авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Курский государственный медицинский университет Федерального агентства по здравоохранению ...»

-- [ Страница 13 ] --

См. о нём: Александров-Липкинг Ю.А. Далекое прошлое Соловьиного края. Во ронеж, 1971. С. 110–117;

Енуков В.В. Славянский комплекс на Рати // Археология и ис тория юго-востока Руси. Курск, 1991. 39–41.

Налицо устойчивый интерес представителей центральной власти к ис торическим древностям, причём уже не только драгоценным. Однако что делать с этими древностями, и зачем нужны сведения о них, самодержец и тем паче его подданные пока сознают смутно.

В Курске организуется своего рода «воскресник» коллективного без возмездного труда по доламыванию плинфовой архитектуры ради строи тельства новой церкви, где явно будет кому и какие грехи отмаливать.

Нельзя исключить, что мудрый игумен Никодим и затеял-то всё это дело с перемещением тяжеленных грузов за двадцать вёрст не просто из сообра жений экономической выгоды, а с попутной и подспудной целью сплотить своих прихожан разных сословий после кровавого раздора между ними, дать возможность новому воеводе заработать авторитет в глазах курян столь благочестивым мероприятием, как возведение нового храма взамен обветшавшего.

Как бы там ни было, если искать поневоле условное, но начало не только курской, но и общерусской археологии, то разведка и зарисовка развалин древнего города на Ратском городище в самой середине ХVII в.

вполне подойдёт на роль столь знаменательной вехи.

Сохранись воеводский план до наших дней в делах Разрядного прика за (что не исключено), он был бы чрезвычайно ценен — и для самой ар хеологии, представители которой с тех пор вот уже полтораста лет изуча ют Ратское городище (сборы Д.Я. Самоквасова в 1870-е, Г.И. Булгакова в 1920-е, Ю.А. Липкинга в 1960-е гг.;

разведки И.И. Ляпушкина в 1947, Э.А. Сымоновича в 1961, П.Г. Гайдукова в 1978, А.В. Кашкина в 1982;

раскопки В.В. Енукова в 1990–1992 гг.);

и особенно для истории отечест венной науки и культуры, поскольку речь идёт едва ли не о первом извест ном нам применительно к Европейской России специальном археологиче ском чертеже, прямо посвящённом памятнику старины.

Откуда «подул историко-археологический ветер» при московском дворе, рассудить нелегко. Алексею Михайловичу Романову на момент за проса о Ратских развалинах минул 21 год. Решающее влияние на ход госу дарственных дел оказывает тогда его воспитатель боярин Борис Иванович Морозов. Патриарх Московский и всея Руси Никон начинает реформу бо гослужения. До приезда сюда хорвата Юрия Крижанича, воспитанного ие зуитами в Риме для миссионерства на Востоке славянского мира, остаётся ещё несколько лет. Об интересе образованных западноевропейцев к антич ным развалинам и прочим памятникам истории московские царедворцы могли узнать понаслышке, в ходе дипломатических визитов и поездок по торговым делам в чужие страны. Эпоха Возрождения, научная революция начала Нового времени в Западной Европе не слишком явно, но в извест ной степени отразились на представлениях верхушки русского общества.

Может быть, имелись и некие внутренние импульсы к зарождению историко-археологических интересов на русской почве. Обстоятельства как достаточно традиционные — летописно-книжного характера, домо строевского одобрения «добрых старых времён», славных предков;

так и особенно актуальные на тот момент — соображения престижа, манифеста ции легитимности новой династии московских государей. Во всяком слу чае, эпизоды, подобные тому, что произошёл с курским городищем на Рати по относительно свежим следам его превращения из густонаселённого го рода в памятник археологии, заслуживают дальнейшего исследования, способного конкретизировать наши представления о культуре допетров ской Руси и путях становления отечественной науки.

Опять-таки к Центрально-Чернозёмному региону относится следующее по времени правительственное мероприятие по самоценному изучению археологически важных объектов в нашей стране. Речь идёт о грамоте за 1684 г. — периода соправительства наследников Алексея Михайловича Петра и Ивана Алексеевичей. Она посвящена находке огромных костей (мамонта?) в районе Харькова, на речках Ольшаной и Лосине, притоках Уды, впадающей в Северский Донец. На диковинный скелет наткнулся в 1679 г. черкасский сотник Харьковского полка Иван Демьянов сын Смороцкий, когда копал землю для мельничной плотины в урочище Песочный Колодец близ Ольшанки. О своей находке спустя пять лет, оказавшись в столице, он объявил в Разрядном приказе и для пущей убедительности предъявил «зуб волота» (бивень мамонта?). «Волотами»

народная молва именовала живших в незапамятные времена сказочных великанов. Описывая московскому начальству положение «великана» в земле, Смороцкий сообщил, что кости «лежат взначь, преж голову, а руки длиною аршин до 5, и ребра шириною по аршину, а длиною — сказать не знает, потому что те кости погнили и иструпорешили».

В Белгородском столе Разряда соответствующее дело доверчиво назвали «О находке костей бывших людей-волотов». Царский указ курскому воеводе Ивану Шеину (как ближайшему к месту действия начальнику) предписывал: «Послать по весне в те места из Курска кого пригоже» и «тому посыльному велеть того человека ноги откопать, а откопав, кости измерить, какова которая кость мерою в длину и в толщину и написать на роспись и на чертёж начертить. Да о том и нам, Великим Государям, писать» 1. Весьма показательный для познавательного мотива царской воли штрих: плохо сохранившиеся кости для точности измерения рекомендовалось предварительно окопать.

19 апреля (т.е. как только сошёл снег) 1684 г. «для досмотра, и меры, и чертежа волотовых костей из Усть-Песочного Колодезя» выехал «курчанин Максим Никифоров сын Анненков», взяв на подмогу «градских людей сколько человек пригоже». Эта уникальная для своего времени экспедиция с археологическими целями не увенчалась успехом. Иван Смороцкий исправно показал место находки, но «нынче на том месте тех волотовых костей ничего нет, потому что де то место полая вешняя вода Цит. по: Новомбергский Н.Я. Очерки внутреннего управления в Московской Руси XVII столетия // Записки Московского Археологического института. Т. XX. М., 1915. С. 199–200.

разнесла». Даже найденные сначала кости «разобрали разных городов многие люди», а имевшаяся у Смороцкого половина «волотова зуба в пожарное время утратилась».

Переиздавший (в годы приснопамятной борьбы И.В. Сталина с «космополитизмом», подыгрывая моде на русские приоритеты во всём, в чём можно) цитированный документ известный советский археолог «С.Н. Замятнин называет эту грамоту первой русской инструкцией для раскопок. Может быть, это и слишком, но интерес её бесспорен. Перед нами, — заключает ведущий историк отечественной археологии А.А. Формозов, — свидетельство бескорыстного любопытства к памятникам далёкого прошлого. Это уже не интерес к кладу, к сокровищу, а зачаток научной любознательности» 1. Добавим: и на курском пограничье, и в московском правительстве, и в царском дворце. За двести лет до появления палеонтологии как науки все действующие лица описанной истории вполне естественно дали удивительной находке легендарно-мифологическое объяснение. Но почему-то одновременно сделали всё, чтобы сохранить сведения о ней поточнее и пополнее.

Получилось — сохранили для потомства;

обозначили, что ни говори, приоритет русской мысли в познании доисторического прошлого.

Откуда при царском дворе возник интерес к бесполезным, но чудным на вид костям, по опубликованным до сих пор документам судить трудно.

В XVI–XVII вв. в Западной Европе, как мы уже отмечали выше, нарастало увлечение разными антиками, возрождались каноны греко-римской классики;

формировались предпосылки революции в познании природы — зарождалось научное естествознание. Обо всём этом московиты могли узнать в ходе дипломатических и торговых визитов ещё допетровского времени. Нельзя исключить и внутренние — летописно-книжные, фольклорные — импульсы к познанию далекого прошлого родного края 2.

Таким образом, курский свод памятников истории и культуры начал составляться более 350 лет тому назад. Отмеченные в нашем сообщении документальные материалы свидетельствуют о том, что под историко археологическим углом зрения перспективно рассматривать источники не только современные, но и столь отдалённые от наших дней.

Формозов А.А. Очерки по истории русской археологии. М., 1961. С. 22.

См. подобнее: Щавелёв С.П. Становление археологического интереса в России XVII века (ранние находки древностей в районе Курска в отражении приказного дело производства) // Российская археология. 1998. № 2. С. 188–194.

У НАЧАЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ АРХЕОЛОГИИ В РОССИИ (А.В. Жук. Василий Алексеевич Городцев в рязанский период его жизни, службы и научной деятельности. Омск.: Изд-во ОмГУ, 2005. 536 с.) А.В. Жук — омский археолог и историограф русской археологии — известен своими статьями, часть которых в 1980-х – 1990-х гг. посвяща лась им творческому наследию В.А. Городцова. Справедливо отмечая от сутствие научной биографии этого корифея в изучении древностей, автор решил создать её «предварительный вариант» (С. 7). Ради этого он обрабо тал большую часть литературы о Василии Алексеевиче 2 и много занимал ся архивными поисками. Однако основной архивный фонд Городцова, на ходящийся в Отделе письменных источников Государственного Историче ского музея, оказался биографу недоступен — об этом позаботились его хранители во главе с Н.Б. Стрижовой. Пережив «отказ в откровенно не вежливой форме» (С. 19), Жук обратился к другим архивохранилищам, где встретил уже любезный прием. Московский Военно-исторический и Ря занский областной архивы, вполне понятно, содержали в основном мате риалы о начальных отрезках учёбы и службы будущего великого археоло га. Таким образом мы и получили в исполнении А.В. Жука как бы первые главы полной биографии В.А. Городцова, которая всё ещё остается делом будущего.

