авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Курский государственный медицинский университет Федерального агентства по здравоохранению ...»

-- [ Страница 15 ] --

Наконец, Ипатьевская летопись сообщает маршрут Игоря, бежавшего из половецкого плена: он шёл «пешком до города Донца одиннадцать дней, а оттуда в свой Новгород... Из Новгорода отправился он к брату сво ему Ярославу в Чернигов, прося помочь ему в обороне Посемья». Причём на побег Игорь решился только при получении известия о том, что «воз вратились половцы из-под Переяславля». Шли они, судя по быстроте их возврата из похода, именно через Посеймье, затем по верховьям Псла и Ворсклы. Этим же путём (в обратном направлении) Игорь должен был бе жать «в Русь», зная, что враги уже миновали его. Ведь летописный Донец приурочен к Донецкому городищу на р. Уде, притоке Северского Донца.

Заметим ещё, что после неудачной атаки на Переяславль именно По сеймье (куда, как известно, входил и район Верхнего Псла) фигурирует в качестве объекта половецкой агрессии на этом этапе той войны Руси и Степи. Гочевская локализация Римова вполне вписывается в подобный географический расклад театра военных действий, в нижнесульская нет.

В итоге вопрос о локализации летописного города Римова остается, пожалуй, открытым. Ведь и гипотеза Ю.А. Липкинга по этому поводу, по правде сказать, уязвима. Его главный «козырь» — «римские» топонимы в округе Гочева скорее всего объсняются гораздо проще — диалектизмом «римзать», распространённым на Слободской Украине именованием вод ных потоков 1.

Главная работа Ю.А. Липкинга-краеведа выходила в свет дважды.

Сначала в 1966 г. под неточным названием «О чём рассказывают курганы»

(Кроме насыпных могил, автор описывает все остальные типы археологи ческих памятников, уместившихся на Курской земле;

к тому же название это заимствовано у одной из краеведческих брошюр 1920-х гг.). В 1971 г. в значительно переработанном и дополненном виде то же Центрально Чернозёмное книжное издательство выпустило в свет книгу под удачным, по всей видимости, заголовком: «Далёкое прошлое Соловьиного края».

Оба издания, особенно последнее, приближаются, на мой взгляд, к эталону научно-популярной литературы. Автор, в отличие от большинства своих «товарищей краеведов» (собственное липкинговское определение), не ог раничивается компилятивной сводкой литературных данных по истории и археологии области. Практически по каждому основному периоду област ного прошлого в Древности и в Средние века приводятся сведения, соб ранные им самим в разведках и на раскопках, высказываются оригиналь ные гипотезы и догадки. Взять хотя бы остроумные и неплохо аргументи рованные предположения Ю.А. о местонахождении таких летописных реа См. подробнее: Щавелёв С.П. Летописный город Римов: на Верхнем Псле или на нижней Суле он располагался? // Словознавство. «Слово о полку Iгоревiм» та його епоха. Вип. I. Киiв – Суми – Путивль, 2000. С. 135–140;

Его же. «Град Римов» в «По сеймье» (два этюда к летописной географии Курского края) // Курские тетради. Курск и куряне глазами учёных. Тетрадь 5. К 100-летию со дня рождения Ю.А. Липкинга (1904–1983). Ч. 1. Курск, 2004. С. 61–73.

лий, каковы города Ольгов, Римов и Липовическ, Ахматовы слободы под Курском;

о курских прототипах былинных героев Ильи Муромца и Соло вья-разбойника;

т.п. версии. Вообще эти книжки Липкинга весьма основа тельно информирует любого заинтересованного региональными древно стями читателя, как профессионального учёного, так и любителя истории.

Фактичность сочетается в этом тексте с лёгкостью, занимательностью из ложения.

К сожалению, ходатайство Курского пединститута о переиздании «Далёкого прошлого...» — «как единственного на сегодняшний день посо бия для краеведов и для учителей Курской области, а также студентов историков» — было отклонено воронежским книгоиздательством, несмот ря на надвигавшийся тогда 950-летний юбилей Курска.

А к сегодняшнему дню с липкинговскими популярными книжками об археологии Курского края сложилось парадоксальная, я бы сказал, чита тельская ситуация. Их бесспорные литературные, методические достоин ства остались при них, но со временем эти достоинства стали вроде бы за слонять тот факт, что по содержанию ряд моментов изложения там за прошедшие четверть века вполне естественно устарел. Проделаны новые масштабные разведки и раскопки на эталонных курских памятниках, опуб ликованы концептуальные исследования соответствующих материалов. Но учителя, вузовские преподаватели, школьники и студенты, журналисты и чиновники от культуры, просто любознательные читатели других катего рий продолжают штудировать древнюю историю Курского Посеймья поч ти исключительно по Липкингу — новые научно-популярные статьи по данной тематике выходят крайне редко, причём увлекательным стилем они в своём большинстве не блещут;

книг же такого рода нет пока вовсе («Очерки» курской археологии, подготовленные недавно А.В. Зориным, компилятивны). В беседах со мной курские журналисты и издательские работники несколько раз выражали намерение просто переиздать липкин говское «Далёкое прошлое...» полностью или частично, причём без всяких комментариев и предисловий.

Между тем, кроме бесспорных достоинств, научных и литературных, работа Ю.А. Липкинга об отдалённом прошлом Курской земли, как и под готовляшие её близкие по тематике публикации в краеведческих альмана хах 1, отмечены рядом достаточно типичных для него как полевика и бел летриста недостатков. Виртуоз кольцевых маршрутов, мастер панорамных обзоров допускал удивительные небрежности, неточности в деталях, тер пел в принципе нетерпимые допуски в подаче информации. Скажем, у него сплошь и рядом не доходили руки установить или проверить по справоч См.: Липкинг Ю.А. Очерки древнейшего прошлого Курской области // Краевед ческие записки. Вып. 2. Курск, 1963;

Его же. Первые сведения из истории нашего края.

Наш край в период Средневековья (до XIV в.) // Уроки по истории Курского края в школе. Курск, 1972;

Самсонов В.И., Липкинг Ю.А. Курск — древний русский город // Курск. Очерки истории города. Воронеж, 1975.

никам инициалы многих прежних исследователей, и он приводит их фами лии без инициалов. Годы жизни тех же персонажей меряются им той или другой половиной соответствующего века, ни больше, не меньше. Допус тим, по Липкингу, «во второй половине прошлого века Самоквасов соста вил специальную инструкцию для учёта археологических памятников». На самом деле в 1872 г. Или такой пассаж: «В конце прошлого века усердно изучал археологические памятники... А.И. Дмитрюков. Результаты его ра бот неоднократно публиковались, начиная с 60-х гг. прошлого века». В действительности, Дмитрюков умер в 1868 г., его археологические работы велись и печатались с 1820-х гг. И т.д., и т.п.

Ещё хуже, что без надёжных привязок остались некоторые полевые наблюдения и открытия Ю.А. Так, немало сил и времени оказалось потра чено его преемниками из Курского музея археологии (и пока без видимых успехов) на повторные розыски фундаментов домонгольской церкви на Ратском городище Курского района. Их много лет наблюдал этот археолог, приносил оттуда рюкзаки плинфы в Краеведческий музей, но нанести столь редкий объект на карту не удосужился.

Вряд ли случайно современные горе-краеведы — авторы массы явно фантастических, а то и просто бредовых заметок на археолого исторические темы, опубликованных за последние десятилетия в курских газетах и альманахах, очень часто опираются, ссылаются на книжку Ю.А. Липкинга о прошлом Соловьиного края. Там, где у этого автора встречается смелая гипотеза, эти его самозваные последователи сплошь и рядом заявляют уже ни с чем не сообразное допущение. Винить ли в такой вульгаризации автора исходной идеи?

Согласно проницательной оценке А.В. Кашкина, «романтика полевых исследований и тяга к литературному творчеству превзошли в деятельно сти Ю.А. Липкинга строгое научное начало» 1. Слишком многое из того, что узнал и сделал Липкинг-археолог, осталось неопубликованным, а кое что не нашло отражения даже в его архивном наследии.

Ю.А. Липкинг, тепло и толково писавший об «истории самой исто рии», о многих первооткрывателях древностей Курской земли, тем не ме нее охотно отдал дань явному принижению дореволюционного периода в историко-краеведческом движении по сравнению с приукрашенным им же советским. Якобы «до революции в наших краях... были отдельные энту зиасты-одиночки, часто не имевшие ни сил, ни средств для проведения серьезных исследований. К тому же у дореволюционных исследователей краеведов не было, как правило, необходимых знаний и специальной под готовки» 2 [43].

Полно, так ли? Немало и с большой отдачей потрудившиеся на архео логической и архивной нивах Курска А.И. Дмитрюков, Л.Н. Позняков, Археологическая карта России. Курская область. Ч. 1. М., 1998. С. 17–18.

Александров-Липкинг Ю.А.Далёкое прошлое соловьиного края. Воронеж, 1971.

С. 7.

Л.Н. Соловьёв до революции окончили Харьковский университет, Д.Я. Самоквасов — Петербургский, А.А. Танков и Н.И. Златоверховни ков — Московский, В.И. Самсонов — Новороссийский, П.С. Рыков — Мо сковский Археологический институт, К.П. Сосновский — Петербургский Технологический институт. До революции курскими древностями специ ально занимались Губстаткомитет, Учёная архивная комиссия, Церковно археологическое общество, с которыми ежегодно взаимодействовал доб рый десяток историко-археологических учреждений и организаций Моск вы и Петербурга. Да ещё «одиночки». Насчёт их знаний и умений тоже как сказать. Прежние гимназия да университет готовили специалистов гуманитариев уж никак не хуже, чем областной пединститут, где Ю.А. по сле суворовского училища преподавал, а мы у него учились. А после 1917 г.? Как расстреляли да заключили в концлагеря, выслали на Соловки да в Сибирь краеведов с дореволюционным стажем, областные памятники археологии изучались главным образом приезжими из столичных центров учёными. И осевшим в Курске Липкингом, который сам может служить блестящим примером энтузиаста-одиночки в краеведческих поисках.

