авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 17 |

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Курский государственный медицинский университет Федерального агентства по здравоохранению ...»

-- [ Страница 14 ] --

Честолюбивые люди непролетарского происхождения теперь могли пре тендовать на руководящие роли, если доказали свою преданность сталин ским установкам. «Кнут» висел над всеми, в том числе и над этими людь ми. Но придумали и много «пряников». Всё те же пайки, и уже не вобла и перловка, а зернистая икра и ветчина. Спецполиклиники. Курорты. Орде на. Сталинские премии. Как это привлекало людей! Рассказы из театраль ного мира: посредственная артистка МХАТа Фаина Шевченко предупреж дала: «Если мне не дадут «народного артиста СССР», уйду из театра». Да ли. Рубен Симонов: «Я народный артист СССР, а у меня нет Сталинской премии. Как это можно?» Дали за пустячный эпизод в фильме «Адмирал Ушаков». В Киеве я как-то жил в одно номере с режиссёром из Одессы Злочевским. Целые дни он названивал по телефону влиятельным людям («Г.П. Юре» и прочим) и просил, чтобы поддерживали его выдвижение на «заслуженного дияча искусств». В научном мире подобные эпизоды я на блюдал при каждых выборах в Академию, при каждой смене академиче ского начальства.

11. Предвоенная эпоха отмечена чертами реставрации. Появились за прещённые ранее новогодние ёлки. В Большом театре поставили оперу Глинки —пусть не «Жизнь за царя», а «Иван Сусанин», но раньше это бы ло невозможно. Вспомнили о «великих предках» — святых благоверных князьях Александре Невском и Дмитрии Донском, о «царских генералах»

Суворове и Кутузове. В 1937 году торжественно отметили Пушкинский юбилей. Интеллигенция приветствовала этот поворот к основам. Помню умиление отца в дни странного юбилея Московского университета в году (185 лет): «Даже Gaudeamus пели!»

12. В дни войны прежние претензии интеллигенции к власти неми нуемо отошли на второй план: «У всех нас теперь общие задачи — борьба с агрессором». Историки ревностно насаждали национальный миф. Есте ствоиспытатели и техники работали над созданием нового оружия и спо собов защиты от него. Казалось, что после войны жизнь будет идти в более нормальных условиях. Но безграмотная власть по-прежнему ненавидела интеллигенцию и боялась её. Сразу после войны начались кампании «идеологической борьбы» — эквивалент судебных процессов 1930-годов.

Та же ложь, та же наглость лиц, уполномоченных говорить от лица вла сти 1. И всё же был заметен и некоторый оттенок смягчения системы. Не всех подвергшихся критике и проработке теперь арестовывали. Кое-кого, понизив в должности, переводили в провинцию, оставляя надежду вновь См. публикацию вновь открытого источника о типичной проработке тех лет:

Стенограмма объединённого заседания сектора истории Средних веков Института ис тории АН СССР и кафедры истории Средних веков Московского государственного университета 23 марта 1949 г.;

Давидсон А.Б. Историки Ленинградского университета в разгар кампании против «низкопоклонства перед Западом» // Одиссей: человек в исто рии. 2007. История как игра метафор: метафоры истории, общества и политики / Гл.

ред. А.Я. Гуревич. М., 2007 — С.Щ.

возвыситься. В основном же всё оставалось по-прежнему. Та же цензура.

Те же угрозы репрессий, те же слежка и доносы.

13. После смерти Сталина у интеллигенции зародились надежды на пересмотр жестокой системы 1930-х – 1940-х годов. Но не дремала и ко горта ортодоксов, упорно державшихся за свои кресла и старые методы контроля над наукой и культурой. «Шестидесятники» боролись, в сущно сти, не с КПСС как таковой, а со сторонниками сталинизма наверху и в своей среде. Власть, как и раньше, поддерживала, конечно, не привержен цев обновления, а надёжных исполнителей своих приказов. Им достава лись средства на исследования, командировки за рубеж, премии, пайки и т.п. Подкуп продолжался. Поощрялась борьба за преобладание между от дельными группами интеллигенции (в археологическом мире, например, противостояние московских и ленинградских учёных). В научных кругах стали складываться определённые кланы, мафии, «кодлы», имевшие «вы ход» на того или иного представителя власти и с его помощью продвигав шие «своих» и подавлявшие «чужих». Позиции учёных, воспитанных в ду хе традиционных гуманистических ценностей, порядочности, честных по исков истины, были давно подорваны. Сколько таких погибло в 1920-х – 1940-х годах. Молодёжь, видя, кому открыта дорога, шла за худшими, а не за лучшими. Цинизм захватывал всё более широкие слои интеллигенции 1.

14. Успехи в области освоения космоса, атомной энергетики, огром ные средства, выделявшиеся в 1960-х – 1980-х годах военно промышленному комплексу, включавшему значительную часть науки, привлекли в учёный мир множество корыстных людей. Они боролись за место под солнцем, за длинные рубли, а отнюдь не за высокие идеалы. Ра зумеется, всё это прикрывалось красивыми словами, демагогией, фарисей ством. Склонность к этому проходит через всю советскую историю. Уже у Блока: «Ай да Ванька! Он плечист. Ай да Ванька! Он речист». Речистые Сравните диалог на эту тему литературных героев: «Потому что я сам такой же. Я и о себе говорю, … и о чудных наших приятелях, которые остались в Питере, считаются нам компанией. Все милые, порядочные люди. Не гадят в своём кругу, не делают карьеры один за счёт другого. А это уже доблесть. … Но на самом деле поло житься на них нельзя. Потому что — никакие. Наверное, когда людям долго говорят одно, а потом совсем другое, это не проходит безнаказанно. В конце концов рождается поколение, которое уже не знает, что такое хорошо и что такое плохо..

– Что ж вам такого говорили?

– Ну, не нам, предкам нашим. … Отрекись от отца с матерью, если их в чём-то там подозреваешь, забудь про гнилые родственные чувства. Потом сказали наоборот:

нужно верить своему сердцу, а не верить ложным наветам. … Ну, хорошо, а если наве ты были не ложные? Действительно предкам чего-то там не нравилось. Тогда — от речься можно? Скажешь, эта ситуация вроде бы миновала. А не слышал ты, что «не нужно нам ложного чувства товарищества», а нужно перед всем коллективом высту пить против лучшего друга своего? Пожалуй, не совсем миновала. … Сначала одно, потом совсем другое. Потом опять — то же самое. И всё, черт меня дери, с пафосом!

Где уж нам разобраться. Кто там прав был — отцы или дедушки» (Владимов Г. Три ми нуты молчания. Роман. М., 2004. С. 210.) — С.Щ.

деятели были у начальства в большой цене. Отсюда выдвижение Рыбакова, Окладникова в главные начальники тогдашней советской археологии 1.

Постепенно овладело демагогией и фарисейством и следующее поколение.

Но с 1960-х годов подрастали внутри него и те, кто понял, что король гол. Веры в лозунги уже не было. После XX съезда КПСС несколько ослаб и страх. Появились люди, уверенные в том, что тоталитарная система мо жет пасть уже при их жизни. Наметились две группы таких людей, условно говоря, «неославянофилы» и «неозападники». Первые хотели возврата к дореволюционному прошлому, к традициям старой России. К сожалению, эти благие намерение сочетались у них с крайним национализмом, монар хизмом и даже с симпатиями к Сталину и его порядкам. Таков сейчас Ва лентин Распутин.

Что касается «западников», то они не учитывали огромную силу рос сийских традиций, «необъятную силу вещей», по выражению Пушкина, пренебрегали ими и жаждали просто перенести в СССР американские и европейские стандарты. Помню, как коробили меня иные слова некоторых сугубо прогрессивных деятелей этого рода. Н.Я. Эйдельман говорил: «Что ты плачешь над судьбами крестьянства? На что оно? Идиотизм деревен ской жизни нам не нужен. В США страну кормит 2,2% населения — фер меры». А Н.В. Шабуров сказал в ответ на слова, что «славянофилы» как никак остановили поворот северных рек: «Да пусть бы эту проклятую страну всю затопило».

В этой ситуации я не нашёл себе места ни среди западников, ни среди славянофилов.

15. Настал 1991 год. Повторилось то, что интеллигенция пережила по сле Октября: прекращение финансирования культуры и науки. Нищенство и растерянность. Главное — выживание. Я уже не очень у дел, но всё же с чем-то и сталкиваюсь. Первое, что бросается в глаза, — бесстыдная погоня за деньгами. В фондах, выдающих гранты, и западных — Сороса, Фул брайта, прочих, и наших — РГНФ, РФФИ — закрепились «кодлы», про таскивающие «своих» и топящие «чужих». Весьма заурядные учёные ока зываются обладателями десятков грантов. Второе явление — стремление прислониться к новому начальству. В.С. Ольховский ратовал за то, чтобы Институт археологии подчинялся не Академии, а Администрации прези дента и руководил им лично В.В. Путин. В.Л. Янин, А.Н. Кирпичников, Г.Б. Зданович наперебой заманивали президента на свои раскопки.

А так как никакой люстрации в стране не проводилось, начальство ос талось старое. А.П. Деревянко — секретарь ЦК ВЛКСМ и Новосибирского Сравним такое свидетельство начала 1930-х годов: «Из молодых выделялся Борис Александрович Рыбаков своей неуёмной энергией, трудоспособностью, пробив ной силой в работе и повседневной жизни. Крепко сбитая, несколько приземистая фи гура, громовой голос — таким мне запомнился в те годы будущий академик и лидер археологов». — Закс А.Б. Эта долгая, долгая жизнь… Отрывки из воспоминаний // И за строкой воспоминаний большая жизнь… Мемуары, дневники, письма. К 125-летию Го сударственного Исторического музея. М., 1997. С. 149 — С.Щ.

обкома КПСС — поставлен в Академии во главе всего цикла гуманитар ных наук. И с какой страстью кинулись прислуживать ему не только завзя тые подхалимы вроде А.Д. Пряхина, но и вроде бы интеллигентные люди (Н.Я. Мерперт). Молодёжь приспосабливается теперь не к коммунистиче ским лозунгам, а к денежным мешкам. Вылезают наверх вовсе не самые способные, а самые беспринципные. Никаких препон на пути наверх наша интеллигенция им не ставит.

