авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО...................... 2

"КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА

РОССИИ Автор: Н. Е. ПОКРОВСКИЙ, Т. Г. НЕФЕДОВА..............................................................................16

ЭМИГРАЦИЯ УЧЕНЫХ ИЗ РОССИИ: "ЦИРКУЛЯЦИЯ" ИЛИ "УТЕЧКА" УМОВ Автор: С. В. РЯЗАНЦЕВ, Е. Е.

ПИСЬМЕННАЯ.............................................................................................................................................29 ВОЗМОЖНОСТИ ИННОВАЦИОННОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ РОССИИ ГЛАЗАМИ РАЗНЫХ ПОКОЛЕНИЙ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ Автор: А. Л. АНДРЕЕВ.........................................................44 О МЕТОДАХ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ТОЛЕРАНТНОСТИ В ИЗЛОЖЕНИИ ИСТОРИИ В УЧЕБНИКАХ Автор: Н. В.

КОРЫТНИКОВА........................................................................................................................................... Опечатка..................................................................................................................................................... У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Автор: В. Г.

Немировский............................................................................................................................................. МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ СИБИРСКОГО РЕГИОНА: ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕБЕ И О РОССИИ Автор: В. Г. НЕМИРОВСКИЙ...................................................................................................................... РАЦИОНАЛЬНОСТЬ КАК СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА. ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИЙ (УНИВЕРСУМНЫЙ) ПОДХОД Автор: Д. О. ТРУФАНОВ............................................................................. СОЦИАЛЬНАЯ КОНВЕРГЕНЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС. ОПЫТ МАРКСИСТСКОГО АНАЛИЗА Автор: В. Х. БЕЛЕНЬКИЙ............................................................................................................................ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФРОНТИРА РОССИИ Автор: А. В. НЕМИРОВСКАЯ, Р. ФОА...... ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННОГО НЕРАВЕНСТВА В ГОРОДСКОМ ЛАНДШАФТЕ АСТАНЫ Автор: А. М. НУРУШЕВА........................................................................................................... НЕОБЫЧНЫЕ ПАМЯТНИКИ КАК ОБЪЕКТ ГОРОДСКОГО ВИЗУАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА Автор: А. В.

СТРЕЛЬНИКОВА........................................................................................................................................ ПОКОЛЕНИЕ ХАЙ-ТЕК И "НОВЫЙ КОНФЛИКТ" ПОКОЛЕНИЙ? Автор: В. З. ШУРБЕ............................. ТЕАТРАЛИЗАЦИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ИСТОРИИ ЖИЗНЕННОГО СОБЫТИЯ Автор: Л. Б. ЗУБАНОВА........................................................................................................... ВОЕННАЯ МОЩЬ И НОВЫЙ ОБЛИК ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИИ Автор: В. В. КИРИЛЛОВ............. ИМИДЖ КОМАНДИРА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В ВОИНСКИХ КОЛЛЕКТИВАХ Автор: В. И. ВЕРЕМЧУК, Д. С. КРУТИЛИН................................................................................................ СЕКСУАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ РОССИЙСКОЙ АРМИИ (сравнительный анализ) Автор: С. В. ГУБЕРНИЦКАЯ, И. Г. МОСЯГИН, Т. Г. СВЕТЛИЧНАЯ............................................................ НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ РАЗВИТИЯ ВОЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ В СЛОВАКИИ Автор: Ф. ШКВРНДА.... О МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ И КИТАЕ Автор: М. Ф. ЧЕРНЫШ.......................................................... ЗАИГРАЕВ ГРИГОРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ...................................................................................................... КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ............................................................................................................................ НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ Заглавие статьи СОЦИОЛОГИИ Автор(ы) Ж. Т. ТОЩЕНКО Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 3- НОВЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ И СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 42.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО ТОЩЕНКО Жан Терентьевич - декан социологического факультета Российского государственного гуманитарного университета, гл. научный сотрудник ИС РАН, гл.

редактор журнала "Социологические исследования"(E-mail: cosis@isran.ru).

Аннотация. Анализируются основные изменения, произошедшие в российской социологии в конце XX - начале XXI вв., в ее теории, методологии, методах. Особое внимание обращается на новые области знаний, которые начали исследоваться социологами при осмыслении усложнившейся социальной реальности, на появление новой терминологии, которая несет в себе достаточно противоречивые тенденции.

Ключевые слова: Социология * теория * методология * понятия социологии * новые концепции социологии * публичная социология Конец XX - начала XXI вв. в отечественной социологии ознаменовался тем, что начался интенсивный поиск новых направлений и методов исследований. Многократные попытки осмысления изменившихся реалий внесли существенные коррективы в развитие теоретической мысли и эмпирических исследований. Этот процесс обусловлен как логикой развития самой науки, так и трансформациями в мире и в российском обществе [подробнее см.: Новые идеи, 2013].

Прежде всего, существенно изменилось место социологии в жизни общества. Из сферы научного знания и эмпирических прикладных исследований, которые обогащали в той или иной степени науку и частично практику, она шагнула, во-первых, в сферу управления.

Сейчас редкая управленческая структура не имеет социологическую службу или не заказывает социологическую информацию по интересующим ее вопросам. То, что социологи среагировали на потребности времени, подтверждает не только возросший объем публикаций по проблемам управления, численность защит докторских и кандидатских диссертаций, но в то, что IV Всероссийский социологический конгресс в Москве (февраль 2012 г.) и его продолжение (Уфа, октябрь 2012 г.) были посвящены проблемам управления [IV Всероссийский...].

По сравнению с советским периодом использование социологии в управлении имеет свои особенности. Если в советское время социологические данные выступали в большинстве случаев в контексте идеологического обеспечения различных видов деятельности, то в постсоветской России они приобрели в основном функцию политического применения и использования в решении прикладных проблем, главным образом, текущего плана, что нашло особенно яркое отражение в значительном стр. расширении ареала обращения к общественному мнению. Поэтому не удивительно, что социологические данные стали предметом внимания органов политической власти, главным образом на федеральном и региональном уровнях. Социологическая информация стала регулярно использоваться в Администрации Президента РФ, Совете Федерации и Государственной Думе;

среди регионов можно выделить руководство республик Башкортостан и Якутия-Саха, Тюменской области, Ханты-Мансийского округа, ряда других республик, краев и областей. Отмечая эту тенденцию, следует иметь в виду, что привлечение социологии к решению управленческих задач (повторяю, в основном, политических), не является гарантией ее полноценного использования и эффективного применения. Более того, нередко социологические данные использовались в целях манипулирования общественным или групповым сознанием, дезориентации при достижении сугубо корыстных или даже преступных целей. Стоит отметить и резкое сокращение исследований в сфере экономики, социальной и культурной жизни. Пока российский бизнес за редким исключением не рассматривает социальные резервы как один из источников повышения своей эффективности - пока он удовлетворен своими организационными и экономическими достижениями и преобразованиями, а также тем, что ничто не препятствует ему в погоне за прибылью. В этом смысле такой феномен советской эпохи как "заводская социология", бывшая реальным участником совершенствования трудовых отношений на производстве, до сих пор остается непревзойденным образцом.

Во-вторых, не менее примечательная особенность проявилась в изменении места социологии в публичной жизни общества: она (вернее социологические данные) стали непременным атрибутом деятельности практически всех средств массовой коммуникации и информации. В настоящее время редко встретишь газету или журнал, информационные выпуски по телевидению или радио, не говоря уже об Интернете, которые не прибегали бы к цитированию или импровизации по поводу эмпирических социологических данных. Однако в такой констатации не оценивается качество и правила использования социологических данных средствами коммуникации и информации предмет отдельного разговора.

В-третьих, характеризуя место социологии в жизни общества, надо отметить, что социологическое образование стало массовым. Это обусловлено потребностями нынешнего этапа развития социально-экономических, социально-политических и социокультурных процессов. От первых факультетов, открытых в 1989 г. в Московском и Ленинградском университетах, социологическое образование в России шагнуло практически во все университеты, в каждой республике, крае и области, представляя собой более 30 факультетов и отделений, около 300 кафедр и свыше 22 тыс. студентов, ежегодно обучающихся и готовящихся стать социологами. В некоторых областях, например, в Орловской, три вуза занимаются подготовкой специалистов в этой области.

Надо отметить и то, что социологическая информация стала заметным аргументом в политической борьбе, в экономической конкуренции, в продвижении определенных продуктов и услуг. Сейчас невозможно представить политическую борьбу, особенно в процессе избирательных компаний, без привлечения социологической информации, как и коммерческую деятельность в стране, без использования социологии в рекламной деятельности, открывающей путь к победе в конкурентной борьбе.

Названные мною факторы отражают внешнюю среду социологии, т.е. ее взаимодействие с обществом. А что происходит внутри самой социологии?

Теоретические поиски. За анализируемый период времени появились новые концепции:

общество знания, турбулентный социум, социология жизни. Что касается общества знания (для социальных наук это нашло отражение в экономике и социологии знания), оно нашло отражение в исследованиях В. Л. Макарова, Б. А. Мильнера, Г. В. Осипова. В.