Не чистая наука и не литература как таковые, а их сочетание в разных дозах — вот где Ю.А. нашёл своё истинное признание. Всерьёз печататься он начал повестью на историко-археологическом материале «Кудеяров стан» (М., «Молодая гвардия», 1957;

переиздание: Воронеж, Центрально Чернозёмное издательство, 1965). В 1966 г. в Воронеже вышел его роман «Сварожье племя». Согласно авторской аннотации, это «самостоятельное произведение, эпохой и главными героями связанное с «Кудеяровым ста ном» [Первоначальное, рабочее название второй части липкинговской бел летристической трилогии — «Заряна и Горша» — С.Щ.]. Место дейст вия — и русская лесостепь, и Крым, и Тамань, и Нижнее Поволжье. В ро мане уделено внимание таким важнейшим вопросам ранней истории сла вян, как вопрос о русах, о варягах, о Тьмутаракани, о роли Хазарского ка ганата. Описаны быт славян и их соседей, походы и бои, торговля, поселе ния, обычаи и верования» 1.

После свыше чем десятилетней работы Ю.А. завершил замыкающий трилогию роман — «В горниле». Эпиграфом этого произведения послужи ла пушкинская строфа: «Окрепла Русь. Так тяжкий млат / Дробя стекло, куёт булат». Рукопись вместе с одобрительной рецензией академика Б.А. Рыбакова поступила опять-таки в Воронежское издательство, при званное тогда публиковать плоды творчества писателей всего Черноземья.

Однако тамошние редакторы посчитали, что Липкинг уже исчерпал свой печатный лимит. Нашлись более близкие издательству авторы с очеред ными, как правило, сероватыми поделками в разных литературынх жанрах.

Рукопись романа нашему автору вернули с разгромной внутренней рецен Липкинг Ю.А. Проспект повести «Заряна и Горша» // ГАКО. Ф. Р–330. Оп. 3.

Св. 1. Д. 22. Л. 13.

зией. Свой приют авторизированные машинописные экземпляры «В гор ниле» нашли в Курском областном архиве, где их время от времени почи тывали любознательные студенты истфака, пока один из его выпусников, тот же А.В. Зорин, не переиздал их с помощью областного комитета куль туры (правда, без должного комментария историко-археологических реа лий и текстологии варинатов рукописей). Теперь вся трилогия дошла, на конец, до читателей, и нынешних, и будущих. Архивированные рукописи действительно, видимо, не горят.

Вся повествовательная трилогия Ю.А. Липкинга о славянах роменцах IX в. и становлении Киевской державы — явление в совет ской литературе весьма примечательное. Эти повесть и два романа по сути дела впервые в художественной форме поднимали такой временной и со бытийный пласт. Их автор удачно сочетал вполне профессиональное вла дение фактическим материалом о «затерявшихся в лесах и в веках северян ских городищах» с литературной выразительностью описаний и диалогов, динамичностью приключенского, даже авантюрного сюжета. На мой субъективный взгляд, лучше всего, почти безупречно для своего времени (ещё к 1954 г.

) выписалась у автора первая часть цикла — «Кудеяров стан». Тогда ещё вполне оригинальный двуплановый показ, — нынешних будней археологов, их добровольных помощников-селян, с одной стороны, и давней жизни на изучаемых ими городищах, с другой, — выдержан весьма искусно на сравнительно небольшом пространстве текста (около печатных листов). Выпущенная первоначально в серии «Библиотека науч ной фантастики и приключений» повесть «о Заряне, о её тревожном детст ве, о полной волнений и опасностей юности», на удивление достоверна, познавательна, особенно для юного читателя. Скупой на похвалы автори тет в славяно-русской археологии член-корреспондент АН СССР А.В. Ар циховский в письме Ю.А. Липкингу писал: «Вашу книгу я читал с прият ным чувством и прочёл, не отрываясь. У Вас оригинальный и хороший ли тературный талант. Археологические материалы Вы использовали безуко ризненно. Никаких ошибок и даже неточностей я не нашёл.... Все доволь но многочисленные попытки советских писателей так или иначе использо вать археологию я считал до сих пор неудачными, если не хуже. Вам пер вому удалось» преодолеть активную «антипатию к художественно археологической литературе» 1 автора этого письма-рецензии.

Переиздавая свою первую повесть десять лет спустя, автор немного перекомпоновал текст, изменив его разбивку на главы и часть их названий.

Сильные стороны книги от перемен этих слагаемых не пострадали. Отме ченные выше достоинства, думается, при ней и сейчас. Жаль, что автор не воспользовался удобным случаем (наступлением хрущёвской «оттепели») и не убрал из второго издания две-три содержательные шероховатости, за стрявшие на отдельных страницах повести со времён приснопамятной кампании борьбы с космополитизмом. Например, как хвалил липкингов Арциховский А.В. — Липкингу Ю.А. 1. 03. 1958 // Там же. Св. 4. Д. 20. Л. 2.

ский профессор-археолог подозрительность своих спутников — сельских школьников, принявших его поначалу за иностранного шпиона диверсанта, в 1954 году, так и в 1965 хвалит: «Молодцы!.. Хоть и ошиб лись на этот раз, а действовали правильно, по-настоящему. Так и нужно.

Время такое. Ходит ещё по нашей земле нечисть вражья. Засылают» 1, на до полагать, даже в отдалённую курскую деревеньку (Главным археологи ческим прототипом «городища над тихой Тусорью» у Липкинга служил, должно быть, мыс Тарелочка на р. Тускари в с. Переверзеве Курского рай она, где позднее действительно велись стационарные раскопки 2).

«Сварожье племя» — роман уже одноплановый в том смысле, что це ликом живописует дальнейшие судьбы знакомых читателю героев «Кудея рова стана» — типичного северянского укрепления, порубежного с кочев ническим Полем. Авторская фантазия «носит Горшу по свету, кидает с мо ря на море, из страны в страну... Видел кузнец Гнилое море — Сиваш, видал море Русское [Чёрное — С.Щ.], довелось и хазарским морем попла вать — Каспием» 3. Заряна, уже не пленительная девочка, а обольститель ная женщина, терпеливо, как Пенелопа, поджидает на берегах Сейма сво его суженого. Экзотической приметой хрущевского начала 1960-х гг. вы ступает среди «сварожичей» «чёрный рус», негр Улуга, коего непутёвая доля пленного раба, затем лихого беглеца занесла на славянскую землю и тут упокоила. Идеологическая «оттепель» во время написания «Сварожье го племени» заметна и по другому герою романа — итильскому иудею Ба руху, правой руке хазарского правителя Итверхана — «ни у кого нет дру га-советника, кто опытом, мудростью и преданностью равен был бы Бару ху». Кстати сказать, еврейский элемент в Древней Руси, её истории и куль туре мог у нас стать предметом специального рассмотрения совсем недав но 4, лет 30 спустя после того, как писатель показал его в художественно домысленных лицах и ситуациях.

В целом повествование Ю.А. Липкинга о славянах племени Сварога на излёте язычества, многих их соседях — соперниках и союзниках доста точно крепко сбито сюжетно, весьма поучительно и увлекательно для лю бого читателя, интересующегося историей. Хотя с точки зрения достовер Александров Ю. Кудеяров стан. Повесть. Воронеж, 1965. С. 52.

См.: Пузикова А.И. Памятники скифского времени бассейна р. Тускарь (По сеймье). М., 1997.

Александров Ю. Сварожье племя. Роман. Воронеж, 1966. С. 163. Рецензии на литературную дилогию Ю.А. Липкинга помещались только в курской областной пе риодике: Москаленко А. Научно и увлекательно // Курская правда. 1958. 12 апреля;

Лейбельман М.Я. Увлечённый человек // Там же. 1964. 15 марта;

Ростовский С. Три книги курского писателя // Там же. 1966. 11 мая;

Голле Г. Поэтическая повесть // Моло дая гвардия. 1966. 28 апреля;

Фёдоров Г. Племя отважных // Курская правда. 1967.

30 апреля.

См.: Славяне и их соседи. Еврейское население Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы: Средние века – начало Нового времени. М., 1993;

Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М. – Иерусалим, 1997;

Плетнё ва С.А. Очерки хазарской археологии. М. – Иерусалим, 1999.

ности историко-археологических реалий, отображаемых в романе, автор не раз даёт повод поспорить читателю придирчивому. Чего стоит хотя бы на именование населённых северянами «градов» городищами уже в ту, доки евскую пору, когда они ещё отнюдь не запустели;

переименование варяга дружинника Аскольда, захватившего, по летописи, власть в Киеве, в сла вянского князя Оскола;

т.п. симптоматические мелочи.

Самое объёмистое, в 20 печатных листов произведение писателя — «В горниле» 1 — уже не более чем исторический по фактуре боевик, своего рода археологический вестерн с массой мелодраматических страстей, та инственных моментов, непостижимых сюжетных ходов. Это, по сути, не новый роман, а ещё 38 глав, по содержанию ничем существенным не отли чающихся от 45 глав «Сварожьего племени». Те же «беглецы», «погони», «изгнания», «нашествия», «испытания», «засады», «незадачи» и т.д., и т.п.

«Последнее волхование» (так называется заключительная часть всей три логии) романиста не дало, на мой, может быть, пристрастный взгляд, каче ственного прироста художественного материала.