Глав в книге три. Первые две описывают рождение и детство, учёбу и военную службу этого уроженца Рязанщины. Детально охарактеризованы предки и родственники будущего учёного, включая двоюродных;

быт и нравы провинциального духовенства (в тонах благостных);

порядки в Ря занском духовном училище (которое Городцов закончил с низкими балла ми, включая «четвёрку» по поведению) и в Рязанской же духовной семи нарии (и её аттестат у этого выпускника вышел посредственным);

возмож ности и этикет армейской службы, которую выбрал будущий археолог, ко торому «на заре туманной юности» не хватило успеваемости для поступ ления в университет. Подробно расписаны славные боевые пути и офицер ские составы гренадерских частей, где служил Городцов: 12-го Астрахан ского полка, с которого этот вольноопределяющийся, уже в мирной Ряза ни, начал путь к подполковничьим погонам (потолок его офицерской карь Настоящая рецензия не относится прямо к тематике курской историографии, но позволяет лучше понять задачи и трудности подготовки творческих портретов про винциальных археологов, каким В.А. Городцов был в первую половину своей жизни.

Рецензия публикуется также: Российская археология. 2009. № 1.

Среди нескольких пробелов в библиографии издания отметим наиболее суще ственный — работы воронежца И.Е. Сафонова, в том числе: Сафонов И.Е. В.А. Город цов и изучение эпохи бронзы восточноевропейской степи и лесостепи. Автореф.

дисс. … канд. ист. н. Воронеж, 2002.

еры), затем 11-го Фанагорийского полка, где он получил первый офицер ский чин.

Только третья глава обращает наше внимание на «первые шаги В.А. Городцева 1 в изучении древностей». Именно она оправдывает появ ление столь объёмистого тома, в ней и содержатся сведения и соображе ния, откуда появился такой энергичный и удачливый археолог. Разведки и раскопки неолитических стоянок на дюнах Поочья, в родных ему местах;

раскопки Борковского могильника послужили для Городцова «первым классом» его археологической практики. А.В. Жук характеризует всех тех, кто помогал Василию Алексеевичу постепенно профессионализировать увлечение древностями на рубеже 1880-х – 1890-х гг. Среди его предшест венников, учителей и партнёров по разысканию местных древностей от мечены и рязанцы (по месту тогдашнего жительства) Л.С. Голицын 2, А.В. Селиванов, А.И. Черепнин, и столичные учёные, начиная с А.С. Ува рова, А.П. Богданова, В.И. Сизова.

В состав глав введены развёрнутые очерки рязанской археологии: во первых, с начала XIX в. по 1870-е гг.;

во-вторых, середины 1880-х;

а в третьих, второй половины 1880-х – начала 1890-х гг. Можно подумать, пе риодизация провинциальных раскопок судьбоносно предвещала рождение светила отечественной археологии… Впрочем, такого рода «микроисто риография» этой последней по-своему поучительна для современных представителей науки о древностях, чьи представления о предшественни ках нередко слишком лапидарны.

Рецензируемая работа построена на учёте почти всей печатной «го родцовианы» и на значительном массиве архивных документов, большая часть которых открыта именно автором и введена им в научный оборот этой книгой. Треть её текста составляют документальные приложения — подборка метрик, аттестатов, послужных списков семинариста, юнкера, наконец, подполковника Городцова. Наряду с этим ценным материалом, документальная концовка книги перегружена формулярами нескольких его Автор начинает Введение в свою работу с дотошного разбора того частного обстоятельства (достойного в лучшем случае рядовой сноски), почему первоначальное написание фамилии героя — «Городцев» — сменилось на то, которое стало оконча тельным и привычным читателям — с огласовкой через «о». В заглавии книги тем не менее непонятно почему сохраняется архаичное именословие. И этот, и многие другие побочные экскурсы Жука вряд ли заинтересуют «специалистов в области археологии, этнологии и историографии» (С. 3), коим он адресует свою работу.

В большом и довольно тщательном справочном аппарате монографии имеются некоторые неточности. Исправим те, что отнесены Жуком к фигуре князя Л.С. Голи цына. Он не мог иметь «степени магистранта римского права» (С. 243) за отсутствием таковой вообще. Магистрантом называли лицо, оставленное при кафедре университета для подготовки к сдаче магистерских экзаменов, с перспективой приват-доцентского и профессорского званий. Голицын оставили в магистрантуре по двум кафедрам юриди ческого факультета, но он, сдав магистерский экзамен по гражданскому праву, покинул университет ради службы по винодельческой части. См.: Ламан, Борисова, 2000. Дата кончины князя (у Жука под знаком вопроса) загадки не представляет: 1915.

начальников и сослуживцев;

наконец, такими, по сути уже явно лишними тут справками, каковы мистические толкования имени «Василий» по П.А. Флоренскому 1, список детей императора Александра II, текст воин ской присяги того времени и т.п. частности. Становление личности учёно го отчасти поясняют лишь некоторые приложенные к тексту книги доку менты — из архивов Рязанской учёной архивной комиссии да Московско го Археологического общества.

Двойственное впечатление оставляют монархические пристрастия ав тора, а также его увлёченность военно-исторической тематикой. Это рас пространённое сегодня даже среди вполне мирных людей хобби оставило в тексте монографии обширнейшие следы. С одной стороны, мне, как и, на верное, многим другим читателям, любопытно узнать в подробностях, как эволюционировала русская военная форма (С. 140–143);

чем вооружали тогда наших офицеров (С. 144–145);

почему наганы вытеснили «Смит и Вессоны» (С. 171–178);

чем так хорош игольчатый штык (С. 179–181);

о преимуществах русских сапёров перед немецкими в обеих мировых войнах (С. 199–200);

эволюции понятия «рейнджер» в США и Британской импе рии (С. 211–212);

первых достижениях армейской кинологии (220–221);

и прочее, и прочее по той же части. Офицерский старт биографии В.А. Го родцова как будто даёт основания для всех этих и многих тому подобных экскурсов насчёт «выпушек, погончиков, петличек». С другой стороны, для историографии археологии все эти подробности носят вполне посто ронний характер. Помещены они не в примечания, а внутрь изложения.

У. Эко называет столь наивный писательский приём «сальгаризмом». Вот герои итальянского писателя Э. Сальгари (1863–1911) «бегут по лесу, спа саясь от погони, и налетают на корень баобаба. Тут повествователь откла дывает в сторону сюжет и начинает ботаническую лекцию о баобабе»

(Эко У., 2003. С. 44). Но то, что допустимо в детской литературе, вряд ли уместно в издании с подзаголовком «монография» на титульном листе.

Идя по такому пути, не слишком трудно было бы довести объём издания о «первых шагах учёного» до нескольких томов (например, описать меню в офицерской столовой, цены в магазинах того времени, насколько модно одевалась супруга археолога и т.д.). Двигаясь в этом направлении, А.В. Жук неоднократно перемежает городцовское жизнеописание много страничными опусами на самые разные темы. В текст второй главы им плантированы, в частности, очерк геополитической ситуации в эпоху Александра II (С. 183–187);

история экспедиций Генерального штаба в Азию (С. 188–192).

К теме монографии прямое отношение имеет только выборочное опи сание археологических занятий русских офицеров (далеко не всех, кстати говоря) того времени (С. 192–197). Заслуги на поприще раскопок полков ников Н.Е. Бранденбурга (1839–1903) и Л.К. Ивановского (1845–1892), Предположениям о том, почему Городцова назвали именно Василием, посвя щено в книге 15 страниц.

штабс-капитана С.С. Гамченко (1860–1934), генералов Г.А. Колпаковского (1819–1896) и А.В. Комарова (1830–1904) отмечены справедливо. Однако автором замалчиваются известные недостатки в деятельности некоторых военных археологов, раскопавших, как тот же Ивановский, тысячи курга нов, но оставивших разбор и издание массы находок на долю вполне штат ского А.А. Спицына.

Подкупающе наивны некоторые новации авторской стилистики. Так, упорно избегается определение «последний» — оно заменяется суеверной конструкцией «крайний по времени». Например, С.К. Гершельман — «крайний по времени окружной начальник штаба Городцова» (С. 15);

Д.Ф. Трепов — «крайний по времени обер-полицмейстер Москвы»

(С. 134);

и т.д. В таком определении чувствуется затаённая надежда на восстановление этих постов когда-нибудь.

Отмеченные несоответствия жанра и содержания — лишний пример некоторой деградации научного книгоиздания, особенно в провинции, — формального обозначения рецензента (в данном случае — светлой памяти профессор В.И. Матющенко) и отсутствия научного редактора у книги мо лодого автора.

Ещё один печальный момент — символический тираж в 150 экземп ляров. Конечно, лучше хоть столько, чем ничего, кроме рукописи, но по добная мизерность обрекает книгу на узковатый круг читателей из двух трёх университетских центров (о загранице речь уже практически не идёт).

На первую и последнюю станицу обложки вынесены две иллюстра ции — автопортрет В.А. Городцова в мундире и с лошадью в поводу, да фото Рязанского кафедрального собора. Как видно, бедность большинства энтузиастов археологической историографии препятствует копированию открываемых ими архивных материалов, нередко уникальных.

Посвятив большую часть солидного тома сугубо внешним аксессуа рам биографии своего героя, автор вместе с тем миновал такие её момен ты, которые куда более существенны для истории науки. Правильно отме чена ключевая для обращения недавнего поповича и солдата в археологи роль Алексея Васильевича Селиванова (1851–1915), акцизного чиновника, а на досуге ревностного изыскателя рязанских древностей. Генеалогии и биографии Селиванова посвящён десяток страниц, но об его непосредст венном общении с Городцовым читатель мало что узнаёт. Отмечена пере водная книга, которую сам Василий Алексеевич признавал своим первым учебником по археологии — «Досторические времена» Д. Лёббока в пере воде Д.Н. Анучина 1876 г. А вот что именно в содержании этой, в общем компилятивной работы ориентировало любителя родной старины на её ро зыски, отмечено скороговоркой (С. 256). Между тем на рубеже позапрош лого и прошлого веков при объединении западного опыта и доморощен ных инициатив как раз завершалось становление археологической теории и практики в России. Определить пропорцию заимствований и инноваций, хотя бы на показательном городцовском примере, было бы любопытно.