Фальшивые защиты диссертаций с подобранными удобными оппо нентами и сознательно обойдёнными неудобными. Никого это не смущает (Ситуация, запечатлённая в пьесе Л. Зорина «Добряки» 1). Недавние члены партбюро и преподаватели марксизма с лёгкостью переквалифицировались в «культурологов» и «религиеведов». Верность марксизму заменили вер ностью православию, лишь бы не утерять своё привилегированное поло жение. Многие гонятся за западной модой, подстраиваясь с помощью Ин тернета к зарубежным новинкам, не понимая их сути.

Отмечу ещё одно обстоятельство: появление армии невежественных и бездарных, но крайне агрессивных дамочек, рвущихся на ключевые пози ции в науке. Не то суфражистки, не то бизнесуимен. В нашей среде это Н.Б. Леонова, Э.В. Сайко, В.Б. Ковалевская, М.А. и Е.Г. Дэвлет. То же за метно повсюду. Н.Я. Мандельштам приводит слова В.М. Жирмунского о таких филологинях: «Они все пишут». Видим мы это и в политике (едва ли не ежедневно в новостях из «коридоров власти»), и в литературе («Авиет ту» А.И. Солженицын заметил ещё в «Раковом корпусе»).

Опасность наступления деятельниц такого рода не осознаётся.

А.В. Арциховский согласился оппонировать Сайко по её липовой доктор ской диссертации. В.Л. Янин всячески покровительствует Леоновой. Ха рактерна В.И. Козенкова — член «Трудовой России» Анпилова. Сделала карьеру при дружке Рыбакова Е.И. Крупнове, стала доктором наук, издала пять-шесть плохеньких книг. Все симпатии её в прошлом. «Моя мать — уборщица, а отец шофёр. Я стала крупным учёным только благодаря со ветской власти». В августе 1991 года, при создании ГКЧП, с радостью го ворила в институте: «Поигрались в демократию, ну и хватит!»

Как выразить отношение к подобным людям? Сталкиваешься опять же с демагогией. Я как-то сказал нечто критическое о публикациях Ю.А. Савватеева, и сразу встретил отпор окружающих: «Как Вам не стыд но! Парень вырос в вологодской деревне. Всего достиг своим упорством и трудом. А Вы, сын профессора, жили в Москве в холе и неге, белоручка, и не хотите понять, что ему в Петрозаводске в тысячу раз труднее». Я побы вал в Петрозаводске и увидел, как живет Савватеев. Не него работают де сять художников и десять фотографов, машинистки и т.д. Несколько чело век переводят для него книги с финского, шведского и норвежского. Его И публично осуждённая в 2007 г. на встрече тогдашнего вице-премьера, а ныне нового президента страны Д.А. Медведева с ректорами двух десятков крупнейших ву зов — С.Щ.

монографию о Залавруге напечатали роскошно в двух томах с сотнями ил люстраций. Периодически дают ему и командировки за рубеж. Ничего по добного в Москве я никогда не имел. Рисунки и фото делал всегда за соб ственный счёт. Рукописи перепечатывал так же. Переводчиков не было никогда. За границу не пускали. В печать пробивался с великим трудом, в основном с маленькими брошюрками. И вот, почему-то считается, что я пользуюсь всеми благами, а Савватеев бьётся как рыба об лёд… Опять де магогия! Опять свои, классово близкие, и опять чужие, социально чуждые.

Увы, даже серьёзные учёные охотно верят подобной демагогии и насаж дают её повсюду.

16. Я обвиняю нашу интеллигенцию не в том, что она не выходила и не выходит на баррикады, а в том, что она не борется за науку, за высокий профессионализм, за интеллигентный стиль работы в своей сфере, внутри своих творческих союзов, своих институтов.

Предчувствую, что, как уже не раз бывало, меня опять станут упре кать в надменности, в культе элиты, в аристократическом пренебрежении к плебеям, «кухаркиным детям». Нет. Это мне никогда не было свойственно.

Родители мои происходили из разночинцев, потомков мелкого духовенст ва, среды достаточно тёмной. Бабушка по отцу писала своему сыну с кучей ошибок. Никакой «голубой крови» я в себе не чувствую. Дед по матери — действительный статский советник, т.е. штатский генерал, был, на мой взгляд, достаточно пустым. Помню своего однокурсника князя В. Трубец кого, ставшего востоковедом. Он был красив утончённо аристократической красотой, но весьма примитивен и неинтересен. Не о крови я говорю, не о родовитости и не о ничтожестве плебеев. Критерий для меня всегда был другой: в том, как человек относится к науке, к куль туре. Если он служит им бескорыстно и вносит в них посильный вклад, он мне близок. Если же человек только наживается на причастности к миру культуры и науки и не даёт им ничего, служа мамоне, неправедной власти, он мне чужд и антипатичен. Коллеги мои этот критерий, видимо, не при нимают. Поддержка ими корыстных тёмных людей изменила ситуацию в русской науке и культуре. Вряд ли это простительно. А в основе лежали прекрасные идеи: «Все люди равны», «Мы вечные должники трудового народа и обязаны сделать всё возможное, чтобы открыть ему дорогу к вы сотам культуры». В итоге заботились вовсе не о тружениках, а о невеждах, рвущихся к власти, деньгам и прочим благам и ненавидящих подлинную интеллигенцию. Расхлебаем ли мы когда-нибудь эту ситуацию, не знаю.

Пока положение дел только ухудшается.

Интеллигенты такие же люди, как и все прочие. Всем нам свойствен ны и эгоизм, и трусость, и приспособленчество. Но интеллигенты с их изощрённым умом, бойким пером, хорошо подвешенным языком, приспо сабливаются по-иному, чем рядовые граждане: фарисейски восхваляют то, поддерживают то, во что в душе сами не верят, способствуя насаждению лжи и зла в обществе. В этом я вижу их большую вину.

2003.

ФАКУЛЬТЕТ РАЗНЫХ ВЕЩЕЙ (Вспоминая истпед) В 2007 г. исполнилось 40 лет тому, как в Курском педагогическом ин ституте открыли новый — историко-педагогический факультет. Сначала, в 1966-м так назвали часть — отделение прежнего, историко филологического факультета. А через год филологов и историков раздели ли нацело. Новоявленный факультет отличался от всех остальных. Он ведь начал готовить не просто учителей, как те, прочие факультеты, но ещё и «методистов пионерской, комсомольской работы». В уме авторов и испол нителей этой идеи держалась этакая кузница руководящих кадров мелкого и среднего (поначалу карьеры) звеньев для комсомола и партии. От абиту риентов требовалась рекомендация райкома ВЛКСМ о профессиональной ориентированности на молодёжную партийность. После первого же приё ма сюда будущих комсомольско-партийных функционеров их наставники констатировали: «Отдельные райкомы комсомола выдали рекомендации тем, кто не подходит для этого отделения. Поэтому в следующем году сле дует принимать документы только при наличии решения бюро РК ВЛКСМ и принимать документы специальной отборочной комиссией».

Ходила такая байка (очень похожая на правду). Пожилая крестьянка приехала проведать внука-истпедовца. Ища его по коридорам института, спрашивала у встречных: «Скажи, милок, иде ж тут на начальников учат?»

Я учился на истпеде (советский новояз сокращал имена всех органи заций) через несколько лет после его основания. Хотел стать историком, а не начальником. Отсюда, наверное, противоречивое восприятие альма ма тер. Сегодня мне в классическом, наведённом на резкость своего замысла истпеде 1970-х нравится гораздо больше, чем в студенческие годы. Но и тогда кое-что нравилось. Несмотря на вполне гитлерюгендовское марши рование под барабан студентов в синей униформе 2 и обязательный салют друг другу выбросом правой руки вверх. Известный роман Юрия Дом бровского называется «Факультет ненужных вещей». Так оценивали юри дический в годы сталинского террора. Про истпед я бы так не сказал. Из тысяч его выпускников многие умело учат школьников и студентов, с осо бой охотой служат в правоохранительных органах, что-то ещё полезное организуют в сегодняшней жизни города, области, страны. Одни истпе довцы действительно стали областными начальниками, другие — вузов скими учёными, третьи — предпринимателями, из которых один — даже Опубликовано с некоторыми редакционными поправками в: Городские извес тия. 1997. 18 марта. № 33. С. 5.

Много, много позднее, кое-что осознав, я, грешным делом, написал эпиграмму:

«На факультете формы красивые. / Это вам скажет любой. / Галстуки красные, блузы синие, / Только декан голубой…».

долларовым миллионером в Москве (Мой единственный на факультете друг, между прочим. Лет двадцать уже его не видал…).

Какой-никакой юбилей нашего факультета — законный повод отдать долг благодарной памяти его преподавателям — моим любимым учителям.

Без них какой бы я был историк?.. Так, завуч в близлежащем интернате. А с ними!..

Студенческая «бабушка»

Вера Эммануиловна Скорман читала Новую историю. На экзаменах ставила больше всех двоек. Часто — доброй половине курса. Те, кто сдал у неё экзамен с первого раза, заслуженно гордились. Мне она, предлагая пи сать у неё курсовую работу («Русские отклики на Великую Французскую революцию»), сказала: «Щавелёв! Философия философией, а я могу и двойку поставить…» Но я и без этой полушутливой реплики с удовольст вием записался в её семинар. Студенческая кличка «бабушка» шла исклю чительно от внешности этой пожилой на вид, седовласой, хриплоголосой, вечно курящей, даже в перерывах лекций и на экзаменах, женщины.

Меня учили не столько «бабушкины» лекции, достаточно ровные по содержанию, уровня хорошо поставленной средней школы, сколько её уникальные рассказы «о жизни» — между делом, при индивидуальных консультациях или получении у неё на дому очередной монографии почи тать. Вера Эммануиловна в аспирантуре училась у ленинградского про фессора Якова Михайловича Захера, видного историка Великой Француз ской революции. Их собственная молодость пришлась на очень похожую эпоху, когда молох революции русской начал пожирать своих собственных детей. Даже вполне преданный советской власти, член ВКП(б) с лета 1917 г. Захер обрёк себя на политические гонения, когда в 1929 г. отказал ся выступить на «проработке» одного из своих учителей — академика Е.В.