«Чёрный» рецензент из Воронежа имел известное основание упрекать нашего автора в «накручивании этакого романтического сюжета с хазар ской красавицей, темницей, погонями, с сечами и кровавыми побоища ми» 2. Однако окончательный совет этого подручного для издательства от казчика — или «отправить рукопись на литературную свалку», или выпра вить её «по всем фронтам: идейным, изобразительным, композиционным и, конечно, стилистическим» — представляет собой ничто иное, как внут риредакционный бандитизм, «головотяпство со взломом», как говаривали незабвенные сатирики. В своём развлекательно-познавательном жанре и последний липкинговский роман ничем не уступает полузабытым одно время, но сейчас все активнее переиздаваемым историческим повествова ниям Н.Э. Гейнце, К. Маковского, Д.Л. Мордовцева, Всев. С. Соловьёва, графа Е.А. Салиаса, Г.Т. Полилова-Северцова, Ант. Ладинского и прочих старых добрых русских авторов данного, пусть не первого в литературе круга. И уж тем более «В горниле» не в пример добротнее тех свежеиспе чённых околоисторических опусов, что ходко идут сейчас к неразборчи вым читателям с коммерческих книжных лотков (вроде вполне макулатур ных «Меча Вайу», «Капища Сварога», «Улеба — Твёрдой Руки», «Божеда ра — сына Ильи Муромца» и иже с ними).

Вместе с пухлыми томами завершённых рукописей в липкинговском архиве сохранился весьма примечательный лист. На нём изложен план за думанной писателем книги археологических рассказов — «Костры Кудеярова стана». В этом перечне из двух десятков сюжетов — и любо пытные случаи на раскопках («как археологов хотели обокрасть»;

«как Липкинг (Александров) Ю.А. В горниле (продолжение романа “Сварожье пле мя”). Кн. 1. Ч. 1–5 // ГАКО. Ф. Р–330. Оп. 3. Св. 3. Д. 13. 247 с.;

Кн. 2. Ч. 6–9 // Там же.

Д. 14. 198 с. (всего 446 стр. машинописи).

Луконин С. Рецензия на рукопись Ю.А. Липкинга «В горниле». 14. 10. 1980 // Там же. Св. 4. Д. 20. Л. 31.

спасали мамонта и как мамонт спасал нас»;

т.п.), и чем-то особо примеча тельные находки древностей («неземное железо»;

«два черепа — Ахматова слобода»;

«нож в отвале — святилище Кузиной горы» и т.д.), и эпизоды истории археологии («суджанские находки», «разиньковская находка», «находки в старом русле реки» и прочее);

и просто курьёзы из раскопоч ной практики автора («фальсификаторы... закопчёные лепешки с фигур ками... подброс современных черепков — сразу опознали», «амфора с за кваской под самогон» 1;

др.).

Некоторые из перечисленных тем органично вошли в текст опублико ванных Ю.А. археологических очерков. Но в большинстве своём эти ори гинальные замыслы и наброски канули в лету устного экспедиционного творчества;

так и не выросли, к моему глубочайшему сожалению, в главы книги, которая несомненно удалась бы автору, и которая, как никакая дру гая, настоятельно требовалась массовому читателю. Видимо, вполне по нятная любому пишущему человеку усталость от редакционных капризов и отказов, груз ненапечатанных рукописей, бытовые коллизии заката жиз ни помешали писателю воплотить очередной литературный план. Как жаль, что его творческие силы ушли, в частности, на банальную беллетри стику о пионерах и школьниках и оказались недоиспользованы на самом выигрышном для него направлении — прозы историко-научной. Десятиле тием-другим позднее Ю.А. Липкинга в этом самом жанре археологических популяризаций и беллетризаций с большим успехом выступили В.Д. Бере стов, А.Л. Никитин, А.П. Окладников, Г.Б. Фёдоров, М.Б. Щукин и другие русские археологи-писатели.

Трагическая гибель любимого внука вкупе с затяжной болезнью (пе релом ноги) остановили разностороннюю, энергичную и ярко талантливую деятельность Юрия Александровича Липкинга на пороге девятого десятка лет его долгой и очень полезной людям жизни. Последние её месяцы он провёл, сидя в своём заваленном книгами и рукописями кабинете, доставая ту или другую из них большой прогулочной тростью, милостиво беседуя с редкими посетителями его скромного домика над живописной долиной Тускари. Его уход не был замечен научной, педагогической общественно стью, но оставил болезненные рубцы в душах тех, кто хорошо его знал.

Романтический настрой души этого человека, пытливый ум российского самородка пробились сквозь все чуждые его дарованию наслоения и же лезные колючки тяжёлых времён советской истории, когда он жил и рабо тал, — к настоящему, долговечному результату в науке, просвещении и литературе.

Липкинг Ю.А. Костры Кудеярова стана (Книга рассказов. Материалы) // Там же. Св. 1. Д. 1. Л. 77–77 об.

*** По иронии историографической судьбы, бойкие, но малограмотные журналисты не отпускают археологическую душу Ю.А. Липкинга на по каяние. Не так давно в курской молодёжной газетке появилась вполне бес смысленная статья о тайном якобы пристрастии этого автора к норманиз му. Будто бы, «участвуя каждый год в раскопках, Липкинг довольно часто находил предметы, каторые никак нельзя классифицировать как славян ские [что ж тут странного? — С.Щ.]. В конце концов он пришёл к выводу, что они принадлежали какому-то загадочному древнерусскому племени.

Прекрасно сознавая, что опубликовать такие данные ему не позволят, он хранил их. После его смерти эти документы [? — С.Щ.] оказались на Запа де. Хотел Юрий Александрович рассказать об этом [протоготском, ни больше, ни меньше, по версии газеты — С.Щ.] народе в своей книге, про должении «Сварожьего племени», но, увы, не успел» 1.

В ответ приведу выдержку из того же «Сварожьего племени», где с присущим этому автору прямолинейным, в духе того времени, антинорма низмом сказано: «Советской исторической и археологической науками [так в тексте — С.Щ.] доказано, что завоевания Руси варягами не было ни в X в., ни раньше, ни позже» 2.

Такой, если вдуматься, закономерный, даже символичный для героя этого очерка получается к нему постскриптум.

Я отдал посильную дань благодарной памяти своему наставнику сту денческих времён, опубликовав к 90-летию со дня его рождения откровен ные статьи о нём в курской и центральной печати, организовав сборники статей и воспоминаний его учеников и коллег 3. Следующему, 100-летнему юбилею курского археолога посвящалась научная конференция, проведён ная в 2004 г. Курским музеем археологии 4.

Меркулов С. «Норманнов в СССР не любили» — теория Бу Фридриксена о Кур ске // Молодая гвардия. 1992. 12 декабря. С. 11.

Липкинг Ю.А. Сварожье племя... С. 285.

См.: Щавелёв С.П. Разведчик туманного прошлого: Ю.А. Липкингу — 90 лет // Курская правда. 1995. 25 января. С. 4;

Его же. Последний романтик краеведческой ар хеологии (К 90-летию со дня рождения Ю.А. Липкинга) // Российская археология. 1995.

№ 3. С. 213–219, фотопортрет;

Его же. Последний романтик курской археологии // Го родские известия. 1995. 31 октября. С. 4–5;

Щавелёв С.П. Вступительные строки;

Лето писец сварожьего племени (Биографический этюд к творческому портрету Ю.А. Лип кинга) // Юрий Александрович Липкинг: курский археолог, писатель, педагог. Курск, 2003. С. 11–46;

Курские тетради. Курск и куряне глазами учёных. Тетрадь 5. К 100 летию со дня рождения Ю.А. Липкинга (1904–1983). Ч. 1–2 / Сост. А.Т. Хроленко, С.П. Щавелёв. Курск, 2004.

Ю.А. Липкинг и археология Курского края. Материалы межрегиональной на учной конференции (Курск, 15–17 ноября 2004 г.). Курск, 2005.

ПАМЯТИ ДОБРОГО ЛЬВА (Некролог Л.В. Шабанова) Ушёл из жизни Лев Васильевич Шабанов. Спустя какую-нибудь неде лю после Дня Победы — как подобает ветерану Великой Отечественной войны. А фронтовое ветеранство его было видно за версту — даже в пре клонных годах, всё тяжелее опираясь на прогулочную свою трость, сохра нял он офицерскую выправку, стать высокого и красивого мужчины. В мирной жизни Лев Васильевич был историком, учителем. Переехав в нача ле 1970-х годов с Дальнего Востока в наш гостеприимный Курск, начал преподавать на историческом факультете Педагогического института.

Вскоре стал деканом этого факультета, называвшегося тогда истпедом. Как ни странно, в его лице исторический по идее факультет получил первого своего начальника той же специальности — историка. Этот декан особен но много сделал для того, чтобы базовая профессия не потускнела на фоне педагогики, психологии с их тогда ярко выраженным партийно комсомольским задором. Сам Лев Васильевич за те сравнительно долгие годы, что оставались ему до пенсии, преподавал на факультете разные дисциплины, от истории Азии и Африки до истории России. Так что мно гочисленным выпускникам истпеда он запомнился в разных ипостасях. Но все они в полной мере получили у этого замечательного доцента уроки жизненной культуры, педагогической выдержки. Ему многие обязаны пра вильным распределением на работу в соответствии со своим призванием, а не по бездушной разнарядке горкома комсомола. Шабанов, как немногие среди институтских наставников, знал и ценил искусство — не раз доводи лось нам прислушиваться к его остроумным ремаркам в антрактах спек таклей и концертов.

Остаётся припомнить строфы великого русского поэта (Иосифа Брод ского), созданные по сходному поводу («На смерть Жукова»):

… Спи! У истории русской страницы хватит для тех, кто в пехотном строю смело входил в чужие столицы, но возвращался в страхе в свою.

Воин! Поглотит алчная Лета Эти слова и твои прахоря.

Всё же прими их — жалкая лепта Родину спасшему, вслух говоря.

Бей, барабан, и военная флейта Громко свисти на манер снегиря.

В отредактированном и сокращённом виде некролог опубликован: Щаве лёв С.П. Памяти Льва Шабанова // Городские известия. Курск, 2004. 25 мая. № 63. С. 8.

А.Н. КУРЦЕВ ОСТАТЬСЯ В ДУШАХ ЛЮДЕЙ (О К.Ф. СОКОЛЕ) В жизни исторического факультета [Курского государственного педа гогического института] Константин Фёдорович Сокол навсегда останется ярчайшим примером человеческого отношения к людям и нераскрывшего ся дарования в науке.