По заключению автора, «церковь, армия, наука — вот та духовно интеллектуальная триада, что сформировала личность В.А. Городцова как учёного» (С. 348). Наверное, это действительно так, только автор моно графии видит и подробно излагает исключительно положительные сторо ны этих трёх жизненных ипостасей человека, который почему-то из церкви ушёл в армию, а оттуда — на музейную службу. Причём не дожидаясь ло гического завершения каждого биографического отрезка (незаконченная семинария;

рассказы маститого археолога своим ученикам о генеральском чине, якобы вполне достижимом для него в прошлом). Кроме взаимной дополнительности его жизненных поприщ, наверняка существовали и про тиворечия между ними. Насколько такой жизненный опыт «компенсировал В.А. Городцову систематику высшей школы» (С. 349) — этот вопрос для читателя остаётся открытым.

Ю.М. Лотман как-то полушутя назвал известную книгоиздательскую серию ЖЗЛ «Жизнь замечательных святых». Авторы биографических со чинений склонны выстраивать их исключительно в панегирическом ключе.

А.В. Жук не противится этой спорной традиции. При всём бесспорном ве личии Городцова как исследователя и организатора науки, его отношение к собратьям археологам не всегда оказывалось безупречным. Он, как из вестно, допускал монополизацию «своих» районов и типов памятников;

мог не упоминать о первооткрывателе того памятника, который привлёк его внимание (Формозов, 2004. С. 122);

не всегда отдавал должное своим предшественникам и учителям (например, занял место Д.Я. Самоквасова в Московском археологическом институте, который тот задумал (Стрижова, 1991. С. 113–114);

отказался (в письме к П.С. Уваровой) написать некролог этого заслуженного профессора Московского университета 1, на чьи сред ства и под чьим руководством проводил свои первые масштабные раскоп ки Бельского городища и курганов вокруг него (Щавелёв, 1998. С. 163– 164, 197)). Конечно, всё это частности, не меняющие общей высокой оцен ки городцовского вклада в археологию, но А.В. Жуку стоило бы поискать детские и юношеские предпосылки сложного характера человека, по сути дела самоучкой достигшего высот науки.

Сделанные замечания к содержанию и стилю книги А.В. Жука не ко леблют её общей положительной оценки. Трудолюбивый и увлечённый темой автор, что называется, вложил душу в свою работу, которая станет заметной вехой осмысления огромного вклада Василия Алексеевича Го родцова в отечественную и мировую археологию. По нынешним коррум пированным временам эта книга, глядишь, и защитится где-нибудь как докторская диссертация. Что, конечно, прискорбно, ибо подрывает ис креннюю увлечённость автора своей темой.

«Сам Василий мечтал в 1879 г. поступить в Университет, но в этом году после довало правительственное распоряжение о недопущении семинаристов в университе ты;

пришлось ему идти по военной части» (Цит. по: Жук, 2005. С. 101) СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Ламан Н.К., Борисова А.Н. Князь Лев Сергеевич Голицын. Вы дающийся русский винодел. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 2000.

2. Стрижова Н.Б. Московский Археологический институт по мате риалам Отдела письменных источников Государственного Исторического музея // Очерки истории русской и советской археологии. М., 1991.

3. Формозов А.А. Русские археологи в период тоталитаризма. Исто риографические очерки. М., 2004.

4. Щавелёв С.П. Историк Русской земли. Жизнь и труды Д.Я. Само квасова. Курск, 1998.

5. Эко У. Заметки на полях «Имени розы». СПб., 2003.

НЕКОТОРЫЕ РУКОПИСИ НЕ ГОРЯТ (П.С. Уварова. Былое. Давно прошедшие счастливые дни. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2005. 296 с.;

Уварова П.С. Былое. Давно прошедшие счастливые дни // Труды Государственного Исторического музея.

Вып. 144. М.: 2005. 336 с.) Имя графини Прасковьи Сергеевны Уваровой (1840–1924) до сих пор не нуждается в особых пояснениях для большинства представителей гума нитарного знания, по крайней мере, историков и археологов. Восемнадца тилетняя княжна Щербатова, отвергнув ухаживания Льва Николаевича Толстого (и став общепризнанным прототипом Кити Щербатской из «Ан ны Карениной»), она чуть позже, в 1859 г. вышла замуж за другого гра фа — Алексея Сергеевича Уварова (1825–1884). Несмотря на значитель ную разницу в их возрастах, брак оказался счастливым, многодетным.

Графиня принимала живое участие в археологических путешествиях, рас копках и музейных занятиях мужа, всей его общественной деятельности, став, по сути, его секретарём и заместительницей;

наконец, преемницей.

В историографии русской науки об исторических древностях за А.С. Уваровым закрепилась заслуженная репутация основоположника оте чественной археологии. Он сделал решающий шаг от дилетантского рытья курганов и городищ в поисках ценных вещей к научной методике раско пок;

подготовил первые монографии с историческим анализом археологи ческих находок (о каменном веке на территории европейской части стра ны, о летописном племени мерян и ряд других);

организовал первые демо кратически устроенные общества столичных любителей старины;

затем периодические съезды археологов всей России (с приездом туда же мно жества зарубежных коллег);

наконец, Русский Исторический музей в Мо скве. Все эти начинания, успехи и трудности их осуществления живо отра зились в мемуарах графини Прасковьи Сергеевны.

После безвременной кончины в 1884 г. своего основателя, Император ское Московское археологическое общество (ИМАО) одним решением от менило тот пункт своего устава, который запрещал проникновение в ряды его членов «дамского элемента», а следующим избрало на пост председа теля вдову покойного графа. Среди многих других коллег это решение приветствовал добрый знакомый семьи Уваровых, профессор Д.Я. Само квасов. Отвечая ему, графиня писала: «Я бы, разумеется, никогда не бро сила деятельности, с которой сжилась и [которую] полюбила, как самого руководителя, но вместе с тем не знаю, хорошо ли я сделала, приняв пред седательство. Ведь мне, менее чем кому-либо желательно погубить дело, начатое графом. Я готова работать, но не судья в том, сумею ли работать Опубликовано прежде: Вопросы истории. 2007. № 3. С. 170–172.

на пользу всем нам дорогого дела» 1. Судьёй выступила сама история рус ской гуманитарной науки. На этом посту графиня не только сохранила главное детище своего покойного супруга, но и уверенно повела Москов ское Общество русских археологов к новым достижениям в изучении и ох ране отечественных древностей.

Над воспоминаниями графиня работала в эмиграции, в Югославии, где она оказалась в 1919 г., по сути без гроша, оставив на Родине все свои богатства, движимые и недвижимые. Писать мемуары Прасковья Сергеев на начала на последнем году жизни, и немного не успела их закончить.

Рассказ символически обрывается на отъезде их семейства с Кавказа за границу. Рукопись сохранялась в нескольких поколениях её потомков, рас селившихся из Сербии и Словении по всему миру. Пока один из её пра внуков, князь С.С. Оболенский, живущий в Париже, не привёз рукопись в Москву и не передал от лица всех своих родственников на хранение в Го сударственный Исторический музей. Благодаря конкуренции нескольких архивно-учёных дам, получивших доступ к манускрипту, практически од новременно вышло сразу два разных издания этой работы. Первое готови ли к печати М. Бастракова и Л. Заковоротная, а второе — Н. Стрижова.

Каждое издание заявляет в аннотации, что оно первое. По времени первое, сабашниковское издание 2 предпринято трёхтысячным тиражом, но в более скромном полиграфическом обличье, а следующее, гимовское, тысячным, но в оформлении подарочного уровня, с большим количеством иллюстра ций, в том числе цветных. Обложка последнего воспроизводит штучный цветной переплёт рукописи;

наконец, к нему приложена подборка откро венных писем Уваровой своему мужу. Таким образом, многолетняя разлу ка этой замечательной рукописи с русскими читателями компенсирована теперь сполна.

Мемуарный жанр, как известно, один из наиболее востребованных среди тех, кто сегодня продолжает читать. Воспоминания графини Пра сковьи Сергеевны, несомненно, будут интересны многим любителям этого жанра. «Балы, красавицы, лакеи, юнкера…», стилизованные современным поэтом, — все это и многое другое по части быта, сельского и придворно го, русского и заграничного, зарисованное неравнодушным пером выдаю щейся русской женщины, в книге имеется и ждёт интеллигентного читате ля. Жизнь на Родине и неоднократные путешествия в Европу сводили суп ругов Уваровых со многими знаменитыми современниками. Эти встречи щедро представлены на страницах воспоминаний. Юную Прасковью Щер батову учили своим предметам филолог Ф.И. Буслаев, основатель Москов ской консерватории Н.Г. Рубинштейн, живописец А.К. Саврасов. Среди Уварова П.С. — Самоквасову Д.Я. 7. 05. 1885 г. // Отдел письменных источни ков Государственного Исторического музея. Ф. 104. Оп. 1. Д. 25. Л. 65.

При цитировании обозначим сабашниковское издание — I, а гимовское изда ние — II.

дальнейших уваровских собеседников и сотрудников, — императоры Александр II и Александр III, императрицы Мария Александровна и Ма рия Фёдоровна, многие другие члены царствующего дома и придворные лица;

а также «весь Козьма Прутков» (А.К. Толстой и братья Александр, Алексей и Владимир Михайловичи Жемчужниковы), историки М.П. Пого дин, И.Е. Забелин, Д.И. Иловайский;

писатели А.И. Герцен, И.С. Тургенев, Ж.-Э. Ренан и ещё десятки знаменитостей науки, искусства, политики.

Старая и новая столицы, подмосковная резиденция Уваровых Поречье, их муромское имение Карачарово, Кавказ, почти все университетские центры России, где проводились раз в два-три года Археологические съезды, глав ные европейские центры музейной и архитектурной археологии — такова топография уваровских воспоминаний.

Открываются они 1850-ми гг., когда юная Паша Щербатова начинала свой жизненный путь, а заканчиваются 1918 г., когда почетный академик Императорской академии наук П.С. Уварова, повинуясь уговорам детей, вынуждена была оставить всё своё немалое достояние на Родине и бежать из страны, по сути дела, с пустыми руками.