Л. Шульца.и др. [Осипов, Степашин, 2009;

Макаров, 2003;

Мильнер, 2003;

Шульц, 2006] Для характеристики турбулентного (сложного) социума можно стр. обратиться к работам Р. С. Гринберга, С. А. Кравченко, Е. Н. Даниловой [Гринберг, 2012;

Кравченко, 2012;

Данилова, 2012].

Новая теоретическая концепция - социология жизни - получила развитие в работах Ж. Т.

Тощенко, Ю. М. Резника, в исследованиях Ю. Г. Волкова. [Тощенко. 2009, 2012;

Резник, 2001;

Волков Ю., 2006]. Плодотворную попытку осмыслить путь российской социологии предпринял в своих последних трудах А. Г. Здравомыслов [Здравомыслов, 2010]. Идеи нового подхода к интерпретации современной социологии как постнеклассической, виталистской нашли отражение в работах СИ. Григорьева, В. Г. Немировского [Григорьев, 2003, Немировский, 2007].

Стоит отметить, что в значительной степени отступил структурно-функциональный подход в социологии. На ведущее место стал претендовать антропоцентризм в его социальном контексте, суть последнего в своих работах определил П. Бергер как "человеке обществе, общество в человеке". Справедливо заметил Н. И. Лапин: "в наше время на авансцене общественной жизни действует человек. Как социальный актор он поднимается вровень с институциональными структурами" [Лапин, 2006: 5].

Направленность на измерение общественного сознания, человеческого поведения, деятельности людей стала во все большей мере характеризовать труды как известных исследователей, так и нового поколения социологов (см. работы М. К. Горшкова, Н. Е.

Тихоновой, В. А. Ядова, а также исследования социологов Европейского университета в Санкт-Петербурге - О. В. Хархордина (2012), В. В. Волкова (2005) и др.).

Среди новых тенденций можно отметить факт историзации социологии, когда наряду с вниманием к традициям, накопленным в трудах предшественников, осуществляется попытка осмыслить современные реалии в синтезе применения исторических и социологических методов исследования [см. Миронов, 2009;

Романовский, 2009 и др.]. В рамках исторической социологи можно отметить, что возродилась, хотя на новой основе, тенденция рассматривать происходящее в современном российском обществе с позиций социально-классового подхода [Беленький, 2003, 2006;

Кара-Мурза, 2004, 2009;

Трушков, 2002 и др.].

На наш взгляд, получает развитие и прогнозная функция социологии: что находит отражение в поисках осмысления новой реальности [Тихонов 2010;

Щербина, 2011]. На наш взгляд, впечатляющим обобщением и плодотворной попыткой предвидеть развитие российского общества стал крупномасштабный проект, выполненный Научно координационном советом "Проблемы социокультурной эволюции России и ее регионов" под руководством Н. И. Лапина [Лапин, 2012].

Особо следует отметить и новые попытки обогатить методологию и методы социологических исследований. Прежде всего, заметными явлениями стали развитие идей нелинейной социологии (С. А. Кравченко), конструктивистской парадигмы (Ж. Т.

Тощенко), визуальной социологии и антропологии (П. В. Романов, Е. Р. Смирнова-Ярская и др.). Все большее распространение получают интернет-исследования. Развиваются методы количественной и качественной интерпретации и типологизации социологической информации [Татарова, 2007;

Готлиб, 2004;

Мягков, 2008;

Соколов, 2012;

и др.].

Критическая функция социологии. После взлета интереса к проблемам глобализации в социологической литературе появилось немало публикаций, которые на глубокой теоретической и эмпирической основе подвергают критике теорию глобализации, которая, по мнению многих исследователей [Левашов, 2010;

Запесоцкий, 2007 и др.].

игнорирует специфику развития разнопорядковых регионов и многих народов. Немалое значение в этой критике отводится место доказательству, что под этим флангом осуществляются попытки американизации, распространения только европейских ценностей, которые плохо или совсем не приживаются в странах Азии и Африки. Нужно отметить, что первой реакцией на давление глобализационных теорий стала концепции локализации. Она сосредоточивает внимание социологов на особенном, специфическом, что конкретно и зримо отличает изучаемые общности от более объемных и широких объектов - человечество, регион мира и даже отдельная стр. страна. Реакцией на несовершенство глобализационного подхода стало появление теорий регионализации, глокализации и даже анклавизации [Ядов, 2012]. Оригинальной находкой теоретико-методологического плана является концепция клеточной глобализации, развиваемая Н. Е. Покровским и проверяемая экспериментом в отдаленном районе Костромской области. Изучая новые явления в течение ряда лет в одном из сельских районов этой области, он ведет поисковую и экспериментальную работу, получая исключительную, пионерную информацию о реальных процессах, происходящих в российской глубинке [Покровский, 2010].

Подвергается сомнению плодотворность постмодернизма, который если и оправдан в литературе и искусстве, то практически мало продуктивен в науке. В ряде работ показывается, что этой концепцией размывается определенность науки, доводится до абсурда многоголосье мнений и суждений [Григорьев, 2012]. Образуемая этой методологией какофония приводит к тому, что теряется определенность социологического знания, оно попадает в ловушку бесконечного релятивизма, что нередко приводит к абсурду при осмыслении сложных социальных реалий [Подвойский, 2011].

Критичность социологии связана и с отвержением идей мультикультурализма, поскольку реалии Западной Европы никак не коррелируют с реалиями России. Если в США и Канаде реализуется концепция "плавильного котла" (и достаточно успешно), а в Западной Европе на основе толерантности объявляется необходимость обеспечения условий и возможностей для прибывающих мигрантов сохранять их культурную самобытность, то Россия характеризуется принципиально новой ситуацией: никакие народы никогда не прибывали в Россию - они тысячелетиями жили на своей территории рядом с русскими. Поэтому взаимоотношения между ними складывались на иной основе, чем это происходило бы в ситуации приезда на новые места жительства. Поэтому в условиях России более уместно говорить о межнациональном согласии, чем о мифическом и к тому же бесплодном мультикультурализме.

Новые объекты исследования. Поле исследований под влиянием коренных экономических, политических и социальных изменений существенно изменилось.

Причем, мы отмечаем не просто коренное изменение при применении новых методов исследования в "старых" сложившихся направлениях (они тоже модернизируются), но и появление новых, ранее не существовавших в российском обществе социальных явлений и процессов. Так, в сфере социально-экономических отношений родились такие явления как фрилансерство [Стребков, Шевчук, 2010];

заемный труд [Козина, 2013], экопоселения [Мирзагитова, 2010]. Эти объекты исследования говорят о существенных изменениях в сфере труда, в образе жизни людей. Например, Козина при анализе заемного труда показывает опыт принципиально нового построения трудового процесса при участии трех его составляющих - работника, нанимателя и использователя этого труда. Это ранее не применявшееся разделение функций получает все большее распространение (пока, по ее оценкам, не выше 1,2% всего объема наемного труда), что порождает принципиально новые аспекты не только правового, но и социального порядка. В сфере экономики социологи столкнулись также с необходимостью осмыслить и дать социологическую интерпретацию таких явлений как конкуренция, бедность, новые формы оплаты труда и новые виды собственности, безработица, забастовки, рейдерство и т.д. Процессы в социально-экономической жизни связаны с характеристиками и чертами новых социальных групп, форм семьи, новых граней этничности и т.д. [См. например, Гринберг, 2012;

Симонян, 2011].

В политической социологии интенсивно начали разрабатываться проблемы оппозиции и ее роли в функционировании общества. При этом принципиальное значение приобретает отправная характеристика: оппозиционер - это оппонент или враг? Если оппонент, с ним надо разговаривать, обсуждать спорные проблемы, находить взаимоприемлемые решения вплоть до передачи властных полномочий. Если оппонента рассматривать как врага, то оппозицию надо устранять всеми имеющимися в распоряжении способами вплоть до полной ее ликвидации [Козырев, 2010;

Политическая социология, 2011]. В сфере политики предстоит анализ таких новообразований как стр. пиар-деятельность, компрадорские слои, специфика возрождения многопартийности и т.д.

[Великая, Гуселетов, 2012].

Не менее значимы и процессы духовной жизни общества - новые субкультуры, ситуация в образовании, метаморфозы средств массовой коммуникации и т.д. Особую актуальность приобрели такие объекты исследования как различные виды квази- и псведо-культуры, проблемы нравственности, новые лики религии.

Новые резервы "старых" исследований. Интенсивно происходит углубление понимания сути и содержания ряда важнейших проблем, обогащение представлений о них и на этой основе - вскрытие ранее неизвестных латентно развивающихся процессов и явлений. Так недостаточно стало говорить о политической власти вообще, анализировать текущие и быстро преходящие изменения в ней и используемые ею методы. В условиях роста многосубъектности участников политической жизни становятся актуальными исследования особенных и специфических ликов власти -этнократии (когда в политическом управлении довлеют или преобладают методы, спекулирующие на этнонациональных интересах), теократии (когда вмешательство церкви в государственные дела превышают предел разумности и допустимости при учете современных взаимоотношений государства и религии), технократии (когда преобладают чисто технологические методы управления обществом и государством). На наш взгляд, стучится в дверь исследования охлократии, которая проявляет специфические черты на постсоветском пространстве [Арутюнян, 2001;

Дробижева, 2003;

Тощенко, 2008].