Он поздно пришёл на исторический факультет преподавать и зани маться наукой — в 1973 году, под сорок лет;

в последующем состоял в за очной аспирантуре, но диссертацию не представил;

рано ушёл из жизни от тяжёлой болезни — в 1993 году.

Эти двадцать лет Костя являлся душой нашей кафедры [истории СССР / России]. Обаятельнейший и хозяйственный, радушный руководи тель застолий коллег, весельчак и скромняга, идеальный (на внешний взгляд) семьянин. Эмоциональный рассказчик в студенческой аудитории, который избегал авторского написания научных текстов.

Как это всё сочеталось? Подумайте. А о вас кто-то из учеников вспомнит?

Сокола помнят и любят десятки выпускников истпеда 1.

Мемуарная заметка написана для сборника материалов конференции, посвя щённой 75-летию со дня рождения К.Ф. Сокола, организовывавшегося в 2007 г. Кур ским музеем археологии и Курским государственным университетом, но в этот сборник его составителем В.В. Енуковым не принята.

ОБ ИСААКЕ БАСКЕВИЧЕ, ПИСАТЕЛЕ Есть зимний дуб. Он зацветает позже.

Все отцвели. И не его вина… На память в узелок сплети мизинец.

Прощай и благодарствуй, дуб-зиминец!

А. Вознесенский.

Мужиковская весна. 1975.

Заглавие моего очерка похоже на то, как назвал свою последнюю прижизненную публикацию его герой — замечательный курский филолог (исследователь и популяризатор русской литературы), педагог (более три дцати лет преподававший в Курском педагогическом институте) Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994). Так случилось, что упомянутая его публикация — «О Феодосии Печерском, писателе» 1 — была ответом на краеведческий опус автора настоящего очерка 2. Мы принадлежали к раз ным поколениям тех, кого именуют «краеведами», — И.З. к старшему, во енно-послевоенному, а я к следующему, скорее «семидесятникам». Те кол леги, которые знали Баскевича дольше и лучше меня, задумаются над тем, почему это он назван «писателем»? Ведь, строго говоря, занимался этот автор не беллетристикой, а литературоведением да литературной крити кой. Постараюсь разрешить сомнения коллег насчёт того, «снаружи» или «изнутри» отечественной словесности располагался этот автор, по ходу настоящего очерка, который не претендует на полную академическую био графию учёного и учителя. Скорее, здесь собраны материалы к такой био графической справке, как фактические, так и оценочные. Автор в своих за нятиях историографией не склонен ограничиваться дозированными факта ми о жизни и профессиональной деятельности наших предшественников, а тем более сочинять им панегирики. Куда важнее постараться понять, как эти люди «держали удар» своей безжалостной к интеллигенции эпохи;

на сколько полно они сумели реализовать свои способности к творчеству то гда, когда в гуманитарной области ценилось не столько творчество, сколь ко его конформистские суррогаты.

Исходный минимум биографических сведений об И.З. Баскевиче со держится в «Штатном формуляре профессорско-преподавательского со Баскевич И.З. О Феодосии Печерском, писателе // Городские известия. Курск.

1994. 16 августа. № 89 (590). С. 1, 3.

Щавелёв С.П. Историческое уравнение с двумя неизвестными. Когда родился Феодосий Печерский и сколько лет прожил он на Курской земле? // Городские извес тия. 1994. 2 августа. № 83. С. 3, 6.

става Курского педагогического института…» 1 и в соответствующем «Личном деле» 2 за те годы, когда он там трудился (1946–1980), пока не вышел на заслуженную пенсию. Родился 1 октября 1918 г. Симферополе (тогда Таврической губернии, затем Крымской области). В графе советско го «Личного листка по учёту кадров» до послевоенных времён сохраня лись пункты: «Бывшее сословие (звание) родителей»;

«Основное занятие родителей до Октябрьской революции» и «после» неё. У будущего литера туроведа родители были мещанами. «Отец мой до революции служил по найму, — сообщал в анкете коммунист Баскевич, — затем кустарничал, а с 1930 г. был рабочим стройконторы НКВД Крыма. Умер в 1943 г. во время эвакуации». Мать Мария Исааковна — домашняя хозяйка. Она так и оста лась жить в Симферополе, но перешла на иждивение сына — интеллигента в первом поколении.

Закончив симферопольскую среднюю школу, он поступил на филоло гический (литературный) факультет Московского института истории, фи лософии и литературы имени Н.Г. Чернышевского. Закончил его в 1941 г., 30 июня. Учился добросовестно. Диплом получил с отличием, по специальности «советская литература». Овладел немецким, английским, французским языками;

с детства знал ещё украинский.

Многие «ифлийцы» прямо со студенческой скамьи пошли доброволь цами в действующую армию или в ополчение. Первые из таких военных призывов в абсолютном большинстве погибли на фронтах (только через какое-то время после катастрофического отката от западных границ к цен тру страны в нашей армии осознали, что из призывников с высшим обра зованием лучше комплектовать офицерский корпус, а не бросать их вместе с малограмотными крестьянами практически безоружными под вражеский огонь). Наш герой из «лицея на Чистых Прудах» в грязное болото окопов попал не сразу. Сначала он по комсомольской мобилизации несколько ме сяцев поработал на 24-м заводе в Москве, привлекался к строительству оборонительных сооружений под Ельней. Когда немцы прорвались к сто лице, Баскевич по путёвке Наркомпроса РСФСР отбыл в город Моздок (тогда Орджоникидзевского края), чтобы в тамошнем учительском инсти туте занять должность старшего преподавателя кафедры языка и литерату ры. Однако мирная жизнь вскоре была нарушена и там — институт моби лизовали «на трудовой фронт» и недавний ифлиец, вместо того чтобы вес ти занятия, выполнял обязанности командира взвода на таких же оборони тельных работах, затем коменданта полустаницы Терской.

С приближением фронта к Моздоку, в августе 1942 г. пошёл в дейст вующую армию (в первых послевоенных анкетах указывается — «был призван»;

в позднейших — «доброволец»). Воевал на Южном и Северно ГАКО. Ф. Р-3707 (Курского государственного университета). Оп. 1. Д. 1275. Л.

35.

Личное дело И.З. Баскевича // Архив КГУ. Ф. 3707. Оп. 6–50. Д. 2128. 10. 07.

1946 – 28. 07. 1980 гг.

кавказском фронтах рядовым (В тех же анкетах воинское звание его обла дателем стилистически варьировалось — красноармеец, солдат, боец, стрелок… Литератор, как-никак). В боях участвовал в сентябре – октябре 1942 г. на Туапсинском направлении. 21 октября в районе горы Индюк был тяжело ранен («Осколочное ранение в грудную клетку с повреждением от ростка 12 позвонка»).

Затем, понятное дело, несколько госпиталей, лечение. В итоге — ин валидность 3-й степени и освобождение от воинской службы.

Боевых наград, впрочем, не удостоен (Как ветеран Великой Отечест венной войны уже после её окончания награждён медалью «За победу над Германией», затем орденом Отечественной войны II степени).

Залечив раны, остановился у родственников в областном центре Куй бышеве. Там летом 1943 г. поработал инструктором Дзержинского райко ма ВКП (б). А в августе того же года поступил в аспирантуру Московского государственного университета (1943–1946). После обучения в аспиранту ре в 1946 г. получил квалификацию «специалист по советской литерату ре», был распределён на работу в Курский педагогический институт. На значен на должность преподавателя кафедры литературы (с окладом дореформенных рублей в месяц).

В январе 1945 г. Краснопресненский райком ВКП(б) принимает его кандидатом в члены партии. Через год и на всю жизнь И.З. стал полно правным коммунистом. С октября 1946 г. он — член ВКП(б). Вскоре за щищает кандидатскую диссертацию (1947). По месту учёбы — в Совете филологического факультета МГУ. Впрочем, на местах тогда диссертаци онных советов почти не было. После чего переводится в институте на должность доцента;

соответствующее учёное звание получает в 1952 г.

(«по кафедре литературы»). Доцентом И.З. и прослужил всю свою даль нейшую трудовую биографию. В 1970–1973 гг. заведовал кафедрой «рус ской и зарубежной литературы». На эту должность его единогласно вы двинул Совет филологического факультета КГПИ, председателем которого тогда был его декан доцент А.Т. Хроленко. Уйти с заведования кафедрой на прежнюю ставку доцента Баскевича вынудило «ухудшение состояния здоровья («сердечная недостаточность, гипертоническая болезнь и пр.»), как говорилось в его заявлении по этому поводу. Возможно, к реальным хворям прибавились и некие трения в ректорате, желавшем видеть во главе одной из немногих тогда в институте кафедр более энергичного и перспек тивного кадра.

Как оценить научно-педагогическую деятельность одного из многих сотен советских доцентов по филологической кафедре? Наверное, только на фоне его непосредственных коллег-современников. Одни из них всю свою жизнь в высшей школе добросовестно тянули преподавательскую лямку, читали студентам лекции, вели семинарии — в меру отпущенных им способностей увлекательно или не очень. Таких, пожалуй, было боль шинство. До революции 1917 г. во всей Российской империи насчитыва лась буквально дюжина университетов, каждый из которых делился всего на три-четыре факультета. Их профессура, приват-доцентура «откалибро вывалась» по большей части качественно. Примем в расчет тогдашнюю гимназическую и университетскую подготовку гуманитариев;

престиж ность университетской службы, за которую исправно шли классные чины и царские награды;

практически ежегодное общение с европейскими кол легами. «Культурная революция» большевиков гигантски демократизиро вала образование, однако заметно снизила его качественный уровень.

Обеспечить десятки и сотни «вузов» способными педагогами оказалось крайне затруднительно, а студенты «от сохи или станка» хуже поддавались обучению. Особенно с учётом заметной убыли в стране культурных людей вследствие эмиграции, а затем политических репрессий. Впрочем, и в со ветской провинции встречались настоящие учёные, получившие заслу женную известность своими статьями и книгами. Среди сослуживцев И.З.