Для специалистов записки Уваровой интересны не только бытовыми очерками внутрисемейных идиллий да коллизий, но в первую очередь её спокойным рассказом о научных, музейных, коллекционерских занятиях;

оценками множества учёных и любителей древностей, с кем ей довелось столкнуться на долгом жизненном пути. Взгляд изнутри историко археологической «кухни» всегда любопытен историографически, позволя ет проверить или скорректировать многие официальные академические репутации. Но кроме собственно историографического, опубликованный документ имеет и более широкое значение — памятника русской мысли пореформенной и революционной эпох, отражения отечественной культу ры на переломе прошлого и позапрошлого веков. Помимо археологических раскопок, научных путешествий и съездов, коллекционирования и разбора древних рукописей, графиня вспоминает о многом в хозяйственной, пред принимательской, земской, благотворительной деятельности своего семей ства;

о тех политических и общественных ситуаций, в котором оно оказы валось вместе со всем русским народом. Исследователи самых разных сто рон прошлого русской культуры найдут на страницах «Былого» любопыт ный для себя материал.

«Прошедшие счастливые дни» сиятельной учёной дамы особенно по лезно, между прочим, прочесть историкам общественной мысли, а также политологам всех мастей, расплодившимся у нас за последнее время. Ме муаристка твёрдо придерживается монархически-консервативной идеоло гии. Она не стесняется сталкивать идеи «самодержавия, православия и на родности» с теми, которыми поманили русский народ «велеречивые про поведники» радикальных доктрин. На множестве примеров из жизни сво его семейства и соседских имений, графиня демонстрирует, как лучшие представители дворянства, «живя среди крестьянства, умели привлечь его к себе и, разделяя с ним и радости и горе, вносили в его среду и грамот ность, и более усовершенствованные орудия, и некоторую потребность к улучшению их быта и обстановки». А радикалы-большевики «во имя рав ноправия, свободы и любви — залили Россию кровью, разорили всех и по губили Россию» (I, с. 25). Можно было бы и поспорить с Прасковьей Сер геевной, уверявшей, что в пореформенной русской деревне «все были сы ты, здоровы и довольны и жили потому мирно и согласно между собой».

Но, по-моему, лучше задуматься над тем, насколько советская историо графия искажала пропорции социального консенсуса и классовой борьбы, благодетельных мероприятий и общественных язв в жизни Российской империи. На примере экономической деятельности графини Уваровой видно, что далеко не всё русское дворянство на пороге крушения империи являлось паразитическим классом 1. Имения, домовладения, доходы были не только унаследованы, но и сохранены, преумножены благодаря её дело вой энергии и предпринимательской сметке. Значительную часть своего состояния она, следуя примеру обожаемого ею мужа, вложила в археоло гические раскопки, подготовку научных съездов, печатание учёных тру дов, а также прямо благотворительные проекты (строительство школ, больниц, индивидуальную помощь особо нуждающимся лицам среди её земляков).

У неё оказалось удивительное сочетание доброты и твёрдости харак тера. Когда графиня замечала в соседних с её поместьями деревнях поко сившуюся избу, она через волостного старосту предлагала деньги на её по чинку и обзаведение. Если через несколько месяцев эта субсидия не шла впрок и горе-хозяйство оставалось порушенным, графиня добивалась через сельский сход административного выселения нерадивых хозяев. Такая вот дворянская антиколлективизация «в одном, отдельно взятом» уезде.

Размышления социологического плана у читателя уваровских записок оттеняются и стимулируются впечатлениями уровня повседневного, мик рожитейского, но до чего увлекательными на непредубеждённый взгляд!

Разночинец, недавний попович, уже строевой офицер и начинающий (в бу дущем — великий) археолог Василий Городцов записал к себе в дневник, сохранившийся в его личном архиве: «День графинь Уваровых (Прасковьи Сергеевны и её дочерей Прасковьи и Екатерины — С.Щ.). Я не знаю, мож но ли лучше и разумнее жить, чем живут графини. Их время, занятия, от дых, всё распределено с таким умом… Недаром графини пользуются хо рошим, бодрым настроением и здоровьем. Их жизнь следует изучать и брать в образец. В 9 часов они пьют чай. С 10 до 12 часов энергично рабо тают. В 12 часов лёгкий завтрак. С 12 до 3 — отдых и прогулки.

В 3 — чай. С 3 до 5 опять работа. В 5 часов — обед из трёх или четы рёх блюд, всегда с фруктами. Обед рациональный, лёгкий, гигиенический.

Подробнее о хозяйственных проектах и успехах П.С. Уваровой см.: Кур ков К.Н. Дворяне-предприниматели в России начала XX века // Вопросы истории. 2006.

№ 5. С. 113–114.

После обеда с час времени легкие домашние занятия или прогулка. С 6 до 9 опять серьёзные занятия. В 9 часов вечера чай, после которого все члены семьи обмениваются своими впечатлениями, затем опять занятия или рас поряжения по дому и хозяйству. Графини часто ездят в лес для осмотра участков …;

тоже для осмотра школ. … Таким образом, люди, имеющие средства жить сибаритами, живут действительно трудовой разумной жиз нью. Следует заметить, что описываемую здесь жизнь графини ведут на даче и считают её летним отдыхом. … Я никогда не видел, чтобы графини имели печальные, утомлённые лица;

они всегда и все жизнерадостны, энергичны, свежи» (II, с. 11–12).

Итак, к читателю, и широкому, и «узкому» (специалистам-историкам), обращена эта мемуарная книга, редкая по комплексному охвату русской жизни пореформенной и предреволюционной эпох.

Комментарии М. Бастраковой и Н. Стрижовой к обоим изданиям в ос новном поясняют современному читателю большинство упоминаемых там имён и событий научной, общественно-политической жизни. Заметно, од нако, что многие персональные справки дословно копируют соответст вующие статьи юбилейного сборника ИМАО 1915 г. К сожалению, к под готовке этих изданий не был привлечён ведущий специалист по научному наследию Уваровых, автор первых и лучших исследований на эту тему — А.А. Формозов 1. Составительницы в предисловиях только благодарят его за консультации. На фоне уваровского благородства мышиная возня соста вительниц за право самим издать редкую рукопись особенно неприглядна.

Замызганное журналистами выражение «железная леди», казалось бы, вполне подходит Прасковье Сергеевне Уваровой. Да, она всю свою долгую и трудную жизнь не гнула спины ни перед кем, величаво подавая руку для пожатия и великому князю, и крестьянину из соседней деревни. Но это была никакая не «леди», а именно русская женщина, и по внешней стати, и по уму, и по характеру. Невеста-бесприданница, «первая единица» столич ных балов, муза артиллерийского офицера Льва Толстого, супруга и спод вижница основателя национальной археологии графа А.С. Уварова, сама руководительница российской археологии на рубеже XIX–XX вв., автор цитируемых до сих пор научных трудов, член Императорской Академии наук и придворная кавалерственная дама, эмигрантка без средств к суще ствованию, — самые разные перипетии вместили её «былые счастливые дни». То, что эти воспоминания спустя многие десятилетия вернулись к соотечественникам — ещё одно убедительное подтверждение жизненной правоты Прасковьи Сергеевны Уваровой, значительности её личности и жизни.

См.: Формозов А.А. Очерки по истории русской археологии. М., 1961;

Его же.

А.С. Уваров и его место в истории русской археологии // Российская археология. 1993.

№ 3.

«ДЛЯ МЕНЯ ЭТО ЗРЕЛИЩЕ С ГОЛГОФЫ…»

(Письма Н.И. Пузановой С.Ф. Платонову.

Новые штрихи к «Делу краеведов ЦЧО» 1930–1931 гг.) «Очевидно, она говорила правду, ей нужен был он, мастер, а вовсе не готический особняк, и не отдельный сад, и не деньги. Она любила его, она говорила правду».

М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита.

Ситуация, знакомая любому историку: некая работа тобой закончена, издана, а какие-то новые материалы по теме вдруг попадаются в библиоте ке, архиве. Идя по стопам А.Н. Акиньшина 2 и ещё нескольких исследова телей, я познакомился с архивным делом репрессированных в 1930– 1931 гг. краеведов Центрально-Чернозёмного округа. Меня интересовал прежде всего «курский филиал» придуманной чекистами «монархической организации «Краеведы». Благодаря просвещённому содействию тогдаш него директора общественно-политической истории Воронежской области Юрия Владимировича Плисова удалось полностью скопировать курский том соответствующей документальной коллекции. Недавно он вышел в свет 3. Уже затем при работе с недавно открытым для изучения фондом С.Ф. Платонова в Отделе рукописей Российской Национальной библиоте ки встретились знакомые по только что упомянутому делу имена. Среди них особое место принадлежит Наталии Ильиничне Пузановой (1886 – по сле 1931).

Она оказалась самой стойкой среди четырёх курских подследствен ных (а именно, своих земляков — педагогов Г.И. Булгакова, М.А. Рязанце ва, нумизмата областного музея Т.А. Горохова). Будучи выпускницей кур Публикуется впервые. Историком-краеведом из Воронежа А.Н. Акиньшиным работа была отклонена от публикации в составлемых им ежегодно краеведческих сбор никах Центрального Черноземья. Думаю, на том основании, что здесь правдиво охарак теризован «его персонаж» С.Н. Введенский, малодушно оклеветавший своих коллег по краеведению. По вынужденным у него советскими чекистами фантастическим показа ниям они были отправлены на смертную казнь или заключение в концлагерь.

См.: Акиньшин А.Н. Трагедия краеведов (По следам архива КГБ) // Русская провинция. Воронеж, 1992;

Его же. Судьба краеведов (конец 20-х – начало 30-х гг.) // Вопросы истории. 1992. № 6–7.

См.: Щавелёв С.П. «Дело краеведов ЦЧО» 1930–1931 годов. (Курский «фили ал»). Курск, 2007.

