авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Содержание НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО...................... 2 "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА ...»

-- [ Страница 3 ] --

Количественные и качественные методы анализа содержания Каждый учебный текст может быть проанализирован по двум направлениям:

дидактический анализ и контент-анализ. При дидактическом анализе внимание обращается на методологические подходы к освещению темы, изучаются педагогические приемы и восприятие материала учащимися, рассматривается целесообразность визуальных материалов, анализируется уместность разработанных упражнений и творческих заданий, а также правильность выбора тем для подведения итогов. Контент анализ позволяет рассматривать содержимое текста с точки зрения отображения в нем объективных событий и явлений, изучать его наполнение, тематическую структуру и семантические значения;

выявлять авторский подход к подаче информации (намерения и цели автора);

анализировать, насколько подробно описываются или, наоборот, умалчиваются те или иные факты. Он позволяет выявить соотношение научной и идеологической составляющей в текстах.

Дебаты по методологическим проблемам анализа текстов обычно начинаются с обсуждения аргументов "за" и "против" количественного и качественного подходов.

Количественные методы анализа содержания используются для измерения интересующих аспектов текста в формате частоты и пространства. Они позволяют установить: 1) сколько раз в определенной теме встречаются упоминания тех или иных личностей, названий и дат;

насколько часто в тексте встречаются устойчивые фразы, синтаксические конструкции (частотный анализ);

2) сколько места в тексте уделяется той или иной стране или событию, рассмотрению некоторой темы или специфического признака (пространственный анализ). Благодаря этим данным можно судить о том, на что сделан акцент в изложении материала и каковы критерии выделения событий, но не интерпретируется смысл выявленных различий. Иными словами, анализ частотного распределения дает уровень значимости смысла, выраженного в ключевом понятии, но не объясняет значение исследуемой категории.

Выбор категории для количественного анализа может разворачиваться в двух подходах:

дедуктивном и индуктивном. При дедуктивном подходе группа рецензентов устанавливает ряд внешних категорий в виде признаков для проведения частотного анализа или постановки вопросов, на которые ожидается найти ответ в книге. Например, для категории "объем внимания к теме" исследовательская группа сначала определяет минимальный, средний и максимальный объем в освещении той или иной ис домору 1932 - 1933 років в Україні;

Указ N 955/2007 "Про відзначення 300-річчя подій, пов'язаних з воєнно політичним виступом гетьмана України Івана Мазепи та укладенням українсько-шведського союз";

Указ N 1094/2007 "Про відзначення переможців та учасників Всеукраїнського конкурсу науково-пошукових робіт школярів, студентІв та педагогічних працівників "Голодомор 1932 - 1933 років. Україна пам'ятає"";

Указ N 207 від 11.03.08 "Про відзначення 350-річчя перемоги війська під проводом гетьмана України Івана Виговського у Конотопській битві" и др.

стр. торической темы, ориентируясь на учебный план по курсу, а затем проверяет, в какой степени этот объем охватывается в учебниках. При индуктивном подходе категории выстраиваются по ходу анализа и уточняются через более углубленную экспертизу текста (например, исследователь выясняет, какие содержательные области, главные объяснительные концепции и методы представления информации предлагаются в книге).

Исследователи, выбирающие этот подход, часто ссылаются на обоснованную теорию как их ведущую теоретическую парадигму [Pingel, 1999: 70].

В случае использования количественных методов необходим претест инструментария, чтобы гарантировать, что все вовлеченные в исследование участники одинаково понимают основные понятия и категории анализа: например, все ли они одинаково понимают термин "толерантность". Процедура претеста кодировочного бланка заключается в следующем: несколько исследователей независимо друг от друга работают с одним и тем же текстом, затем сравнивают полученные результаты и отрабатывают понятийный аппарат до тех пор, пока не убеждаются, что рассматриваемые категории имеют для каждого из них одно и то же значение (reliability - надежность), что методы анализа настолько четкие, что каждый член исследовательской группы сможет одинаково применить их (validity - вескость). Даже если единицы анализа хорошо спроектированы для кодировщиков, личное суждение оценщика остается. Чтобы добиться однозначности кодирования, претест необходим при использовании оценочных шкал и для выявления контекстных значений. Кодировочный бланк тестируют и обсуждают в исследовательской группе. Как пишет Гилберт, "высокая надежность количественного анализа может быть обеспечена окончательным определением понятий, указанием правил классификации, обучением кодировщиков и другими мерами, способствующими созданию единиц анализа и подбору соответствующих единиц счета с так называемыми низкими помехами" [Gilbert, 1989: 63]. Поскольку эта процедура отнимает достаточно много времени, в бланке кодирования обычно учитывают не только фиксацию "наличия/отсутствия" того или иного признака, но и открытые коды, что уже связывает процедуру кодирования с качественной методологией сбора данных.

При использовании качественных методов главным фактором является глубина анализа текста: аналитики стремятся понять и объяснить способы обобщения фактов и представления в тексте информации. Ф. Пингель предлагает перечень качественных методик анализа учебника: 1) интерпретативный (герменевтический) анализ, используемый для извлечения скрытых смыслов и сообщений в учебниках;

2) лингвистический анализ, вовлекающий в экспертизу многозначные слова и терминологию со спорными значениями;

3) кросс-культурный анализ, где все стороны в двустороннем или многостороннем режиме рассматривают учебники друг друга с целью выявить предвзятость;

4) дискурс-анализ, где исследователь вскрывает противоречия содержимого учебника, чтобы идентифицировать, какую информацию, группу и события автор высоко оценивает (дает полное описание, считает доказанным), какую информацию представляет сбалансированно, а какую расценивает как малозначащую;

5) анализ случая как метод, комбинирующий качественные и количественные методы, чтобы проанализировать представления о конкретном событии. См.: [Pingel, 1999: 67 - 71]. К этому ряду качественных методик специалисты добавляют еще несколько подходов: 6) семиотический анализ для идентификации символов и значений в текстах;

7) визуальный анализ, используемый для оценки способов изображения фотографий, рисунков, диаграмм, графиков, карт и таблиц;

8) критический анализ, используемый для идентификации и выявления в учебнике материалов, которые увековечивают стереотипы и неравные социальные отношения в обществе;

9) структурный анализ, используемый для изучения того, как представлены в учебнике исторические события и процессы;

10) анализ вопросов, где рецензент выясняет, облегчают ли вопросы по тексту развитие у учащихся навыков запоминания и критического мышления [Barthes, 1976;

Foster, 2002].

При использовании количественных методов аналитики решают, как измерять главную категорию анализа, чтобы придать всем единицам анализа одинаковое зна стр. чение в заключительной оценке. При качественных исследованиях применяются менее строгие методы, которые зависят от собственной системы ценностей рецензента при его непосредственном осмыслении текста. Качественные методики (например, герменевтический анализ) раскрывают основные предположения, которые не могут быть количественно измерены (что говорит нам текст, какие сообщения он передает?). Они дают многоаспектное понимание содержания, в отличие от одностороннего объяснения в количественном контент-анализе. Например, понятие "нация" часто используется так, будто это имеет отношение к "естественному/природному" происхождению объекта, к унаследованным людьми и врожденным характеристикам индивидуумов (теория этнонации, культурно-этнический подход). При политико-институциональном подходе нации рассматривают по иным критериям - исходя из общности тех политических институтов, благодаря которым некоторая популяция становится нацией, хотя она в культурном отношении может быть внутренне дифференцированной (например, американцы как нация не имеют ярко выраженного этнического лица). Следовательно, данное понятие может принимать разное значение для членов разных этнических групп.

Для того, чтобы идентифицировать эти контексты, применяют герменевтический или лингвистический анализ, т.е. качественные методики.

В сравнительных контент-аналитических проектах категории для анализа, их операционализация и методы анализа фиксируют в инструкции для участников исследования. Современное программное обеспечение позволяет легко и быстро собрать количественные данные, поэтому исследователь может комбинировать количественные и качественные подходы и использовать преимущества обоих. Количественный анализ имеет преимущество в жесткой определенности методологии и в четких сроках. Простой частотный и пространственный анализ выявляет возможные скрытые намерения авторов при проектировании учебников. Еще одним преимуществом количественных методик считаются их целесообразность и польза при анализе больших объемов текстового материала. К их недостаткам относится формальность полученных данных, так как критерии оценки имеют чаще всего ограниченный рамками содержания характер.

Формальные аналитические операции с лексемами2 не позволяют выйти на более информативные для исследователя текстовые элементы. Как правило, выделенные единицы анализа, дающие больше возможностей для интерпретации, имеют высокую степень погрешности. Решение о том, что и как должно быть измерено, относится к качественной методологии. Таким образом, оба подхода контент-анализа должны дополнять друг друга.

