конференции. И все же нам представляется, что отечественные историки, особенно в работах 40-60-х годов ХХ в. сильно преувеличивали степень тревоги, растерянности и чуть ли не паники среди немецких дипломатов, особенно у Ратенау.

Необходимо отметить, что и Чичерин не был в восторге от работы членов делегации, каждый из них имел свои амбиции, что раздражало наркома и мешало выработать собственное отношение к немцам и Ратенау2.

События, предшествующие подписанию договора, подробно и с разной степенью достоверности описаны в отечественной литературе. Считаем обязательным подчеркнуть следующие моменты. Три попытки Вирта и Ратенау связаться с Ллойд-Джорджем не дали результата. Это крайне обидело немецких дипломатов. Весь вечер 15 апреля они просидели в вестибюле своего отеля. В делегации сложилась отрицательная эмоционально-психологическая атмосфера. Около двух часов ночи уже апреля из приемной советской делегации позвонили в отель, где жили немцы.

Дальнейшие события по-разному освещаются в источниках – отчете германской делегации, документах работников НКИД, воспоминаниях А.

Рубинштейн Н.Л. Указ. Соч. С. 280.;

История дипломатии. Изд. 1-е. Т.III. С. 178;

Изд. 2-ое. Т. III. С. 282.

Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция 1922. Оп. 1. Пор. 7. Пака 1 (Дело 3). Л. 25.

фон Мальцана и в пересказе в мемуарах посла Д’Абернона, немецких делегатов Брейтшейда, Бергмана и других, в книгах и статьях очевидцев и современников – Х. Кесслера, Бернгарда, Авгура и др. Возможно, что книга американского историка Дж. Ф. Кеннона основана на сообщениях автору посла США в Италии Р. Чайлда. Ахтамзян называет, но мало цитирует воспоминания советских участников переговоров эксперта делегации Н.

Любимова и ее коменданта Н. Эрлиха. Особые сомнения вызывает живописный рассказ А. фон Мальцана английскому послу Д’Абернону, сделанный четыре года спустя после описанных событий, в 1926 году (фактически вошедшие во все советские публикации по изучаемым событиям).

Если верить Мальцану, события ночью с 15 на 16 апреля развивались так. Немецкая делегация находилась в тревоге. Обсудив положение, решили ничего не предпринимать. Отправились спать. В 2 часа ночи лакей разбудил Мальцана: «какой-то джентльмен с очень странной фамилией желает говорить с вами по телефону», - сказал он. Это был Чичерин. В сноску:

Тимоти пишет: В этот критический момент Чичерин обратился к германской делегации. В 1 час. 15 мин. На Пасху, 16 апреля А.В. Сабанин позвонил Мальцану и сообщил, что Советы хотели бы возобновить переговоры, пригласив германскую делегацию в отель «Imperiale» к 11 часов утра1.

Мальцан спустился в залу гостиницы в черном халате и вел разговор по телефону, занявший четверть часа. Разговор сводился к тому, что Чичерин просил немцев прийти к нему в воскресение и обсудить возможность соглашения между Германией и Россией. Он не сказал о том, что переговоры с западными державами потерпели неудачу, но Мальцан сразу понял, что сообщения о состоявшемся соглашении между Россией и Западными державами были ложны, и вообразил, что русские начнут ухаживать за немцами;

поэтому он воздержался от прямого ответа и сказал, что в Тимоти Эдвард О’ Коннор. Указ. Соч. С. 131.

воскресение трудно будет встретиться, так как германская делегация организовала пикник, а он сам должен пойти в церковь. Но после того как Чичерин дал обещание (Мальцану? И по телефону??) предоставить Германии право наибольшего благоприятствования, Мальцан согласился пожертвовать своими религиозными обязанностями и прийти на свидание1. Далее рассказывается, что сейчас же в 2час. 30 мин. ночи, Мальцан пришел в номер Ратенау. Последний ходил взад и вперед по комнате в пижаме с измученным лицом и с воспаленными глазами. Когда Мальцан вошел, Ратенау сказал»

«Вы, вероятно, принесли мне смертный приговор?». «Нет, известия совершенно противоположного характера», ответил Мальцан и рассказал Ратенау о телефонном звонке русских.

Ратенау сказал: «Теперь, когда я знаю истинное положение вещей, я пойду к Ллойд-Джорджу, все ему объясню и приду с ним к соглашению».

Мальцан возразил: «Это будет бесчестно. Если Вы это сделаете, я немедленно подам в отставку и уйду от государственных дел». В конце концов Ратенау согласился, правда не совсем охотно, встретиться в воскресение с русской делегацией»2.