ской гимназии, а затем санкт-петербургских Высших женских курсов (Бес тужевских) 1, она осталась работать на них же преподавательницей фран цузского языка. После Февральской революции и в связи с опасностью не мецкой оккупации столицы, личный состав курсов эвакуировался под кры ло к Белой армии в Новочеркасск. Когда белые были разбиты, Пузанова перешла преподавать грамоту красным командирам. Вернувшись в родной город, служила в Курске на технических должностях, пока её «как дочь служителя культа» не вытеснили «на физическую работу» — уборщицей, прачкой;

наконец, вязать чулки в артели инвалидов.

Выдал её имя воронежским чекистам, «лепившим» дело краеведов, арестованный в числе первых С.Н. Введенский. Тому, как уже известно 2, под угрозой репрессий, на свою беду, вздумалось заручиться поддержкой маститого академика С.Ф. Платонова. Когда последний был сделан ГПУ главой монархического заговора в Академии наук, его провинциальные знакомые, корреспонденты подошли на роли «агентов заговорщиков на местах». Воронеж как университетский центр, к которому тяготели крае веды соседних губерний, показался чекистам самым правдоподобным про винциальным филиалом «ленинградского штаба» учёных монархистов.

Сломленный на допросах, Введенский рисовал всё более широкую картину их «заговора»: им упоминаются Рязань, Тверь, Кострома, Владимир «и другие города», краеведы которых якобы входили в «сеть». Ну, и наконец «город Курск: Булгаков (из духовной академии, ныне в Воронеже);

Горо хов, Рязанцев и Пузанова Н.И., родственница Булгакова, подруга Н. Пла тоновой;

гг. Рыльск – Льгов: Репина Софья Константинова, дочь генерала;

Ан дреев, Марков и Субботина;

гор. Дмитриев: Волобуев, Коротких;

Острогожск — 3;

Липецк — 2;

Задонск — ?;

Орел — 5;

Тамбов — Черменский Пётр Николаевич, ныне секретарь Бюро по изучению производительных сил при Облплане ЦЧО;

Борисоглебск — 2;

Старый Оскол — Рождественский Николай Михайлович» 3.

Для следователей по делу краеведов именно Пузанова должна была показаться подарком — родственница (кузина) главного курского «монар См. об этом учебном заведении: Федосова Э.П. Бестужевские курсы — первый женский университет в России (1878–1918). М., 1980.

См. Сергей Николаевич Введенский (1867–1940). Библиографический указа тель / Сост. и авт. А. Акиньшин, Н. Федосова. Воронеж, 1997. (С.90 — факсимиле реко мендации, выданной С.Ф. Платоновым Введенскому для участия в конкурсе на заме щение должности руководителя университетской кафедры).

ГАОПИ. Ф. 9353. Оп. 2. Д. 16967. Ч. 8 б. Л. 15.

хиста» Булгакова, подруга дочерей Платонова и ученица его самого, квар тирохозяйка сосланного в Курск военного историка, полковника Г.С. Га баева (1877–1956). Ни на кого из других курян не находилось столько ком промата. Казалось — вот он, чёткий след платоновского заговора в Курске.

Переписка с Платоновыми, переписка с заграницей. Но не тут-то было.

Первый же допрос Пузановой оказался последним — столь категорически и логично она отмела все обвинения чекистов. Заявила о своей полной ло яльности к Советской власти;

о том, что гордится своей многолетней доб росовестной работой в советских учреждениях. Платоновых обвинила в том, что они не пожелали отвечать на её письма и устные приветы, пере данные через знакомых. Она сочла себя «забытой ученицей» маститого академика. Поклёпы Введенского и Горохова на её якобы контрреволюци онные настроения никакого подтверждения не находили. И следователи отступили от этой упрямой «дочери служителя культа». Она никого не вы дала, себя не оболгала и не унизилась перед суровым следствием. Какой пример стойкости духа! Парадоксальной наградой за мужество стало самоё лёгкое в рамках этого дела наказание — три годы ссылки, а не концлагерь, как для большинства её однодельцев (которые в своём большинстве знать не знали главу всей их «организации» — академика Платонова).

Обнаруженная в архиве С.Ф. Платонова небольшая подборка писем протоиерея И. Пузанова и его дочери к академику, по-первых, докумен тально подтверждает её показания следователям по делу краеведов. Во вторых, в одном из писем, после благостных ритуальных благожеланий преданной ученицы своему наставнику, прорывается крик души измучен ной русской женщины, типичной представительницы разночинной интел лигенции. Ради этого документа, лишний раз освещающего подвиг и тра гедию наших предшественников — провинциальных педагогов, историков в годы сталинского террора, стоит опубликовать эту небольшую архивную коллекцию. Наконец, эта скромная эпистолярия — ещё один штрих к био графии замечательного русского учёного С.Ф. Платонова.

Тексты писем публикуются с соблюдением орфографических особен ностей оригиналов. В квадратных скобках дополнены сокращённые слова, а также указаны границы листов соответствующей архивной подборки (в конверте, не переплетены). Помет адресата на письмах нет. Даты посланий даны так, как в автографах.

I И. Пузанов — С.Ф. Платонову Ваше Превосходительство, глубокоуважаемый Сергей Фёдорович!

Прошу извинить, что не будучи знаком с Вами, позволяю себе обра титься к Вам. Чувство глубокой благодарности побудило меня к этому.

Приношу глубокую благодарность за то внимание, снисхождение и даже благодеяния, которыми наделили и не оставляете оказывать моей единственной дочери, жаждущей света;

Вашей воспитаннице из Института Пузановой Наталии.

В течение всего её курса [Л. 1] во вверенном Вашему мудрому руко водительству Институте Наташа всегда мне передавала о Вашем отеческом отношении к ней;

она возросла с трёх лет без матери и больше через чу жих, и потому внимание к ней глубоко западает в её душу и оставляет не изгладимое впечатление.

Простите, глубокоуважаемый Сергей Федорович, что отнимаю у Вас дорогие минуты, но чувство глубокой признательности Вам не мог скрыть и потому ещё повторяю искреннее спасибо Вам и земно кланяюсь за вни мание отеческое к моей дочери.

Преданный Вам и всегда благодарный протоиерей Илья Пузанов 15. I. 1912. Курск [Л. 2].

Отдел рукописей РНБ. Ф. 585. С.Ф. Платонова. Д. 3967.

II И. Пузанов — С.Ф. Платонову Телеграмма Как малоросс горжусь Вашим авторитетом наследника Ключевского.

24. III. 1913. Курск [Л. 3].

III Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Многоуважаемый Сергей Фёдорович, Поздравляю Вас с праздником и желаю счастливого Нового года. Мои приветы и поздравления Надежде Николаевне и Надежде Сергеевне.

Уважающая Вас Н. Пузанова.

29. XII. 08. Курск [Л. 1].

IV Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Многоуважаемый Сергей Фёдорович, Сердечно поздравляем с Новым годом;

шлём приветы и наилучшие пожелания.

Искренне Вас уважающие Н. Пузанова, Л. Костылёва.

28. XII. 09. Курск [Л. 2].

V Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Глубокоуважаемый Сергей Фёдорович, прилагаю отчёт о Вашем уроке и прошу извинить за свою неисполни тельность.

Приношу мою искреннюю благодарность за Ваше всегдашнее снис ходительное отношение ко мне.

Пользуюсь случаем, чтобы выразить Вам мою благодарность за всё добро, которое я видела в Вас при всех моих обращениях к Вам. Считаю себя обязанной Вам на всю жизнь и благодарю Бога за те годы, которые я провела в Институте.

Глубокоуважающая и благодарная Вам Н. Пузанова.

15. III. 1912. Берлин [Л. 4].

VI Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Глубокоуважаемый Сергей Фёдорович, Поздравляю с Новым годом. Дай Бог Вам всего самого лучшего в жизни.

Глубоко уважающая и бесконечно благодарная Н. Пузанова.

1912. Берлин [Л. 5. Открытое письмо. Открытка: Курск, Херсонская ул.].

VII Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Христос воскресе!

Глубокоуважаемый Сергей Фёдорович, шлю искренние пожелания всего лучшего на светлый праздник. Будь те хранимы Богом на многие и многие годы.

Глубоко уважающая и преданная Вам Н. Пузанова.

23. III. 1912. Берлин [Л. 5. Открытое письмо. Открытка: Берлин. На циональная галерея].

VIII Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Глубокоуважаемый Сергей Фёдорович.

С двойным чувством радости, как воскресшему, шлём Вам свои по здравления и лучшие пожелания ко дню Вашего ангела. Будьте здоровы и благополучны со всей Вашей семьёй на долгие годы на радость всем лю бящим и почитающим Вас.

Очень бы хотелось повидаться с Вами и, если придётся кому-нибудь из Вашей семьи проезжать через Курск, то помните, что на [улице] Конды ревской есть навсегда родной Вам дом, где Вы желанные, почётные и до рогие гости. В этом году хороший урожай яблок и мы были бы счастливы, если бы вы приехали на яблочный сезон погостить. Я как управляющий муниципализированного своего дома имею право пользоваться садом. Вот только насчёт питания неважно обстоит дело. Я получаю 8 000 000 в ме сяц, а папа работает через две недели, и сидим на картофельной диете. Мя са почти никогда не видим. Надеюсь, что урожай понизит цены на продук ты. Сейчас хлеб чёрн. уже 120 тыс. фунт, а обещают будет 50 тыс. Масло 1 500 000. Мясо 660 т. На рынке всё есть, и магазины понемногу открыва ют. Все этому рады. Но и толкучка ещё полна интеллигенцией, кот.[орая] живет только продажей своих вещей. Для меня это зрелище с Голгофы, че рез которую я уже прошла. Вид умирающих и бродящих как тени голод ных детей и взрослых Поволжья заставляет радоваться куску хлеба, но на душе не легко. Папа очень похудел и питается не так, как следует, конеч но. Силы у нас у всех слабеют от бесконечного поста. А тут, как на зло, только ноги и кормят волка. За это время пришлось из-за куска хлеба пе ребрать много специальностей, и лучшим временем считаю для себя, когда была библиотекарем курского Педагогического института и в глубине ду ши храню надежду, что снова когда-нибудь буду возле книг, хоть пыль с них вытирать и то мне будет наградой за то, что уже второй год работаю прачкой, поломойкой, истопницей и т.п.