Целью контент-анализа учебников является выяснение намерений и задач автора, определение доминирующих идей текста и возможных эффектов его восприятия аудиторией, контекста использования тех или иных знаков и объяснение их дополнительных смыслов. В изучении текста выделяют два уровня анализа содержания:

семантический и контекстный.

Семантический анализ направлен на изучение используемых в тексте единиц языка - слов, морфем, синтаксических конструкций, интонаций, из которых складывается смысл предложения и целых связных текстов. Объектом исследования становятся факты, идеи, лексемы, образы и другие языковые (лексические) средства и структурные элементы текста. На данном уровне контент-анализа надлежит обозначить смысловое содержание слова и выйти на объективную реальность, заложенную в данном понятии. Будучи выделенными из текста, выбранные семантические языковые единицы продолжают нести аналитическую информацию.

При количественном варианте семантического анализа в качестве способа подсчета используется простое линейное частотное распределение слов в тексте, а также пространственное измерение в относительных показателях (например, объем внимания к интересующей категории в процентном соотношении к объему в целом).

Лексема - словарная единица, рассматриваемая в контексте языка во всей совокупности своих форм и значений.

стр. На основе эмпирических данных о том, как часто та или иная лексема появляется в тексте, делается вывод о е значимости в сравнении с упоминаниями других слов. Результатом описанных процедур становится лексикографика текста, содержащая информацию о составе и количестве слов, употреблении языковых единиц, об их частоте в тексте, что позволяет определить существующие тенденции. В рамках качественного варианта семантического анализа учебника по истории можно обнаружить, в каких случаях встречаются неточности, ошибки или фактологические несоответствия.

Семантика занимается значениями единиц языка и непосредственным и первичным смыслом текста. Чтобы различать тонкости текста, кроме основ языкознания, необходимо разбираться во внетекстовых характеристиках сообщения, выявлять намерения автора, учитывать законы мышления, исторические и социокультурные особенности языковой ситуации и психологии общения. Для изучения глубинного смысла текста используется комплексный анализ перечисленных аспектов, определяющих разнообразие дополнительных значений - так называемый контекстный анализ3. Расширение единиц анализа до контекстного уровня упрощает поиск критериев толерантного изложения истории и приводит к выявлению моделей объяснения, используемых автором текста.

Например, определенная конфликтная ситуация одной стороной может быть названа "войной за освобождение", тогда как другая сторона рассматривает тот же конфликт как "восстание" против законной власти. Такие проблемы составляют исходный пункт в дебатах об интерпретации текста [Pingel, 1999: 33].

На контекстном уровне контент-анализа изучаются не только слова, но и признаки текста, которые точнее указывают авторскую позицию;

фиксируются специфические характеристики структуры текста (например, степень его диалогичности, политической направленности);

выявляются ключевые ценности, выраженные через языковые средства (идеологемы, фразеологизмы, тропы, стиль). Контекстный анализ исследует то, как сообщения характеризуются и передаются, как упомянуты по тексту факты, события, личности и процессы, как изображаются определенные народы, национальные группы и мировые регионы.

Для определения контекста формулируются четкие правила выделения темы. Согласно О.

Холсти, во-первых, тема не может выходить за пределы абзаца (или предложения- на усмотрение исследователя);

во-вторых, новая тема возникает, если происходит смена: а) воспринимающего, б) действующего, в) цели, г) категории. Следовательно, одна "тема не должна иметь больше одного объекта действия, больше одного субъекта действия, больше одной цели, больше одного вида действия и не может выходить за пределы абзаца" [North, Holsti, 1963]. Процедура выделения тем позволяет точнее учесть тонкости смыслового содержания и логической конструкции текста. И тогда на контекстном уровне можно применять и количественные методики. В частности, первичная процедура контекстного анализа заключается в составлении списка прилагательных (они указывают на признаки и свойства предметов, явлений, процессов), приписанных событиям, социальным и этническим группам и т.п. Версии истории одного и того же события могут излагаться с противоположных ракурсов, т.е. с точки зрения побежденных и победителей, захватчиков и подвергшихся агрессии. Например, представленные в учебниках стран Балтии версии событий 1939 - 1953 гг. не содержат этнической категоризации. Тем не менее, со стороны русскоязычного меньшинства они обычно воспринимаются как навязываемые им версии, выражающие память господствующей нации. Тем более, что в них внимание уделяется не только борьбе с фашизмом, но и потере государственной независимости (1940 г.), массовым депортациям (1941, 1949 гг.) и сопротивлению советской оккупации. Далее определяется эмоциональная наполняемость, подсчитываются негативные и позитивные, Контекст - относительно законченный отрывок текста, в пределах которого наиболее точно выявляется значение отдельных входящих в него слов, выражений и т.п.

стр. пренебрежительные (уничижительные) и уважительные коннотации. Работа с контекстом отнимает много времени, т.к. однозначное определение темы и коннотаций как единиц анализа требует заранее согласованных и алгоритмизированных процедур по выделению контекста.

Одними из наиболее спорных в исследовании учебников остаются вопросы выделения критериев толерантной и интолерантной информации. Опыт показывает, что уровень толерантности задается через следующие компоненты текста: факты и способы подачи информации;

предвзятые и представляющие односторонний взгляд высказывания;

лексика и символы с толерантной или интолерантной окраской. Оценку учебников по уровню толерантности целесообразно осуществлять на двух уровнях - семантическом и контекстном, с помощью различных методик контент-анализа. Ниже будут указаны единицы анализа уровня толерантности учебников по истории и приведены примеры способов подсчета и направлений глубинного анализа.

Современные учебники освещают процессы, события и явления отечественной истории в контексте общеевропейской и мировой истории. Геополитическая диверсификация указывает на взаимосвязи между национальным, региональным, международным и глобальным измерениями. На уровне семантического анализа подсчитывается частота упоминаний автором учебника топографических обозначений и объем внимания к определенным географическим пространствам. Некоторые компьютерные программы включают специальный сервис, позволяющий выявить распределение категорий по территориальному признаку. Благодаря данной технологии можно выделить объем внимания к конкретным геополитическим зонам и их границам, провести группировку по таким признакам, как межгосударственные союзы, отдельная страна, регионы, столица, областные центры, большие и малые города, села и др.

Особенности изложения исторического процесса по категории "геополитическая диверсификация" будут свидетельствовать о международных отношениях и роли собственной страны в мире, о значимости взаимовыгодных переговоров с различными геополитическими субъектами исторического процесса. Результаты такой группировки позволят построить иерархию (по частоте упоминаний) политических и социально экономических субъектов, отражаемую в последующем в историческом сознании учеников. Например, по частоте упоминаний столицы, больших городов и других населенных пунктов можно судить о неравной роли центра и провинции при изложении исторических реалий. В случае обнаружения диспропорции можно утверждать об определенной ориентации на центр.

В путеводителе ЮНЕСКО по исследованию учебников приводится пример из проекта, сопоставляющего национальное и европейское измерения в испанских учебниках. Все проанализированные книги следовали одной и той же учебной программе и широко использовались в учебных заведениях. Однако пространство, посвященное европейскому измерению в разных учебниках колебалось от 40% до 57%. Серии учебников с самым низким процентом европейского содержания придавали большее значение испанской национальной истории (43,5%), тогда как в учебниках с самой низкой долей национальной истории (26,6%), кроме европейского измерения, подчркивался также глобальный контекст, который в других книгах был только упомянут. Пример демонстрирует, что испанским авторам была предоставлена большая свобода выбора относительно акцента изложения национальной, европейской или глобальной истории. Акцент, сделанный на национальной истории, обязательно сокращает пространство, доступное для европейского или глобального измерения, и наоборот. Это отнюдь не указывает на то, что акцент авторов на национальной истории поддерживает националистическую точку зрения.

Такой вывод может быть получен только благодаря качественному контент-анализу [Pingel, 1999: 67].

Никакой учебник не может описывать различные регионы мира совершенно беспристрастно и предоставлять всем им равный вес. Контекстный уровень анализа позволит разобраться, в какой контекст автор помещает "свою" страну, какие статусы приписываются тем или иным государствам (агрессор, колонизатор, противник, сепа стр. ратист, союзник), и с какими культурными традициями, политическими и социальными ценностями ученик будет себя соотносить. Любое геополитическое описание страны размещает е в рамках внутреннего административного деления, региональной и даже глобальной структуры и отражает ее идентификацию через массовое историческое сознание. Структурный и визуальный анализ обеспечивает указания на протяженность, в которой ученики будут рассматривать себя в случае взаимодействия с другими этнокультурными, политическими и социально-экономическими объектами. Выводы качественных методик по этой единице анализа приводят к заключениям относительно того, как пространство учебника распределено для описания страны, региона или глобального измерения. Количественный и качественный контент-анализ по категории "Геополитическая диверсификация" обеспечивает результаты для взвешивания и оценки значимости различных пространственных объектов и должен как можно чаще включаться в проекты по исследованию толерантности учебника.