Этот в высшей степени драматический рассказ приводится целиком И.И. Минцем в 1-ом издании «Истории дипломатии», который сопровождается рядом критических замечаний. «Нет сомнения, писал академик, что Мальцан кое-что исказил, пытаясь представить германскую делегацию в наиболее выгодном свете и затушевать ее двуличное поведение». Минц упрекает немцев в сокрытии связей с англичанами и передаче им всего, о чем говорилось с русскими. Мальцан не рассказывал, саркастически пишет Минц, как извивались немцы, то прекращая переговоры, то с облегчением вновь бросаясь к Чичерину, который спокойно убеждал их бросить колебания. Он не поведал также о «пижамном История дипломатии. Изд. 1-е. Т. III. С. 178-179.

Там же. С. совещании»1. Во втором издании «Истории дипломатии» рассказ Мальцана сохраняется, но в сильно отредактированном виде. Уже не говорится о звонке русского «с очень странной фамилией», но указывается, что звонил А.

Сабанин. Спокойнее говорится о проделках Мальцана, который «пытается представить позицию германской делегации в наиболее выгодном свете».

Картина, нарисованная Д’Аберноном со слов Мальцана, считающаяся на Западе, «классическим описанием» Рапалльского соглашения (т.е. истории его подписания), «во многом искажает события». Его рассказ не дает даже подлинной картины так называемого «пижамного совещания». Мальцан умолчал о том, что немцы с соблюдением всяческих предосторожностей пытались информировать англичан о своем решении вести переговоры с русскими. Сам Ратенау писал: «Не думаю, что наше соглашение с Россией действительно было бы достигнуто на основе лишь готовности, если бы не подействовала напряженность положения в Генуе. Только в ночь с пасхальной субботы на воскресение мы узнали, что имеются новые возможности для ведения переговоров с Россией. Русская делегация пригласила нас поздно ночью для возобновления переговоров. В результате немедленно проведенных консультаций со вторым помрейхсканцлером было принято решение принять приглашение»2.

Процедура подписания 16 апреля пасхального договора детально описана в литературе3. Как вспоминал Э. Эррио: «Событие было исторической важности, но проведено было более чем скромно, не было торжественной церемонии, обстановка – сугубо деловая, ни цветов, ни фотографий, ни пресс-конференций и интервью. Глава немецкой делегации канцлер Й. Вирт даже не появился в Сан-Маргерит. Есть мнение, что он История дипломатии. Изд. 1-е. Т. III. С. 178-179.

СГО. Т. II. С. 539-540.

Любимов Н.Н., Эрлих А.Н. Указ. Соч. С. 71-73., История дипломатии. Т.III. С. 179 180. и др.

поддержал договор, не читая его окончательного текста и не «длительных колебаний»1. Немцы как бы стеснялись соглашения с «красными».

Гроза на конференции разразилась 18 апреля. Германию исключили из подкомиссии, обсуждавший русский вопрос. М. Литвинов сообщал в Москву: «Подписание договора с Германией вызвало более сильную бурю и негодование, чем мы ожидали. Французские делегаты все эти дни укладывали и распаковывали свои вещи. Лойд-Джордж изображал еще большее возмущение, пугал немцев и требовал от них отказа от договора …Нас собственно, никто ни в чем не обвиняет и не ругает… Все шишки валятся на немцев. Ведут они себя чрезвычайно трусливо и не решаются даже реагировать на исключение их из политической подкомиссии и желают прятаться за нашу спину. Они умоляли нас вчера аннулировать договор, но мы решительно отказались»2. Заметим, что в немецких источниках факт о просьбе немцев аннулировать договор не подтверждается.

Ожидали, что немецкая делегация покинет конференцию, но этого не произошло. Эксперт немецкой делегации Бернгардт сообщал, что Ллойд Джордж разыгрывает комедию, возмущаясь договором, ибо о каждом шаге немецких переговоров с русскими он был оповещен3. 19 апреля Ллойд Джордж категорически потребовал аннулировать русско-немецкий договор.

Ратенау подготовил ответную ноту, в которой настаивал, что «соглашение с Россией может стать частью общеевропейского договора»4.

Особенно возмущались французы: «Не скрывается ли за этим договором далеко идущий заговор?»5. Именно тогда был пущен слух о «мнимом русском военном договоре с немцами»6. 22 апреля 1922 г. корреспондент Эдуард Эррио. Из прошлого. С. 145.

Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция. 1922. Оп. 1. Пор. 5. Папка 1.(дело 113). Л.12. Письма Литвинова в НКИД по вопросам работы конференции и текущим вопросам работы НКИД (30 марта-24 мая).

Kessler Garry Graf. Tagebcher. S. 299.

Ibidem. S. 305.

Mann Golo. Deutsche Geschichte des 19. und 20. Jahrhunderts. Hamburg. 1969. S. 699 700.

Rathenau Walter. Hauptwerke und Gesprche. S. 881.