Простите, что отнимаю время своими банальными жалобами, при шлось к слову на поверхности моих мыслей, а в глубине — сознание пере живаний человека, горячо любящего родимый край под влиянием изуче ния русской истории.

Будьте Богом хранимы.

Глубоко уважающая Вас и навсегда благодарная Вам Н. Пузанова.

Пишу на службе и потому нет папиной надписи на этом поздравле нии. Он шлёт Вам привет и благословение всей Вашей семье.

5. VII. 22. Курск, Кондыревская, 75 [Л. 6–7].

IX Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Глубокоуважаемый и дорогой Сергей Фёдорович.

Приношу Вам мою благодарность за книгу и добрую память. Словами нельзя высказать силы моей признательности. Ценю и храню в душе своей память о Вас и Вашей семье.

С трудом выбрала часа, чтобы послать эти строчки, так как лично для себя не имею времени и вообще не знаю, как можно о чём-нибудь ду мать кроме служебных дел.

Я секретарь рабочего комитета и библиотекарь при клубе, а также технический секретарь правления рабочего клуба. Словом, моя карьера дипломатическая. Папа шлёт Вам глубокое своё уважение, он всё тот же миролюбивый и бодрый, как был.

Приветы и уважение Надежде Николаевне, Ниночке, Наташе 1, Мише [?], которых в душе называю без отчества.

Мечтаю иметь Вашу книжку о Пушкине, будучи пушкинианцем до глубины сердца.

Преданная Н. Пузанова.

От Костылёвой имею вести — она управляет имением Солдатенкова в Софрине. Шлёт Вам привет.

[Без даты. Л. 8] Вместе с Платоновым в середине января 1930 г. были арестованы две его доче ри. Сначала средняя — Мария (1897–1942), в замужестве Шамонина, сотрудница Пуб личной библиотеки (1923–1930). Затем и старшая — Нина (1886–1942), сверстница и однокашница Пузановой по Бестужевским курсам. Третья, младшая его дочь — На талья (1894–1942) была замужем за филологом Н.В. Измайловым (1893–1981), сослан ному по академическому делу в Печору (куда супруга за ним последовала). Так что от вечать на последние письма своей курской подруги эти корреспондентки физически не могли. Нина и Мария разделили ссылку с отцом. Как видно по единой дате их кончины, все три дочери Платонова погибли в блокированном Ленинграде.

X Н.И. Пузанова — С.Ф. Платонову Глубокоуважаемый и дорогой Сергей Фёдорович, перед Вами Юрий Васильевич Щитков — мой большой друг, почти родной человек [составителю неизвестен — С.Щ.]. Он служит ревизором Р.К.И., но у него есть данные и желание продолжать свое образование. И вот я взяла на себя смелость направить его к Вам за советом и если можно помощью, т.к. уверена, что Вы пользуетесь всё тем же влиянием и знанием людей из учёной среды, как и прежде.

Пользуюсь случаем, чтобы выразить Вам моё глубокое уважение и преданность.

Будьте Богом хранимы.

Папа шлёт свое благословение. Привет всей семье. Ниночку прошу меня вспомнить и написать о Вас всех.

Преданная Н. Пузанова.

21. VIII. 28 [Л. 10].

Отдел рукописей РНБ. Ф. 585. С.Ф. Платонова. Д. 3968.

А.А. ФОРМОЗОВ ЗАМЕТКИ О РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 1940-х – 2000-х ГОДОВ 1. Герой «Золотого телёнка» И. Ильфа и Е. Петрова Васиссуалий Ло ханкин — карикатурный образ русского интеллигента — всё время преда ется размышлениям о судьбах интеллигенции. Это подмечено точно. Ин теллигенции присуща рефлексия. Одна моя близкая знакомая находила, что мой главный недостаток в том, что я непрерывно обсуждаю, как надо поступать, вместо того, чтобы просто действовать. В ответ я говорил, что думаю не о том, как поступать, дабы заработать лишние рубли, а о том, как вести себя достойно в нашей нелегкой ситуации. Да, всю жизнь меня му чило именно это — и в повседневной жизни, и в кабинетной работе, когда я писал об учёных XIX века, о своём отце и, конечно, когда занялся исто рией советской археологии.

2. Я родился в семье научных работников. Отец — профессор Мос ковского университета, зоолог. Мать — сперва преподавала в ряде москов ских вузов, затем — сотрудник Академии наук, геохимик. Научным работ ником был и ее брат А.Н. Промптов, известный орнитолог. При этом слу чилось так, что на протяжении своей жизни все они несколько меняли профиль работы. После торжества лысенковцев отец был вынужден поки нуть биофак МГУ и служить в Институте географии Академии наук СССР.

Кандидатскую диссертацию мать защищала по химии, докторскую — по геологии. Дядя от чистой орнитологии обратился к физиологии высшей нервной деятельности. Сам я, окончив кафедру археологии исторического факультета МГУ, занимался как археологией с раскопками, так и смежны ми с ней науками — антропологией, искусствознанием, литературоведени ем, историей России. В результате круг учёных, с которыми мне приходи лось общаться, был весьма широк. Правда, всё это гуманитарии и естест воиспытатели. Физиков, математиков я знаю плохо. И всё же у меня нако пилось немало наблюдений над научной интеллигенцией России лет за шестьдесят, если не более. Я застал ещё остатки дореволюционной про фессуры. Помню биологов Б.М. Житкова, Н.М. Кулагина;

геологов Д.В. Наливкина, А.Н. Криштофовича;

на истфаке слушал лекции С.В. Бах рушина, Е.В. Тарле. Значит, имею некоторое представление и об интелли генции предреволюционной поры.

3. Не буду давать определения, что такое интеллигенция, но хочу ого ворить один момент. Я считаю неисторичным употребление таких выра жений, как «древнерусская интеллигенция», «декабристская интеллиген ция» и т.п. Русская интеллигенция — явление относительно позднее, окон чательно сложившееся не ранее середины XIX века. Разумеется, и до того были на Руси образованные люди, прежде всего из духовенства и дворян Перепечатывается из кн.: Формозов А.А. Статьи разных лет. Курск, 2008.

ства. Но основная сфера деятельности у всех них заключалась в чём-то другом, а в области науки они оставались любителями. Только после соз дания системы университетской подготовки возникли условия для сложе ния значительного круга людей, посвятивших себя целиком науке, препо даванию, врачебной, инженерной, юридической и т.п. деятельности и вы работавших со временем свои особые идейные позиции. С Петровской эпохи, а тем более при Екатерине II и Александре I, велась учебная подго товка горных инженеров, врачей, художников и т.д., что даёт право гово рить и о «русской интеллигенции XVIII века». Но по настоящему интелли генция — порождение реформ Александра II. Было отменено положение об обязательном продолжении детьми духовенства службы родителей.

В университеты хлынули сыновья священников, причетников, мелких чи новников. На первых порах русская интеллигенция прежде всего разно чинческая. Выпускники университетов, шедшие в земские врачи, учителя, вдохновлялись идеей служения обездоленному народу, оттеснённому от культурных ценностей привилегированными классами. Эти люди призы вали сверстников и учеников отдать свой долг народу, просвещая его.

Идея оказалась крайне живучей и определяла многое в поведении интелли генции уже в XX веке. Противопоставленная этой идее другая — служения истине и красоте, культуре, чистой науке — разночинцами всячески опо рочивалась и нашла своих приверженцев в основном в дворянских кругах.

В целом наша интеллигенция XIX века — наследница старого духовенст ва, не только по происхождению, но и по христианским установкам: «за други своя», «свет Христов просвещает всех» 1 и т.д. Н.К. Михайловский писал: «В нас говорит щемящее чувство ответственности перед народом, неоплатного долга за то, что на счёт его воловьего труда и кровавого пота мы дошли до возможности строить … логические выводы… Мы … — ин теллигенция, потому что мы много знаем, обо многом размышляем, по профессии занимаемся наукой, искусством, публицистикой. Слепым исто рическим процессом мы оторваны от народа, но мы не враги его, ибо серд це и разум наши с ним» 2. Эти исходные установки разделяли люди как консервативных, так и революционных убеждений. Лишь во второй поло вине XX века идеи служения народу или служения науке, культуре посте пенно стали выветриваться, уступая место сугубому практицизму, заботе о собственном благополучии.

4. Насколько верно звучащее сегодня, а выдвинутое ещё в сборнике «Вехи», обвинение всей интеллигенции в пособничестве революционерам, в расшатывании традиционных основ русской жизни? Я так не думаю.

Большинство профессуры было вполне лояльно по отношению к прави тельству, а многие придерживались крайне консервативных убеждений.

Ср.: Успенский Б.А. Русская интеллигенция как специфический феномен рус ской культуры // В его кн.: Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 393–413.

Михайловский Н.К. Записки современника (1876–1882) // Соч. Т. V. СПб., 1997.

С. 538.

Как пример первого назову А.П. Богданова — организатора Антропологи ческого и Политехнического музеев и Зоопарка в Москве (я писал о нём в «Следопытах земли Московской» 1) В качестве примера второго напомню о профессоре государственного права К.П. Победоносцеве 2. А.И. Герцен заметил некогда, что «никто не падает в раболепии перед властью ниже, чем журналисты и учёные» 3. Так что большевики могли позднее исполь зовать не одни традиции интеллигентского народолюбия, но также и тра диции сервилизма, приспособленчества. При всём преклонении перед сло вом в России, вряд ли кто поверит, что на революцию массы толкали стихи типа плещеевских: «Вперед без страха и сомненья / На подвиг доблестный, друзья / Зарю святого искупленья / Уж впереди завидел я».