Баскевича по кафедре литературы КГПИ к числу такого рода неординар ных специалистов я бы отнёс видного пушкиниста И.М. Тойбина, замеча тельного фольклориста Ю.И. Юдина, позднее — демократически настро енного литературоведа А.Е. Кедровского.

Печатное наследие самого Исаака Зельмановича располагается где-то посредине между намеченными мной «флангами» преподавательского со общества второй половины XX в. Он написал и опубликовал среднестати стическое для вузовского преподавателя число работ — более сотни.

Большая их часть — заметки, рецензии, статьи в местной прессе («Курской правде», «Молодой гвардии», «Блокноте агитатора», выходивших тогда «Учёных записках» института). Но его же почти ежегодно печатали и цен тральные журналы, а не одна областная периодика. Статьи Баскевича — литературного критика, методиста, литературоведа остались в комплектах таких изданий, как региональные «Подъем», «Дон», «Сибирские огни» и др.;

столичные — «Вопросы литературы», «Филологические науки», «Ли тература в школе», «Народное образование», «Москва». Особо почётным в советские годы считались публикации в таких изданиях, как «Известия», да и более скромные, но всесоюзные органы — «Литература и жизнь», «Литературная газета» и т.п.

Формально его публикаций хватало на докторскую диссертацию. В 1965–1967 гг. он даже побывал в творческом отпуске для её подготовки, перейдя из доцентов на ставку старшего научного сотрудника. Однако из этой затеи ничего не вышло. «Написана докторская диссертация. К сожа лению, никак не могу добиться постановки её на защиту», рапортовал ин ститутскому начальству наш автор в 1974 г. КГПИ неоднократно выдвигал эту рукопись на защиту, но к рассмотрению ее не приняли ни в МГУ, ни в ленинградском Институте русской литературы АН (Пушкинском Доме). В годы хрущёвской «оттепели», да и в позднейший период «ползучего дис сидентства» столь откровенный сервилизм в литературоведении, с каким никак не мог расстаться этот соискатель, уже не поощрялся даже на верхах академической «пирамиды». Время идеологически правильного примити ва, малограмотных, но партийных академиков, бравших под крыло себе подобную серость, во второй половине XX столетия уходило в прошлое.

Дело, в сущности, и не в самих по себе академических регалиях (по наблюдению язвительного Н.В. Тимофеева-Ресовского, на профессорские и академические чины отбор происходит, скорее, «по принципу лёгкой бездарности» 1). Дело в том, что книжки нашего автора по его прямой спе циальности — истории советской литературы оказались преданы чита тельскому забвению ещё раньше неё самой. Все советские гуманитарии находились в жёстких рамках коммунистической идеологии. Но для одних отраслей науки эти рамки были гораздо шире, а для других заметно уже.

Зато и служебные преференции для наиболее партийных гуманитариев предполагались куда большими, чем для их идеологически менее ретивых коллег. Скажем, заниматься философией в рамках «диалектического мате риализма» было куда вольготнее, нежели тем, кто подался в «научные коммунисты». Этих последних мало уважали коллеги и студенты, зато больше ценило начальство («не подведут»). Среди «историков СССР» на считывалось много замечательных исследователей, а вот в рядах «истори ков КПСС» таковых сегодня почти не просматривается. Мертвил их рабо ту сам предмет — схоластический, по большей части откровенно лживый.

Это, между прочим, было вполне понятно и тогда, когда каждый специа лист с высшим образованием сдавал экзамены по этой самой «истории КПСС» многократно (два курсовых, государственный на выпускном курсе;

вступительный в аспирантуру, кандидатский — все независимо от вашей прямой специальности). С первыми аккордами горбачёвско-ельцынской «перестройки» вся эта «история партии» моментально растворилась в мало кого интересующей советологии.

Так, и лингвисты, и фольклористы, и историки русской литературы «золотого века» могли отделаться парой ссылкой на «классиков марксиз ма-ленинизма» и делать свою науку на вполне достойном уровне, а вот с тех, кто занялся литературоведением послеоктябрьской поры, идеологиче ский спрос был куда строже. Скажем, до сих пор востребованы четверть вековой давности монография И.М. Тойбина о творчестве А.С. Пушкина;

посмертных переизданий удостоены все книги и даже диссертация Ю.И. Юдина об историзме русского фольклора. На эти издания ссылаются, с их авторами спорят новые поколения исследователей. С интересом чита ются напечатанные недавно лекции покойного А.Е. Кедровского о русской литературе XX в., советской и эмигрантской.

И.З. Баскевич выбрал конъюнктурно выгодную тогда область — про летарскую и советскую литературу, а в этих тематических рамках — пре дельно партийно-политизированные сюжеты. Кандидатская диссерта ция — «Художественное творчество А.А. Фадеева (романы и повести)» ( печатных листов). Затем последовали штудии о «социалистическом реа Тимофеев-Ресовский Н.В. Воспоминания. М., 1995. С. 395–306.

лизме» и его представителях в советской литературе 1. Докторская диссер тация — «Формирование пролетарской литературы до Октября». Может быть, столь «правильная» специализация помогла ему быстрее других стать преподавателем высшей школы, доцентом. А затем стать членом Союза писателей СССР (1966), что, как мы помним, было и весьма пре стижно, и житейски выгодно (учитывая возможности этой организации по части публикаций и особенно организации курортного отдыха своих подо печных). Далеко не все создатели художественных произведений в СССР официально считались писателями. Скажем, опубликовавший в 1950-е– 1960-е гг. роман, повесть, написавший ещё один роман и пьесу Ю.А. Лип кинг (1904–1983), работавший на соседней кафедре КГПИ, в Союз писате лей не попал. А Исаак Зельманович имел удостоверение советского писа теля и отдыхал в домах творчества (санаторного типа).

Номенклатурные льготы герой этого очерка всегда отрабатывал чест но. Никогда не сторонился общественной работы, которая в СССР была практически обязательной для всех служащих, в особенности по учёной части. Комсомольцем он состоял с 1933 по 1944 г. Во время учёбы в МИФЛИ был комсоргом, членом профкома, пропагандистом, редактором институтской стенгазеты. «В армии нёс обязанности секретаря ротной ор ганизации ВЛКСМ и члена полкового бюро». В Курске — председатель местного комитета института, редактор сначала стенной, а затем многоти ражной газеты «За педагогические кадры»;

глава литературной секции об ластного лекционного бюро;

член правления курского отделения Всесо юзного общества по распространению политических и научных знаний;

внештатный редактор отдела критики и библиографии областного партий ного органа «Курской правды»;

неоднократно избирался членом партийно го бюро своего института.

Но вот реализоваться как исследователю И.З. Баскевичу его утриро ванная партийность явно помешала. Сегодня монографии этого автора о творчестве А.А. Фадеева и М. Горького 2 вряд ли представляют даже биб лиографический интерес (об этих авторов сегодня пишут почти исключи тельно в контексте политической истории миновавшего столетия).

Обратимся к осевшей в архиве «Стенограмме лекции, прочитанной лектором тов. Баскевичем в Пединституте 17 ноября 1958 г. на тему «Со ветская литература в годы Гражданской войны и иностранной военной ин Баскевич И.З. Большевистская партийность и художественные особенности со циалистического реализма (рукопись в 2 печ. л.);

«Советская литература — могучее средство коммунистического воспитания» (1 печ. л.).

Баскевич И.З. Повести и романы А.А. Фадеева. Курск, Курское областное изд во,1952. 40 с.;

Социалистический реализм — основной метод советской художествен ной литературы. Пособие по спецсеминару для студентов-заочников. М., Учпедгиз, 1957. 88 с.;

Социалистический реализм — творческий метод советской литературы.

Изд. 2-е, перераб. и доп. М., «Просвещение», 1965;

Горький в Курске. Курск, Курское областное изд-во,1959. 40 с.;

др.

тервенции» » 1. Там, конечно, ни слова об эмигрировавших русских лите раторах, не упоминаются оставшиеся на Родине представители прозаиче ски-поэтической плеяды «Серебряного века». За исключением А.А. Блока и В.Я. Брюсова, вроде бы «принявших великий Октябрь». По мысли лек тора, красной нитью вплетённой в его выступление, — «благодаря пра вильному руководству партии». Вся отечественная литература в 1910-е – 1920-е гг., оказывается, «нащупывала то генеральное направление своего развития, которое было представлено Демьяном Бедным, творчеством дру гих поэтов и писателей революции». К этим заключающим машинописную стенограмму словам пером самого лектора сделана приписка, призванная дополнить то, что не было сказано с трибуны: отмеченное им направление «характеризовалось партийностью, народностью, реализмом…»

Отмечая партийно-политическое рвение одних советских учёных, пе дагогов и некую аллергию к общественно-политической проблематике у других, не следует сегодня принимать это за деление в чёрно-белых тонах.

Многие активисты ВЛКСМ и КПСС были вполне искренни в своём служе нии общественному благу, как оно тогда у нас понималось. А те их колле ги, кто «держал фигу в кармане» против советской власти, в свою очередь, не были сплошь на подбор ангелами нравственности. Расклад тут был по сложнее, и человеческая личность, как и во все времена, при любых режи мах, значила куда больше, чем наличие или отсутствие у неё партбилета.

Как было еврейскому мальчику из некультурной семьи, лишённой большевиками избирательных прав, получить доступ к интеллектуальной специальности? На выбор именно пролетарской, советской литературы в качестве предмета специализации могла в данном случае повлиять генети ческая память о черте оседлости.

Лучше понять, в каких условиях нашим предшественникам приходи лось жить и работать, помогут некоторые протоколы заседаний той кафед ры, которой Исаак Зельманович довольно рано начал было заведовать.