На наш взгляд, происходят глубокие изменения при изучении такого традиционного объекта исследования как общественное сознание. Еще в 1980-е годы социологи стали отходить от исследований только одного из его феноменов - общественного мнения.

Появились обстоятельные и глубокие исследования проблем экономического, политического, исторического и нравственного сознания (см. работы Центра социологических исследований Академии общественных наук при ЦК КПСС), исследования Социологического центра РАГС при Президенте РФ, Института социально политических исследований РАН и др.). Именно на этой основе выросли исследования специфических форм и видов общественного сознания - изучение парадоксов, девиаций, кентавризма, фантомности и других форм деформации, которые нуждаются в весьма обстоятельном и всестороннем проникновении в их сущность и требуют более точной оценки их как в научном, так и прикладном плане [Тощенко, 2012].

Углубляя и обогащая наши представления о важнейших резервах жизни человека, прослеживается принципиально новая, интенсивная тенденция в социологии медицины.

Она эволюционирует во все большей степени к социологии здоровья, когда проблемы медицины становятся одним из ее компонентов, предполагая, что она должна быть дополнена рядом других социологических концепций - образ жизни, физическая культура и спорт, рекреация, экологические требования и другие здоровьесберегательные факторы [См., например, Журавлева. 2006].

Актуализация проблем. При анализе современного этапа развития человечества, конкретных стран мира можно выделить ряд проблем, заявивших о себе с особой настойчивостью. Среди них проблемы модернизации стали предметом интереса не только научных исследований, но и желаемой практикой многих стран мира. Актуальна она и для России. Однако ее трактовка, в том числе социологами, очень разнится. Из всех попыток ее интерпретировать хотелось бы выделить усилия Н. И. Лапина, который с использованием опыта китайских коллег построил свое представление о модернизации регионов России, выделив в ней несколько видов модернизации. Очевидно, что модернизационные процессы не могут быть сведены только к экономическим или технологическим операциям - они должны учесть и социальные резервы, возможности культуры, влияние морали и права [Лапин, 2012].

Не менее актуальны и значимы этнические и конфессиональные проблемы. Первые породили или оживили различные формы национализма, шовинизма и расизма, которые приобрели иные формы выражения, не менее агрессивные и человеконена стр. вистнические. Попытки заявить о себе именно в этническом исполнении в странах западной Европы проявились в стремлении Фландрии выделиться из состава Бельгии, басков и каталонцев из Испании. На этой основе националисты образовали еще одно албанское самостоятельное государство - Косово. Не утихают национальные конфликты на этнической основе в Индии, Пакистане, Мьянме и других странах. Но особенно разгул национализма проявил себя на территории бывшего СССР. Возникновение еще 15 новых независимых государств подтолкнуло националистические силы в этих бывших союзных республиках к созданию различных вариантов этнонигилизма, этноэгоизма и даже этнофобии. В этом феномене очень четко проявилось желание новых политических сил, пришедших к власти, используя националистические резервы как наиболее выигрышные и эффективные для удержания власти. Под влиянием возникших в этом контексте проблем приобрела новое лицо миграция. На территории бывшего Советского Союза началась новое великое переселение народов, подняв многие миллионы людей на перемену места жительства. Особенно это коснулось русского (русскоязычного) населения, которое в один прекрасный день проснулось в другой стране (по экспертным оценкам это около 25 млн. человек). Не в менее проблемной ситуации оказались миллионы представителей других народов, которые, только что граждане одной страны, вдруг стали гастарбайтерами с различными формами поражения своих трудовых и гражданских прав [Дмитриев, 2013;

Рыбаковский, 2011;

Вишневский, 2008].

Приобрели новый облик конфессиональные проблемы. Новые взаимоотношения между властью и церковью стимулировали тенденцию в общественном сознании, названную некоторыми исследователями "религиозным ренессансом". Но реальным стал тот факт, что, если ранее атеизм был замутнен, а вера была более чистой, то в настоящее время вера оказалась замутненной, а атеизм освободился от тех, кто в силу идеологических предписаний колебался от веры к неверию и наоборот [Филатов, 2004 - 2006]. Остается под большим вопросом и стремление церкви расширить свой ареал влияния на образование, армию, культуру и другие области общественной жизни. В последнее время произошел всплеск интереса к этой проблеме в связи со стремлением церкви создать кафедры теологии (богословия) в светских учебных заведениях. Особенно нелепо они выглядят в университетах естественнонаучного профиля. Создание такой кафедры в знаменитом Московском инженерно-физическом университете привело не только к протестному письму 76 академиков и членов-корреспондентов РАН, но и породило в социальных сетях шутки, анекдоты о "расщеплении атома с божьей помощью", о "квантово-волновой теории того света", специалистах "физик-батюшка" и "физик матушка" [Волчкова, 2012].

Среди актуальных можно назвать и такие явления, как модификация форм и методов социальных, политических и экономических протестов. Наряду с традиционными формами забастовок, стачек, манифестаций, пикетов (хотя и они приобрели различные формы в современных условиях), возникли феномены цветных революций, что требует принципиально нового подхода и иной интерпретации, чем изучение революций на предшествующих этапах развития человечества.

Усложнение исследовательских задач. Радикальное изменение общественных отношений в постсоветской России потребовало как пересмотра, так и нового осмысления социальной реальности с точки зрения перспектив ее развития, возможностей учета последствий происходящих изменений. На наш взгляд, это особенно важно и актуально при осмыслении волнующего вс общество вопроса коррупции. В настоящее время появилось много политических заявлений, научных интерпретаций, публицистических статей о коррупции. Все они с той или иной точностью характеризуют это явление, делают выводы о ее недопустимости, об угрозе государству и общественной жизни. Но практически ни одно из этих заявлений не поднимается до прогнозной ситуации - о коррозии социально-политического и социально-экономического строя со всеми вытекающими из этого последствиями - возможностью новых потрясений на территории России.

стр. В связи с тем, что информация становится одним из мощных показателей в соревновании современных обществ за свое будущее, вполне оправдана эволюция социологии СМИ в социологию коммуникаций. Социологи осуществляют не только анализ традиционных каналов - газет, радио, телевидения, но стали достаточно обстоятельно изучать возможности Интернета, межличностные контакты, роль таких общественно-значимых форм обмена информацией как групповые встречи, деятельность новых общественных организаций. Несомненно, каналы коммуникации будут приобретать новое обличье в виде изменения роли фейковой информации, слухов, анекдотов и других специфических форм выражения общественного сознания [См, например Дмитриев, 1996].

Претерпел серьезные изменения социологический феминизм, эволюционировав в гендерную социологию, которая полнее и объективнее отражает изменения, происходящие в области человеческих отношений, имеющих вполне реальное социальное выражение.

Новое поле дискуссий. Любая наука, в том числе и социология, не может развиваться, не порождая новые методы интерпретации социальных процессов и явлений. В последние годы рядом исследователей активно пропагандируется полипарадигмальный поход при изучении и объяснении (толковании) тех или иных объектов социальной реальности.

Опасность такой интерпретации может породить и порождает ситуацию, когда участники изучения не могут говорить на языке, понятном для всех участников изучения конкретного процесса. Этому во многом способствует и такое явление, как какофония терминов и понятий, применяемых в социологии [Подвойский, 2011]. Не менее спорны предложения о так называемой консервативной социологии [Добреньков, 2011], выстраиваемой не просто на традициях и предшествующем опыте, а на том их аспекте, что связан с радикальным религиозным мировоззрением и специфическим этническим национализмом. Очень проблематичны - и для многих теоретиков неприемлемы предложения о ноосферной и наносоциологии (СИ. Григорьев), они, по мнению оппонентов, отражают попытку слепо копировать то, что происходит в естественных, точных науках.

Есть более конкретные, но не менее спорные понятия, по которым до сих пор нет полной согласованности в их интерпретации. До сих пор идут споры о так называемом среднем классе. Противники использования этого термина утверждают, что в российской социологии критерием его применения являются только такие показатели как доход, его оценка. В то же время по европейской традиции представление о среднем классе включает в себя много других индикаторов - участие в общественной жизни, творчество при решении социальных проблем, квалификация и образованность, уверенность в будущем и многое другое. Так не лучше ли ограничиться более точным и более правильным понятием как средний слой? [См., например, Севастьянов, 2010].

Новая терминология или ее калька. Тезаурус социологии обогатился новыми понятиями, характеризующими как новые методы познания, так и новую терминологию изучения социальной реальности. В нашу лексику вошли названия таких новых областей знания как социокибернетика, социальная география, поисковые начинания в нейросоциологии [Новые идеи..., 2013], а также новые термины - дискурс, симулякр, эксклюзии, фронезис и др. Однако нередко предлагают, в том числе и нашей редакции, кальку некоторых английских, французских или немецких слов, которые не могут прижиться из-за того, что и на русском языке существуют аналоги, достаточные для выражения сути и сущности изучаемых явлений и процессов.

За такими терминами явлением скрывается еще одна не такая уж маленькая ущербность.