Тарле. В 1938 г. Якова Михайловича арестовали, и, как видно из его след ственного дела, «за ошибки в научной работе» заключили в концлагерь на 15 лет. Он все их отсидел и был помилован в 1953. Аспирантку Скорман передали под начало Тарле, которого к тому времени успели из ссылки вернуть и восстановить в звании академика. Но в дальнейшем, как води лось в сталинские годы, ученица столь неблагонадёжных лиц сама оказа лась в «местах, весьма отдалённых» от центров науки. В Курск она пере ехала уже из Абакана (куда летели «Облака» незабвенного Галича). Реаби литированная Н.С. Хрущёвым «бабушка» из тюрьмы вынесла не только привычку дымить табак, но и выраженную антипатию к людям в военной форме, особенно с красными погонами внутренних войск. Несчастные сту денты, что щеголяли какое-то время привезённой из армии формой (была тогда такая мода) и имели неосторожность по неопытности явиться в та ком наряде на экзамен по Новой истории, бывали обречены. После часовой беседы с Верой Эммануиловной эти бравые, прошедшие «рабфак» парни выходили, шатаясь, и, разумеется, со вполне заслуженным «неудом».

Чтобы пояснить, какой живительный глоток исторической правды да вали будущему историку «бабушкины» рассказы на темы, учебником по истории СССР обойдённые, упомяну прямо противоположные по своей воспитательной идеологии эпизоды. На одной из лекций по этой самой ис тории я задал доценту, её читавшему, вполне по теме вопрос: «Какими го дами датируется период культа личности Сталина?» Преподаватель за нервничал (а был, между прочим, реальным ветераном войны, прошедшим её в инженерно-сапёрных частях «от звонка до звонка», с орденом Красной Звезды 1943 года) и довольно долго внушал мне прилюдно, что-де никако го такого периода в нашем прошлом не было. Культ Сталина, дескать, присутствовал, но о целом периоде говорить якобы никак нельзя… Другой лектор того же периода (и тоже невероятно героический в прошлом фронтовик) как доходил до покушения Фанни Каплан на В.И. Ленина, принимался всерьёз плакать. Лекция останавливалась минут на десять, пока седовласый доцент вытирал слёзы. И так каждый учебный год. На дворе стояли зрелые 1970-е. Это уже потом, начале 1990-х, мой друг Курцев заявил на факультете: «Ленин был маленький и лысый…» А тогда!..

Третий преподаватель (от войны, напротив, отсидевшийся на партра боте в тылу), профессор истории КПСС, на первой же своей лекции отнял у меня том С.М. Соловьёва, лежащий на парте, и выбранил за аполитич ность, неосмотрительность при выборе чтения. Дескать, ничего не понять первокурснику в «Истории России» без истории его партии.

.

Импортированный «коммунизм»

Предвижу возражения в духе известной сказки мудрейшего Е.Л. Шварца: «Так уж их учили. И при Драконе было много хорошего. На его пламенном дыхании люди жарили себе яичницу, экономя газ и элек тричество…» И т.п. Учили-то всех, да не все становились в этой школе криводушия первыми учениками. Вот уж на что мертворождённая препо давалась тогда дисциплина — «научный коммунизм». «Наука» о том, чего нет и быть не может. Про какие-то «страны народной демократии» и про чие политические фантомы. А лектор, без учёной степени и звания, Феликс Фёдорович Лаппо так рассказывал нам о Китае и о Кубе, о Западной Евро пе и о Северной Америке, о многом другом в истории Новейшей, как ни в газетной сказке сказать, ни пером продажных публицистов не описать. Фе ликс-то Фёдорович, по его собственному признанию, «импортировал ин формацию», слушая «вражеские радиоголоса» по ночам, когда их меньше глушили. Боялся этот выпускник МГУ меньше многих своих коллег, и та лантом муза истории Клио его не обделила.

Та же самая Вера Эммануиловна Скорман вышла как-то на свою лек цию, протёрла очки платочком, характерно пофыркала и заявила: «Това рищи студенты! В Курск сегодня приехал с проверкой председатель наше го правительства товарищ Косыгин. По этому случаю в первом гастрономе без особой очереди продаётся хорошая колбаса. Грех упускать такой слу чай. Я отпускаю всех желающих за колбасой». И пошла в коридор курить свой неизменный «Беломор».

Когда её уволили на пенсию по возрасту, она ходила в обком и доби лась восстановления на работе. Партийный-то стаж у «бабушки» длился с 1944 года, когда немцы ещё убивали всех евреев, а Сталин это только за думывал… Кроме студентов да больной сестры на попечении, ничего, как видно, в её жизни больше не оставалось. Но деканату, конечно, обрыдли её вечные двойки отсталым студиозам. Без разбора, кем у кого из них работа ет папа или в какой райком этого академически туповатого кадра собира ются распределить.

Старая гвардия Добрым словом должен помянуть многих преподавателей. Они суме ли передать своим студентам некую толику великой традиции русской ис торической науки, восходящей прямо к её корифеям вроде В.О. Ключев ского, Н.И. Кареева, Р.Ю. Виппера, С.В. Бахрушина и т.п. Всё просто: у непосредственных учеников этих знаменитостей учились наши учителя, а уж мы, грешные, у них. Пусть и в провинциальном пединституте. Черты ликбеза причудливо сочетались тут с подлинными университетскими, ака демическими традициями. Лихолетье разбросало по российской глубинке многих замечательных специалистов, интеллигентов старой закалки. После Абакана да Магадана почти южнорусский Курск выглядел курортом. А кто-то из коренных курян сумел сберечь и приумножить лучшие образцы культуры далеко не последнего в России губернского центра.

Наталья Владимировна Иванова читала нам, помимо истории Азии и Африки, замечательный спецкурс по русско-английским культурным свя зям (тема её оригинальной диссертации). На её занятиях мне спускалась явная крамола (типа моего вопроса: «А были ли крестьянские восстания в Китае антифеодальными?»).

Елена Илиодоровна Матва методично посвящала в тайны первобыт ной и античной истории. Свой экзамен (Самый первый! От которого зави села первая стипендия! Аж 30 рублей!) начинала в 9 утра, а заканчивала к 9 вечера. Я, по алфавиту на «Щ», дождался своей очереди рассказать про Египет Нового царства именно после захода солнца. Потом уже, лет через двадцать, из институтского архива узнал, что получил экспериментальный билет для кандидатов в отличники. В нём был пункт о прочитанной сту дентом монографии. Я, дойдя до него, взахлёб завопил: «В Москве прода вались «Ленинские идеи в изучении первобытного общества…», и я их ку пил и прочёл…» Тактичная Е.И. поправила: «Идеи не продаются…»

Офелия Петровна Запорожская проводила удивительные экскурсии по памятникам старинной архитектуры Курска и творчески вела студенческий научный кружок по истории Отечества. Там я рассказывал, как отразилась война 1812 года в русской поэзии. «… Вы, нынешние, ну-т ка».

Юрий Леонидович Райский умел вдохнуть романтику научного поис ка в сухие цифры экономической статистики банков и бирж XIX века, о которых он написал докторскую. Предполагал ли он, что вместо сберкасс и Госплана в России снова появятся эти самые биржи и банки?

Иосиф Исаевич Френкель со знанием дела повествовал о революции и Гражданской войне. Он-то сам начинал Отечественную войну доброволь цем в пехоте, после тяжёлого ранения оказался на политработе, а потом взял да и закончил курсы командиров пехотных рот, и в 1944 – 1945 ко мандовал-таки пехотной ротой, вплоть до нового ранения (Известна на родная песня: «Выпьем за тех, кто командовал ротами /, кто умирал на сне гу, / Кто в Ленинград прорывался болотами, / Горло сжимая врагу…»).

Один-единственный орден — Красной Звезды — отметил фронтовые под виги этого историка. А вы говорите: «Марк Блок погиб в гестапо…» А про нашего Френкеля знаете? А он ведь потом учился именно у С.В. Бахруши на… Питомец легендарного МИФЛИ и тоже доброволец Великой войны, фронтовой переводчик, на танковой броне в числе первых въезжавший в освобождаемые города и ползавший за «языками» через линию фронта, Марк Абрамович Степинский вдохновенно толковал Аристотеля да Гегеля, не обращая никакого внимания на переплеск игральных карт и прочие шу мы на студенческой «галёрке». У него я писал свою первую курсовую — про «предысторию античной логики».

Юрий Александрович Липкинг, в свою очередь прошедший с автома том Сталинградскую и Курскую битвы, мастерски вёл самую беспартий ную науку — археологию. Хотя даже на раскопках некоторые ретивые истпедовцы рвались соблюдать факультетские ритуалы — подъём флага, линейки и речёвки, вообще «лагерный образ жизни». Но руководитель по левой практики исповедовал полную свободу всех экспедиционеров во внерабочее время, сам посвящая его интеллектуальным карточным играм вроде преферанса. Меня, впрочем, изгнали из палатки начальника после первой же партии — в карты играть я так и не научился. А вот статью о Липкинге умудрился опубликовать в московском журнале.

Юрий Иванович Юдин, любимый ученик легендарного ленинградско го профессора фольклориста В.Я. Проппа, вдохновенно излагал нам исто рию литературы, и не его вина, что многие из нас «путали Бабеля с Бебе лем, Бебеля и Гегелем, а Гегеля с Гоголем». По крайней мере, о Кафке и Прусте, о Солженицыне и Оруэлле я впервые услыхал на его лекциях. А ведь книги этих модернистов и диссидентов в СССР прятали в спецхранах библиотек, конфисковывали на таможнях.

Уж на что была и есть схоластическая дисциплина — педагогика, но Лев Фёдорович Спирин и Михаил Львович Фрумкин демонстрировали нам виртуозную диалектику решения педагогических задач. А они-то, если ра зобраться, вечные. И я, грешный, таки написал дипломную работу не по истории СССР, о коей мечтал, а по этим самым педагогическим задачам.