8 декабря 1948 г. состоялось очередное её заседание. Первым и, по сути, единственным вопросом, тогда обсуждаемым, стал доклад старшего пре подавателя П.И. Бульбанюка об учебной программе по теории литературы и книге «Теория литературы» Л.И. Тимофеева (1945). Перед нами провин циальные зарницы приснопамятной кампании против космополитизма.

Докладчик и кое-кто из участников того заседания ещё пытаются сочетать одобрение и осуждение по адресу заподозренных в идеологических грехах коллег. «Теория литературы» проф. Л.И. Тимофеева 1945 г. [издания] от ражает рост её автора. — Начинает «за здравие» основной докладчик. — По сравнению с предшествующими изданиями новый вариант и полнее, и глубже. Однако «Теория литературы» Л.И. Тимофеева не отражает тех ме тодологических установок, которые даны в постановлениях ЦК ВКП(б) по вопросам идеологии, в выступлениях т. Жданова («О журналах «Звезда» и Стенограммы лекций членов кафедры литературы 1951–1958 гг. // ГАКО. Ф. Р 3707. Оп. 1. Д. 210. Л. 61–84.


«Ленинград», на философской дискуссии по книге т. Александрова, об опере Мурадели). Учебник нуждается в коренной переработке. Л.И. Тимо феев не рассматривает ленинскую теорию отражения как основу для по нимания специфики искусства как вида идеологии. … Вопрос о партийно сти литературы рассмотрен слишком обще. … Зачем-то в качестве доказа тельства, что язык художественного произведения не допускает вульгари зации, приведена цитата из Зощенко (?!). … А. Веселовского следовало критиковать, а не ссылаться на него». Отразить партийные установки, об народованные после подготовки учебника к переизданию, Тимофееву бы ло мудрено.

Выступление и.о. заведующего кафедрой и.о. доцента И.З. Баскевича уже целиком выдержано в «заупокойных тонах»: «Правы были товарищи, критиковавшие «Теорию литературы» Л.И. Тимофеева. Этот учебник не является боевой, большевистской теорией литературы. На нём лежит пе чать объективизма. … Рассматривая теорию литературы как науку об об щих законах литературного процесса, Л.И. Тимофеев забывает, что вопро сы литературного процесса нельзя иначе решать, как на основе марксист ского учения о формациях» 1. Заочно обвиняя одного из своих учителей в схоластике, Баскевич садится на своего любимого конька — социалисти ческий реализм. Якобы «рассматривая реализм и романтизм на протяже нии всего существования литературы как нечто однотипное, Л.И. Тимофе ев упрощает и вульгаризирует. Отсюда и его тезис о соединении реализма и романтизма в социалистический реализм как основе этого метода. … Эта схема порочная, не выдерживает проверки практикой, не учитывает каче ственных отличий античного реализма от критического реализма XIX века, не учитывает различий в романтизме, не учитывает задач социалистиче ского реализма». Поэтому «учебник нуждается в коренной переработке».

На заседании кафедры, кроме её членов, присутствовали и студенты филологи. В условиях проработочных кампаний, куда вовлекались комсо мольцы и коммунисты без различий их возраста и образования, то был шаг предусмотрительный. Выступившие под занавес заседания студенты в сво ём большинстве поддержали старших товарищей. Так, «студентка первого курса Бобовникова» была «согласна с положениями П.И. Бульбанюка.

Учебник труден для понимания студентами». Студент второго курса С. Зильберберг «считает, что … проф. Тимофеев упрощает вопрос о воз никновении и развитии социалистического реализма как художественного метода».

Только один из участников того заседания пошёл против течения и осмелился не покривить против совести. Студент второго курса А. Попов взял под защиту профессора Тимофеева. «В его учебнике, — не побоялся заявить этот студент, — много приводится хороших примеров, которые охватывают мировую литературу. … Недостатком учебника является то, ГАКО. Ф. Р-3707. Оп. 1. Д. 199. Протоколы заседаний кафедры литературы за 1948–1949 гг. Л. 4–4 об.

что нет чётких определений, обобщений, выводов, которые необходимы для студентов. … Но в общем учебник написан интересно и даёт много но вого» 1. Думал ли второкурсник, что архив сохранит стенограмму его сме лых речей и их прочтут будущие поколения исследователей истории со ветской литературы?

На следующем заседании кафедры, 9 февраля 1949 г. с основным док ладом пришлось выступать её заведующему. На пике инспирированной Сталиным «борьбы с космополитизмом» литературному критику Баскеви чу пришлось высказаться «Об одной антипатриотической группе театраль ных критиков». Провинциальный доцент подтверждает установочные оценки общепартийной газеты «Правды» о том, что «Юзовский, Гурвич, Борщаговский, Альтман, Бояджиев, Малюгин и др. в театральной критике, Суббоцкий, Дайреджиев и др. в литературной в течение многих лет с эс тетских буржуазных позиций охаивали всё передовое в советской литера туре и искусстве». А именно, «обрушивались на гордость русского искус ства МХАТ, Малый театр, защищая и проповедуя формализм в искусстве».

Оказывается, их «эстетизм — форма космополитизма. Эстету нет дела до патриотических задач советского народа, он чужд советской национальной гордости, эстет не живёт жизнью нашего народа. Эти критики и являются космополитами, представителя буржуазного эстетизма» 2. Попутно Баске вич кается в том, что и сам он «не всегда достаточно критично относился к работе Юзовского «Драматургия Горького»» и обещает пересмотреть ин ститутские программы по советской литературе, чтобы там и следа не ос талось от ссылок на публикации «эстетов-космополитов». От них и так, как на перекличке заключённых, остались на памяти их подневольных, но ретивых гонителей одни фамилии. Александр Борщаговский, Григорий Бояджиев, Абрам Гурвич, Леонид Малюгин, Ефим Холодов, Яков Варшав ский, Иосиф Юзовский, Иоганн Альтман и иже с ними.

На этом заседании больше никто не выступал. Не самый худший об разец того, что потом воспринималось как «полубезумные сборища начала 1949 г., их угар, бессердечие и низость…» 3 Заклинания И.З. против «без родных космополитов» и его клятвы на верность «советскому социалисти ческому строю» помогли ему, но не во всём. Места заведующего кафедрой он лишился надолго. На этом посту его сменил коллега с более подходя щей в тех условиях фамилией — доцент Василий Дмитриевич Ахромеев.

Его доклад «Буржуазный космополитизм и в литературе и наши задачи»

23 марта 1949 г. разжалованный в простые преподаватели Баскевич «счи тает бесспорным, очень серьёзным». Ещё бы — новый заведующий обна ружил, что «космополиты пролезли в вузы и там отравляли своими тен Там же. Л. 5–5 об.

Тот второкурсник, уже будучи профессором кафедры русского языка Курского государственного университета, Александр Сергеевич Попов признался на склоне сво их лет, что помнит то заседание, не помнит своих смелых высказываний… Там же. Л. 14–14 об.

Борщаговский А. Записки баловня судьбы. М., 1991. С. 26.

денциями нашу молодёжь». Чтобы оторваться от столь смертоносной ком пании, Баскевич детализирует свои ошибки: «1) Рассматривал творчество А.М. Горького почти так же, как Л.И. Тимофеев, т.е. Горький как социали стический реалист выступает только с «Матери». Это неправильно. Горь кий вступает на путь социалистического реализма гораздо раньше. … В 1892 г. были все основания для перехода к социалистическому реализму;

2) Рекомендовал книгу Юзовского» студентам. Провозгласив, что он «все ошибки свои исправил», бывший фронтовик предлагает всем коллегам по кафедре и дальше «вскрывать ошибки, а не замазывать их». Для начала он пристёгивает к «группе антипартийных критиков» всё того же «козла от пущения» — профессора Тимофеева. Как говорилось раньше, «учебник Тимофеева порочен, но в печати об этом нигде нет. В таких случаях мы должны пользоваться партийной критикой, а не впадать в панику. Надо критически подходить ко всему и опираться на партийную критику» 1.

После смерти Сталина обстановка в стране, в том числе в школе, ста ла, конечно, посвободнее, но идеологическое ухо приходилось держать востро и тогда. В 1956 г. в очередной автобиографии для институтского отдела кадров Баскевич после перечисления своих военных и гражданских заслуг вынужден отметить: «Имею выговор по партийной линии за «скры тие от партии судимости отца за спекуляцию и лишения [его] избиратель ных прав». Партийное собрание КГПИ постановило снять выговор, но РК КПСС этого решения ещё не утвердил» 2.

Трудно сказать, что скорее привело нашего героя к хронической бо лезни сердца — посекший его грудь немецкий осколок или такие вот про работки год за годом после победы, в окружении соратников.

В связи с только что изложенными событиями коснёмся пресловутого «пятого пункта» (тогдашних служебных анкет). Деликатный, но сущест венный вопрос представляет собой национальность героя моего очерка.

Как известно, антисемитизм и в царской России, и в СССР был распро странён не только на уровне социальной психологии разных обществен ных слоёв, но время от времени вплетался в политику государства. Многие евреи вынуждены были маскировать своё происхождение, принимая более или менее русифицированные псевдонимы. Отдадим должное Баскеви чу — он не стал заниматься подобной мимикрией, не переименовался в, допустим, «Александра Семеновича». Должно быть, сохранить первород ство помогли ему фронтовые заслуги — полученные за них в конце концов орден и медали наглядно опровергали обывательские оценки типа тех, что запечатлены ироническим стихом Б.А. Слуцкого: «Иван воюет в окопе / Абрам торгует в рабкопе…». И.З. Баскевич своей кровью защитил ту зем лю, где он прожил всю свою жизнь и в которой похоронен (Припомним, что эмиграция в Израиль в 1970-е, а особенно в 1980-е – 1990-е гг. шла уже полным ходом). К нему относились с неизменным уважением все коллеги Протоколы заседаний кафедры литературы за 1948–1949 гг. Л. 18.

Личное дело И.З. Баскевича… Л. 54 об.