Она особенно ощущается в материалах, поступающих в наш журнал. Даже самый поверхностный анализ нередко сопровождается перечнем и цитированием имен только американских, английских, французских или немецких ученых. Порой доходит до анекдота. Недавно в журнал поступила статья о краеведческом музее в далеком таежном поселке в Сибири. Вероятно, как "case study" это было бы вполне приемлемо. Но смущало следующее - в доказательство необходимости и важности стр. такого музея приводилось 26 из 29 ссылок на иностранных авторов, которые никогда и никоим образом не выходили на "таежные" проблемы. И в то же время в статье игнорировалась огромная краеведческая литература в нашей стране, в том числе и труды сибирских ученых. Не было ни слова о том, кто посещает музей, какие функции он выполняет, как используется школой и т.д. Что это? Боязнь сказать свое слово? Найти надежное подкрепление, которое, по мнению авторов, самое достойное? Или убежденность в том, что в России в этом направлении нет ничего стоящего? Почему бы и в этом и аналогичных случаях авторам не сделать свои выводы, пусть спорные, но основанные на анализе российских реалий? Да, многие авторы пока не могут обойтись без того, чтобы при объяснении происходящих изменений не прибегать к многочисленным ссылкам на коллег-социологов за рубежом. Само по себе это вполне нормально и, более того, необходимо. Но при этом часто игнорируется серьезный вклад отечественных ученых по многим проблемам. В результате создается впечатление, что российские социологи не могли выдвинуть и предложить ни одной новаторской идеи, ни одного достойного вывода.

Издержки в развитии отечественной социологии. Анализ современной литературы показывает, что остается весьма существенным разрыв между теоретическими новациями (поисками) и эмпирическими исследованиями. В результате возникает ситуация, когда статьи о теоретической социологии оперируют информацией мало или совсем не связанной с конкретными данными эмпирических исследований. А статьи по эмпирической социологии ограничиваются более или менее добросовестным комментированием полученных данных, часто без попыток претендовать на более широкие научные обобщения и выводы, без чего немыслима наука. Это параллельное сосуществование двух направлений существенно обедняет каждое из них и, в конечном счете, социологию как науку.

Не менее уязвим методологический и методический уровень. Небрежное отношение к исходным методологическим формулировкам, всеядность и эклектическое использование разных подходов приводит к созданию несъедобных "винегретов", которые только способствуют профанации науки, ничего не дают практике, а в целом дискредитируют социологию. Нельзя не упомянуть и стремление ряда авторов к каждому слову применить термин "социология". В результате появляются "социология мостовых" или "социология СПИДа" или подобные изыски, порождая лжеизобретательство и демонстрируя низкую культуру научного познания. К этим "болезням" примыкает мелкотемье, когда в исследованиях на первый план выходят личные пристрастия социолога, далекие от реальных забот и тревог российского общества.

Стоит высказаться по поводу дискуссии о публичной социологии. Она связана с поиском ответа на вопрос - кто мы, социологи? Нынешний президент Международной социологической ассоциации (МСА) в бытность вице-президентом МСА высказал соображение, что среди функций современной социологии наряду с профессиональной, прикладной, критической должна присутствовать и публичная. Эта идея на наш взгляд, актуальна и для нашего времени. Обсуждение, проведенное журналом СОЦИС (см.

журнал за 2011 г. N 4), показало, что потребность в публичной социологии вызвана не просто желанием заявить о себе, сколько потребностями времени: обогащение общества научным анализом и научно-обоснованными рекомендациями. Отмечается также необходимость "давления" на принятие решений, особенно в поводу острых социальных ситуаций. Очень важна роль социологии в доведении до сведения общественности данных социологических исследований с целью приковать ее внимание к необходимости воздействия на те или иные процессы, мобилизуя общественное мнение.

Подводя итоги, отметим, что немалую сложность при анализе функционирования современного общества в России, его социального и духовного развития представляют явления, на которые ранее не обращалось должного внимания: аномия (основное проявление е - безразличие, апатия), фрустрация (основное проявление - агрессивность, демонстративная неподконтрольность), рост ксенофобий и этнофобий, "макдональдизация" сознания (ориентация на бездумное и беспредельное потребительство), стр. архаизация социальной практики (возвращение к ушедшим в прошлое формам жизнедеятельности). Большая часть общества ("малоимущие") отчуждены от общественной жизни. Тем же, кто в этой сфере активен, мешают последствия размывания социального и профессионального статуса основных пластов и слоев российского общества, утрата значительной частью населения этических и нравственных ориентиров, неспособность политического класса действовать в текущих и перспективных интересах народа.

Разработка названных проблем позволит социологам создать теоретико-методологические основы понимания новых форм и видов общественного сознания и социальной практики, выявить точки напряжения (реальные и потенциальные), которые препятствуют нормальному функционированию российского общества.

В заключение отметим, что с точки зрения социологии жизни основой исследовательской работы социологов становятся масштабные исследования состояния экономического, политического, нравственного и других видов общественного сознания, а также реализация их результатов в процессе социальной практики. Творческое изучение данных, накопленных исследовательскими центрами России, других стран, результаты самостоятельных эмпирических исследований во все большей мере должны быть нацелены на нахождение общих и особенных тенденций изучаемых социальных процессов. Анализ реального общественного сознания и социальной практики, который осуществляется рядом наших научных организаций, показывает, что изучение принципиально новых явлений, тенденций, процессов, приносит свои плоды. Приведу примеры. В. Н. Иванов, изучая проблемы молодежи, культуры, вскрыл новые тенденции в этом сложном процессе, сущностные характеристики которых характерны не только для России. Ю. В. Арутюнян получил и опубликовал работы, данные которых по-новому осмысляют функционирование и образ жизни диаспор ряда народов, функционирование национальных культур. Интересные идеи с точки зрения исследований существенных сдвигов, которые происходят в сознании и поведении молодежи, выдвинуты В. А.

Луковым, Ю. А. Зубок, В. И. Чупровым, Е. Л. Омельченко. Новые тенденции в общественном сознании и поведении людей с позиций возможностей устойчивого развития российского общества вскрыты в исследованиях В. К. Левашова. Им же предложен и новый аспект теоретического анализа, который нашел отражение в применении понятия и феномена тезауруса для обогащения нашего социогуманитарного знания. Достоянием научной общественности стали труды Л. А. Беляевой, З. Т.

Голенковой, М. Ф. Черныш о социальной структуре общества, новых слоях, о причинах экономической и социальной дифференциации. Пользуются популярностью новаторские представления С. Г. Кирдиной об институциональных матрицах. Общеизвестны основательные и перспективные исследования социальной сферы, и особенно образа жизни, осуществляемые Г. И. Осадчей.

Многие пионерные темы, новые идеи и новое видение социальной реальности предлагаются и нашими коллегами в других городах России. Назовем имена: Ю. В.

Попков и О. В. Нечипоренко (Новосибирск), О. А. Кармадонов (Иркутск), В. В.

Кривошеев (Калининград), Г. Е. Зборовский и Ю. Р. Вишневский (Екатеринбург), В. В.

Гаврилюк (Тюмень), Ю. П. Шабаев (Сыктывкар), Я. И. Гилинский (Санкт-Петербург) и др. Таким образом, мы имеем серьезный потенциал в трудах отечественных социологов, вносящих в общую копилку науки и практики оригинальные идеи, обобщения и предложения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Арутюнян Ю. В. Армяне в Москве (по результатам сравнительного исследования) // Социол. исслед. 2001. N 11. С. 13 - 21.

Беленький В. Х. Рабочий класс как объект социологического анализа // Социол. исслед.

2003. N4.

Беленький В. Х. Социальная структура российского общества: состояние и проблемы теоретической разработки // Социол. исслед. 2006. N11.

стр. Великая Н. М., Гуселетов Б. П. От социальной утопии к социальному государству. // Социол. исслед. 2012, N6.

Вишневский А. Г. Российская модернизация: Размышления о самобытности. М., 2008.

Волков В. В. Силовое предпринимательство. Комплексный социологический подход. М., 2005.

Волков Ю. Г. Социология. М., 2008.

Волчкова Н. Физики не шутят // Поиск. 2012. 7 декабря.

Горшков М. К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики).

М.: Новый хронограф, 2011.

Готлиб А. С. Качественное социологическое исследование: познавательные и экзистенциальные горизонты. Самара, 2004.

Григорьев С.И. Соотношение категориального словесно-логического и идейно-образного видов в деятельности социологов // Социол. исслед. 2012. N 1.

Гринберг Р. С. Россия в турбулентном мире. М., 2012.

Дмитриев А. В. Социология юмора. Очерки. М, 1996.

Данилина Е. Н. Турбулентное время //Социол. исслед. 2012. N 3.

Дмитриев А. В., Пядухов Г. А. Мигранты в новой среде: практики взаимодействия М., 2011.

Дмитриев А. В., Сычев А. А. Смех: социофилософский анализ. М., 2005.

Добренькое В. И. Ценностно-ориентированная социология: проблемное поле постнеклассической методологии. М.: Академический проект;

Альма Матер, 2011.

Дробижева Л. М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. - М., 2003.