газеты «Чикаго Трибюн» взял интервью у Ратенау (непосредственно после званого обеда у короля Италии) о мнимом немецко-русском военном договоре и о попытках французской стороны начать контрверсию Рапалльского договора. Ратенау ответил: «Дьявольский вздор! - и добавил дьявольский вздор состряпан плохо!»1. Сразу же после подписания документа распространились слухи о секретных военных поставках, оговоренных в Рапалльском договоре. Историки и сейчас ведут споры по этому вопросу. Заслуживают доверия факты и рассуждения, приводимые американским историком Тимоти О’Коннором о тайных военных переговорах генерала Секта и Троцкого. Главный биограф Троцкого Исаак Дойгер настаивает на том, что «политбюро уполномочило вести переговоры Троцкого в строжайшей тайне, и он держал все нити переговоров в период предварительного обсуждения условий Рапаллского договора до той поры, пока не были задействованы дипломаты»2. Утверждение Дойгера, считает Тимоти, нуждается в проверке, поскольку тайное военное соглашение между Германией и Советской Россией было подписано 29 июня 1922 г. в качестве предварительной торговой конвенции. Оно было ратифицировано лишь в феврале 1923 г. Однако нет никаких документальных доказательств, что Чичерин принимал участие в военных переговорах с немцами в Берлине или в Генуе. Большинство историков отрицает связь Рапалльского договора с какими-либо военными переговорами, настаивая на том, что договор не содержал никаких тайных пунктов, а также на том, что рейхсвер не имел отношения к подписанию договора и к его окончательным условиям3. В договоре не содержалось «каких-либо военных или политических тайных пунктов, о которых писали западная пресса и даже дипломаты», категорично утверждает Хаген4. Когда известный писатель-биограф Эмиль Людвиг при встрече с Ратенау в Генуе спросил, «почему Вы теперь Walter Rathenau. Hauptwerke und Gesprche. S.881.

Тимоти Эдвард О’ Коннор. Указ. Соч. С. Там же.

Hagen Schulze. Op. cit. S. подписали договор. Ведь это вызвало большое волнение, конференция может взлететь на воздух. Ратенау засмеялся, положил мне на плечо прекрасную руку и сказал: Раньше не подписал потому, что тогда никто на конференцию не приехал бы, а позже вероятно было бы слишком поздно, потому что русские легко его заключили бы с другой стороной. Я не для того пришел. Я взял на себя ответственность за страну, в то время как господин Людендорф ее оставил»1. Людвиг же описывал Ратенау после банкета у короля Италии (22 апреля 1922 г.): «Он был счастлив, в сильном волнении как человек, который, наконец, сделал дело, о котором мечтал многие годы»2.

Договор между РСФСР и Германской республикой был составлен в двух экземплярах. Оба правительства отказывались от возмещения военных расходов, также как и невоенных убытков, причиненных им и их гражданам во время войны. Германия и Советская Россия обоюдно прекратили платежи на содержание военнопленных. Германское правительство отказывалось от претензий, вытекающих из мероприятий РСФСР или ее органов по отношению к германским гражданам или их частным правам, при условии, что правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичным претензиям других государств.

Дипломатические и Консульские отношения между Германией и Советской Россией немедленно возобновлялись. Оба правительства согласились принять принцип наибольшего благоприятствования при урегулировании взаимных торговых и хозяйственных отношений и благожелательно идти навстречу обоюдным экономическим потребностям.

Было оговорено, что договор не затрагивает отношений договаривающихся сторон с другими государствами. Договор был составлен без указания срока действия и вступал в силу сразу же после момента ратификации за исключением статьи 4-ой и пункта «б» статьи 1-ой3.

Rathenau Walter. Hauptwerke und Gesprche. S. 882.

Ibidem.

СГО. Т. II. С. 479-481.

В нотах-письмах, которыми тут же обменялись обе делегации и которые не подлежали опубликованию, было оговорено, что Германия обязуется принимать участие в отдельных мероприятиях консорциума в России только после предварительной договоренности с правительством РСФСР1.

Большой и неожиданный успех советской дипломатии вызвал вначале некоторую нервозность в Москве. В.И. Ленина тревожил вопрос: не похоронит ли договор Генуэзскую конференцию. Конференция продолжала работу, а англичане быстро восстановили отношения с немцами: «контакт с англичанами был восстановлен 4 мая 1922 г., напряженность была преодолена», - записал в дневнике Х. Кесслер2.

В самой Германии отношение к договору было противоречивое, причем трудно было определить разделительные линии. Лорд Д’Абернон мая 1922 г. записал в дневнике: «Президент Эберт продолжает враждебно относиться к Рапалльскому договору. Он настаивает на отставке Мальцана.