Что же касается «расшатывания основ», то не забудем, что одна из за дач интеллигенции — выражение общественного мнения, донесение его до власть имущих. Лев Толстой верно говорил, что крестьян освободил не Александр II, а освободили их Радищев, декабристы, петрашевцы, поло жившие свои жизни за благо ближних. Интеллигенция должна была от стаивать перед правительственной бюрократией интересы культуры и нау ки;

бороться, скажем, за университетскую автономию. Угроза культуре со стороны надвигавшегося «грядущего хама» осознавалась немногими. Всех шокировали слова М. Гершензона в «Вехах», призывавшего благословлять штыки и нагайки, защищающие людей культуры от тёмных масс, способ ных её уничтожить. Крёстный отец моей матери артист Императорского Малого театра Н.М. Падарин прятал от жандармов на своей квартире Н.Э. Баумана и В.И. Ленина. Революцию устроили не интеллигенты. Пер вая, 1905 года, стала прямым следствием поражения России в войне с Япо нией;

войне, затеянной не интеллигенцией, а царским правительством. Обе революции 1917 года — следствие тяжёлого экономического положения страны к третьему году Первой мировой войны, затеянной опять же не ин теллигенцией, а тем же царским правительством. Его тупость, консерва тизм, нежелание прислушаться к общественному мнению, встать на путь реформ, в немалой степени предопределили победу революции. Восполь зовались же этой победой не интеллигенты, а худшие из худших — люм пены, гунны и хамы, приход которых предвидели В.Я. Брюсов и Д.С. Ме режковский.

Другой вопрос, что многих интеллигентов эти новые люди очень ин тересовали. Ницше, столь пленивший русскую публику на грани XIX – XX столетий, предсказывал появление «нового человека». Вот и хотелось посмотреть, что же это такое. Судя по дневникам и мемуарам Зинаиды Гиппиус, ей и её мужу Мережковскому очень дороги были контакты с Са См. второе, дополненное издание этой книги: Формозов А.А. Исследователи древностей Москвы и Подмосковья. М., 2007 (Глава 3. «А.П. Богданов и широкие рас копки подмосковных курганов») — С.Щ.

См. подробнее: Против течения: исторические портреты русских консервато ров первой трети XIX столетия / Отв. ред. А.Ю. Минаков. Воронеж, 2005 — С.Щ.

Герцен А.И. Собр. соч. в 30-ти томах. Т. XVII. М., 1958. С. 142.

винковым, Керенским. Сергей Есенин, по словам В.Ф. Ходасевича, пред лагал дамам сводить их к друзьям в ЧК (Блюмкину 1 и т.п.) посмотреть, как расстреливают. «Двенадцать» Блока надо читать в этой же связи. Го товность приблизиться к экстремистским группировкам, а не критика ца ризма — вот, на мой взгляд, действительная вина интеллигенции перед Россией. Аморализм «новых людей» интеллигентов не отталкивал.

5. Ситуация, наступившая после октябрьского переворота, ударила по интеллигенции, в том числе и научной, со страшной силой. Холод и голод, захват и разорение родовых гнёзд, экспроприация квартир, библиотек, коллекций, прекращение финансирования университетов, Академии наук, даже средних школ, надругательство над традициями России.

По опубликованным данным, в 1923 году на обучение одного студен та тратилось в 8 раз меньше, чем в 1914 году. Расходы на образование в целом стали в четыре раза меньше. Жалование сельского учителя (того са мого народолюбца) составляло лишь 17% от довоенного 2. Всё это затро нуло сотни интеллигентов. Они просто-напросто умирали от голода (См.

«Солнце мёртвых» И. Шмелёва, «Сивцев Вражек» М. Осоргина, «Пещеру»

Е. Замятина, «Взвихрённую Русь» А. Ремизова). Отсюда тяга к эмиграции в поисках более нормальной жизни. Но уезжали не все. У кого-то элемен тарно не было к тому возможностей. Кто-то тешил себя надеждой, что по степенно жизнь наладится и «жаворонки обязательно прилетят» (М. Осор гин). Находились и такие, кто считал своим долгом «быть с своим народом там, где народ, к несчастью, был» (А. Ахматова);

остаться, чтобы сохра нить университеты, музеи, архивы, театры и т.п. Казалось, большевики ве дут дела так нелепо, что их крах, уход неизбежны. В обожествляемом столько десятилетий народе интеллигенты уже разочаровались (Слова С.Ф. Платонова, переданные А.А. Блоком).

6. Но большевики не пали, а, напротив, всё более укреплялись, и в по вестку дня стал вопрос, как с ними ужиться, сработаться. Знаковым собы тием стало обращение И.П. Павлова к властям в 1920 году. Он с предель ной определённостью говорил о гибели русской науки и русской интелли генции после революции и просил отпустить его за границу, чтобы иметь там возможность завершить свои признанные во всём мире исследования.

Власти забеспокоились. И дело не только в том, что Павлов был единст венным русским лауреатом Нобелевской премии (кроме него из русских премию получил только И.И. Мечников, живший во Франции в эмигра ции). Ленин в письме к Г.Е. Зиновьеву ясно объяснил, почему отпускать Павлова «нецелесообразно». Судя по тону его обращения, он и за рубежом будет резко говорить о наших обстоятельствах, чем надолго испортит ре «Человек, среди толпы народа / Застреливший императорского посла, / Подо шёл пожать мне руку, / Поблагодарить за мои стихи», — писал польщённый этим Н.С. Гумилёв о левом эсере, сотруднике ВЧК Якове Блюмкине, убившем германского посла в Москве графа фон Мирбаха — С.Щ.

См.: Эткинд А.Е. Эрос невозможного. Психоанализ в России. М., 2003. С. 321.

номе новой власти в Европе и в Америке. Преступная власть боялась сво бодного слова, боялась правды.

Позиция Павлова резко отличалась от позиции другого академика — С.Ф. Ольденбурга. И он обращался к Ленину, и он отстаивал интересы Академии наук, но он не обличал, а предлагал сотрудничество. Недаром Павлов обвинял Ольденбурга в лакействе. Ленин и Луначарский совеща лись, как же поступить с Павловым. Привлекли к обсуждению ситуации и Ф.Э. Дзержинского с его ЧК, и Н.И. Бухарина как «главноуговаривающе го», и М. Горького. Решили Павлова не выпускать, а создать ему макси мально благоприятные условия для работы: дать пайки и ему, и его со трудникам, средства на продолжение опытов, печатать его труды и одно временно истолковывать их в марксистском духе. Впечатление на окру жающих это произвело. Академик А.Н. Крылов просил Павлова взять его к себе «лабораторной собакой», чтобы не помереть с голоду. Но Павлов хлопотал не о себе лично, он отказывался принять подачку, если такие же пайки не получат другие учёные. И наряду с «горьковскими пайками» — для деятелей литературы и искусства появились «павловские» — для на учных работников. Павлов почувствовал свою силу и вплоть до последних лет жизни продолжал писать в верха: то возмущался разрушением церквей, то протестовал против арестов. Не слишком с этим считались. По поводу арестов Молотов ответил в стиле: «Не суйся, дурак, в то, в чём не понима ешь». Есть даже версия, что тогда Павлова просто умертвили. Но так или иначе он добился определённой независимости. В лаборатории в Колтушах делал то, что находил нужным. При поездке за границу в 1923 году отзы вался о большевиках очень кисло. Это сошло с рук. Троцкий и Бухарин пытались вести диалог с академиком. После смерти Павлова власти пре вратили его в икону. Но показательно, что нигде мы не найдём текста его письма в правительство. Павлов был рад, что в 1930-х годах власти стали поддерживать науку, но он оставался им чужд, как и прежде 1. Фонд Пав лова в архиве Академии наук был закрыт до 1990 года.

Когда Павлов почувствовал, что дни его сочтены, он сказал молодому, но пользовавшемуся популярностью академику-физику П.Л. Капице, что вскоре ему предстоит принять его роль. И Капица принял эстафету. К нему тоже не очень прислушивались. И всё же он добился освобождения из тюрьмы Л.Д. Ландау, защищал А.Д. Сахарова. Так наметился один из дос тойных путей для нашей интеллигенции: работать по собственному разу мению, а властям давать рекомендации, отговаривать их от тех или иных глупостей. Увы, учёных с таким авторитетом, как у Павлова и Капицы, было мало, а большинство шло путём Ольденбурга, безропотно приспо сабливаясь к требованиям тоталитарной власти.

См.: Самойлов В.О. Эволюция политических взглядов И.П. Павлова в годы со ветской власти // Павлов pro et contra. СПб., 1999.

См. также: Григорьев А.И., Григорьян Н.А. И.П. Павлов о проблемах России // Вестник Российской академии наук. 2008. Т. 78. № 1. С. 65–70 – С.Щ.

7. Гражданская война кончилась. В 1921 году, после Кронштадтского восстания, большевики были вынуждены ввести НЭП и пойти на некото рую либерализацию жизни. У интеллигенции снова появились иллюзии.

«Сменовеховцы» внушали ей: как-никак большевики сохранили страну, не допустили её распада, народ их принял. Значит, надо с ними сотрудничать.

На благо культуры, науки, национальных традиций. В.И. Вернадский вспоминал о рассказе Абюля Ремюза про китайского сановника, ставшего советником Чингисхана и спасшего тем Китай от разгрома. По мнению Вернадского, этот мандарин был морально более прав, чем те, кто обвинял его в предательстве 1.

С другой стороны, большевики убедились, что без специалистов и по езда не ходят, и водопровод не действует. Решили подкармливать «спе цов». Альянс вышел непрочен. Спецы не чувствовали благодарности и по прежнему всё критиковали. Чтобы их припугнуть, понадобилось «Шах тинское дело» 1928 года и «Академическое дело» 1930–1931 годов, по ко торым расстреляли и отправили в концлагеря сотни инженеров и ученых.

Властям хотелось заменить ненадежных спецов из старой интеллигенции новыми своими людьми. Отсюда и институт «красной профессуры», и преобразование вузов.