Запесоцкий А. С. Образование: философия, культурология, политика. СПб. 2007.

Здравомыслов А. Г. Поле социологии в современном мире. М., 2010.

Журавлева И. В. Отношение к здоровью индивида и общества. М., 2006.

Кара-Мурза С. Г. Манипулирование сознанием. М., 2004.

Кара-Мурза С. Г. Кризисное обществоведение. Ч. 1. М., 2009, ч. 2. М., 2012.

Козина И. М. Заемный труд // Социол. исслед. 2013. N 3.

Козырев Г. И. Конфликтология. М., 2010.

Кравченко С. А. Становление сложного общества. К обоснованию гуманистической теории сложности. М., 2012.

Лапин Н. И. Измерение модернизации российских регионов и социокультурные факторы ее стратегии // Социол. исслед. 2012. N 9.

Лапин Н. И. Общая социология. М., 2006.

Левашов В. К. Социально-политическая устойчивость общества: теория, измерения, стратегии. М.,2010.

Макаров В. Л. Экономика знаний: уроки для России // Вестник РАН. 2003. Т. 73. N 5. С.

450 - 456.

Мильнер Б. М. Управление знаниями. Эволюция и революция в организациях // Проблемы теории и практики управления. М., 2003.

Мирзагитова Л. Экопоселения России, www. eco-kovcheg.ru.

Миронов Б. Н. Историческая социология России. СПб., 2009.

Мягков А. Ю. Правда и ложь в социологических опросах: Метод измерения и контроля.

Иваново, 2008.

Немировский ВТ. Социология человека: от неклассических к постнеклассическим подходам. 2-е изд., М., 2007.

Омельченко ЕЛ. Молодежные культуры и субкультуры. М., 2000.

Осипов Г. В., Степашин С. В. Экономика и социология знания. М., 2009.

Подвойский Д. В. Языки социологии: многоголосие или какофония? // Социол. исслед.

2011, N5.

Покровский Н. Е. Перспективы российского Севера: сельские сообщества // Мир России.

2010, N4. Политическая социология. Учебник 4-е изд. / Под ред Ж. Т. Тощенко, 2011.

Резник Ю. М. Социальное измерение жизненного мира. М., 2001.

Романовский Н. В. Историческая социология. М., 2009.

Рыбаковский Л. Л. Миграция населения. Три стадии миграционного процесса. (Очерки теории и методов исследования). М., 2003.

Рыбаковский Л. Л. Демографические вызовы: что ожидает Россию? // Социол.исслед.

2012. N 8.

Севастьянов А. Н. Миф о среднем классе. // Социол. исслед. 2010, N 1.

Симонян Р. Х. Россия и страны Балтии М., 2011.

Соколов М. М. О процессе академической (де)цивилизации // Социол. исслед, N 8: 21 - 30.

Стребков Д. О., Шевчук А. В. Фриланстеры на российском рынке труда // Социол. исслед.

2010, N2.

Татарова Г. Г. Основы типологического анализа в социологических исследованиях. М., 2007.

Тихонов А. В. Социология управления. Теоретические основы. М.. 2008.

Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М., 2009.

Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. М., 2008. Тощенко Ж. Т. Социология. 2012.

стр. Тощенко Ж. Т. Кентавр-проблема (опыт философского и социологического анализа). М..

2012.

Тощенко Ж. Т. Теократия: миф или реальность? М., 2008.

Трушков В. В. Современный рабочий класс России в зеркале статистики // Социол. исслед.

2002. N2.

Филатов С. Б., Бурдо М. (отв. ред.) Современная религиозная жизнь России. Опыт систематического описания. Т. I-IV. М., 2004 - 2006.

Хархордин О. В. Куда идет теория практик: поворот к материальности // Социол. исслед.

2012. N11.

IV ВСЕРОССИЙСКИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ КОНГРЕСС. "Социология в системе научного управления обществом". Материалы Конгресса. Москва, 2 - 4 февраля 2012 года.

М.: ИСПИ РАН, 2012.

Чупров В. И., Зубок Ю. А., Уильямс К. Молодежь в обществе риска. М., 2001.

Шульц В. Л. Социология знания. История и методология. М., 2006.

Щербина В. В. Управление человеческими ресурсами: менеджмент и консультирование.

М., 2004.

Ядов В. А. Каким мне видится будущее социологии // Социол. исслед. 2012, N 4.

стр. "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ Заглавие статьи СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА РОССИИ Автор(ы) Н. Е. ПОКРОВСКИЙ, Т. Г. НЕФЕДОВА Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 13- НОВЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ И СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 43.9 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА РОССИИ Автор: Н. Е.

ПОКРОВСКИЙ, Т. Г. НЕФЕДОВА ПОКРОВСКИЙ Никита Евгеньевич - доктор социологических наук (НИУ ВШЭ).

Нефедова Татьяна Григорьевна - доктор географических наук (Институт географии РАН).

Аннотация: Приведены первые результаты междисциплинарного исследовательского проекта перспектив развития современного российского Ближнего Севера (на примере поселений в Костромской области). Авторская концептуализация этих результатов обобщена понятием "клеточная глобализация".

Сформулированы основные исследовательские задачи. Намечены модели хозяйственной деятельности, позволяющие уйти от жесткого усугубления социальных проблем и демографического вымирания сельской глубинки.

Ключевые слова: Ближний Север России * клеточная глобализация * Угорский проект * сообщества, сельско-городские * устойчивое развитие * развитие сельских территорий, модели Теоретическая проблематизация - "клеточная глобализация". Состояние российского общества, несмотря на изломы и коллизии, более или менее сбалансировано и, более того, поддерживается структурами мировой глобализации, казалось бы далекими от нас. Говоря проще, мир развивается по схожим схемам, но с вариациями. В этом смысле Россия лишь инвариант состояния мирового сообщества.

В России в силу ослабленности социальной структуры российского общества активно реализует себя большинство глобалистических тенденций в "гибридной" форме.

Российское общество подвержено влиянию этих тенденций, выступает как "испытательный полигон" для апробации тенденций, которые в будущем полностью проявятся в глобальном формате.

При поддержке гранта РФФИ 12 - 06 - 00406а и гранта Научного фонда НИУ ВШЭ 11 - 01 - 0160.

стр. "Идеальный тип" глобализации разрабатывают современные социологи-теоретики (Арчер, Элброу, Гидденс, Тирикьян, Робертсон и др.). Дж. Ритцер формулирует модель глобализированного общества в виде набора признаков: эффективность, прежде всего экономическая, просчитываемость в рамках простых или сложных количественных моделей, предсказуемость, "ожидаемость", управление посредством технологий без участия человека. Идет создание новой рациональной системы, антипода системы, связанной с традиционной культурой.

Мир XXI в. рисовался многим социологам таинственным и неизведанным, дарующим перспективы, которых был лишен век прошлый. На деле новое столетие и эпоха "посткапитализма" предстает обыденной и даже вульгарной, но внутренне целостной. В этой исторической целостности заключена ее неизбежность. Постмодернистский хаос фрагментарных осколков смыслов и логических схем обретает несколько примитивную упорядоченность, навязывающую себя современным сообществам под именем глобализации. Попытки избежать ее бессмысленны, как в свое время было бессмысленно избежать капитализма. Каковы свойства компонентов глобализации с точки зрения содержащихся в них социальных матриц?

Всеохватность и комплексность изменений. Прежде всего, теория глобализации требует делать главный акцент не на рассмотрении отдельных "траекторий" социальных изменений в конкретных сферах, а на взаимодействии этих изменений, их переплетении и взаимозависимости. Это подразумевает рост интереса социологов к пространственно географическим параметрам социальных изменений, их глобальному охвату. Процесс изменений проникает в микроструктуры общества (семья, малые сообщества, повседневность) и разгерметизирует закрытые образования. Быть замкнутым на себя, скрытым от внешнего мира сегодня означает закрыть себе будущее. Любые формы социальной динамики связаны с открытостью систем, образующих сетевые структуры общения, поддержки, социального контроля. Характер социальных изменений влечет за собой изменение восприятия социального времени. Траектория социального времени раскладывается на серию отрезков, каждому из которых соответствует свой жизненный "проект", часто краткосрочный. После окончания очередного проекта возникает новый, чаще радикально меняющий траекторию развития. Краткосрочная актуальность социальных практик пронизывает уровни социальной структуры. Даже традиционные институты, как семья, превращаются в экспериментальный проект вовлеченных сторон.

Все носит временный характер, требуя от субъектов специфической динамики "вписывания" в краткосрочность.

Противопоставление глобального и локального. Другой аспект глобализации -тесные связи макро- и микроуровней происходящих изменений. Важной особенностью глобализации становится то, что она проникает в глубины социальных структур, превращая их в носителей новых смыслов. Это касается "локальных" ценностей, традиций, обычаев, привычек, местных сообществ и др. Новые глобальные реалии радикально меняют даже консервативные, устойчивые структуры социального сознания и поведения. Процесс "отказа" от "старого" идет быстро, решительно, зримо. Всякое "новое" обладает, по мнению сторонников этой теории, заведомым преимуществом, поскольку оно "глобально".