Важное значение имеет восприятие истории через персоналии. Семантический анализ позволяет выявить, кто является главными действующими лицами, главными героями (или антигероями) в учебнике. По частоте упоминаний ведущего исторического персонажа, его окружения и оппозиции, а также других равнозначных личностей можно судить о динамике автократизма и степени насыщенности общественной жизни в стране.

"Контент-анализ позволяет решить данную задачу посредством определения на шкале исторического времени степени ширины политического спектра. Критериями его построения служат: а) число персоналий политических и государственных деятелей, упоминаемых применительно к соответствующему периоду истории;

б) соотношение их суммарного упоминания с общим числом упоминаний к длительности периода" [Школьный учебник истории..., 2009: 157].

Различная степень персонификации истории приводит к двум способам подачи информации: институциональному (основное внимание обращено на социальную структуру, государственные институты, где индивид принимает пассивное участие) и личностному (акцент на общественно-политическую роль личности в обществе, где конкретный индивид выступает активным участником исторических процессов). В первом случае объектами описания являются социальные группы, массы или учреждения, и только иногда индивидуумы. Во втором случае история подается через ряд знаменитых исторических личностей, которым приписываются большие достижения, большое влияние. Как правило, эти фигуры являются или хорошими, или плохими, но неординарными, а не среднестатистическими личностями. Степень персонификации личности в учебниках по истории позволяет выявить понимание их авторами ее исторической и социальной значимости.

Со значительными перекосами между институциональным и личностным способами персонификации истории наука сталкивалась постоянно. Во вступительной статье В. Л.

Янина к работе Н. И. Костомарова "Русская история в жизнеописании ее главнейших деятелей" отмечается, что "если прежде история изучалась на материале основных художественных источников по деяниям выдающихся личностей, то освоение новых массовых источников (прежде всего, археологических) естественно выдвинуло на первый план обобщенные сословные фигуры" [Костомаров, 1990: 7 - 8].

О важности составления тематических направлений, способствующих толерантному представлению истории, свидетельствуют дискуссии по поводу необъективных и предвзятых представлений в учебнике различных исторических событий. Научные дебаты об историческом прошлом доходят до открытых конфликтов, вскрывающих упущения очевидных и обязательных фактов, предвзятость в освещении значимых событий и т.п.

Хотя эти проблемы иногда активно обсуждаются в СМИ, ученики, читающие учебники, обычно о них не знают. В учебниках предлагается определенный (заранее согласованный с экспертными комиссиями Министерства образования и науки) набор событий и символов, о которых всем ученикам придется узнать. Наименование и перечень обязательных тем может рассматриваться как кодовое указание стр. на то, в каком культурном контексте будет представлено прошлое, на что ориентировано формирование исторического сознания современного молодого поколения.

Выявить дополнительные значения, заложенные в содержании учебника, позволяет анализ событийной насыщенности и структурный анализ хронологических таблиц. Событийная насыщенность высчитывается по количеству событий на каждый конкретный исторический период. Созданная исследователем по учебнику или прилагаемая к тексту хронологическая таблица дает возможность проследить динамику исторических процессов, а также преобразовать данные о событийной насыщенности в визуально графический вид. Если структурный анализ хронологической таблицы предназначен для интерпретации способов представления ключевых дат, свидетельствующих об уровне их значимости, то количественный анализ текста дает возможность на основании частоты упоминаемых событий учесть характер исторических изменений.

Кодировка количественных данных заключается в распределении информации по тематическим направлениям, так называемым областям истории. При дедуктивном подходе к выделению единиц контекста по областям истории исследователи могут опираться на учебную программу по истории для общеобразовательных учебных заведений. В частности, согласно действующей учебной программе содержание курса "История Украины" интегрирует социальную, экономическую, политическую и духовную истории [Навчальна програма...]. Таким образом, единица анализа "тематические направления" может выражаться в следующих позициях: внешняя политика и международные отношения;

внутренняя политика и распределение власти;

войны, конфликты, восстания;

экономическая сфера;

социальные вопросы, образование, наука;

культура;

личности. Для каждой анализируемой области истории необходимо зарегистрировать частоту упоминаний (в % от общего числа выбранной единицы счета), а также общее пространство, посвященное изучаемой теме (в единицах измерения площади, в тысячах знаков, в количестве строк, страниц и т.д.).

Примером индуктивного способа выделения единиц анализа является подбор признаков по интересующему тематическому основанию, реализуемый на контекстном уровне контент-анализа. В рассмотрении описания конфликтов единицы контекста могут носить следующий характер: констатация политических условий, констатация разрешения конфликта (возможные способы и последствия его разрешения), констатация возможностей (оценки потенциала сторон), констатация силы (относительная сила/слабость участников), констатация дружеских отношений, враждебности, удовлетворенности, тревожности (негативная оценка себя или своей ситуации) [Почепцов, 2001].

Отдельным основанием для выделения тематических направлений может быть отображаемая в учебнике структура ценностей. Например, в государственном стандарте исторического образования Украины обозначается следующая система ценностей общества: гуманизм, Отечество, самоопределение, права и свободы человека, государство, гражданин, человек, семья и т.д. В данном случае кодировщики отвечают на вопросы:

содержит ли учебник информацию о важности таких ценностей как семья, образование, работа и профессия, потребление, досуг, общественная активность, межкультурное общение и т.д.

Таким образом, единица анализа "Тематические направления" позволяет выяснить, какие конкретные знания и представления формируются у учеников (абсолютные и относительные данные количественного анализа), определить, что способствует развитию ключевых компетентностей, моральных и эстетических ценностей, достаточно ли внимания уделяется вопросам духовности, повседневной жизни, взаимоотношений народов, взаимовлиянию и диалогу культур (дискурс-анализ и структурный анализ).

Более глубоким подходом к анализу учебника является изучение способов и результатов конструирования групповой идентичности. На когнитивном уровне групповая идентичность формируется на основе коллективных социальных представлений стр. через создание системы убеждений, отношений, оценок и установок. Каждый человек, опираясь на знания о прошлом, факты из настоящего и представления о будущем, находит свои объяснения порядка вещей в природе и социуме. Конструированием таких социальных представлений и занимается среднее школьное образование, в частности на уроках истории. Учебники истории формируют образ самого себя, который непосредственно осознаваем или обнаруживается через изображения и описания других.

Возможности количественного контент-анализа в описании групповой идентичности ограничиваются расчетом частоты упоминания представителей тех или иных групп (социальных, этнических и религиозных) в содержании учебника, что позволяет соотнести этот показатель с удельным весом обозначенных групп в структуре населения.

Стереотипы и предубеждения относительно как собственных, так и других групп (этнических, национальных) часто не удается выявить только на основе фактической информации (они имеют не только социальные, но и психологические проявления), поэтому в данном случае чаще используются качественные методы анализа. Началом интерпретативного анализа групповой идентичности становятся рассуждения о взаимоотношениях между "мы - они", которые в каждом случае отражают различия между классовыми, гендерными, этническими, культурными, религиозными группами. С точки зрения критического анализа учебника, основные вопросы для изучения групповой идентичности: как проявляется основное различие между "мы - они";

как текст подтверждает групповую идентичность;

какие символы и визуальные образы поощряют принадлежность к той или иной группе. Кросс-культурный анализ дает ответы на вопросы: на чем делает акцент автор учебника при описании отличий в жизненных стандартах, культурных традициях, языках и т.д. между культурными общностями;

какая информация о группе представлена более обобщенно, а где вместо разнообразия выделяется однородность группы.

Мультикультурализм, определяемый как единство в разнообразии и без однородности, может быть рассмотрен через этническую групповую идентичность, т.е. исходя из истории этнических групп, представляющих меньшинство. Это относится и к многонациональной России. Учебники могут пренебрегать историей этнических меньшинств в государстве с полиэтническим составом. В процесс контекстного анализа нужно включать изучение того, как описывается положение меньшинств в учебниках. В том числе того, как характеризуется положение конфессий и статус национальных языков в Российской империи и СССР.

В общих чертах преобладают два подхода к представлению меньшинств.

Первый подход подразумевает включение в регулярный учебник информации о различных этнических группах. Но объемы школьных учебников не в состоянии предоставить достаточно места, чтобы рассматривать их историю детально. Такая ситуация часто приводит к углублению различий, вместо того чтобы прийти к мультикультурному взаимодействию на толерантных основах. Второй подход связан с предоставлением государством права меньшинств использовать в национальных лицеях и гимназиях собственные учебники по истории этноса в добавление к общему регулярному учебнику. Преимущество второго подхода заключается в том, что меньшинства получают возможность развивать собственную точку зрения, но не всегда удается объединить е с господствующей историей. Основной проблемой данного подхода является то, что учебники, дополняющие историю меньшинств, много внимания уделяют истории, географии и культуре страны их происхождения и стремятся минимизировать материал о своей принадлежности к государству, в котором они фактически живут и чьими гражданами являются.