и студенты, хотя, что греха таить, некие антисемитские «закидоны» кое у кого из них и встречались.

Протоколы заседаний кафедры и совета факультета, где трудился до цент Баскевич, сохранили исключительно уважительные отзывы о его лек циях, семинарских занятиях, об отношении к нему студентов. Он читал курсы русской литературы XX века, советской литературы;

теории литера туры. Вот запротоколированные в 1975 г. отзывы наиболее авторитетных представителей той же кафедры при очередном переизбрании Исаака Зельмановича на пятилетний срок. Доцент А.Е. Кедровский: «И.З. — чело век широко эрудированный. Он глубоко знает литературу, много читает, он в курсе всех вопросов, которые выдвигает жизнь». Тогдашний заве дующий кафедрой И.М. Тойбин: «Защитить докторскую диссертацию ему ещё не удалось, но по знаниям он стоит на докторском уровне. И.З. иногда казалось, что руководство кафедры к нему относится с предвзятым мнени ем. У меня лично этой предвзятости нет. Я старался не загружать его ме лочными поручениями, но не всегда это получалось».


Тем не менее груз мучительных лет, боевые шрамы с годами всё чаще давали себя знать. От одного учебного года к другому всё больше рабочих дней проводил Баскевич на больничном бюллетене. В ректорате относи лись к недугам ветерана вроде бы с пониманием — учебную нагрузку ему неизменно сокращали, во внеочередные отпуска для лечения отпускали.

Однако вскоре по достижении пенсионного срока, в 1979 г. он уходит на пенсию. С благодарностью ректора «за 33-летнюю безупречную работу в Институте». Правда, его уговорили вернуться ещё на год, но с 1 августа 1980 г. И.З. Баскевич на заслуженном отдыхе. Два-три раза его приглаша ли на родной факультет в качестве председателя Государственной экзаме национной комиссии. На этом педагогическая карьера заслуженного до цента завершилась.

А вот научно-литературная его работа неожиданно активизировалась.

Как видно из сказанного, Баскевич вёл литературоведческие разыскания всегда;

не оставил их и на пенсии, ставши уже полным инвалидом и стра дая многими тяжкими недугами. Должно быть, помогал налаженный в се мье быт. Женился он довольно поздно, уже 1950-е гг. Супруга — Клавдия Николаевна работала в областной заочной школе Курска. Две дочери — Татьяна и Марина радовали родителей своими способностями. Для исто риографа ещё важнее, наверное, что, оставив за спиной надежды на док торскую степень и профессорство, Исаак Зельманович раскрепостился внутренне. Ему, наконец, открылась область, где он сумел реализовать все свои способности и прежние наработки филолога — литературное краеве дение. А на пороге пенсии можно было не оглядываться на мнение коллег и парткома;

брежневский «застой» должен был показаться ветерану воен ных и идеологических битв временем «вегетарианским».

Курск и куряне в истории отечественной словесности — вот чему по святил наш автор последний отрезок своей научной деятельности. Вот где пригодилась его богатая изданиями классиков библиотека. Вот в связи с чем он смог окунуться в соответствующие фонды областного архива и найти в них весьма колоритную по своей специальности фактуру. Так сло жился весьма цельный сборник очерков и этюдов, которому суждено было стать для этого автора Книгой всей его жизни. Оказывается, её он и писал всю жизнь, учитывая, как разные писатели отзывались о Курске, какие впечатления они получили от посещения этого города, как люди и природа Соловьиного края отразились в их произведениях. В сборник полноправно вошли очерки и о хорошо знакомых ему М. Горьком, прочих пролетарских писателях, и обо всех тех, кого он раньше «читал в стол», а не для лекций и пропагандистских брошюр. Теперь об И.З. Баскевиче можно и нужно пом нить именно как авторе первой книги по литературной истории Курского края 1. Эта книга не пылилась зря на полках городских и районных биб лиотек Курской области — она читалась, перечитывалась, вела все новые поколения учеников, учителей, студентов, краеведов к пониманию места их малой родины в русской культуре.

Как всякий образец истинной эссеистики, «Курские вечера» полны ав торских, а значит и читательских открытий. О хорошо знакомых всем по лучившим образование прозаиках, драматургах и поэтах узнаёшь немало свежего, неожиданного, глянув на их творчество «с курских высот», как выразился Исаак Зельманович. Ещё больше в этой же книге новых для большинства читателей имён, полу- или совсем забытых, но воскресающих за строкой архивного документа или раритетного сборника, разысканных и истолкованных нашим автором.

Отдельные авторские суждения сегодня, в другой общественно политической обстановке, воспринимаются как упрощённые, идеологизи рованные. Но не эти «родимые пятна» советского литературоведения за дают в «Курских вечерах» тон. Одни из курских сюжетов российской сло весности в этой книге практически исчерпаны, а другие только обозначе ны, открыты для монографического продолжения. Сам автор успел развить и аргументировать гипотезу губернского журналиста А.А. Танкова о кур ских прототипах «Слова о полку Игореве», о связи его возможного автора с Курском 2. Фетовская тема получила достойное продолжение уже после И.З. Баскевича, в цикле научно-литературных чтений, проводимых с 1980-х гг. в Воробьёвском имении поэта, ставшего теперь сельской шко лой. Другие региональные аспекты отечественного литературоведения ждут заинтересованных исследователей. Такова судьба всякого творческо го достижения в науке и искусстве — пролагать пути в будущее, не уми рать вместе со своим основоположником. У И.З. Баскевича не оказалось своих прямых учеников, но все те, кто займётся литературной историей Баскевич И.З. Курские вечера. Литературно-краеведческие очерки и этюды.

Воронеж, Центрально-Черноземное книжное изд-во, 1979. 208 с.

Баскевич И.З. «А мои-то куряне — опытные воины...» Взгляд на «Слово о пол ку Игореве» с курских высот. Курск, «Крона», 1983.

Курского края, ощутят себя преемниками рафинированной мысли и отто ченного эстетического чувства этого автора.

Одна из характеристик гуманитарной науки — её аллергия на попыт ки фальсифицировать свою проблематику. Уже на склоне лет И.З. свой та лант полемиста применил, наконец, по назначению. В целом ряде газетных статей и заметок на краеведческие темы он успешно противостоял неква лифицированным измышлениям слабо подготовленных, увлекающихся фантастическими догадками «краеведов» 1.

Таким образом, Исаак Зельманович Баскевич стал одним из немногих курян, кто продемонстрировал реальную возможность плодотворного сою за гуманитарной науки и исторического краеведения. Напомню, что такой альянс оказался было разорван в условиях советской «культурной револю ции». И его воссоздание стало заслугой тех представителей советской ин теллигенции, кто нашёл в себе духовные силы к свободному мышлению, которое подавлялось почти всю их сознательную жизнь. Литературовед И.З. Баскевич в конце концов своей трудной творческой биографии напи сал о наших писателях как настоящий писатель. Поэтому его читали и бу дут читать.

Баскевич И.З. Кто они — курские «къмети» // Русская речь. 1987. № 4;

Курск от Сурска далече // Курская правда. 1991. 21 ноября;

Красивые легенды и грубые факты // Городские известия. 1992. № 119–120.

ОБЛАСТНАЯ АРХЕОЛОГИЯ В ЧЁРНО-БЕЛУЮ ПОЛОСКУ (О разграблении курских памятников археологии в 1990-е – 2000-е гг.) Заголовок моего сообщения перекликается с названием книги, посвя щённой критике так называемой «фольк-хистори», — «История России в мелкий горошек». Её авторы справедливо расценивают псевдоисториче ские опусы, заполонившие читательское и зрительское внимание, как «глобальный вред для ума» и «урон для культуры» (Володихин, Елисеева, Олейников, 1998. С. 8). Ситуация с общественной трансляцией археологи ческого знания складывается похожая, только, на мой взгляд, гораздо бо лее опасная. Ведь на ниве памятников археологии теория (то есть инфор мация о них) сегодня прямо и всё интенсивнее переходит в варварскую практику их самовольного поиска, разрушения и разграбления. Между тем позиция и учёного сообщества, и государственных органов, и средств мас совой информации в отношении так называемой «чёрной археологии» ос таётся, к сожалению, до сих пор по преимуществу пассивной. Больше того, в целом ряде случаев происходит вольное или невольное сращивание, так сказать резонанс, идейный и организационный, официальной и «теневой», криминальной археологии. Метафорой столь противоестественного, «по лосатого как зебра кентавра» служит заглавие настоящего письма в редак цию.

Ранее мои возражения против криминальной археологии в Курской области публиковались журналом «Российская археология» в материалах «круглого стола» «Незаконные раскопки и археологическое наследие Рос сии» (Щавелёв, 2002. С. 85–89).

В ответ на эту публикацию А.В. Зорин от лица директора и учёного секретаря Курского областного музея археологии высказал на страницах «Российской археологии» свою аргументацию в пользу того, что учёным и музейным работникам необходимо общение с «чёрными археологами».

Доводы сводятся к тезису: ради спасения для науки информации о ценных, нередко уникальных находках приходится консультировать грабителей, принимать на экспертизу их находки, не мешать их разрушительной дея тельности (Стародубцев, Зорин, Шпилёв, 2004).

А в следующем выпуске журнала была опубликована диаметрально противоположная зоринской по своим выводам и аргументам статья В.С. Флёрова. Эти выводы и аргументы полностью совпадают с моей по зицией, обнародованной на упомянутом «круглом столе» 2002 г. В.С. Флё ров абсолютно верно призывает нас признать: «… Соучастие учёного в торговле древностями — это вопрос не только юридический, но и профес сиональной этики». Цитируется «Кодекс профессиональной этики» Меж Публикуется впервые.

дународного совета музеев за 1986 г. В частности: «Музейные работники не должны атрибутировать или иным путём определять аутентичность предметов, в отношении которых может возникнуть подозрение, что они нелегально или незаконно приобретены…» (Флёров, 2004. С. 121).