Она сошла за реферат для поступления в аспирантуру не куда-нибудь, а в Ленинградский университет. Если разобраться, эта работа и кормит меня до сих пор… В непростых условиях приходилось вести новый факультет его дека нам. Первым стал Борис Алексеевич Зарытовский, педагог;

вторым Алек сей Сергеевич Чернышов, психолог;

а третьим Лев Васильевич Шабанов, историк. Пристрастия каждого помогли истпеду стать на ноги и обрести собственное лицо. В результате студенты имели выбор — школьным учи телем, вузовским преподавателем, или чиновником-функционером стано виться.

Мне как прирождённому историку больше всего пригодилось декан ство Шабанова. При нём я смог заниматься историей без особой оглядки на педагогику. Ветеран войны, фронтовой разведчик, высокий, мужествен ного облика джентльмен. Как-то они с моим приятелем, ныне профессором исторического факультета А.Н. Курцевым дежурили по разнарядке в Доме офицеров на институтских танцах. Учившиеся на литфаке чеченцы стали приставать к девушкам. Курцев одернул наглецов. Те показали ему харак терный знак: провели ладонью по горлу. Шабанов это заметил и сказал:

«Александр, выходим вместе. Первого, кто нападёт, бейте ребром ладони в горло. Я вас прикрою….». Они вышли вместе, и никто не осмелился на них напасть. Посадив Курцева в автобус, Шабанов отправился домой. Тяжело опираясь на трость. Бывших разведчиков не бывает… А вы говорите — педагогика… Наверняка кому-то из моих однокурсников полюбились, кроме пере численных мной фигур, ещё и другие «звёзды» на факультетском «небо склоне» личностей. Чувства ученичества, как любовь, — они или есть, или их нет, и разговорами на тему «Почему?» тут ничего не изменить.

Воспоминания о будущем?

Многие мои «земляки» убеждены, что истпед живёт не только в вос поминаниях своих выпускников, но и на самом деле. Что-то, наверное, действительно сохранилось от комсомольского пафоса и на нынешнем, «просто» историческом факультете педагогического университета (Впро чем, что это за факультет — одна группа?..). Однако отжившие идеологе мы сыграли с комсорговской романтикой злую шутку. Без пионерских гал стуков и номенклатурной иерархии истпед уже не истпед. «Пришли иные времена, взошли иные имена…» И пусть будет история России, а не исто рия одной партии. Пусть будущие учителя истории ходят в синих джинсах, а не в форменных истпедовских кофтах из синего сатина. Пусть будет фа культет не разных, а только нужных вещей.

ИСТОРИК ПРОТИВ ФИЛОСОФА (Дело об издании учебного пособия А.Н. Илиади «Введение в марксистско-ленинскую философию» (1969–1970 гг.) Подзаголовок моего сообщения повторяет название одной из единиц хранения Государственного архива Курской области (ГАКО. Ф. Р–3707.

Оп. 1. Д. 1440). В этом архивном деле 23 листа. Содержащиеся там доку менты говорят сами за себя, и я их только резюмирую, сведя комментарий к минимуму. Как говорится, sapienti sat.

Итак, в 1968 г. заведующий кафедрой философии Курского государ ственного педагогического института Александр Николаевич Илиади Опубликовано в кн.: Вторые Илиадиевские чтения. Тезисы докладов и выступ лений международной научной конференции (г. Курск, 5 мая 1999). Курск, 1999.

С. 7–9.

См. о нём: Илиади А.Н. (1921–1980) // Алексеев П.В. Философы России XIX – XX столетий. Биографии, идеи, труды. 3-е, перераб. изд. М., 1999. С. 316.

А также следующую выписку из его архивированной автобиографии:

«Автобиография Илиади Александра Николаевича Я родился в г. Одессе в 1921 году. Мой отец — Илиади Николай Николаевич — до революции студент Новороссийского университета, после революции — преподава тель математики в ряде учебных заведений Одессы. Мать — Илиади Мария Николаев на — врач.

В 1929 году я поступил в десятилетку № 48 в г. Одессе, которую окончил в году. В том же году был принят в Одесский механико-технологический институт им.

Сталина. В 1941 году, в июне, был призван в Красную Армию. Окончил Артиллерий ское училище им. Фрунзе и по февраль 1945 года находился в Действующей армии. Ра ботал на различных должностях: от командира взвода разведки до пом. нач. оперотдела арткорпуса. В феврале 1945 года был ранен и демобилизован. За период лечения в гос питале окончил механико-технологический институт. В процессе занятий особое вни мание я уделял вопросам диалектического и исторического материализма, в частно сти — теории отражения. В связи с этим начал работу над темой «Ленинская теория отражения и искусство». В целью завершения работы, поступил во Львовский государ ственный университет им. Франко. В 1951 году я окончил его по филологическому фа культету, ибо философского в нём не было. В 1953 году я переехал в г. Москву. Тогда же был прикреплён к кафедре диалектического и исторического материализма фило софского факультета Московского государственного университета, где прослушал ас пирантский курс и сдал кандидатские экзамены.

В 1956 году мною была подана к защите диссертация «Искусство как познание в свете Ленинской теории отражения». Отзывы на работу имеются и по выходе в свет статьи, охватывающей тему диссертации, я должен буду её защитить.

Я член КПСС с апреля 1943 года. Судимостей и партвзысканий не имел. Награж дён орденом «Красная Звезда», «Отечественная война I степени» и медалями.

Жена — Илиади Светлана Борисовна, врач-рентгенолог, сотрудник Курского он кологического диспансера.

Дочь — Юлия, 5,5 лет.

10 сентября 1957 года. Подпись».

подготовил к печати рукопись учебного пособия «Введение в марксистско ленинскую философию». Однако руководство института требовало всё но вых и новых рецензий, удостоверяющих благонадёжность данного опуса.

Так рукопись успешно прошла все, пожалуй, на тот момент возможные «круги рецензионного чистилища». Положительные отзывы, приобщённые к «Делу», дали:

1) научный редактор книги доцент Курского сельскохозяйственного института В.А. Блюмкин;

коллеги автора по кафедре 2) доцент М.А. Степинский («Диссертация Илиади является для нас в какой-то мере сюрпризом, но в то же время она рождалась на наших глазах»);

и 3) преподаватель В.Т. Мануйлов;

4) заместитель начальника Главного управления учебных заведений Министерства просвещения РСФСР Д. Забродин;

5) экспертная комиссия по гуманитарным наукам ЦЧО во главе с профессором Воронежского государственного университета Б.Я. Пахомо вым;

6) декан философского факультета МГУ В.Ф. Овсянников (между прочим, уроженец Тимского уезда Курской губернии);

7) и.о. заведующего кафедрой диалектического материализма того же факультета профессор А.Я. Ильин.

После чего рукопись пособия в июне 1969 г. поступила в типографию издательства «Курская правда» для тиражирования.

Работу уже включённого печатного станка приостановила докладная записка тогдашнему ректору Педагогического института от тогдашнего же проректора по научной работе 1, озаглавленная: «По поводу находящегося в производстве учебного пособия (курса лекций) проф. А.Н. Илиади». В ней говорилось: «После моего возвращения из отпуска (20 сентября) мне стало известно, что учебное пособие разрослось с 15 до 27 печатных лис тов. Это я узнал в результате посещения типографии и беседы с товарища ми Н.Н. Казаковым и Ю.Г. Пойдашевым. Перед ними был поставлен во прос [явно по совету ректора института — С.Щ.] о том, чтобы институту были предоставлены три экземпляра вёрстки указанного учебного пособия (набор уже завершился) для ознакомления. Увеличение объёма учебного пособия проф. Илиади объясняет доработкой рукописи в соответствии с требованиями рецензентов. Однако вряд ли допустим тот факт, что проф.

Илиади своевременно не предупредил научную часть института об увели чении размеров учебного пособия. В силу чего научная часть не смогла из вестить об этом Министерство просвещения РСФСР и получить необхо (Архив КГМИ / КГМУ. Ф. Р-4847. Оп. 3-4. Д. 477. А.Н. Илиади. 11. 09. 1957 – 13.

11. 1958. Лл. 4-4 об.) Имена ректора и проректора внимательный читатель может найти среди персо налий моего словаря «Историки Курского края».

димые разрешения от соответствующих инстанций» [читай — государст венной цензуры — С.Щ.].

Директору типографии Н.Н. Казакову на стол легло заявление прорек тора. «Ректорат КГПИ просит выдать институту на непродолжительное время рукопись учебного пособия. Это вызвано тем, что до сих пор не за кончена правка вёрстки названного учебного пособия». На этом заявлении красуется виза начальника производственного отдела издательства: «В связи с существующим положением о работе издательства и заказчика вы дача оригиналов находящихся в производстве рукописей заказчику на не продолжительное время запрещена».

Не сумев заполучить рукопись, руководство института запрещает ти пографии расходовать бумагу, принадлежащую институту и хранящуюся на складе издательства. Директор издательства отвечает на эту санкцию симметрично: «Непредоставление сырья в срок вынуждает нас обратиться в Госарбитраж по поводу иска за пролёживание наборного металла».

Гласное разбирательство, как видно, не устраивало ректора, и он пе реключает ход осложнившегося дела обратно на проректора: «Прошу пре доставить ваши соображения».

Проректор, в свою очередь, требует очередную объяснительную от Илиади. Тот отвечает по существу: «Работа несколько задержалась в своём выпуске из-за непонятного отношения ректора института, который вместо поддержки работы … пытается приостановить набор». Автор учебника обещает своему руководству компенсировать стоимость сверхплановой бумаги и увеличенного набора, «если курс лекций не будет мною распро странён» среди студентов и других читателей.

После чего у блокираторов издания совсем не осталось аргументов, и в январе 1970 года оно было подписано в печать и благополучно опубли ковано издательством.

Если практика в самом деле критерий истины (как, должно быть, по лагали все участники изложенного эпизода истории советской науки), то надо признать — учебник получился неординарным. Частично устарев за прошедшие десятилетия по содержанию, эта книга до сих пор остаётся оригинальной по своему замыслу (курс общей философии несколько раз варьирован по основным факультетам гуманитарного университета), цити руется иногда нынешними исследователями, а ещё чаще явно или неявно используется преподавателями философии, уже не марксистской.