Оба этих подхода вместо интеграции приводят к конкурирующей истории и запускают "войны учебников". Чтобы этого избежать, необходимо отойти от фиксированной структуры повествования истории и реализовать мультиперспективные методологии, учитывающие разнообразие культур полиэтнических обществ. Написанные по такой логике учебники станут принимать во внимание смешивание и сращение разных культур как самостоятельную ценность;

будут следовать интеграционной и инклюзивной стр. концепциям вместо сепаратистской и исключающей модели коллективной идентичности [Pingel, 1999: 40 - 41].

Единица анализа "Пропаганда терпимости" позволит определить, какие части текста служат формированию толерантных отношений. Семантический анализ устанавливает понятия, на основе которых конструируются ключевые компетенции, в частности идеи толерантности, мультикультурализма, плюрализма, гуманизма. В указанном ракурсе важно проследить частоту и взаимосвязи таких лексем, как: мировоззрение, идеология и ее разновидности (фашизм, тоталитаризм, анархизм, национализм, социализм, консерватизм), гуманистические идеи, ценности (мир, согласие, терпимость, стабильность), религии (например, конфессия, церковь, монастырь, верующие, православие, ислам, буддизм, иудаизм), государство и его производные (политика, парламент, правительство, судебная власть) и др. В результате получается таблица основных терминов с частотой упоминания обозначенных лексем, которые описывают отношения к культурным универсалиям, особенности межкультурного общения (восприятие, установки, стереотипы). Если на страницах учебника конкретные люди или целые социальные группы часто описываются как враги и акцент делается на разногласиях и бедах, то в результате "вместо желаемого согласия создаются баррикады непонимания, а параллельно абсолютизируется идеал борьбы и конфликта как самой главной ценности истории";

"история автоматически дегуманизуется, морально-этические устои и ценность человеческой жизни становятся малозначительными" [Яковенко, 2010:

13 - 19]. На способность учебника формировать толерантное мировоззрение указывает и описание исторических фактов через призму проникновения в другие культуры, чтобы возникло взаимопонимание, уважение, единение между ними.

На контекстном уровне контент-анализа пропаганды терпимости в учебнике используются оценочные суждения, которые распределяются на позитивные, нейтральные, сбалансированные и негативные описания исторических событий.

Идеальный учебник должен воздерживаться от предвзятости, его задача лишь повествовать, что, когда и как произошло. "Если снять с текста учебника груз оценок, то через источники, иллюстрации, репродукции, плакаты и реплики тогдашних свидетелей этот вопрос можно передать на суд учеников. Пусть они сами рассуждают, сами придут к согласию. Одни окажутся на той точке зрения, что это был несправедливый исторический акт, другие - что, наоборот, он хороший. Для нас ведь важно, чтобы ученики воспринимали историю как открытую систему, в которой нет места ни "закономерному", ни "исторически справедливому", поскольку все зависит от нашей точки зрения" [Яковенко, 2010: 13 - 19]. Для оценивания текста по уровню терпимости к культурному разнообразию необходимо провести процедуру конструирования оценочной шкалы на основе соответствующих лексем. Для этого выделенные понятия распределяются по шкале от наиболее высокого уровня толерантности (эмпатия, лояльность, терпимость, согласие, компромисс, диалог, интерес к другой культуре) до высшей степени интолерантности (враждебность, нетерпимость, конфликт, стереотип, предубеждение, дискриминация). Безусловно, используемый ряд лексем в зависимости от семантической и контекстной нагрузки имеет различный смысл и влияет на обоснованность оценок.

Поэтому анализ частотного распределения оценочных лексем требует согласованных действий, способствующих их однозначному пониманию в качестве единиц анализа.

Специальные процедуры помогают определить, является ли отношение позитивным, негативным или нейтральным и проранжировать оценочные суждения - метод Q сортировки и шкалирование путем парного сравнения. Эти способы контекстного анализа опираются на суждения группы арбитров о значении или силе некоего термина. Сегодня ведутся разработки по компьютерной автоматизации выявления слов с оценочной окраской, что даст возможность отслеживать отрицательные и положительные компоненты текста без привлечения кодировщиков.

Выводы. Представленная модель позволяет изучить толерантность методом контент анализа на основе пяти его единиц. Изучение способов представления групповой идентичности в учебниках указывает на реализацию принципа мультикульту стр. рализма в полиэтнической и поликонфессиональной истории, рассказывающий не только про титульную национальность, но и про представителей других этносов и конфессий, проживающих на территории многонационального государства. Пропаганда терпимости оценивает частоту использования терминов, обозначающих степень толерантности интолерантности, а также измеряет уровень толерантности по оценочным суждениям.

В заключении подчеркнем, что трудно разработать объективный, обоснованный, точный и надежный инструментарий для анализа содержания с большой долей спорной информации. Разумеется, накладывает отпечаток на интерпретацию текста субъективность исследователя и ситуация в современном обществе.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Зеленина Е. Букет невежества и пошлости, или Что осталось за кадром происшествия на Форуме министров образования европейских стран? // Время. 27.09.2011. С. 3.

Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей / Пред.

Янин В. Л. М.: Книга, 1990. С. 7 - 8.

Кульчинский С. Историческое образование в школе // День. Ежедневная всеукраинская газета. От 16 февраля 2011 г. URL: http://www.day.kiev.ua/303590.

Навчальна програма для загальноосвітніх навчальних закпадв. Історія України. Всесвітня історія. 5 - 9 класи. Рівень стандарту. [Электронный ресурс]. Официальный сайт Министерства образования и науки Украины. Режим доступа: URL: www.mon.gov.ua Почепцов Г. Г. Теория коммуникации. М., 2001.

Школьный учебник истории и государственная политика / Под общ. ред. В. И. Якунина.

М.: Научный эксперт, 2009.

Яковенко Н. Концепція нового підручника української Історії // Історія України. 2010. N 29 (669). С. 13 - 19.

Barthes R. The Pleasure of the Text. London: Cape publishers, 1976.

Foster S. Methodological Issues and Approaches in Textbook Research and Analysis, Institute of Education, University of London, Spring 2002.

Gilbert R. Text Analysis and Ideology Critique of Curricular Content // De Castelli S., Luke A., Luke С (ed.). Language, Authority and Criticism. Readings on the School Textbook. Sussex:

Falmer Press, 1989. P. 61 - 73.

Jaruzelski W. Starsi о 25 lat (Tekst z okazji 25tej rocznicy wprowadzenia Stanu Wojennego) Опубликовано на официальной странице Генерала Войцеха Ярузельского в декабре г. URL: http://www.wojciech-jaruzelski.pl/drukuj.php?id=15.

North R.C., HolstiO.R. (eds.). Content Analysis. A handbook with applications for the study of international crisis. N.Y., 1963.

Pingel F. UNESCO Guidebook on Textbook Research and Textbook Revision, Hannover, Verlag Hahnsche Buchhandlung, 1999.

стр. Заглавие статьи Опечатка Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. Место издания Москва, Россия Объем 745 Bytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Опечатка В N 11, 2012 г. была допущена опечатка в фамилии рецензента на стр. 158. Вместо А. Вл.

Филлипов следует читать А. В. Филиппов. Редакция приносит свои извинения автору за допущенную ошибку.

стр. У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО Заглавие статьи УНИВЕРСИТЕТА Автор(ы) В. Г. Немировский Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. Место издания Москва, Россия Объем 3.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Автор: В. Г. Немировский Социологи отделения социологии и общественных связей Института педагогики, психологии и социологии Сибирского федерального университета (г. Красноярск) продолжают традиции, заложенные более 40 лет назад создателем социологической лаборатории Красноярского госуниверситета доктором филос. наук, профессором, членом-корреспондентом РАН Ж. Т. Тощенко. В первые годы становления СФУ большое внимание уделялось практико-ориентированным исследованиям процессов формирования и развития инновационного учебного заведения на базе нескольких университетов, существовавших прежде. Эти исследования (к которым привлекались студенты и аспиранты кафедры социологии) касались ценностных ориентации, жизненных планов, мотивации поступления в вуз и выбора будущей профессии;

эффективности организации учебного процесса в вузе, развития университетской культуры.

В течение ряда лет социологи СФУ (бывшего Красноярского госуниверситета) занимались изучением проблем молоджи региона, при поддержке грантами Администрации Красноярского края и РГНФ. Одновременно проводились исследования по заказам различных государственных структур, посвященные анализу качества жизни населения края, доверия органам власти, ценностных ориентации его жителей, социокультурных потребностей сибиряков и т.п. Спецификой большинства социологических исследований являлась разработка, а также, зачастую, сопровождение их внедрения, практических рекомендаций для заказчика.

Продолжается разработка постнеклассического (универсумного) подхода в социологии, на основе которого защищены диссертации, опубликованы научные статьи и монографит.