8. Овладение вузами состояло из двух элементов. Во-первых, «чист ки» («Чистка сверху донизу» — лозунг Троцкого). Во-вторых, — «внедре ние» нужных людей. В процессе чисток увольняли и студентов из бывших (т.е. детей духовенства, дворян, предпринимателей), и профессоров, вы ступавших против начинаний большевиков. Жертвами чистки 1923 года стала моя мать — дочь действительного статского советника;

и жена дяди З.Н. Зачатейская — дочь священника. Потеряв ряд лет, моя мать всё же сумела получить высшее образование, а З.Н. Промптова добиться этого не смогла и проработала всю жизнь на лаборантских должностях.

Одновременно в студенческую и в профессорскую среду внедряли людей с определёнными заслугами перед революцией, готовых выполнять любые требования ЦК;

и молодёжь «от станка» и «от сохи». Первых сразу же производили в профессора, благо по новому положению для этого не требовалось ни защиты диссертации, ни даже университетского диплома.

Среди большевиков находилось некоторое число людей, получивших об разование до революции. Теперь они оказались востребованы.

О.Ю. Шмидт учился на физико-математическом факультете университета святого Владимира в Киеве, с 1918 года стал там приват-доцентом. После революции его «бросили на культуру». То он начальник Госиздата 2, то главный редактор «Большой советской энциклопедии», то начальник Глав севморпути, то вице-президент Академии наук. А.Д. Удальцов учился в Вернадский В.И. Я верю в силу свободной мысли // Новый мир. 1989. № 12.

С. 217.

Это о нём как «владыке Госиздата», отвергнувшем роман Ю. Тынянова «Кюх ля», писал К.И. Чуковский.

Горной академии, но «бросили» его на медиевистику, а потом на археоло гию. Медику В.Б. Аптекарю доверили языкознание, юристу И.И. Презен ту — биологию. Окончивший юридический факультет Казанского универ ситета, побывавший послом в Китае Б.В. Легран оказался директором Эр митажа, а потом заместителем ректора Академии художеств. Педагог С.Т.

Шацкий возглавлял Московскую консерваторию. Конечно, эти люди были грамотнее обычных комиссаров (за что интеллигенция их ценила), но всё равно они занимали чужие места. Университетская корпорация вынуждена была их принимать. В противном случае, как свидетельствовал И.А. Иль ин, грозили закрыть университет 1.

А дальше начиналась всяческая демагогия: «Посаженный нам на го лову NN не так уж и плох, с ним можно говорить, что-то ему объяснить, постепенно он всё поймет, сработается с нами». Этого не происходило, но демагогия прокладывала путь к власти невеждам. Учась на истфаке МГУ в конце 1940-х годов, я еще застал кое-кого из «красных профессоров» (мно гих из них ликвидировали в 1930-х годах). Мы, студенты, без труда отли чали их от старой профессуры, но приспособленцы из наших учителей, вроде А.В. Арциховского, делали вид, что это достойные коллеги, члены единой университетской корпорации.

Со студентами-выдвиженцами всё обстояло ещё хуже. Когда О. Мандельштам писал: «Наглей комсомольской ячейки и вузовской песни наглей…», он имел в виду, конечно, это новое студенчество — малогра мотное, агрессивное, самоуверенное, ибо они из народной гущи, а не детки проклятых буржуев. Преподаватели-приспособленцы их боялись и искали их дружбы. Так, Арциховский покровительствовал весьма тёмным своим ученикам П.И. Засурцеву и А.Ф. Медведеву. А.М. Беленицкий говорил мне: «Я очень уважаю Дориана Сергеева. Он на Дальнем Востоке был официантом, а стал директором Ленинградского музея этнографии».

Мой отец писал домой из экспедиций, что в поле с ним бывший боец будённовец и недавний чекист. Никакого проку из этой публики не вышло.

Чекист Рыбальчик, став директором Крымского заповедника, быстро там проворовался. Я сказал об этом в полном варианте биографии отца, и поч ти у всех читателей этот пассаж вызвал недовольство: как можно столь не доброжелательно и надменно говорить о людях!? Не все же рыбальчики!

Вот был Авенир Томилин — совсем из простых, а вырос в хорошего зоо лога.

Настроения такого рода порождены давними народофильскими уста новками нашей интеллигенции. В народе-де таятся тысячи Ломоносовых, не получивших возможности раскрыть свои таланты. Интеллигенция должна всячески помогать им «взять штурмом высоты науки». Так ли это?

Таланты есть во всех слоях общества, и тем или иным путём они обычно находят свою дорогу. Крестьянские дети скульпторы С.Т. Коненков и Ильин И.А. Русская академическая традиция // Советская литература. 1991.

№ 1.

А.С. Голубкина, живописец К.С. Петров-Водкин, поэт С.А. Есенин сумели выбиться в люди ещё до революции. Им помогали меценаты, о которых они потом старались забыть. Условия, созданные для выдвиженцев после Октября, позволили кое-кому из народной массы получить приличное об разование, приобрести специальность. Но сколько тёмных людей исполь зовали своё происхождение вовсе не во благо науки, а только для того, чтобы занять выгодные места в той или иной сфере, сделать большую карьеру, не приложив усилий для серьезного овладения специальностью.

А.Ф. Медведев провёл раскопки в Старой Руссе и Городце, что было не бесполезно, но результаты раскопок в науку не ввёл и памятен в нашей среде больше как стукач, а отнюдь не как учёный. Н.И. Вавилов на первых порах покровительствовал Т.Д. Лысенко, а тот из агронома в учёного не превратился, зато стал официальным лидером советской биологии и по старался убить Вавилова руками Госбезопасности.

Это достаточно типично. Члены группы народного театра, созданного в приокском селе Страхове семьёй художника В.Д. Поленова, охотно на писали в НКВД донос, что Поленовы — английские шпионы и отправили их в концлагерь. Выдвиженцам внушали, что их педагоги из «бывших» — классово им чужды, и надо не столько у них учиться, сколько с ними бо роться. Да, появлялись и полезные работники, вроде того же А. Томилина, но из «простых» ли он? Отец учитель, мать — дворянка. К тому же этот знаток китов — очень узкий специалист, а не учёный с широким кругозо ром. Выдвиженцы в лучшем случае усваивали достаточно ограниченный круг специальных знаний, а не свойственное интеллигенции идеалистиче ское восприятие жизни. Это предчувствовал А.П. Щапов ещё в 1866 г.:

«Они требуют знаний хлебных, прямо необходимых или полезных в их промышленном быту, в их пропитании и домохозяйстве» 1.

9. В 1930-х годах, овладев вузами, большевики взялись за Академию наук и прочие исследовательские учреждения. Схема та же: внедрение своих надежных товарищей и чистки от неблагонадёжных. Теперь не огра ничивались простым увольнением. Дело шло к большому террору. Только в маленьком археологическом мирке было репрессировано более семиде сяти учёных и около десяти из них расстреляно. Для большего контроля Академию наук перевели из Ленинграда в Москву и слили с существовав шей там с 1918 года Коммунистической академией. Члены её «философы»

М.Б. Митин, П.Ф. Юдин и прочая шушера стали полноправными академи ками Академии наук СССР. Выборы новых академиков строго контроли ровались властью. Выдвигать кандидатов могли сами учёные, но дальше спускались указания, кого продвинуть, а кого забаллотировать. Со време нем появились партгруппы академиков, которых обязали неукоснительно следовать этим рекомендациям.

Щапов А.П. Реализм в приложении к народной экономии // Собр. соч. Допол нительный том. Иркутск, 1937. С. 27.

Кое-кого из громил, спущенных в науку в 1930-х года (С.Н. Быков ского, Ф.В. Кипарисова, В.Б. Аптекаря и некоторых им подобных), убрали и расстреляли. У власти возникло желание видеть среди своих пособников респектабельных седовласых старцев в профессорских шапочках, вроде бы старомодных, но изо всех сил восславляющих великого Сталина. Эту роль с удовольствием исполняли Н.Д. Зелинский, В.В. Струве, Б.Д. Греков.

Слова Герцена о сервилизме учёных находили подтверждение на каждом шагу.

Что двигало этими людьми? Ответ не прост. Стимулов набиралось не сколько. Очень силен был элементарных страх. Жутко читать следствен ное дело Е.В. Тарле. Он с готовностью соглашался подписать всё, что тре бовал следователь. Предлагал сам: вот есть такая поэтесса Ахматова. Не дать ли мне показания об её враждебной деятельности? Я готов (Трусость Тарле известна с его первого ареста ещё до революции). Но одного страха мало. Возникла целая идеология. Мы идём на уступки властям в малом, чтобы спасти большое — традиции русской науки, университеты, библио теки, музеи. Дочь академика А.Н. Крылова А.А. Капица писала, что отец её был чужд политике, считал любую власть скверной, не верил, что нуж но лишь работать в своей области как можно лучше 1. Звучит неплохо. Но верно говорил Макс Фриш: «Кто не занимается политикой, тем самым уже демонстрирует свою политическую принадлежность, от которой хотел от креститься. Он служит господствующей партии».

Так ли малы вышли уступки? Вроде бы невелики: пустые казённые фразы. На деле же речь шла не об этом, а о морально-этических нормах интеллигенции. Распад их достаточно скоро сказался во всём, в том числе и в глобальных проблемах.

Таково старшее поколение. С молодёжью иначе. Она всегда жаждет обновления и самоутверждения. Случай к этому представляется. Старики или эмигрировали, или убраны. Дорога молодёжи открыта. Для продвиже ния вперед надо лишь объявить о своей преданности марксизму. Ну что же, и заявим. В археологическом мире именно так начиналась карьера А.В. Арциховского, С.В. Киселёва, С.П. Толстова, А.П. Смирнова, А.Я. Брюсова. Это о таких людях в своё время сочинили эпиграмму, на правленную на В.М. Жирмунского:

Он по-марксистски совершенно Мог изъясняться и писал, Легко ошибки признавал И каялся непринужденно.

10. В докладе о новой конституции в 1936 году Сталин сказал, что противопоставление партийных и беспартийных отныне снимается. Те перь-де много «беспартийных большевиков» — вполне наших людей.

Классовый принцип при подборе кадров если не исчез, то заметно ослаб.

См. кн.: Крылов А.Н. Мои воспоминания. М., 2006.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.