Ю. А. ЛИПКИНГ — ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК ИЗУЧЕНИЯ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ДРЕВНОСТЕЙ «... Я затем, быть может, не умру, Что, до смерти теперь устав от гили, Вы сами, было время, поутру, Линейкой нас не умирать учили».

Б. Л. Пастернак. Брюсову.

«Когда встретите Бродяжника, будьте осторожны — мало ли кто может так назваться.

По-настоящему его зовут Арагорн».

Дж. Р. Р. Толкиен. Хранители. I, 9.

Одним из несомненных достижений Ю.А. Липкинга как археолога яв ляется оправдавшая себя попытка осветить особенно «тёмные» для древ ней истории юго-восточной лесостепи Европы — VI–VII века н. э., найти в Курской области памятники промежуточные, связующие между самыми ранними предположительно славянскими культурами здесь, и культурами несомненно восточнославянскими. Раскопанные им с экспедицией педаго гического института и краеведческого музея бескурганные могильники с трупосожжениями у хутора Княжий под Суджей и села Лебяжьего под Курском как раз и относились к искомым — «туманным» для тогдашней археологической науки столетиям древней истории Днепровского Левобе режья.

По условной аналогии можно сказать: сам Юрий Александрович Лип кинг своей колоритной личностью, импозантной фигурой заполнил добрую треть века, целый период курской историографии — 1950-е – 1970-е гг. На протяжении всех этих лет он стал и пребывал ведущим в области специа листом по археологическим древностям, автором единственно доступных широкому читателю систематических обзоров первоначальных веков ме стного прошлого.

А ведь все послевоенные десятилетия для исторического краеведения оставались достаточно сложными, если угодно — действительно застой ными. Традиции высококвалифицированного, культурного краеведения 1910-х – 1920-х гг. в итоге истребления его лучших представителей совет ской властью так и не восстановились в прежнем объёме даже с окончани ем сталинского режима. Отдельные заинтересованные и понимающие лю бители старины (вроде В.И. Самсонова или Л.Н. Познякова) в те годы де лали все, что могли для популяризации здешних древностей, однако ново го слова в их изучении не сказали. Когда же и эти «последние могикане»

просвещённого краеведения из довоенных поколений, с настоящим уни верситетским образованием, мало-помалу сошли с его сцены, остался Ю.А. Липкинг. Он — неповторимый уже, как видно, представитель и ро мантик широкого, почти энциклопедического поиска, изучения, пропаган ды областных памятников археологии Рассказать о Ю.А. на нескольких страницах трудно. Слишком широка и разноречива была его замечательная натура. Не так уж давно ушёл он из жизни. Многим, кто школьником, студентом, «молодым специалистом»

учился у него, работал с ним в экспедиционных маршрутах (в частности, автору этих строк), ярко помнятся его характер, привычки и суждения.

Попутно выражу искреннюю признательность дочери писателя — Наталье Юрьевне Липкинг, а также Анне Ивановне Пузиковой (Москва), Илье Бори совичу Бронштейну (Нью-Йорк), Константину Фёдоровичу Соколу, Ио сифу Исаевичу Френкелю, Алексею Николаевичу Макарскому (Курск), по делившимся со мной своими воспоминаниями о личности Ю.А. и условиях его жизни.

Нижеследующий очерк не претендует учесть в одинаковой степени все обстоятельства его долголетней и энергичной деятельности на научно педагогической и литературно-художественной нивах. Ограничиться же перечнем публикаций, отлакированной анкетой на основе «Личного листка по учёту кадров» мне тоже не хотелось. Похвалы учителю, да ещё из числа патриархов советской археологии, с моей стороны вполне понятны, умест ны даже с точки зрения историографии. Претензии, упрёки ему же могут показаться кому-то недопустимыми. Но нуждается ли прошлое, даже не давнее, психологически нам близкое, в приукрашивании?..

Биографические сведения о Ю.А. Липкинге, с его собственных слов, успела собрать и опубликовать Курская областная библиотека им. Н.Н.

Асеева в виде «памятки читателям» 1. А личный фонд писателя в Государ ственном архиве Курской области содержит такую справку, написанную его дочерью: «Родился [26 декабря — С.Щ.] 1904 г. в Виннице, в семье во енного. Учился в гимназии, но не окончил [её]. После революции работал грузчиком, молотобойцем, золотоискателем, лесорубом;

затем стал учите лем;

окончил заочно пединститут в г. Орджоникидзе в 1940 г. Перед ВОВ [так в тексте — С.Щ.] работал директором школы Новом Осколе. В 1942 г.

ушёл добровольцем на фронт [до того не был призван по состоянию здоро вья], был автоматчиком [автодесантной роты] мотопехоты;

тяжело ранен под Сталинградом [после излечения признан негодным к строевой службе и работал в эвакогоспитале в качестве инструктора-пропагандиста, на чальника клуба;

весной 1943 г. снова добровольцем вернулся в действую щую армию], контужен под Курском [после чего окончательно списан в запас]. С 1944 по 1951 — [по путёвке Курского обкома ВКП (б)] препода ватель географии Курского суворовского училища, затем работал в школе № 13, позже [c 1963 г. штатно, ранее по совместительству] — в Курском пединституте старшим преподавателем [сначала географии и геологии с Александров (Липкинг). Памятка [читателям] / Сост. С. Белевцева. Курск, 1976.

почасовой оплатой, потом истории на заочном отделении и, наконец, на отделении очном] археологии.... Умер в 1983 г.» 1.

На первый взгляд, согласно советскому клише, — «обыкновенная биография в необыкновенное время». Как писал сам Ю.А., «в нашей стра не всем открыт путь в большую науку. В частности, и в археологию» 2. Ка залось бы, не таков ли пройденный им самим путь батрака и старателя на золотом прииске, конторщика и учителя таёжной школы в учёные и писа тели? Да и какое вообще отношение имеет событийная канва личной жиз ни к научным да художественным занятиям человека? Об это можно су дить по-разному, но многое в складе мыслей и чувств Ю.А. останется не допонятым, несопрочувствованным нами, если ограничиться дозированной им самим правдой о жизни и судьбе.

В 1968 г. он шлёт подборку своих стихов военной тематики (явно не лучших, на мой вкус, в своём творчестве) К.М. Симонову с просьбой «по смотреть», а может быть и «куда-либо рекомендовать» их. Представляясь маститому литератору, любимцу читателей и фавориту партийных вождей, редактору «Нового мира», Липкинг лапидарно отмечает: «Анкетные дан ные? Не судим. Русский. Образование высшее. По специальности бродяга археолог. Разведываю, копаю, преподаю археологию в институте» 3.

В этих скупых строках всё — так и одновременно — совсем не так.

Не судим? С 1930 по 1940 годы будущий археолог провёл в основном в Сибири в занятиях отнюдь не академических. «Туда потянула романти ка» — пояснял он впоследствии любознательным читателям. Но в заду шевных разговорах с приятелями у экспедиционного костра раз-другой промелькнули у него упоминания тех мест, дальше которых ему до войны «нельзя было на материк». Даже по его «Личному листку по учёту кад ров» 4 видно, что именно в 1930 г. Юрия оторвало от Каменец Подольского, где жили родители, от начавшейся было карьеры юриста («член коллегии защитников») и пошло носить но разным углам Союза и местам работы: 1930 – 1932 — г. Могоча, Восточно-Сибирский край (со временная Читинская область), «Союззолото»;

1932 – 1934 — п. Юхта там же, средняя школа, юрист;

1934 – 1939 — станица Ассиновская Чечено Ингушской АССР, завуч средней школы;

1939 – 1940 — опять школа, только в с. Нижнее Смородино Курской области;

1940 – 1942 гг. — дирек тор школы в г. Новом Осколе Курской области, ставшей, в конце концов, его второй родиной.

Так что если и не сидел он в концлагере, то уж, по всей видимости, выслан на спецпоселение «в места весьма отдалённые» оказался. Или, в Липкинг Н.Ю. [Биографическая справка об отце] // ГАКО. Ф. Р–330. Оп. 3. Св.

4. Д. 22. Л. 1.

Липкинг Ю.А. О чём рассказывают курганы. Воронеж, 1966. С. 80.

Липкинг Ю.А. — Симонову К.М. 26. 01. 1968 // ГАКО. Ф. Р–330. Оп. 3. Св. 4.

Д. 20.

Архив КГПУ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 387–387 об.

лучшем случае, как наиболее смышлёные «бывшие», бегал по стране, за метая следы, избегая неминуемого ареста. Слишком уж виктимная у него выходила по раннесоветским временам родословная. Его отец — старший офицер царской армии (по непроверенным сведениям — генерал от артил лерии) А.Ю. Липкин (последняя буква фамилии его сына — «г» оказалась якобы добавлена непонятливым писарем при оформлении паспорта вместо устаревшего «ъ» — «ера»;

не исключу и сознательную маскировку проис хождения со стороны обладателя этого паспорта). В 1914 – 1916 гг. Лип кин-старший якобы (по тем же переданным мне близкими к этой семье людьми слухам) воевал при штабе командующего 2-й армией генерала А.В. Самсонова;

награждён знаком отличия Георгиевского ордена;

после революции преподавал в военном училище и средней школе;

скончался в 1932 г. Мать Юрия Александровича — учительница, умерла в эвакуации в Ташкенте в 1942 г. Кроме Юрия, в семье было ещё четверо детей: Влади мир (полковник, выпускник Академии Генерального штаба);

Александр (полковник артиллерии, после поражения Белого движения вроде бы эмиг рировал в Болгарию);

имя третьего брата — писателя, мне осталось неиз вестным;

их сестра Наталья (по слухам среди родни, наверное неточным, замужем за начальником Главсевморпути (?), репрессирована вслед за супругом в 1937 г.;

имея накануне ареста годовалого ребёнка, отбыла в ла гере почти все отмеренные ей 25 лет). За таких-то родственников, и без ка кой-то добавочной вины Юрия просто должны были на заре советской власти репрессировать, если не по судебному приговору, то согласно ре шению внесудебного органа — «тройки» или «особого совещания». Запрос родственников в современную прокуратуру мог бы прояснить, за что «был не судим» их отец и дед.