Эвристические возможности методологического принципа минимального универсума прошли неоднократную верификацию в различных эмпирических исследованиях и проектных разработках. Мощный толчок развитию социологии в СФУ дало включение в 2010 г. ряда сотрудников кафедры социологии в выполнение программы "Социокультурная эволюция России и е регионов" (рук. член-корреспондент РАН Н. И.

Лапин). В результате подготовлен "Социокультурный потрет Красноярского края" (2010), изданы ряд статей и монографий при финансовой поддержке РГНФ. Готовится к изданию очередной "Портрет" региона, в котором отражена динамика социокультурных изменений за последние годы.

Осуществляется межрегиональное и международное сотрудничество, в частности, доцент А. В. Немировская является ассоциированным сотрудником Лаборатории сравнительных социальных исследований (НИУ - Высшая школа экономики) под руководством профессора Р. Инглхарта.

Описанные направления нашей деятельности мы постарались отразить в представленных вниманию читателей научных статьях.

стр. МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ СИБИРСКОГО РЕГИОНА:

Заглавие статьи ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕБЕ И О РОССИИ Автор(ы) В. Г. НЕМИРОВСКИЙ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 54- У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 34.5 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ СИБИРСКОГО РЕГИОНА:

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕБЕ И О РОССИИ Автор: В. Г. НЕМИРОВСКИЙ МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ СИБИРСКОГО РЕГИОНА: ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕБЕ И О РОССИИ НЕМИРОВСКИЙ Валентин Геннадьевич - доктор социологических наук, профессор, заведующий отделением социологии и связей с общественностью Сибирского федерального университета, Красноярск (E-mail: valnemirov@mail.ru).

Аннотация. Социальные представления населения выступают базовыми социокультурными факторами, которые детерминируют социальные, экономические и политические процессы в стране. К числу их наиболее важных форм относятся представления жителей о свом регионе, о России в целом, о федеральной власти, о региональной власти. Образ структуры общества в массовом сознании жителей концентрирует в себе отношение людей к обобщнным социальным субъектам. В статье анализируются: представления жителей о "полезности" для нашего общества различных социальных групп и общностей;

отношение населения к стране, своему региону, федеральной и региональной власти.

Ключевые слова: массовое сознание * бессознательное * социальные представления * социальная оценка * социально-профессиональные группы Теоретико-методологические основы и методика исследования. Как известно, социальные представления - одна из традиционных тем социологического анализа:

"Социальная жизнь, - писал Э. Дюркгейм, - целиком состоит из представлений" [Дюркгейм, 1995: 7]. Одна из наиболее распространнных современных концепций социальных представлений была разработана и введена в научный оборот С. Московичи, получив в дальнейшем широкое распространение в психологических и социальных науках [Moscovoci, 1981]. Социальные представления выступают коллективными феноменами и играют важную роль в обеспечении функционирования культурных групп. Концепция С.

Московичи, несмотря на критические замечания ряда авторов, с точки зрения реализуемого нами подхода важна тем, что коллективные культурные представления рассматриваются им, в том числе, как бессознательные. Это, в свою очередь, позволяет также использовать эвристический потенциал постнеклассического (универсумного) подхода, в свете которого в массовом сознании выделяются бессознательные слои и элементы [Немировский, 2006: 16 - 19;

Немировский, Невирко, 2008;

Nemirovskiy, 2007:

65 - 77]. Кроме того, в данной статье мы опирались на социокультурный подход, разработанный доктором филос. наук, проф., чл. -кор. РАН Н. И. Лапиным [Лапин, 2009:

15 - 40], а также концепции и методы многомерного анализа социального расслоения российского общества, созданные доктором социол. наук Л. А. Беляевой [Беляева, 2009:

41 - 64].

Опрос населения осуществлен методом формализованного интервью по месту жительства в 28 населенных пунктах Красноярского края по стратифицированной, многоступенчатой, районированной, квотной выборке, репрезентированной по полу, Статья основана на результатах исследований, выполненных при финансовой поддержке РГНФ проектов "Особенности социокультурного портрета Красноярского края" и "Особенности формирования социальной структуры и развития социального капитала в Красноярском крае".

стр. возрасту и уровню образования, случайной на этапе отбора респондентов.

Репрезентативность выборки обеспечивается соблюдением пропорций между населением, проживающим в населенных пунктах различного типа (районы крупного города, средние и малые города и сельские населенные пункты), половозрастной и образовательной структуры взрослого населения Красноярского края. Объем выборки в 2012 г. составил 1300 человек. Кроме того, был проведен экспертный опрос: в 2012 г. в Красноярском крае методом формализованного полуструктурированного интервью было опрошено экспертов.

Для уточнения и сопоставления данных массового опроса было проведено 192 глубинных интервью, а также использовался [см.: Сикевич, 2005;

Паутова, 2007: 149 - 168;

Социокультурные... 2011 и др.]. В данном случае, он оказался эффективен для анализа социальных представлений жителей сибирского региона, поскольку ориентирован на выявление массового (или "социального") бессознательного, сфера которого частично "перекрывается" социальными представлениями.

Отношение респондентов к федеральной и региональной власти. В процессе глубинного интервью был задан вопрос: "Какой Вы представляете федеральную власть?

Дайте три самые существенные характеристики". Подавляющее большинство представляют федеральную власть в негативном свете (44%), более четверти (28%) видят только е положительные стороны, часть из них (16%) затруднилась ответить, 12% имеют амбивалентное представление, отмечая в е деятельности как хорошие, так и плохие стороны.

В целом, можно выделить ряд укрупннных блоков негативных представлений населения края о федеральной власти. 1. Коррумпированность, воровство и жульничество, продажность исполнительных органов, лоббирование интересов корпораций, нечестность, незаконопослушность - (59%). 2. Недоверие В. Путину и олигархам, не выполняет обещаний и не думает о народе, власть далека от нужд простых людей (22%). 3. Не думает о регионах, находится далеко, все деньги стекаются в Москву, "высасывание"денег из сырьевых регионов - (19%).

Вместе с тем, укажем основные позитивные характеристики федеральной власти в массовом сознании: 1. Стабильность, сила, устойчивость, монолитность -(44%). 2.

Справедливость, демократичность, честность- (20%). 3. Доверие и позитивное отношение к В. Путину, Д. Медведеву и их команде - (18%). 4. Способность к позитивным изменениям, мобильность, перспективность, профессионализм, старательность- (18%). 5. Сильная, справедливая, самостоятельная, заботливая, демократичная, добросовестная, старается для простых людей, перспективная - (47%.) 6. Ближе и лучше федеральной власти, ближе к нам, чем Москва, заинтересована в свом успехе, лучше знает проблемы местного населения, заинтересована в развитии региона (46%). 7. "Л. Кузнецов продолжает дело А. Хлопонина'2 -А. Хлопонин был хороший руководитель, хорошее отношение к Л. Кузнецову как к продолжателю дел А. Хлопонина, компетентность и профессионализм команды Л. Кузнецова - (7%).

Что касается негативных представлений населения, можно указать следующие образы региональной власти: 1. Бюрократизированность, непрофессионализм и незнание проблем населения, закрытость власти от людей, невыполнение данных обещаний, устранение от решения проблем различных районов края - (52%). 2. Коррупция, преступность, воровство - (39%). 3. Негативное отношение населения к "Единой России" -(9%).

Результаты ассоциативного анималистического эксперимента. В процессе ассоциативного эксперимента респондентам был задан вопрос: "Если бы наш регион был животным, птицей, рыбой, насекомым, растением и т.п., расскажите, как Вы его представляете?" Л. В. Кузнецов - губернатор Красноярского края с 17 февраля 2010 г., А. Г. Хлопонин - губернатор данного региона в 2002 - 2010 гг.

стр. Подавляющее большинство опрошенных жителей края представляют регион в образе медведя - 26%, несколько менее популярны дикие хищные кошки: тигр, лев, рысь, барс 14%. В образе волка "видят" наш регион 3% опрошенных, 2% называли лису. Подобные образы свидетельствуют о мощи, силе, активности, отчасти агрессивности и хитрости, свободолюбии как доминирующих качествах в представлениях о регионе в массовом сознании/бессознательном его жителей. 7% представляют край в виде различных деревьев и растений, причм большинство из них (6%) - в образе характерных для Сибири деревьев: могучих кедров, мощных сосен, зелных пушистых лок и пихт. На наш взгляд, здесь непосредственно выражаются две темы: первая -богатой природы Сибири, когда местная флора и фауна выступают визуализацией образа данной территории;


вторая традиционной заготовки леса, которая в последние два десятилетия зачастую носит варварский характер, и население проявляет большую озабоченность этой ситуацией.