Ратенау заслуживает того же, но Эберт не может без него обойтись… С другой стороны, одна из групп Народной партии, в том числе Стиннес, почти в восторге от Рапалльского договора…»3. В настоящее время можно согласиться с немецким историком Х. Бетхером в том, что Генуя стала «высшим пунктом в общественной деятельности Ратенау. Его солнце стояло в зените»4. Можно предположить, что договор в Рапалло был подписан Чичериным в некоторой степени вопреки позиции Ленина, последний был известен своей категоричностью и вспыльчивостью, к тому же в тот период времени он страдал от жестоких приступов болезни. В письме Карахана, найденном в архиве, наркому Чичерину в Геную от 18 апреля 1922 г. (т.е.

после подписания Рапалльского договора) содержится интересный факт:

«Ваши сообщения, что дело пахнет разрывом, не поколебали никого. Более СГО. Т. II. С. 481-484.

Kessler Harry Graf. Tagebcher. S. 310.

Посол мира. Страницы из дневника лорда Д’Абернона. С. 208-209.

Bttcher H.M. Walter Rathenau. S. 273.

того, когда Ильичу было сообщено по телефону о положении дел, он ответил одним словом «порвать». И если Вы не получили инструкцию так лаконично сформулированную, то только потому, что было указано и удалось его убедить в некоторых неудобствах этой лаконичности»1. Договор и сейчас находится под пристальным вниманием историков, поскольку отношения России с ФРГ и сейчас более предпочтительные, чем с другими странами, например с Великобританией. Тимоти O’Коннор считает: «…заключение Рапалльского договора в значительной мере явилось результатом дипломатического искусства Чичерина»2.

Всеобщий интерес к Рапалло покрыл провал конференции в Генуе.

Однако провалилась и попытка Англии привлечь французское правительство Пуанкаре к экономическому благоразумию в репарационном вопросе.

Англия обнаружила неспособность преобразовать Европу сообразно своим намерениям и расчетам. Рапалльский договор положил конец усилиям Ллойд Джорджа заключить соглашение, основанное на принципах экономического и политического подчинения Германии и Советов интересам Англии3.

Пуанкаре отклонил всякую встречу и соглашение с немцами, тем самым политика выполнения Вирта лишилась почвы, и немецкая платежеспособность приняла угрожающие формы4.

28 мая 1922 г. началось обсуждение договора в комиссии иностранных дел рейхстага. Большая часть членов комиссии поддержала договор. В тот же день в комиссии Ратенау сделал несколько разъяснений, а затем выступил с большой речью по вопросам внешней политики. Обрисовав международное положение в канун Генуэзской конференции, начиная с конца 1921 г., Ратенау изложил свое видение германской политики. Рассказывая о Архив МИД РФ. Фонд Генуэзская конференция 1922. Оп. 1.Пор. 7.(дело 3) папка 1. Л. 25. (письма Карахана НКИД Чичерину в Геную о тактике советской делегации и по текущим вопросам советской внешней политики и работы НКИД (6 апреля 1922 – августа 1922).

Тимоти Эдвард О’ Коннор. Указ. Соч. С. Там же. С. Hagen Schulze. Op. cit. S. конференции в Генуе, он говорил: «Мы не могли терять контактов с Англией и Италией, но с другой стороны все больше и больше сближались с Россией.

Возникла сложная ситуация, где Россия противостояла разделенному Западу, который обижал и унижал Германию как великую державу». По словам Ратенау, Германия тем не менее играла роль посредника между Востоком и Западом, предупреждая их столкновение. «Все оценили эту роль немцев и прибегли к их помощи»1. Однако, германская делегация боялась, что Россия, оставшись одна, может сомкнуть кольцо кредитов вокруг Германии2.

Главное желание, заявил Ратенау, состояло не в том, чтобы выторговать благоприятные условия, а в том, чтобы установить «настоящий мир с такой великой страной, как Россия…и это был самый подходящий момент. Теперь Германия перестала сидеть между двух стульев»3.

Ратенау констатировал, что договор не является военно-политическим союзом с большевиками: «Он заключен с русским народом с целью восстановления мира». Ситуацию, созданную Версальским договором он не изменил, равно как и «объективную направленность» в отношении Германии с западными странами.

В течение мая, июня Вирт, Ратенау и другие члены генуэзской делегации выступали на митингах, собраниях, в прессе, разъясняя значение договора и причины, приведшие к его подписанию. В речи, произнесенной июня в Штутгарте, Ратенау, отвечая противникам большевистской России, особо отметил: «Мы заключили наш мир не с системой, а с народом… Какое хозяйство они ведут нас не касается… Мы от них не будем отгораживаться… Мы им будем экономически содействовать»4.

Реакция различных аудиторий Германии была неодинаковой, и Ратенау, ждавший ругани и критики, все же не представлял всего масштаба СГО. Т.II. С. 546-547.

Там же. С. 531, 532, 536- Там же. С. Ратенау Вальтер. Генуя и Канн. Москва. 1923. С. 63-65.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.