Надо сказать, все его сверстники, каких я знал из тех многих, кто пе режил нацистский или советский плен, крайне редко вспоминали вслух пе режитое. Многие постарались навсегда замолчать, вычеркнуть из своей и чужой памяти подобный провал в своей биографии. Население СССР пре бывало в убеждении, что советская власть в России навечно. Официальная реабилитация или хотя бы снятие судимости в более безопасные 1960-е подводили под такую тайну юридическую базу. Только горбачёвская глас ность развязала языки самых смелых из выживших лагерников. Феномен «онемевшей в людях истории» — яркая примета социальной психологии прошлого века. Впрочем, лагерный опыт, как сформулировал В.Т. Шала мов, — исключительно отрицательный, так стоит ли вообще его вспоми нать?

С реальной (большей в сталинские, меньшей в хрущёвские, брежнев ские времена) опасностью при жизни Липкинга оказывалась связана также национальность человека. Особенно педагога и научного работника, как Юрий Александрович Русский? В общем, да — не он один, а большинство выросших и живших в РСФСР людей чувствовали себя русскими;

говори ли, писали и думали на русском языке. Допустим, еврей по отцу, русский по матери сплошь и рядом назывался и даже писался в паспорте русским.

В конце концов, этническая принадлежность определяется прежде всего именно самосознанием личности, а не какими-то органическими характе ристиками человека. А внешность у Липкинга в любом возрасте оставалась вполне мужественная, «арийская». Женат был, правда, на еврейке.


Симптом шовинистической эпохи: Ю.А. всячески подчёркивал свою русскость. Избрал безупречный в этом плане литературный псевдоним:

«Юрий Александров» (по фамилии матери? имени отца?). Своего художе ственного alter ego, рассказчика археологических романов назвал Дмитри ем Павловичем Русавиным (В черновиках даже Димитрием — на сторо русский манер, вошедший в дореволюционный официоз). А «настоящую»

свою фамилию перевёл как-то нам, своим студентам, якобы с немецкого (идиш?): «Либер кинг — любимый король». Шутка это, конечно.

По специальности своего диплома Ю.А. вовсе не археолог, а препода ватель географии, физической и экономической. Учить детей, наставлять юношество он любил и умел. Даже гордился своим умением воспитывать ненавязчиво, попутно с каким-нибудь делом или отдыхом. О школе, учи телях и учениках — большая часть его оставшегося в рукописях литера турного наследства. Картины нелёгких, но вроде бы счастливых будней учителей сельской школы, их романтической любви безуспешно предлага лись им курской и воронежской сценам в виде «лирической пьесы в пяти картинах» — «Старые лебеди» 1. Разросшийся цикл рассказов примерно о том же составил объёмистую рукопись «Великие романтики» — «повесть о хорошем пионерском лете», советских Томах Сойерах и их вожатых — «романтиках педагогического труда» 2, согласно авторской аннотации.

Удалось поместить в журнале 3 только одну из многих глав повести, за мышлявшейся как начало дилогии «В великом походе».

Наряду с тёплой лирической интонацией, живыми зарисовками доста точно интимных чувств и отношений, в художественной прозе Липкинга встречаются сомнительные со стилистической и даже нравственной сторон врезки, явно чужеродные авторским гуманизму и толерантности места.

Вроде навязчивого мотива задержания в курской глубинке злодеев вредителей или же яро-атеистических выпадов против религии.

Вот, например, бдительные герои-романтики одного из прозаических произведений этого автора задерживают некоего политического правона рушителя. Тот вспоминает, что «ведь существует определённый порядок, революционная, так сказать, законность.

Все опять засмеялись.

Видите ли, — спокойно пояснил Степан Иванович. —... Не всегда жизнь послушно укладывается в приготовленные для неё формочки. Ко нечно, глаже бы получилось, если бы сперва ордер на ваш арест выписали, Александров Ю. Старые лебеди. Лирическая пьеса в 5 картинах // Там же. Св. 1.

Д. 2. Пьесы 1964 – 1972 гг.

Александров Ю. Великие романтики (Повесть о пионерском лете) // Там же. Св.

4. Д. 20.

Воспитание школьников. 1967. № 3.

потом культурненько бы арестовали. Что поделаешь — не так вышло» 1.

Как говаривала Королева из Страны чудес Льюиса Кэррола: «Сначала казнь, а приговор потом». На «Деле» арестованного Карла Баумана, быв шего одно время секретарем Курского губкома ВКП(б), Сталин начертал:

«Арестовать. Судить. Расстрелять». Сказка в советской стране становилась былью. В этом смысле липкинговские персонажи-доносчики весьма реали стичны.

В рассказе писателя «Ветер читает письма» мать американского сол дата пишет президенту: «... Я хочу жить, чтобы кричать о преступлениях тех, кто послал наших детей на убой за тысячи миль» во Вьетнам 2. Когда же советские войска выжигали Афганистан, героям нашего автора кричать об этом, вполне понятно, не хотелось. На страницах его школьно педагогических рассказов по-прежнему «со стены из строгой тёмной рамы смотрит, ободряя Лену, доброе, родное лицо вождя» 3, чьё имя удобно ме нялось вместе с очередным генсеком.

Как бы там ни было с липкинговской педагогически-любовной бел летристикой, его литературные наклонности и способности самым лучшим образом сказались на таком особенно интересном для нас жанре, как ин ститутские лекции по археологии. Вот где приходится пожалеть о том, что автор не удосужился собрать и обработать для печати (хотя бы внутри вузовской, малотиражной) свои и студенческие конспекты этих многолет них чтений. Старшему преподавателю Липкингу удалось выстроить ком пактный, но удивительно ёмкий, информативный курс введения в науку об ископаемых исторических древностях. Он оказался понятен для самого по следнего двоечника и одновременно полезен, интересен не только студен ту-отличнику, но и аспиранту-гуманитарию. В этих лекциях органично со четались основные понятия и нормы археологической методики;

главные лица истории всемирной, русской и советской археологии (в особенности курского краеведения);

наконец, систематический перечень выразитель ных портретов сменявщих друг друга и соседствовавших на юго-востоке Европы археологических культур. Будучи неплохим рисовальщиком, лек тор по ходу рассказа заполнял доску не только именами и датами, но и чёткими меловыми рисунками типичных археологических объектов и от дельных находок из них. Так что будущие учители истории ещё до выезда в поле на раскопки представляли себе, как выглядят городище или курган с погребальными камерами разного типа, распространённые облики сосудов или височных колец, т.п. реалии данного круга.

Под тактичным и компетентным руководством Ю.А. Липкинга десят ки первых курсов истфака, многие студенты-добровольцы других факуль тетов Курского педагогического института прошли археологическую прак тику на раскопках в палаточном лагере, в знаменитых музеях Москвы (Ис ГАКО. Ф. Р–330. Оп. 3. Св. 3. Д. 12. Л. 6 об.

Там же. Св. 1. Д. 1.

Там же. Л. 75.

торическом, Изящных искусств имени А.С. Пушкина, кремлёвских). «Ра ботали и учились, — констатировал наш учитель в вузовской многотираж ке. — И всё, о чём узнавали ещё в аудиториях, на лекциях, делалось зри мым, осязаемым. Впервые смогли собственными руками потрогать исто рию» 1.

В этих походах и поездках наставник неизменно исповедовал сочета ние строгой дисциплины при выполнении производственного плана прак тики с полной свободой членов коллектива во внерабочее время. Нарочито идеологизированный историко-педагогический факультет («истпед») с его комсомольско-партийно-пионерскими собраниями, маршировками, линей ками, речёвками и хоровыми песнопениями как бы прекращался на рас копках. Сам руководитель практики посвящал всё свободное время, вклю чая даже многие десятиминутные перерывы на раскопе, главным образом интеллектуальным карточным играм вроде покера или «кинга».

Ю.А. Липкинг обеспечивал квалифицированной рабочей силой и соб ственным участием курские экспедиции известных советских археоло гов — М.В. Воеводского, П.И. Засурцева, П.И. Борисковского, М.Д. Гвоздо вер, О.Н. Мельниковской, Т.Н. Никольской, А.И. Пузиковой, а особенно час то А.Е. Алиховой-Воеводской и Э.А. Сымоновича. Как видно, ведущие спе циалисты московского Института археологии АН СССР и его ленинград ского филиала в своё время на равных сотрудничали с Ю.А. при разведках и раскопках на территории «его» области.

Самостоятельные стационарные раскопки Ю.А. Липкинга сравни тельно редки. Он явно не любил писать пухлых отчётов по открытым лис там, допускал в них малопонятные погрешности. Исключением могут слу жить его вполне методичные и достаточно масштабные работы на могиль никах культуры, названной им по местам первых находок «княжинско лебяжинской». Обстоятельная статья на сей счёт занимает едва ли не цен тральное положение в научном наследии археолога 2. На неё до сих пор чаще всего из липкинговских публикаций ссылаются в археологической литературе. Курскому исследователю одному из первых удалось получить достоверные данные об оседлом раннеславянском населении в лесостеп ных областях Днепровского Левобережья в VI–VII вв. н. э. Прежде него эти «тёмные», «туманные» для историков столетия в данном регионе счи тались (с лёгкой руки И.И. Ляпушкина и других авторитетных изыскате лей) пустым местом, кочевым царством, вплоть до явных славян-роменцев.

Ю.А. Липкинг же сначала добыл подъёмный материал в черте Курска и в окрестностях Суджи, схожий с известными археологам «древностями ан тов» именно указанного периода. А затем разведал и в 1964 – 1966 гг. рас копал два бескурганных могильника с трупосожжениями — один на Псле, Липкинг Ю. Охотники за прошлым // За педагогические кадры. Орган... КГПИ.

1973. № 31. 19 октября. С. 2.

Липкинг Ю.А. Раннеславянские памятники у с. Лебяжьего // АО 1968 г. М., 1969;

Его же. Могильники третьей четверти I тыс. н. э. в Курском Посеймье // Ранне средневековые восточнославянские древности. Л., 1974.