Своего рода переходными выступают представления о регионе как о птице (9%), половина из которых выражена орлом, соколом или другими хищными птицами, которые в большом количестве водятся в крае, другая - более мелкими птицами, многие из которых являются объектом промысловой охоты. 6% жителей описали край в образе крупных копытных животных: оленей, быков, буйволов, лошадей, то есть сильных рабочих животных. У 7% край ассоциируется с различными рыбами, в основном, осетровыми. По нашему мнению, это может отражать не только существующие в массовом бессознательном населения образы сибирской фауны, но и представления о регионе как о некой "живой пище". Последние выражают рациональные конструкты, характеризующие Красноярский край как "сырьевой придаток центра".

Результаты ассоциативного антропоморфического теста. В ходе глубинного интервью респонденты отвечали на вопрос: "Представьте, что наш регион - это живой человек.

Опишите его".

Две трети представляют край человеком с позитивными моральными, умственными и физическими качествами (66%). В наиболее популярной группе образов выделяются следующие качества и черты: большой, суровый, здоровый, умный, сильный, энергичный, стремится к светлому будущему, мужественный, работящий, уверенный в себе, честный. В том числе, у 5% опрошенных жителей края он ассоциируется с образом богатыря, Ермака, рубахи-парня.

Характерно, что среди полученных ответов в образе женщины регион представили всего лишь 2%, с мужским образом он ассоциируется у 42% опрошенных;

не уточнил половую принадлежность "человека" каждый пятый (20%). Менее трети высказали отрицательные ассоциации: они представляют регион как человека с негативными, плохими моральными и физическими качествами (31%). Наиболее распространнные негативные черты региона в образе человека: больной, стоит на коленях перед властью, только что освободился из мест заключения, инвалид, уставший, донор, жадный, старый и ленивый.

Если говорить о России, то для более половины опрошенных она предстает в образе человека с позитивными моральными, умственными и физическими качествами. Наиболее популярная группа образов включает такие "человеческие" качества и черты России, как сильная, большая, добрая, умная, спортивная, понимающая, гостеприимная, могучая (45%). В образе женщины Россию представили 8%, мужчиной Россию воспринимают 14%. Следует отметить позитивные ассоциации России с образами богатыря, Александра Невского, Ильи Муромца (4%). Для 18% ответивших Россия - это матушка, красавица в национальной одежде. Весьма распространены представления о России как человеке с негативными, моральными и физическими качествами (36%). Наиболее часто встречающиеся негативные черты: больная, слабая, инвалид, ненаджная, старая, неуверенная, донор, глупая. 2% ассоциировали Россию с образом В. Путина или Д.

Медведева.

Если сравнить антропоморфные образы региона и России в массовом сознании/ /бессознательном, можно сделать вывод о превалировании позитивных представ стр. Таблица Распределение ответов на вопрос: "На Ваш взгляд, в какой мере приносят пользу российскому обществу представители следующих социально-профессиональных групп?" (в % к числу опрошенных) Социально- Приносят Приносят Трудно Приносят Приносят профессиональные группы обществу обществу сказать обществу обществу точно больше только только больше пользу пользы,чем вред вреда, вреда чем пользы Государственные 12 36 38 11 гражданские служащие Высшие государственные 5 16 44 24 чиновники Военнослужащие 28 43 25 2 Судьи 13 39 38 7 Правоохранители 13 41 31 12 Государственные 11 37 37 12 муниципальные служащие Политики 2 10 45 30 Депутаты 5 11 47 24 Бюджетники (врачи, 45 40 13 1 учителя, библиотекари и др.) Сотрудники спецслужб 19 34 42 3 Казаки 8 20 62 6 Лица свободных 22 43 30 4 профессий (писатели, художники, дизайнеры, артисты, специалисты в сфере ИТ и ДР.) Наемные работники (в 19 45 32 3 широком понимании: все, кто работает по найму) Представители малого 16 50 30 3 бизнеса Представители среднего 15 49 32 3 бизнеса Представители крупного 10 39 41 8 бизнеса Студенты 19 38 37 5 Трудовые мигранты 4 23 49 16 Пенсионеры 10 27 56 5 Инвалиды 3 11 73 8 Безработные 2 3 46 31 Заключенные 1 2 34 29 Другие 24 13 6 11 лений о регионе, по сравнению с Россией (соответственно 66% и 45%). Негативные группы ассоциативных образов различаются незначительно (соответственно 31% и 36%).

В представлениях о регионе резко доминируют мужские образы - 98%, в то время как в ассоциациях, вызываемых Россией, преобладают женские черты (40%). При этом немало одинаковых ассоциаций. Можно сказать, что взаимодействие региона и страны в ассоциативном пространстве жителей края выглядит как отношения энергичного, работящего, богатого мужчины, иногда - уставшего и даже больного, с женщиной (возможно - матерью), к которой он относится позитивно. У не преобладают положительные качества;

опираясь на его силу и могущество, она строит сво благополучие, в свою очередь, оказывая ему поддержку.

Представления о "полезности" различных социально-профессиональных групп.

Несмотря на множество социологических исследований и публикаций, посвященных социальной структуре российского общества, вопрос о том, как воспринимает население различные элементы этой структуры с точки зрения их "полезности" для общества, прежде, насколько нам известно, не ставился. Между тем, любые социальные взаимодействия, социокультурные процессы, эффективность модернизации в значительной степени определяются тем, с представителями "полезной для общества" или "бесполезной" социально-профессиональной группы, по мнению социального стр. актора, он должен контактировать. Естественно, с лицами, которых он отождествляет с "полезными для общества" группами, индивид более охотно и эффективно взаимодействует, нередко стремится сам войти в эти группы, увеличивая свой социальный капитал. Напротив, группы, которые в массовом сознании приобрели статус "приносящих обществу вред", могут подвергаться явному или скрытому остракизму, при нахождении их у власти может возникнуть латентная социально-политическая напряжнность.

Следует отметить, что для обеспечения адекватности содержания массового сознания были использованы присутствующие в нм наименования социально-профессиональных групп, классов, сословий.

Респондентам - жителям края в ходе массового опроса был предложен вопрос: "На Ваш взгляд, в какой мере приносят пользу российскому обществу представители следующих социально-профессиональных групп?" с оценкой с помощью пятибалльной шкалы (табл.).

Рассмотрим вначале элементы двух обобщнных полярных групп в массовом сознании:

"полезные для общества" и "вредные для общества". Для этого используем долю выборов варианта ответа "приносят обществу только пользу" + + "приносят обществу больше пользы, чем вреда". И, во втором случае, "приносят обществу только вред" + "приносят обществу больше вреда, чем пользы".

К числу "полезных для общества" - более половины опрошенных (от 85% до 53%) отнесли: бюджетников (врачи, учителя, библиотекари и др.), военнослужащих, представителей малого и среднего бизнеса, наемных работников, лиц свободных профессий, студентов. Средние оценки своей "полезности для общества" (от 53% до 33%) получили: сотрудники спецслужб, судьи, правоохранители, представители крупного бизнеса, государственные гражданские служащие, государственные муниципальные служащие, пенсионеры. Как "малополезные" (28% - 3%) оценили представителей таких социально-профессиональных групп, как: казаки, трудовые мигранты, инвалиды.

Наиболее "вредными для общества" были названы заключнные (60%) и безработные (соответственно 44%). Далее с большим отрывом следуют политики, депутаты, другие (алкоголики, наркоманы, бездомные, преступники, сектанты, олигархи, эмигранты) и высшие государственные чиновники.

Вместе с тем, респонденты затруднились дать однозначную оценку многим социально профессиональным группам. В значительной степени это связано с неявностью их социальных функций для массового населения, следовательно, невозможностью чтко оценить степень их полезности для общества. Так, более половины отнесли к этой категории инвалидов (73%) и казаков (62%). От половины до трети включили сюда столь разные общественные группы, как трудовые мигранты, депутаты, другие (алкоголики, наркоманы, бездомные, преступники, сектанты, олигархи, эмигранты), безработные, политики, высшие государственные чиновники, сотрудники спецслужб, представители крупного бизнеса, судьи, государственные муниципальные служащие, студенты, заключнные. Менее трети затруднились оценить общественную полезность наемных работников (в широком понимании: все, кто работает по найму), представителей среднего бизнеса, работников правоохранительных органов, лиц свободных профессий, представителей малого бизнеса. Как ни странно, но каждый четвртый отнс к этой группе (лиц с непонятной для общества полезностью) военнослужащих, а 13% не понимают, приносят ли пользу обществу бюджетники (врачи, учителя, библиотекари и др.).

Данная ситуация представляется весьма тревожной, поскольку значительная часть опрошенных высказывает сво мнение о "вредности" ряда групп, занимающих важное место в социальной структуре российского общества, или "деликатно" заявляют о том, что не понимают, приносят ли эти группы пользу российскому обществу или нет. По сути, это проявление отвержения ряда социальных групп массовым сознанием, причм некоторые из данных социально-профессиональных групп находятся на вершине общественной иерархии в нашем социуме. Применяя факторный анализ методом главных компонент, вращение осей "варимакс", были выделены 5 латентных переменных в массовом сознании/бессознательном, характеризующих их представления о полезности/ стр. /бесполезности той или иной социально-профессиональной группы для российского общества. Наиболее мощный фактор, Ф-1 объединяет те социально-профессиональные группы, которые, согласно оценкам, почти никакой пользы государству не приносят.