Из этого следует, что это "глобальное" обретает статус высшей нормативной ценности. Социальным институтам локального уровня отныне нет необходимости проходить всю вертикальную иерархию, дабы выйти на общемировой уровень. Семья, малые группы, местные организации, локальные движения и институты глобализируются прямым и непосредственным образом именно на своем уровне, демонстрируя новые формы участия в глобальных феноменах. На первый взгляд, парадоксально в этой ситуации то, что локальные структуры могут сохраниться только в случае, если станут образовывать сетевые связи, имеющие тенденцию к глобализации на своем уровне. Значение вертикальных иерархий резко снижается. Информация, финансирование, помощь приходят с горизонтальных уровней сетей, не "сверху". Все уровни при этом дистанцируются друг от друга и живут самодостаточной жизнью.

Разочарование электората в макрополитике- иллюстрация этого тезиса.

стр. Аналогичные процессы роста равнодушия между горизонтальными уровнями повсеместны, отражая развивающуюся тенденцию.

Множественность гибридов в области культуры. Теория глобализации радикально меняет представления о культуре, которая прежде рассматривалась по преимуществу как нечто либо наследуемое, либо спускаемое "сверху" и "распространяемое". В новых условиях культура становится результирующей бурного процесса "конфликтности" (politicized contestation). Это приводит к возникновению разнообразных глобальных и локальных "социокультурных гибридов" с коротким периодом полураспада, нестабильностью, несоответствием традиционному контексту.

Примордиальные (базовые) факторы и гражданское общество. Своеобразный поворот получает тема "гражданского общества". Процесс интернализации ценностей и ценностных ориентации приводит к тому, что регулятивно-нормативная функция общества существенно видоизменяется. Прежде подавлявшиеся гражданским обществом и не социализировавшиеся "примордиальные" феномены, близкие по характеру к фрейдовскому Id и мидовскому / и проявляющие себя в контексте этнического начала, расы, пола, занимают более важное положение в глобализационных процессах и институтах. Мозаика социальных "типов" и моделей, отсутствие принципов рационализации, свобода обращения с примордиальными феноменами - создают глобалистско-постмодернистскую картину социального мира.

Новая концепция рациональности. Новые глобальные процессы заставляют менять концепцию рациональности "современного общества", приводя ее в соответствие с "постсовременным обществом", порождаемым глобализацией. Поскольку глобализация нормативно-теоретическая парадигма, она и вырабатывает модели новой рациональности.

При этом рациональность в глобальном смысле понимается прежде всего как свобода самовыражения многообразия.

Угорский проект - перспективы развития Ближнего Севера. Угорский проект развивался постепенно, "снизу вверх", естественным образом. В 1996 г. Н. Е. Покровский, в то время профессор МГУ, приобрел дом в сельской местности на разумном удалении от Москвы. Выбор пал на Костромскую область, деревни в Мантуровском районе на правом берегу Унжи, притока Волги. Решающими для выбора стали природная эстетика, ландшафты, трудно передаваемая словами "духовная" атмосфера деревень, полей, таежных лесов, реки. Главное впечатление от первых лет, сохранившееся поныне, это чувство свободы самореализации.

После нескольких летних сезонов в деревне стали возникать замыслы подвергнуть окружающий уклад жизни научному анализу. Прежде для Н. Е. Покровского все разделялось на части - в Москве профессиональная работа, наука, преподавание, а в деревне - отдых, приватная сфера личных интересов. Но скоро эти сферы стали соединяться 1. Деревенский уклад представлялся оригинальным, малоизученным, в общем и неизвестным. Более того, замысел исследования даже в интенции не подразумевал "крестьяноведческой" направленности, изучения крестьянских сообществ. Интересовали признаки, "индикаторы" проявления общеглобализационных процессов на микроуровнях крестьянской повседневной жизни: теоретические аспекты глобализационной матрицы в той мере, в какой они реализуют себя в низовых и периферийных социальных общностях.

Постепенно сложилась междисциплинарная группа исследователей: психолог В. Ф.

Петренко, социолог-крестьяновед В. Г. Виноградский, экономисты С. Н. Бобылев, А. З.

Бобылева, социобиологи Л. М. Баскин, В.С. Зайцев, Е. С. Преображенская, демограф М. Б.

Денисенко, специалист по муниципальному управлению Ю. М. Плюснин, ки Сегодня можно констатировать: обе сферы интегрированы. Деревня превратилась в поле реализации научных интересов Н. Е. Покровского (в меньшей степени рекреации). Здесь складываются учебный процесс (практика студентов, магистров, аспирантов), поле международных научных обменов (зарубежных коллег интересуют глубинные районы России, а не московские университеты и конференц-залы).

стр. нооператор и фотограф В. Н. Иванов, социальные географы Т. Г. Нефедова, А. И.

Трейвиш, А. В. Дроздов.

Ученых, помимо теоретических аспектов, интересовало и нынешнее состояние российской деревни с ее традиционным укладом, сложными проблемами и перспективами на будущее. Но не в качестве изолированной социальной группы, а в качестве органичной части социальной структуры общества. Не секрет, что для коренных жителей больших городов и особенно столицы, деревня - загадочный континент [Покровский, 2008]. А ведь это 38 млн. жителей. Для тех, кто обладает даже самыми начальными познаниями в области социологии, самоочевидно, что сельская Россия не может быть подвергнута аннигиляции, забыта и перечеркнута. Она зримо и незримо воздействует на остальное общество, даже если "остальное" общество об этом не подозревает.

Первые тезисы проекта включали [Покровский, 2004]: 1) В современной России город и село принадлежат к двум разделенным континентам социального уклада, живут раздельной жизнью, в асинхронных ритмах протекания социального времени;

2) В стране возникают смешанные сельско-городские сообщества, обозначающие формирование нового уклада новых социальных сил общества;

3) Эти тенденции вписываются в глобализационный дискурс современности.

Что касается современного облика сельской жизни, то очевидно, что производство сельхозпродукции снизилось до критических величин. Назвать его товарным, рыночным крайне трудно. Поля зарастают кустарником и лесом. Однако на этом фоне парадоксальным образом в села шагнули современные технологии. Сотовые телефоны повседневность. Во многих местах доступен интернет. Над сельскими избами там и тут громоздятся тарелки спутникового телевидения. Экспансию новых форм потребления демонстрирует райцентр с современными магазинами и ассортиментом не хуже московского. Перед многими сохранившимися деревенскими домами стоят автомобили.

При этом сильно отстают инфраструктура, в т.ч. дороги. Медицинское обслуживание и образование - на грани самоуничтожения. Зато пенсионное обеспечение на высоте, сделав сельских пенсионеров при их пониженных тратах на продовольствие и собственном огороде привилегированным слоем. Такой поворот ведт к окончательному упадку местной экономики, превращению сельских сообществ в паразитарное напластование на нефтяной экономике страны.

Эти контрасты обусловили первые направления исследований по Угорскому проекту, поиски ответов на вопросы: 1) обретает ли сельское население при сокращении численности некий внутренний баланс? 2) привлечет ли пустеющая сельская местность новую волну горожан? 3) что именно привлекает горожан и как можно регулировать эти процессы институционально и экономически, чтобы создать стимулы развития сельской местности?

На начальных этапах разработки проекта сводился к следующим основным исследовательским задачам.

1: Обоснование ограниченности интерпретации природного капитала только как природных ресурсов (С. Н. Бобылев). Для успешного экономического роста необходим учет экологических функций. Это привело к попытке учесть три функции природного капитала: 1) ресурсная - обеспечение природными ресурсами производства товаров и услуг;

2) экосистемные/экологические услуги - обеспечение природой различного рода регулирующих функций: утилизация загрязнений и отходов, регулирование водного режима и др.;

3) своего рода "духовные" экологические услуги;

обеспечение здоровья людей [Бобылев, 2004, 2008]. Если первая функция природного капитала хорошо знакома и отражена в литературе учеными на протяжении веков, то экономическая интерпретация экологических услуг - экосистемных и "духовных" -только начинается.

Российский Ближний Север - поставщик экосистемных услуг на региональном, национальном и глобальном уровнях. Важна роль региона в устойчивости мировой биосферы, регулирование климата. Для экономиста и социолога причина деграда стр. ции многих функций природного капитала очевидна: их экономическая недооценка приводит к проигрышу варианта сохранения "бесплатной" природы по сравнению с техногенными вариантами развития.

В связи с этим, задача N 2 связана с изучением природы Костромской области, истории природных промыслов, включая охоту, собирательство, влияние изменений природной среды на места обитания животных (Л. М. Баскин).

3. Создание модели намечающейся новой волны миграции из городов в экологически чистые районы Ближнего Севера, т.н. "дауншифтинга " в среде нарождающегося городского среднего класса (Н. Е. Покровский).