напротив хутора Княжьего, а другой на Сейме, возле села Лебяжьего. На более чем 2000 кв. м этих некрополей им оказалось зафиксировано более 100 погребений (считая парные). Керамика и инвентарь многих захороне ний позволили первооткрывателю провести убедительные параллели с синхронными памятниками Верхнего Поднепровья и особенно Подесенья, получивших позднее общепринятое название колочинских.

Однако до полного описания и, главное, дальнейшего анализа всего материала своих суджанских раскопок у самого Ю.А. Липкинга руки так и не дошли. Полевые дневники, чертежи и коллекции, долго, до последних месяцев жизни остававшиеся на руках у этого археолога, оказались затем переданы в Курский областной краеведческих музей. Часть вещей из рас копанных им комплексов и документов по ним не сохранилась, и восста новить их не удалось. На основе музеефицированного фонда Лебяжьего–I и Княжьего научный сотрудник краеведческого музея Н.А. Тихомиров за ново изучил все оставленные своим предшественником материалы, сопос тавил их с новейшими археологическими работами по культурам Днепров ского Левобережья I тыс. н. э. По вещам и, особенно, керамике ему уда лось определить колочинскую принадлежность обоих кладбищ, их связи с предшествующей черняховской, синхронной пеньковской и последующи ми волынцевской, роменской культурами. Окончательный вывод автора повторной публикации по отношению к первоисследователю данных па мятников вполне уважителен с историографической точки зрения. Откры тые Ю.А. Липкингом могильники «являются наиболее полными памятни ками Юго-Восточной Европы, дающими представление о погребальном обряде местных племён третьей четверти I тыс. н. э.» 1. Заключение о дей ствительно славянской, скорее всего, принадлежности «княжинцев – лебя жинцев» порадовало бы «неославянофила» Липкинга.


Поселение, синхронное княжинскому некрополю, было разведано и в 1995 – 1997 гг. раскапывалось выпускником исторического факультета КГПУ Н.А. Тихомировым, создавшим к тому времени Курский государст венный областной музей археологии. И липкинговские, и последующие материалы упомянутых памятников используются в обобщающих штудиях раннеславянских культур европейской лесостепи, увидевших свет за по следующие годы 2.

Склонность к циклам, трилогиям сказалась не только на художествен ной, но и на научной работе Ю.А. Его вторая по счёту из помещённых в центральных академических изданиях статья посвящена вышеупоминав Тихомиров Н.А. Княжинский и Лебяжинский могильники // Материалы и ис следования по археологии Днепровского Левобережья. Сб. научных трудов. Под ред.

Р.В. Терпиловского. Курск, 1990.

См.: Славяне Юго-Восточной Европы в предгосударственный период. Отв. ред.

В.Д. Баран. Киев, 1990;

Славяне и их соседи в конце I тыс. до н. э. – первой половине I тыс. н. э. М., 1993;

Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его куль турно-исторический контекст. М., 1996;

Труды VI Международного конгресса славян ской археологии. Т. 3. Этногенез и этнокультурные контакты славян. М., 1997;

др.

шейся Замощанской дюне — памятнику, расположенному по соседству с Княжинским могильником, у с. Казачьей Локни на окраине Суджи. Здесь Липкинг в 1963 г. раскопал остатки распаханного и выветренного кладби ща и установил наличие рядом поселения черняховского типа, с подсти лающим слоем эпохи бронзы и раннеколочинским наслоением 1.

Идефикс Липкинга-археолога — преемственность между столь высо кой, латиноидной культурой, как черняховская, и последующими, уже яв но славянскими культурами Днепровского Левобережья как будто под тверждается материалами этого многослойного памятника. Сочетание чер няховской и «лебяжинской» (колочинской) керамики в одних и тех же со оружениях на данном поселении (жилищах, печи), прослеженное впервые Ю.А., позволило ему сделать вывод, «что черняховцы не только дожили в Курском Посеймье до прихода в VI в. славянских племен из Среднего По днепровья, но и после того проживали совместно с пришельцами, возмож но, попав под власть пришельцев и, видимо, постепенно слились с ними» 2.

Подобная степень автохтонизма при рассмотрении судеб славянства в дан ном регионе не разделяется большинством специалистов. Тем не менее по следующие раскопки экспедиции Ленинградского отделения Института археологии АН СССР, ныне ИИМКа РАН под руководством В.М. Горюно вой принесли некоторые подтверждения липкинговскому тезису (в частно сти, ею в суджанском Замостье прослежено «нарушение типичного назем ного черняховского жилища колочинской полуземлянкой с угловым стол бом» 3).

Подытоживая собственно археологическую часть липкинговского на следия, приходится признать, что Ю.А. не принадлежал к числу аккурат ных, настойчивых раскопщиков и камеральщиков. По сути дела, одни об разцовые раскопки — что ни говори, маловато на четверть века полевой практики с полным правом на открытый лист любой формы. Однако, как подметили французы, наши недостатки — продолжение наших же досто инств. Подлинной стихией, любимым занятием этого человека стали раз ведки археологических объектов с выборочной их шурфовкой. Здесь он достиг гораздо больших успехов, проявлял удивительное упорство и ред кую интуицию. Выйдя на тот или иной приречный мыс, в иное урочище, Ю.А. (как сейчас помню) придирчиво осматривался, прохаживался — вживался, так сказать, в местность, чтобы затем, ещё до детальной провер ки, вынести вердикт — жили здесь предки или нет. Ошибался редко. Бла годаря своим многолетним походам (пешком, на велосипеде, попутных ав томашинах) по большинству районов Курской области Липкингу удалось значительно уточнить и пополнить перечень археологических памятников Липкинг Ю.А. Замощанская дюна под Суджей // Могильники черняховской культуры. М., 1979.

Липкинг Ю.А. Что вы нашли? [Черновик газетной статьи] // Архив КГОМА.

Документ не имеет шифров хранения.

Горюнова В.М. Разведочные работы в верховьях Псла // Археологические от крытия 1982 г. М., 1984. С. 53.

этого края. После долгого перерыва он переиздал археологическую карту области, которая сослужила добрую службу археологам следующих поко лений. Соответствующая картотека памятников археологии в департаменте культуры областной администрации, свод древнерусских городищ А.В. Кузы, археологическая карта Курской области А.В. Кашкина и другие археологические каталоги по Днепровскому Левобережью 1 многим обяза ны полевым наблюдениям Ю.А.

По-преимуществу с материалами разведок связана та печатная работа, которую он сам выделял в коротком списке своих специально археологических статей: «Городища Курского Посеймья». Статья эта не велика по объёму — всего 7 страниц да «Схема распространения» соответ ствующих объектов. Однако перед нами текст, чрезвычайно насыщенный информацией, в значительной степени новой для археологической науки своего периода.

В основу липкинговского поиска лёг «Указатель городищ, курганов и древних валов», составленный ещё в 1871 г. в Губернском статистическом комитете по инициативе и анкете профессора Д.Я. Самоквасова. Послед ний, развернув по всей Европейской России заочный опрос местных жите лей о сохранившихся земляных насыпях, настаивал на систематической проверке занесённых в подобный каталог сведений «трудом опытного ар хеолога». Для Курской земли отмечено несколько попыток выполнить этот совет профессора. Но все они носили локальный характер. В.Е. Данилевич в 1907 г. обследовал Курский уезд, К.П. Сосновский в 1909 — верховья Псла, А.П. Александров в 1911 — большую часть курского побережья Сейма. На исходе 1910-х гг. Л.Н. Соловьёв сплошняком рассмотрел памят ники ближайших окрестностей самого губернского центра. А. Преобра женский — выборочно Дмитриевского уезда. Немало новых объектов вы явили до и после Великой Отечественной войны экспедиции М.В. Воевод ского, П.И. Засурцева, разведки И.И. Ляпушкина (особенно масштабные), А.Е. Алиховой, Т.Н. Никольской, Б.А. Шрамко.

Ю.А. Липкинг учёл все полученные до него разведочные данные и в 1950-е – 1970-е гг. провёл наиболее широкие и результативные поиски по селений и могильников древних народов на Курской земле. Вышеупомя нутая его статья содержит сведения о 100 с лишним городищах. Это почти вдвое больше, чем в дореволюционном их указателе. Практически все они лично обследованы Липкингом, десятка два открыты им самостоятельно или по указаниям районных краеведов. Разведчик классифицировал все зафиксированные памятники по количеству культурных слоёв основных археологических периодов (раннего железного века;

роменской;

древне См.: Куза А.В. Древнерусские городища X–XIII вв. Свод археологических па мятников. М., 1996;

Археологическая карта России. Курская область. Ч. 1–2. Автор составитель А.В. Кашкин. М., 1998–2000.

русской), дав специальное описание укреплённых поселений эпохи ранне го железа.

«Все городища Курской области, — установил он, — расположены к западу от линии Поныри — Курск — Обоянь. В восточной части области ни одного городища нет. Очевидно, здесь в эпоху раннего железа (как и в раннеславянское время) не было постоянного оседлого населения, несмот ря на то, что именно восток области отличается особо плодородным черно зёмом. Причину, вероятно, следует видеть главным образом в том, что он был ближе к степи, занятой воинственными кочевниками» 1. Подмеченная Липкингом демографическая тенденция сегодня нуждается, исходя из но вых данных, в некоторых коррективах (роменские материалы обнаружены как будто и на восточной окраине области). Спорно, пожалуй, и его на блюдение за «гнездованием» курских городищ по 3–4–5 и более уже с ран нежелезного века 2.

Статья о городищах Посеймья — добротный проспект, почти готовый автореферат кандидатской или даже докторской диссертации. Стоило рас копать, хотя бы частично, ещё несколько памятников данного класса (что сделали вскоре товарищи Ю.А. из московского Института археологии), со вместить полученные авторскими раскопками данные с соответствующи ми коллекциями курского и столичных музеев, отчётами предыдущих экс педиций. Но монография на заявленную Липкингом тему осталась им не написана, всеми ожидаемая от него диссертация — незащищённой. На во просы коллег по этому поводу Ю.А. полушутливо отвечал: «Вы что, хоти те заставить меня сдавать кандидатский минимум по марксизму? За что такое наказание?»