Это государственные гражданские служащие, высшие государственные чиновники, судьи, правоохранители, государственные и муниципальные служащие, профессиональные политики, трудовые мигранты (описательная сила фактора 19%). Ф-2 описывает представления о группах, которые приносят слабую пользу государству: представители малого и среднего, крупного бизнеса, намные работники, студенты, пенсионеры (15,7%).

Ф-3 выражает существующие в массовом бессознательном оценки именно тех групп, которые, по их мнению, и приносят государству основную пользу: бюджетники, работники спецслужб, военнослужащие, лица свободных профессий (13,6%). Ф- характеризует группы, которые, судя по оценкам, выступают в роли социальных иждивенцев: инвалиды, безработные, заключнные (11%). Ф-5- это казаки и "другие" (открытый вариант ответа). Среди "других" преобладают социальные группы, имеющие в массовом сознании негативную коннотацию: алкоголики, наркоманы, бездомные, преступники, сектанты, олигархи, эмигранты и т.п. Поэтому можно сделать вывод, что фактор описывает представления жителей региона о социальных группах не только малопонятных, но неприятных (8,9%).

Выводы. Представления о федеральной и краевой власти, регионе и России во многом выражают гордость за свой богатый и перспективный регион и патриотическое отношение к России в целом. Вместе с тем, проявляется недовольство "колониальной политикой Центра", более позитивное отношение к региональной власти, чем к федеральной.

Последнюю зачастую обвиняют в коррумпированности и лоббировании интересов монополий. Недовольство краевой властью у части респондентов вызывает, прежде всего, по их мнению, е "бюрократизм, непрофессионализм и бездеятельность".

Согласно существующим в массовом сознании/бессознательном жителей Красноярского края представлениям, современное российское государство "держится" на полезной деятельности, прежде всего, четырх социально-профессиональных групп. Это работники спецслужб и военнослужащие, а также бюджетники и лица свободных профессий (писатели, художники, дизайнеры, артисты, специалисты в сфере ИТ и т.п.). В последних отличия определены "не прямым - через служение образом, а непрямыми законами или советской традицией. Они образованы по социальной (государственной) функции, иногда формально не вполне определнной" [Кордонский, 2008]. Остальные же выделенные в процессе исследования в массовом сознании социально-профессиональные группы либо приносят слабую пользу, либо таковой не приносят вообще. В соответствии с выявленными у жителей края представлениями, благополучие современного российского общества опирается именно на эти четыре социальные группы. Остальные социально профессиональные группы, фактически, в массовом сознании/ /бессознательном представляются в той или иной мере "вредными" или, как минимум, "неполезными". В известной мере это отражает представления о справедливости, распространенные в советскую эпоху: "полезны" те лица, которые работают на государство или создают культуру. Очевидно поэтому и не идет становление бизнеса - малый бизнес дисперсен, инноваторов взять негде - на уровне массового бессознательного они отвергаются обществом. У российского социума (по крайней мере, в его сибирском варианте) сохраняется феодальное мышление;

выражаясь фигурально - ценны те, кто "служит вассалу или сюзерену и развлекает его". Не случайно исследования социальных психологов показывают, что "в психологической системе взаимоотношений в российском обществе обнаружен парадокс: от личности требуют компетентности, а оценивают е по степени лояльности к сообществу....На самом деле людей поощряют за проявление лояльности, а наказывают за нелояльность" [Почебут, 2005: 220].

Более высокое недовольство федеральной властью, нежели региональной, как и достаточно негативные социальные представления о власти опираются на мнении о "бесполезности" социально-профессиональных групп и сословий, эту власть состав стр. ляющих, для развития современного российского общества. Такие данные требуют, как минимум, серьзной корректировки социальной и региональной политики, осуществляемой государством.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Беляева Л. А. Проблемы и возможности многомерного анализа социального расслоения Российского общества // Регионы в России: социокультурные портреты регионов в общероссийском контексте. М., 2009. С. 41 - 64.

Дюркгейм Э. Социология. Е предмет, метод, предназначение. М., 1995.

Кордонский С. Г. Сословная структура постсоветской России. М., 2008.

Лапин Н. И. Социокультурный подход к изучению эволюции России и е регионов // Регионы в России: социокультурные портреты регионов в общероссийском контексте. М., 2009. С. 15 - 40.

Немировский В. Г. Массовое сознание и бессознательное как объект постнеклассической социологии // Социол. исслед. 2006. N 2. С. 13 - 19.

Немировский В. Г., Невирко Д.Д. Социология человека: от неклассических к постнеклассическим подходам. Изд. 2-е перераб. и доп. М.: Издательство ЛКИ, 2008.

Паутова Л. А. Ассоциативный эксперимент: опыт социологического применения // Социология 4М. 2007. N24. С. 149 - 168.

Почебут Л. Г. Социальные общности. Психология толпы, социума, этноса. СПб., 2005.

Сикевич З. В. Социологическое исследование: практическое руководство. СПб.: ПИТЕР, 2005.

Социокультурные процессы в Восточной Сибири (на материалах социологических исследований в Красноярском крае и Республике Хакасия в 2009 - 2011 гг.) / Отв. ред. А.

В. Немировская. Красноярск: СФУ, 2011.

Moscovici S. On social representation // Forgas J. P. (ed.) Social Cognition: Perspectives on everyday life. London: Academic Press, 1981.

Nemirovskiy V. The Interdisciplinary Perspectives of the Contemporary Post-Non-Classical Sociology // International Journal of Interdisciplinary Social Sciences. 2007. Vol. 2. N 1.

стр. РАЦИОНАЛЬНОСТЬ КАК СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА.

Заглавие статьи ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИЙ (УНИВЕРСУМНЫЙ) ПОДХОД Автор(ы) Д. О. ТРУФАНОВ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 60- У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 40.9 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи РАЦИОНАЛЬНОСТЬ КАК СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА.

ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИЙ (УНИВЕРСУМНЫЙ) ПОДХОД Автор: Д. О.

ТРУФАНОВ ТРУФАНОВ Дмитрий Олегович - кандидат социологических наук, доцент Сибирского федерального университета (E-mail: krassocio@yandex.ru).

Аннотация. Рациональность обсуждается с точки зрения постнеклассического (универсумного) социологического подхода. Произведен обзор актуальных экспликаций рациональности, социологических по содержанию. Автор формулирует дефиницию рациональности, раскрывающую универсальный ее признак, обосновывает е статус как социального факта. Рассмотрены структурно динамические качества рациональности социальной системы, определены е типы.

Ключевые слова: рациональность * рефлективность * пост неклассический (универсумный) подход * типы рациональности.

Проблема. Постнеклассический этап развития социологии характеризуется разработкой и применением подходов, использующих современные познавательные модели. Такие подходы позволяют предложить новые решения актуальных проблем науки и практики. В статье мы намерены показать возможности универсумного социологического подхода в исследовании проблемы рациональности [Немировский, Сергеев, 2008: 149 - 150]. Выбор проблемы не случаен: рациональность как характеристика со стр. циального поведения, а также как фундаментальное свойство социальных систем в течение долгого времени является одной из дискуссионных тем социологии и смежных наук. Характерная черта таких дискуссий - плюрализм интерпретаций рациональности, обусловливающий существование различных ее дефиниций. Последние в ряде случаев противоречат друг другу: объект, признанный рациональным в контексте одной дефиниции, может быть одновременно определен как иррациональный в контексте другой. Значительные затруднения возникают при попытках ответить на вопрос о том, почему указанные в дефинициях явления должны быть маркированы как рациональность.

Такие ответы в лучшем случае апеллируют к здравому смыслу или к научной традиции, связанной с именами классиков социологии. Ряд авторов, используя термин "рациональность", не объясняют его содержание, что затрудняет понимание их текстов.

Проблема исследования состоит в несистемном использовании различных эксплицитных схем, которые применяются для интерпретации рациональности в социологии. Данные схемы оформляют научный интерес к предмету и выступают необходимым условием его осмысления. Вместе с тем, они не исчерпывают научную концептуализацию рациональности, а их конфликтность заставляет признать их "разрозненными неинтегрированными фрагментами знаний". Но "знание является научным лишь тогда, когда эти фрагменты интегрируются в ясно очерченные теоретические системы" [Парсонс, 2002: 59 - 60]. Эта трактовка имеет прямое отношение к понятийным проблемам социологии, на актуальность которых указывают многие авторы. Рефлексия выступает одним из источников развития и выхода на уровень современного социологического знания [Романовский, 2010: 20].