Редакция «Российской археологии» должна теперь определиться, на чьей она стороне, — упомянутых курских археологов, настаивающих на своём праве сотрудничества с «чёрными археологами» в обмен на инфор мацию об их находках, или В.С. Флёрова, требующего предавать профес сиональном остракизму тех коллег, кто на практике следует примеру А.В. Зорина и его курских соратников, наладивших постоянное сотрудни чество с грабителями памятников.

Жизнь, как мне представляется, рассудила наше разногласие. Чтобы доказать это, снова, как и на упомянутом «круглом столе», заменю свою прямую речь цитатой. Вот что пишет публикатор новых монетных нахо док: «Опасность складывающейся ситуации состоит не только в том, что, меняя владельцев, монеты безвозвратно теряют «паспортные данные» о своём происхождении, но и в том, что вымышленные сведения о месте об наружения сребреников могут попадать в научную литературу. В качестве примера можно привести публикацию в журнале «Российская археология»

(№ 1 за 2004 г.), где приведены недостоверные сведения о находках двух сребреников князя Владимира в Курской области (Стародубцев, Зорин, Шпилёв, 2004. С. 120). Информация об одной из монет почерпнута на сай те «Кладоискатель Черноземья», где было указано неверное место её обна ружения (близ д. Банищи) для направления по ложному следу конкури рующих кладоискателей из других регионов. В случае с другим сребрени ком, публиковавшимся ранее в журнале «Нумизматический альманах»

(Молчанов, Селезнёв, 2000. С. 15–16) и якобы найденном на Бесединском (Ратском) городище в Курском районе, сама подлинность монеты вызыва ет большие сомнения» (Зайцев, 2007. С. 6).

Не об этом ли я предупреждал на «круглом столе» 2004 г. и других своих публикациях последующих лет? Об этом самом — нельзя верить «чёрным археологам»;

они то и дело обманывают музейных работников относительно мест и обстоятельств своих находок;

могут их фальсифици ровать;

утаивают от музеев самые ценные находки, чтобы продать их по дальше и подороже.

В процитированной работе В.В. Зайцева содержится наблюдение, ко торое почти экспериментально подтверждает, археологи каких регионов нашей страны теснее всего ассоциированы с грабителями памятников ста рины, и к чему это приводит. За последние 10–15 лет, отмечает этот автор, количество находок древнейших русских монет X–XI вв. в сравнении с предыдущими годами значительно возросло. «Значительная часть … монет происходит с территории современных Брянской и Курской областей Рос сийской Федерации» (Зайцев, 2007. С. 7). Находки сребреников в этих об ластях случались и раньше, но в последние годы их количество резко воз росло. Однако большая их часть известна лишь по фотографиям в Интер нете, на сайтах торговли антиквариатом.

Комментируя наблюдение учёного нумизмата, добавлю: ещё бы не возрасти числу находок, а вместе с тем и пропаж для науки и музеев древ нейших монет России, если курские и брянские археологи братаются с грабителями культурного слоя!.. Их сотрудничество выражается, по край ней мере, в следующих формах:

пассивное отношение к замеченным участниками официальных рас копок на охраняемой территории лицам с металлодетекторами (их при глашают в гости, к экспедиционному столу, расспрашивают о находках и т.д.);

консультации и экспертиза незаконно выкопанных из культурного слоя вещей;

публикация изображений награбленных вещей в своих работах;

приобретение и бесконтрольное использование металлоискателей в официальных экспедициях по открытым листам.

В качестве примера всего только что сказанного приведу заявление такого рода: «Краеведом из Курчатова А.А. Катуниным в осыпях склонов городища собраны представительные материалы, которые он передал в Курский государственный университет» (Енуков, 2005. С. 263;

рис. — С. 265–266).

Умолчанию подвергаются «методы» сбора — использование «краеве дом» металлоискателя и, соответственно, лопаты для вырывания засечён ных под землей вещиц. Судя по большому числу и малой величине нахо док, культурного слоя на упомянутом городище «краеведом» было пере лопачено немало (найдены наконечники стрел и копья, 14 бляшек от ре менной гарнитуры, серебряный перстень).

«За кадром» цитаты остаётся и тот несомненный факт, согласно кото рому и упомянутый грабитель, и многие его «коллеги» по криминальной «археологии» идут по областным памятникам археологии уже не выбороч но, а систематически — пользуясь приобретённой у тех же музейных ар хеологов картой этих памятников. Следовательно, вскорости в Курской области уже не останется памятников старины с неповреждённым куль турным слоем.

Сомнительные находки с кладоискательских сайтов обильно фигури руют также среди иллюстраций к «Очеркам истории Курского края с древ нейших времён до XVII в.» (Стародубцев, Зорин, Шпилёв, Щеглова, 2008.

С. 268, 280, 292, многие др.). Причём повторяются злонамеренно ошибоч ные локализации монетных и прочих криминальных находок, вроде выше упомянутых В.В. Зайцевым.

В иных случаях истинное происхождение и местонахождение вещей из грабительских «раскопок» авторами «Очерков» умалчивается (напри мер, «печать…, XV–XVI вв., серебро, д. Липино (Октябрьский район Кур ской области)» (Там же, С. 371, рис. 72, 1). В других случаях глухо упоми наются «дары» соответствующего коллекционера награбленных древно стей. Вот характерный пассаж: «К ордынскому времени относятся найден ные там же (на территории Ратского археологического комплекса под Кур ском — С.Щ.) полностью собранный из обломков чугунный котёл диамет ром 51 см (рис. 67, 5) и также фрагмент круглого зеркала… Ещё одно зер кало из оловянистой бронзы, найденное на поселении у Ратского городи ща, было передано в 2002 г. Курскому областному краеведческому музею.

…. В 1990-х гг. здесь была найдена орнаментированная куфической вязью прямоугольная пластинка, а в 2002 г. в выбросе кротовины обнаружен … золотой перстень, щиток которого украшала арабская надпись… В на стоящее время эта редкая находка в фондах Курского областного краевед ческого музея. … В фондах Курского государственного областного музея археологии хранятся и собранная [орфография издания — С.Щ.] на терри тории Ратского послеления коллекция джучидских дангов (49 экз.) и пулов (65 экз.)» (Там же, 2008. С. 355–356).

Итак, «найденные» «на памятнике» «вещи» переданы в музеи. Давай те уточним. Кем найденные? Каким образом найденные? Где именно най денные? Какая же часть этих массовых находок в музей не передана? Как говорил булгаковский персонаж, «подумаешь — бином Ньютона!»

Найдены упомянутыми по фамилиям или оставшимися анонимными грабителями памятников. Так, пресловутый чугунный котёл — «дар В.Н. Катышева» (Там же. С. 339).

Найдены с помощью металлодетектора и лопаты. Территории Ратско го и Липинского комплексов уже лет пятнадцать не пашутся их землевла дельцами, поверхность там основательно задерновалась. Пока в начале 1990-х она была под пашней, археологи собирали там подъёмный матери ал. Несколько обломков чугунных ордынских котлов, отдельные монеты тогда попадались. Но извлечь археологически целый сосуд такого размера можно исключительно с помощью металлодетектора, разрыв целую яму. А для множества монет — множество ям. «Золотой перстень в кротовине».

Эта фраза рассчитана на астрономическую наивность. Хотя по сути — во ровская наглость.

Какие ещё более редкие находки грабители утаили от археологов, можно отчасти узнать из кладоискательских ресурсов Интернета (см. упо мянутые «Очерки» А.В. Зорина и его соавторов). Сравнение вещей, пода ренных или проданных местному музею, и утаённых для продажи на ин тернет-аукционах однозначно показывает: сбываются в частные коллек ции, в том числе за границу, безусловно самые ценные художественно и научно вещи. Курские археологи имели несколько случаев убедиться в этом, но продолжают сотрудничать с нелегальными поставщиками древно стей. По принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Наконец, доверять сообщениям «чёрных археологов» относительно местонахождения той или иной древней вещицы никогда нельзя (факты сознательного обмана в таких случаях приводятся ниже). Да и нужна ли историкам информация о вещи, оказавшейся в какой-то из кротовин деся тигектарного памятника?

Главное — чтобы собрать сотни монет и тысячи вещевых находок, необходимо основательно повредить культурный слой памятника. Обра тимся к Ратскому археологическому комплексу. Площадка Ратского горо дища почти полностью раскопана экспедицией В.В. Енукова в 1990– 1992 гг. С тех пор археологи там стационарно не работали. Поселение-I, примыкающее к городищу, не раскапывалось вовсе. Теперь оно опустоше но грабителями — они изрыли его и извлекли из культурного слоя тысячи находок из металлов. Как теперь прикажете доследовать и монографически публиковать данный памятник? Что на нём останется для будущих учё ных? Мало что, явно недостаточно для исторической археологии. Ратский археологический комплекс погублен для науки «чёрными археологами».

Похожая судьба постигла комплекс Гочевский на Верхнем Псле. Из года в год на протяжении 1990-х – 2000-х годов в село Гочево Беловского района Курской области в июне-июле приезжают грабители курганов на автомобилях с номерами разных регионов, живут неделями на постое у местных жителей, выкапывают и увозят на столичный рынок антиквариата целые могильные комплексы. Сразу после них в то же село приезжает экс педиция Курского областного музея археологии и докапывает оставшиеся могилы. В работе экспедиции регулярно участвует научная сотрудница Института истории материальной культуры РАН из Санкт-Петербурга О.А. Щеглова. За много лет ни она, ни курские археологи ничего не сдела ли для того, чтобы привлечь органы внутренних дел и государственной безопасности к охране уникального памятника российской истории. В году планируется организовать в Гочеве юбилейную коференцию в честь 100-летия раскопок этого памятника археологии. А «чёрные археологи»

всё так же свободно будут опустошать этот богатый находками историче ский объект. И волки антикварной торговли сыты, и овцы местной архео логии якобы целы… Таков печальный итог сотрудничества курских археологов и кладоис кателей.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.