Одно из проявлений постиндустриальных матриц можно видеть в возникновении на селе новых сельско-городских сообществ ("агрегаций"). В наши дни достаточно многочисленные социальные группы жителей больших индустриальных городов приобретают на правах личной собственности дома и наделы земли в отдаленных селах и деревнях. В ряде не единичных случаев первоначально чисто рекреационная мотивация горожан перерастает в нечто большее, а именно в фундаментальный и постоянный интерес к жизни села, к ведению хозяйства, к экономической, политической и культурной модернизации сельских сообществ. Городская культура позволяет горожанам видеть не реализованные возможности села во всех сферах жизни. Сельские жители, находясь часто в долговременной социальной и психологической депрессии, также осознают, что своими силами им не остановить процесс обвальной деградации села. Здесь смыкаются два процесса, два согласованных интереса и возникает глубинная органическая интеракция, которая в состоянии создать и уже стихийно создает некие новые социальные структуры сельско-городские (пока незримые и нераспознаваемые) сообщества [Покровский, 2004].


Социальная база ожидаемых изменений связана с развитием так называемой "удаленной работы" и усилением миграционного оттока "креативного класса" из городов в сельскую местность [Покровский, 2008, 2012]. Города перестанут быть наиболее привлекательными, а в удаленной сельской местности главным станет не сельское хозяйство и даже не использование природных ресурсов, а производство интеллектуальных продуктов, главенствующее значение приобретают информационные коммуникации и физическая мобильность. Потребности снизу, не планирование сверху должны трансформировать в будущем и инфраструктуру. В более отдаленной перспективе обозначаются новые волны реколонизации Ближнего Севера представителями среднего класса крупных городов, прежде всего, Москвы и Санкт-Петербурга, - от дачной рекреации сегодняшнего дня к закреплению на селе в формате "жидкостной миграции"2.

4. Изучение особенностей проникновения глобализационной модернизации в разреженное депопулировавшее пространство, где все процессы проходят иначе, чем в городе (В. Г. Виноградский, Н. Е. Покровский).

Позиция участников проекта поначалу была довольно резкой: возврата к тотальному сельскому хозяйству в этом регионе не будет никогда (Покровский, 2007). Рыночная экономика подвела черту под старыми формами. Местная продукция нечерноземных периферийных районов слишком дорога по сравнению с продукцией Черноземья или импортного сырья, качество ее деградировало (достаточно дегустировать сыр Костромского комбината или увидеть санитарное состояние мясокомбинатов в некоторых малых городах). Взамен этой фактически умершей и умирающей жизни предлагалось думать о коммерческом использовании экологических ресурсов и туризма. Вместо огромных площадей распашки придут своеобразная клеточная глобализация, основанная на выборочном постоянном заселении людьми свободных профессий районов Ближнего Севера, и развитие отдельных очагов.

Жидкостная миграция (термин Н. Е. Покровского) обозначает не оседлое закрепление в сельской местности, а круглогодичное проживание в ней с постоянными отъездами-возвращениями, будь то российские столицы или дальнее зарубежье.

стр. Само понятие "качество жизни" эволюционирует в сторону экологических ценностей [Покровский, 2008, Бобылев и др., 2008]. Но этого не достаточно. Нужен элементарный комфорт и набор необходимых услуг. Пока сочетать достоинства городской и сельской жизни удается не так далеко от городов. И главными ограничителями более стабильного вторичного заселения удаленных районов помимо расстояний, служит плохое состояние дорог, отсутствие необходимой инфраструктуры и услуг. Самому населению этого не создать без институциональных изменений и трансформации мышления региональных властей.

В 2006 г. в проект вошли географы, а с ними новые подходы, связанные с масштабным изучением возможностей и ограничений развития Ближнего Севера и выявлением его пространственного разнообразия.

Отсюда 5 задача - определение, для какого типа районов России и какой территории репрезентативен Угорский проект (Т. Г. Нефедова). Сравнивались основные процессы естественной убыли и направлений миграций населения, динамики сельского и лесного хозяйства, землепользования и забрасывания угодий на севере и юге России. Костромская область сопоставлялась с соседними и удаленными областями. Угорский проект представляет собой исследование сельской местности, весьма типичной для довольно обширного макрорегиона периферийных районов Нечерноземья. Это примерно 80% Нечерноземной зоны и около 15% территории России.

6. Выявление конкретных моделей современного развития сельских территорий (Т. Г.

Нефедова). Главными локальными ограничителями развития депопулирующих районов остаются социально-демографические факторы, необходимая квалификация и трудоспособность кадров даже при избытке незанятого сельского населения (в Угорском поселении официальные показатели безработицы низки, хотя реально не имеет постоянной работы около трети населения в трудоспособном возрасте). В таких районах спонтанно осуществляются модели экономики пространственного "хозяйственного сжатия" при его диверсификации (Нефедова, 2012). Таким образом, развитие идей проекта шло в русле анализа современных направлений трансформации сельской местности. Модели хозяйственного сжатия не остановят уменьшения населения, сокращения освоенных территорий, но, увеличив очаговость освоения и разнообразие занятий, они спасут от тотального забрасывания земли и деревни. Таких моделей несколько, они не исключают друг друга (Нефедова 2010, 2012).

Первая модель - сельскохозяйственная с сохранением отдельных агропредприятий, в основном в цепочках локальных, региональных агропромышленных структур, поддерживаемых муниципальными и региональными властями.

Вторая модель связана с мелким частным сельским хозяйством, хотя страта тех, кто способен поднять товарность своего хозяйства даже при оказании помощи, довольно узка - 10 - 15% (Нефедова, 2008). Поэтому такие районы нуждаются в специальных программах по привлечению мигрантов. Главным фактором, помимо человеческого капитала, здесь оказывается степень включенности района в совокупность экономических связей (транспортная доступность, доступность рынков сбыта продукции и т.п.).

Третья модель - уход от монофункционального развития малых городов и сельской местности, порой с заметным изменением специализации. Она предполагает специальные усилия для стимулирования видов деятельности, связанных с использованием природных ресурсов леса и воды. В зоне тайги - это чаще всего лесозаготовки и лесопереработка.

Во многих районах, где население активно собирает грибы и ягоды, необходимо стимулирование закупки и переработки даров леса для насыщения городских рынков и ликвидации такого явления, как китайские и итальянские грибы на прилавках российских городов.

Четвертая модель - создание достопримечательных мест, расположенных в особо живописных местностях, сохранивших архитектурный облик деревень или имеющих памятники истории и культуры. Их развитие может быть закреплено специальным законодательством на национальном, региональном или районном уровне.

Если людей, кроме нетрудоспособных, в сельской местности почти не остается, возможна реализация пятой модели социальной поддержки местного населения.

стр. Многие современные деревни - по существу, дешевые дома престарелых, которые отчасти и продуктами себя обеспечивают. Но они требуют автолавок с продуктами, доступной медицинской помощи, регулярных автобусных маршрутов (а, следовательно, приличных дорог). При создании подобных условий дети будут реже забирать стариков в города и чаще приезжать в деревни, что продлит их существование.

Модели управляемого "хозяйственного сжатия", основанные на стимулировании очагов экономической активности, здесь неизбежны. При этом важно "смягчать" пространственную социальную поляризацию [Нефедова, 2012] и поддерживать жизнедеятельность имеющегося населения хотя бы для сохранения социального контроля над обширной территорией, "полное одичание" которой чревато непредсказуемыми последствиями.

Между тем, последние действия властей по объединению сельских поселений и даже идеи переселения людей с целью сокращения бюджетных расходов только стимулируют процессы обезлюдения и сжатия освоенного пространства. Как и в 1970-х гг., оторванность от местного центра или лишение собственного огорода только усилят отток в города и деградацию населения. Во многих сельских поселениях, включая Угорское, прошли общественные слушания, на которых власти "продавили" присоединение Угорского поселения к соседнему Леонтьевскому. При этом расстояние от центра поселения до деревень, в него входящих, увеличивается с 5 - 7 км до 15 - 20 км при отсутствии регулярного автобусного сообщения. Угоры превратятся из центра местной жизни в обычную деревню, и их ждет судьба деревни Хлябишино, которая тоже когда-то была центром и имела более 300 жителей (сейчас она входит в Угорское поселение, в ней живет 30 человек). Экономия бюджетных средств (зарплата 2 - 3 сотрудников сельской администрации, содержание школы, клуба, фелльдшерско-амбулаторного пункта, библиотеки) оборачивается резким усилением оттока населения и ускоренным разрушением социальной среды.

Пример Угорского поселения показывает, что при наличии населения и элементарной инфраструктуры одна из наиболее вероятных моделей возрождения нечерноземной деревни связана с сезонным присутствием там городских дачников. При всей парадоксальности этого вывода, факты, складывающиеся в тенденцию, это подтверждают.

Отсюда 7 задача: оценка реальных перспектив проникновения горожан в сельскую местность и анализ новых социальных структур дачного реосвоения села (Т. Г.

Нефедова).

В отличие от деурбанизации (переселение в сельскую местность на постоянное место жительства), случаи которой более характерны для Подмосковья, роль дачного развития удаленной от городов местности велика. Массовость российской сезонной дачной деурбанизации, особенно связанной с покупкой домов в деревнях, не фиксируется статистикой. Поэтому важны локальные обследования сезонного присутствия горожан в деревне. Распространение получает феномен дальней дачи в безлюдном живописном месте взамен или в дополнение к ближней даче среди коттеджей Подмосковья [Нефедова, 2012]. Процесс проникновения московских дачников в периферийные сельские районы начался в 1970 - 1980-х гг., активизировался в 1990 и набирает силу в 2000-х.