Современное состояние предмета исследования. Анализ рациональности как социологической проблемы позволяет не обращаться к подробной экспликации философских концепций рациональности. Такие концепции - значительный по своему объему и сложности пласт научного содержания, анализ которого вне задач данной статьи. В современной научной литературе выделяются следующие основные интерпретации рациональности, которые могут быть обсуждены как социологические по своему содержанию:

Рациональность как характеристика теоретически осознанного, упорядоченного, непротиворечивого содержания, противостоящего эмоциональному, противоречивому, аффективному. На рациональное как элемент реального общественного сознания указывает Ж. Т. Тощенко. Рациональное в данном случае выступает как упорядоченное, опосредованное, обобщающее, близкое научному теоретическому сознанию в противовес эмоциональному компоненту, стихийному, связанному с непосредственным впечатлением, сиюминутным воздействием [Тощенко, 2008: 26]. При этом рациональность способна трансформироваться в свою противоположность в контексте парадоксов общественного сознания, когда действия, сами по себе в отдельности являющиеся рациональными, будучи соединены воедино, обнаруживают несогласованность, противоположность, несовместимость друг с другом [Тощенко, 2008:

73]. В. Г. Немировский с точки зрения диатропического принципа минимального универсума выделяет рациональные и эмоциональные элементы в массовом сознании.

Первые связаны с когнитивными элементами ценностных ориентации, присутствующих в массовом сознании, вторые содержат аффективные их компоненты [Немировский, 2006:

16]. Т. И. Заславская, раскрывая содержание понятия "трансформационная активность общества", указывает на составляющие его рациональные и иррациональные реакции социальных субъектов. При этом первые выступают как продуманная, взвешенная реакция, связанная с осознанным выбором, в то время как вторые являются аффективно эмоциональными или подражательными [Заславская, 2002: 13].

Рациональность как коррелят истинности. Рациональными признаются рассуждения, смыслы, действия, знание, которые соответствуют истине, взятой в значении какого-либо образца, эталона. Такие образцы могут иметь различное содержание: универсальный закон, стандарты когнитивной деятельности, социальная консолидация, верифицируемость знания и др. Проблематизация истинности как критерия рациональности обусловливает существование различных версий последней.

стр. Рациональность в значении истинности обсуждает Т. Парсонс в рамках позитивистской теории действия [Парсонс, 2002: 116 - 123]. В его контексте разумным социальное действие является тогда, когда актор обладает научно верифицируемым знанием условий ситуации, в которых действует. Актор становится здесь своего рода "ученым исследователем", получающим истинное знание. Отклонение от рациональной нормы действия связано с неадекватностью знания, которое имеется в распоряжении актора невежеством последнего и (или) соображениями, ошибочными с позиции более широкого знания. Рациональность как знание, соответствующее действительности, предстает в работе Б. Фливберга. Обсуждая отношения рациональности и власти, данный автор указывает, что власть способна "определять" рациональность, искажая "реальную" рациональность как действительное положение вещей [Фливберг, 2007: 64 - 67]. Такая искаженная рациональность подчиняется идеологической программе власти. Последняя способна стать фактором, препятствующим эффективному взаимодействию социологической науки (как сферы истинного знания об обществе -Д. Т.) и общества [Тощенко, Романовский, 2009: 25]. Истинность и осмысленность (теоретическая осознанность) объединены в интерпретации рациональности А. Г. Здравомысловым [Здравомыслов, 1990]. Данные признаки конституируют рациональность как культурную ценность, основания которой связаны со способностью человека к коммуникации.

Рациональность как целесообразность есть выражение объективированной логической связи цели деятельности, средств и результатов ее достижения и предполагает осознание этой связи. По данному основанию В. Парето разделял действия, совершаемые индивидами, на логические и нелогические [Парето, 2008: 30 - 31]. В той или иной мере логическими в его концепции являются действия, соотношение цели и средств в которых осознано индивидуальным и групповым социальным субъектом. В данной интерпретации рациональность предстает также в теории социального действия М. Вебера. Социолог связывает рациональность с "интеллектуальным пониманием", которое позволяет сконструировать модель связи цели и средств, выражающую целерациональный тип социального действия [Вебер, 1990: 604 - 605]. Как отмечал Ю. Н. Давыдов, рациональность у Вебера выражает предельную целесообразность, максимальное соответствие целей и средств их достижения в любой из сфер человеческой деятельности [Давыдов, 1996].

Рациональность как нормативность, стандартизованность. Совокупность норм и правил, складывающихся в процессе накопления опыта целедостижения, ценностно ориентированного поведения, формирует стандарты связи цели и средств в различных сферах практики, маркируемые как стандарты рациональности. Рациональной является деятельность, в которой стандарты воплощены, нерациональной - деятельность, в которой они нарушены. Так, А. Б. Белозеров применяет определение рациональности как "совокупности общепринятых правил, стандартов, норм и ценностей на основе объективных характеристик человеческого бытия" [Белозеров, 2011: 62]. В. И.

Бакштановский и Ю. В. Согомонов используют категорию рациональности как характеристику морали, выражающую императив следования универсальным и абстрактным правилам рыночного и политического поведения, приверженность соответствующим им ценностям. Данный императив позволяет отделить рациональное поведение "как от косного обычая, так и от произвола и вседозволенности" [Бакштановский, Согомонов, 2003:10].

Рациональность как законосообразность во мнениях исследователей предстает как соответствие наблюдаемых явлений, процессов, действий объективным законам и имеет гносеологический и онтологический аспекты. В гносеологическом аспекте рациональность выражает соответствие рассуждений законам правильного мышления.

Рациональность здесь определяется как логически обоснованное систематизированное знание предмета [Мудрагей, 2002: 5;

Черная, 2010: 135]. В онтологическом аспекте рациональность есть соответствие процессов жизни и практики законам существования и развития природы и общества. Так, В. Д. Комаров, исследуя технологический процесс, одним из смыслов рациональности считает законосообразность как стр. соответствие технологического процесса законам природы [Комаров, 2009: 49 - 50]. Н. Е.

Покровский, рассматривая глобалистские модели культуры и общества, указывает на возникновение новой концепции рациональности как общую черту таких моделей. Данная концепция связана с утверждением новых культурных ценностей, санкционирующих "свободу самовыражения многообразия", и выражает соответствие культурных изменений закономерностям глобализационных процессов и тем новым реалиям, которые в их результате появляются [Покровский, 2000: 8].

Рациональность как эффективность. При обсуждении проблемы рациональности нередко производится смешение ее интерпретаций как целесообразности и эффективности. При подробном рассмотрении они оказываются не идентичными.

Целесообразность как максимальное соответствие целей и средств их достижения представляет собой идеальнотипическую модель, предполагающую абстрагирование от конкретных контекстовых условий, вмешательство которых приводит к отклонению от рациональной нормы действия. Понятие эффективности выражает связь выбора средств деятельности и контекста его осуществления, предполагает учет средовых факторов. Так, Р. Д. Хунагов, исследуя рациональность организационных структур современного общества, определяет ее как характеристику соответствия целей и структуры организации потребностям общества и параметрам среды: "насколько эффективно данный тип организационной структуры реализует свои цели в данных условиях среды" [Хунагов, 1995: 123]. Рациональность в значении эффективности обсуждается в контексте теорий рационального выбора [Швери, 1995;

Култыгин, 2004]. Рациональный выбор зависит от контекста средовых возможностей и в общем виде трактуется как определение наилучшего варианта действий по достижению цели при ограниченных ресурсах. С учетом данных ограничений идеальнотипическая модель целесообразности применяется в конкретной практике с целью выбора наиболее эффективных средств достижения цели.

Рациональность в значении эффективности Т. Парсонс называет простейшим и наиболее распространенным пониманием рациональности: "действие рационально в той мере, в которой оно преследует цели, достигаемые в условиях данной ситуации и при помощи наиболее подходящих средств, которыми располагает актор" [Парсонс, 2002: 112 - 113].

Эффективность и целесообразность тесно переплетены в интерпретации рациональности И. Ф. Девятко. Рациональность действия определяется устанавливаемым с помощью рассудка соотношением между интенцией и средствами, избираемыми с точки зрения имеющихся у действующего субъекта знаний, объективных возможностей и средств [Девятко, 2003: 87].

Рациональность как способность к целеполаганию постулируется как отличительное свойство Homo Sapiens, маркирующее человеческий разум. Данный критерий приводит К.

Маркс, отличая деятельность как активность, предполагающую предвосхищение результата труда в сознании деятеля [Маркс, 1960: 189]. В данном смысле критерий рациональности обсуждает В.С. Швырев, полагая существенным признаком рациональности "специальные усилия сознания субъекта по анализу соразмерности его позиции той реальной ситуации, в которой он находится, что предполагает самостоятельное построение "идеального плана" действий, ориентированного на реальную ситуацию" [Швырев, 2003: 42 - 43].



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.