Правда, по нынешним методическим меркам разведывательная дея тельность Ю.А. Липкинга выглядит более скромно по своему качеству.

Чаще всего он ограничивался достаточно приблизительным установлением местонахождений памятника и выявлением основных культурных напла стований в нём. С точной привязкой объекта к карте местности, фотогра фированием, рисованием, а тем более с нивелировочными планами ланд шафта, фиксацией находок дела у него обстояли гораздо хуже. Уникаль ные для одного человека широта и энергичность археологического поиска оборачивались поверхностностью описания найденного. Злые археологи Липкинг Ю.А. Городища эпохи раннего железа в Курском Посеймье // Лесо степные культуры скифского времени. М., 1962. С. 134.

См.: Липкинг Ю.А. Порубежные роменские городища Курского «княжения» // Учёные записки КГПИ. Вып. 60. Курск, 1969;

Лiпкiнг Ю.О. Про призначення роменсь ких городищ // Матерiали Подiльскоi iсторико-краезнав-чоi конференцii. Львiв, 1968.

Ср. упоминаемые выше и ниже работы А.А. Узянова и А.В. Кашкина по курским горо дищам, а также: Федин А.А. К вопросу о влиянии физико-географических факторов на расселение славян Посемья в VIII–XIII вв. // Материалы международной научно практической конференции: “Юг России в прошлом и настоящем: история, экономика, культура. Белгород, 1998.

ческие языки в Москве и Ленинграде говаривали: «Ю.А. копает всё под ряд — от палеолита до НЭПа». С другой стороны, в условиях всё растуще го темпа естественного, природными стихиями, и сознательного, человече скими усилиями осуществляемого разрушения многих памятников далёкой старины любая их каталогизация имела важное и договременное значение.

От той же Замощанской дюны, например, или от Коробкинского городища (первоЛьгова — летописного Ольгова?) остались рожки да ножки — их «доели» песчаные карьеры. Без липкинговского энтузиазма, наивного только на пошловатый взгляд, культура нашего края потеряла бы безвоз вратно массу ценнейших сведений.

В то время как его «положительные» коллеги-педагоги «делали карь еру», выслуживая у начальства новые должности, квартиры, машины, пу тёвки на престижные курорты, пристраивали на хлебные места детей и внуков, этот беспартийный чудак — вечный «старший преподаватель» ка ждое лето покидал свой скромный домик над тихой Тускарью и колесил по бездорожью курских районов в поисках всё новых и новых городищ и кур ганов. Вся его переписка (частично поступившая в областной архив) об этом: находки, планы экспедиций и книг, сетования на нехватку времени для реализации археологических и литературных задумок. Оказывается, достоинство, верность мечте возможно было сохранить даже под эгидой парткома. Правда, ценой «карьеры».

Кроме накопления сугубо эмпирической информации по курской ар хеологии, Липкинг генерировал несколько довольно сильных идей интерпретаций древнейших веков истории этого края. Своеобразная «жем чужина» его попыток археолого-исторического синтеза — новая локализа ция летописного города Римова (который первоначально упоминается под 1096 г. в «Поучении» Владимира Мономаха). Этот город погиб «под саб лями половецкими», как говорится в «Слове о полку Игореве» и подтвер ждается Ипатьевской летописью, после неудачного похода некоторых рус ских князей в 1185 г. против степняков. Перечень из нескольких догадок относительно того, где именно располагался Римов, Липкинг дополнил ги потезой 1, связавшей данный топоним с комплексом археологических па мятников у с. Гочева Обоянского уезда (ныне Беловского района). Своё предположение он разносторонне аргументировал — данными археологии (следы кольцевой осады гочевских укреплений, защитники которых полег ли за стенами и возле них), истории (старинные пути кочевых набегов на Русь пролегали именно через Курское Посеймье — по удобным для кон ницы водораздельным грядам), топонимики («Римов лог» или «Римок», «Римово болото» вблизи гочевских городищ «Крутой курган» и «Царёв дворец»).

Обзор большинства вариантов локализации этого города см.: Прохоров Г.М.

Римов // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 4. СПб., 1995. С. 216–217.

Александров Ю.А. Поиски древнего Рима // Знание – сила. 1968. № 8;

Александ ров-Липкинг Ю.А. Далёкое прошлое Соловьиного края... С. 87–90.

Кроме липкинговской, предлагались, разумеется, и другие локализа ции данного летописного топонима. Из них самая настойчивая и наиболее распространившаяся в исторической литературе связана с комплексом ар хеологических памятников у с. Великая Буримка на нижней Суле (В.Г. Ляскоронский, 1907;

К.В. Кудряшов, 1947;

др.). Согласно мнению очередного сторонника этой гипотезы, пишущего о себе в третьем лице, эти памятники «были убедительно отождествлены Ю.Ю. Моргуновым с остатками летописного г. Римова» 1. Отдавая должное проделанным авто ром упомянутой локализации повторным разысканиям — разведочно полевым, текстологическим, историографическим, отмечу слабые места в его построениях.

Так, по логике рассуждения Ю.Ю. Моргунова, войско Кончака штур мовало только одно из двух рядом расположенных синхронных горо дищ — крошечный, замкового облика Городок, оставив в своём ближай шем, на 1 версту тылу куда большее по размеру укреплённое поселение Мисто, чьи валы, судя по шурфовке их оснований этим же автором, оста лись в домонгольское время целы. Между тем в соответствующем сюжете Ипатьевской летописи говорится о полной гибели самого города и о спасе нии только той части «римовичей» (воинов и мирных жителей), которая покинула обречённый город и сражалась с врагами на болоте, куда конни ца степняков, очевидно, не имела доступа. Оставлять в ближнем тылу це лой русскую крепость (вырезав её ближайших соседей) и отступать даль ше, будучи обременённым добычей и полоном, наперерез нескольких вод ных артерий для Кончака вряд ли было благоразумно — эта крепость мог ла если не своими силами преследовать его, то по крайней мере направить на его точный след русских князей «с помочью», караулящих врага у Ка нева, от коего рукой подать до Великой Буримки, но очень далеко до верх непсёльского Гочева.

Подкупает энтузиазм этого сторонника буримовской локализации и в таком её моменте, как отождествление частичного, на 40 м длины, разру шения (вплоть до нивелировки) «мощного вала» Городка с «проходом вой ска Кончака вместе с гружёными полоном обозами», якобы размесившими «колёсами и копытами остатки вала почти до основания» 2. Пожалуй, не то что конному полку да тележному обозу, но и танковой дивизии не под си лу такой подвиг по изменению рельефа местности. К тому же, судя по прямым летописным упоминаниям и по этнографическим аналогиям с гуннами, татаро-монголами и т.п. кочевниками, пленных они гоняли ис ключительно пешим ходом, но никак не возили на телегах (Так, под 1093 г.

та же Ипатьевская летопись сообщает: «Половце же приемьше градъ запа лиша огнемь и люди раздiлиша и ведоша я оу веже к сердоболямъ сво имъ...»;

курсив мой — С.Щ.). Куда реалистичнее предположить причиной Моргунов Ю.Ю. Древнерусские памятники поречья Сулы. Курск, 1996. С. 114.

Его же. К изучению летописного города Римова // Советская археология. 1989.

№ 1. С. 216.

частичного повреждения вала этого городища прокладку местными жите лями более удобной дороги через него уже в новейшее время — автор сам отмечает прогон тамошними крестьянами скота на водопой через террито рию Городка.

Самое же главное, на мой взгляд, в рассматриваемой дискуссии со стоит в том, что псёльская локализация соответствует, а сульская — про тиворечит общему географическому контексту соответствующего лето писного известия. Рассказ Ипатьевской летописи о гибели Римова начина ется с того, что «узнав о случившемся [поражении князей Игоря и Всево лода], пришли в смятение города посемские, и охватила их скорбь и печаль великая, какой никогда не было во всём Посемье, и Новгороде-Северском, и во всей земле черниговской: князья в плену, и дружина или пленена, или перебита. И метались люди в смятении, в городах брожение началось...».

Паника эта оказалась вполне обоснованной: хан Кончак решил пойти на Киев и начал с осады Переяславля, а хан Гза говорил: «Пойдём на Сейм, где остались их жёны и дети: там для нас готовый полон собран, будем го рода забирать, никого не опасаясь. И так разделились надвое...».

Мужественное сопротивление переяславцев, которым на подмогу вы ступили из Киева войска Святослава Всеволодовича и союзных ему рус ских князей, заставило Кончака и его часть половцев отступить от Переяс лавля. Отказавшись от похода на Киев, они «бежали за Дон» (т.е., надо по лагать, Северский Донец, где располагались кочевья кончаковой орды).

«И, проходя мимо Римова, осадили его». Если локализовать Римов на нижней Суле, то для Кончака получается, на мой взгляд, слишком близко от погони из Киева, слишком далеко от союзной части половцев, слишком осложнено водными преградами на пути к Донцу. А верхний Псёл, где расположено Гочево, не просто вне досягаемости замешкавшихся войск Святослава, но и довольно близок к непосредственно Посеймью, где хо зяйничали половцы Гзы, «с большим войском» осадившего Путивль. При чём Гза шёл к Путивлю «по оной (т.е. левой, дальней от Киева) стороне Сулы». Надо полагать, летописец имел в виду, что Кончак тогда шёл к Ри мову правым берегом этой же реки, также вверх по её течению, который и выводит непосредственно к верхнему Пслу, где расположено Гочево. От истока Сулы до Гочева около двадцати километров — на полдневный бро сок степной конницы. Этот район далеко от Киева и Переславля, но близок союзной орде Гзы, жгущей путивльский острог, и, главное, донецким ко чевьям левобережных половцев вообще, куда русские князья в той ситуа ции ни за что бы не сунулись.

Размещению Римова в Посулье прямо противоречит и такая деталь рассказа Лаврентьевской летописи: внезапно напав на Переяславльское княжество, половцы Кончака, прежде чем осадить столицу этого княжест ва, «взяли все города по Суле». Что вполне понятно: не взломав Посуль ской линии обороны, степняки не могли бы столь дерзко биться у Переяс лавля. Поэтому на обратном пути им в Посулье явно нечем уже было по живиться.



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.