Обследования Нечерноземья показали, что дачные зоны Москвы и С. -Петербурга пересеклись на юге Псковской и Новгородской областей, захватив Ивановскую и Костромскую области. В таких удаленных на 600 км местах, как Мантуровский район Костромской области доля московских дачников достигает 50% собственников домов, а в сильно обезлюдевших деревнях 70 - 90%. Но дачники концентрируются ближе к живописным ландшафтам (например, вдоль реки Унжа), В научный дискурс вмешиваются идеологические факторы. Возможная переориентация отдельных районов Ближнего Севера на рекреационную экономику, "экономику впечатлений" с акцентом на сохранении и рачительном использовании природного капитала порождает неприятие, даже агрессию столичных ревнителей старины, прежде всего, советской, ориентирующихся на почвеннические и неопочвеннические представления о народных "корнях".

стр. сохраняя дома и целые деревни. Экономические стимулы, исходящие от дачников, способны занять часть местного населения, создают спрос на услуги по ремонту и строительству домов, присмотру за ними. Мелкое индивидуальное хозяйство местного населения имеет шанс укрепиться, снабжая дачников продуктами. Именно рекреация горожан может стать новым стимулом развития сельского хозяйства местных жителей. Приток дачников дает стимул развитию торговли в соседних городах, хотя имеет негативные последствия, - повышенные цены в сезон. Но главное - дачники, в основном интеллигенция среднего достатка, среднего и пожилого возраста, создают иную социальную среду в деревнях, активизируют местное сообщество. Есть примеры полного погружения горожан в сельскую жизнь с работой в сельской школе или в животноводстве (наряду с привычными профессиональными занятиями).

8. Возможности туристического развития живописных мест (А. В. Дроздов).

Связующая несколько районов река Унжа с песчаными пляжами и лесистыми берегами привлекательна для туристов - от байдарочников и любителей экологических троп до охотников на птицу, медведя и кабанов. Плюс заповедные природные участки (Кологривский лес), старинные города Кологрив и Макарьев с Макарьево-Унжеским монастырем, который уже стал местом паломничества, классические деревни Ближнего Севера с "домами-кораблями", вкупе с уродливыми советскими памятниками (развалины УжЛАГа и завода ВПК) [Дроздов, 2008, 2012]. Даже частью утраченные объекты, например, усадьба "Отрада" Натальи Апухтиной, история которой похожа на описанную в "Евгении Онегине" (она считала себя прообразом Татьяны Лариной), могут олицетворять возможные места известных каждому россиянину событий. Тем более, что сохранилась церковь, в которой венчались Апухтина и генерал Фонвизин.

В связи с этим возникла исследовательская задача N 9, связанная с экологическими рисками в связи с предполагаемым в 2000-х гг. строительством в г. Мантурово крупнейшего в Европе целлюлозно-бумажного комбината (Н. Е. Покровский, Т. Г.

Нефедова, М. С. Гунько). Специфика Угорского проекта в том, что он рассматривает во взаимосвязи экономические, экологические и социальные последствия строительства комбината, который, безусловно, может стать локомотивом развития Костромской области и ее восточных районов и обеспечит занятость части местного населения. Однако "темная" история меняющихся инвесторов [Нефедова, 2008] и экологические последствия проекта настораживают. Дело не столько в загрязнении воды и воздуха (современные технологии позволяют надеяться на низкие риски выбросов). Ограничителями станут сток Унжи (расчеты показали, что при оборотном водоснабжении воды в реке хватит на 12 лет) и запасы древесины (на 26 лет), делая проект экономически неэффективным [Гунько, 2012].

Ближний Север представляет огромный потенциал развития, связанный с новой организацией экономической и социальной жизни в контексте постиндустриального общества. При этом все то, что здесь сейчас ценится меньше всего, в перспективе приобретет наивысшую ценность и востребованность. Именно поэтому проект сочетает объективный анализ современной ситуации, возможного ближайшего будущего, социальное моделирование того, что может быть.

Исследования по Угорскому проекту находят отражение в ежегодном издании сборников статей. Работает сайт www.ugory.ru. В настоящее время в деревне Медведеве действует научно-исследовательская база Сообщества профессиональных социологов. Помимо экспедиций проводятся практики студентов и аспирантов факультета социологии и факультета медиакоммуникаций Высшей школы экономики, МГУ им. М. В. Ломоносова, научных институтов РАН.

Третий год проводятся международные научные конференции, которые собирают до участников. Несмотря на некоторую экзотичность, на научной базе созданы условия для проведения мероприятий международного уровня и бытового обслуживания гостей. В 2012 г. на конференции обсуждались проблемы глобализации и ускорения социального времени, взаимодействия города и села, новые миграционные тренды и проблемы гражданского общества на селе. Было сделано 50 научных докла стр. дов, показан документальный фильм "Две жизни Нечерноземной глубинки" (авторы Т. Г.

Нефедова и В. Н. Иванов), снятый в Угорском поселении в 2011 г.

В кластер Угорского проекта входят и другие поселения (близлежащие Палома, Шилово, Угоры, Копцево, Дмитриево, Леонтьево и др.), ныне во многом реколонизированные дачниками городского креативного класс? Налицо возникновение "снизу", от конкретного интереса и потребностей исследователей научного центра новой генерации. Подобный центр не требует больших инвестиций и сложной инфраструктуры из "стекла и бетона".

Он "играет" на других струнах, на создании уникальной нравственно-психологической, очищающей атмосферы для научного общения в прямом контакте с природной средой, но с использованием достижений постиндустриальной цивилизации, включая, прежде всего, инфокоммуникации, транспортную доступность, современное обустройство быта.

Итоги и выводы. Потенциал российского Севера огромен. Учитывая усиливающийся интерес горожан к таким районам, можно полагать, что в близкой перспективе сельские районы Костромской области превратятся в периферию мегаполисов Москвы и Петербурга. По экспертным оценкам в Угорском сельском административном округе сезонная "маятниковая" миграция составляет 30 - 50% численности населения округа.

Приезжие ежегодно тратят сотни тысяч рублей (покупка, строительство и поддержание домов, покупка продовольствия и товаров, транспортные расходы и пр.) для удовлетворения потребностей в рекреационных и "духовных" услугах природы, поддержания здоровья и пр. Сохранение природы и ее "несельскохозяйственные" функции имеют реальную и высокую экономическую оценку.

Таким образом, глобализационные процессы вызывают к жизни нетрадиционные формы экономики и социальной структуры. Ресурсы природы, ландшафта и качества экологической среды в ближайшей и отдаленной перспективе выгоднее экономически и социально, чем традиционное сельское хозяйство и лесодобыча. Экологический туризм, рекреационная охота и рыболовство, санаторное обслуживание, экологически чистое сельскохозяйственное производство и смежные формы деятельности чрезвычайно востребованы и экономически выгодны как "очаги" новой экономики. В свою очередь они формируют и социальную структуру, включая трудовые ресурсы, поселения, транспорт, культуру и т.д. Подобная очаговая экономика и социальная структура опираются на систематическую и, что особенно важно, саморегулирующуюся природоохранную деятельность (крайне экономически насущную и выгодную), привлечение образованных кадров, воссоздание сельского хозяйства, ориентирующегося на потребности очаговой экономики.

Глобализация и Север России. Процесс глобализации охватывает все новые уровни и страты социальной структуры российского общества. Несмотря на неравномерный и противоречивый характер этого процесса, он обладает чертами устойчивости и безальтернативности с точки зрения генеральной тенденции развития. Одним из ее проявлений становится "клеточная глобализация". Она заключается в макроизменениях повседневных практик, обычаев, привычек даже в тех сообществах, которые периферийны по отношению к магистральным путям глобализации. Речь идет о сельских сообществах севера России. Вот эти черты.

Новая система рационализации. Наблюдения показывают, что в последнее время превалирует именно экономическая компонента в повседневной жизни. Соображения простого дохода заставляют людей овладевать новыми профессиями, уходить на сезонные работы, или, напротив, бросать официальное рабочее место ради максимизации прибыли от личного хозяйства или промысла.

Просчитываемость и предсказуемость: Данные индикаторы глобализации особенно заметны сегодня в сельских микросоциумах, которые обретают в деревне сезонное пристанище. Это, прежде всего, городские жители Москвы, Петербурга и других "миллионников", выезжающие в село для экономии ресурсов. Прежде всего, финансовых.

Эти люди умеют просчитывать бюджет семьи, микробизнеса (заготовка стр. продуктов на зиму, например);

"что сколько стоит и как это соотносится с моими интересами"), "ожидаемость" (просчитывание перспективы).

Всеохватность и комплексность изменений. Ни одна из социальных практик сельской повседневности не осталась неизменной за последние 15 лет. Однако эти изменения имеют различную напряженность в зависимости от локализации. Наиболее изменилась сфера приложения труда, радикально поменялась организация оставшейся производственной деятельности. Практики ведения семейного хозяйства изменились в сторону повышения их товарности, обеспечения элементарного физического выживания.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.