авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Содержание НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО...................... 2 "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА ...»

-- [ Страница 4 ] --

Указанные интерпретации приводятся во многих современных социологических текстах, отечественных и зарубежных словарях по социологии, при этом не исчерпывая возможных проблематизаций рациональности. Данные интерпретации и их различные комбинации выступают содержаниями актуальных концепций рациональности, обсуждаются в рамках тематических дискуссий на страницах отечественных и зарубежных научных журналов. Проблеме рациональности посвящен тематический выпуск "Рациональность и власть" журнала "Вопросы социологии" N 6 за 1996 год, в котором приняли участие А. Г. Здравомыслов, Ю. Н. Давыдов, Н. И. Лапин, В.С.

Дудченко, В. П. Култыгин, А. А. Возьмитель, Т. И. Заславская, Н. Е. Покровский и другие авторы. Постоянно действующей площадкой, обсуждающей проблемы рациональности, выступает журнал "Rationality and Society", выходящий в издательстве "Sage стр. Publications" (Великобритания). Авторы данного журнала эксплицируют рациональность в терминах теории принятия решений (A. Grandori, M. Boumans и др.), теории рационального выбора (J. Elster, G. Mehlkop, P. Graeff и др.), теории игр (I. Back, A. Flache, J. Weesie, С. Snijders, V. Buskens и др.), модели выбора фрейма (С. Kroneberg, M. Yaish, V.

Stocke), как проблему когнитивных контактов в процессе социального взаимодействия, связанную с интерпретацией социальными акторами знаний и поведения (P. Stone, H.

Gintis) и т.д.

Мы указали некоторых представителей тех или иных подходов, т.к. более полный обзор задача отдельной статьи. Вместе с тем, приведенные интерпретации существенно различаются, что затрудняет их применение. Так, логическая связь цели и средств деятельности не обусловливает с необходимостью высокую степень эффективности последней. Напротив, эффективность упомянутой связи не является с необходимостью предметом рефлексии и может существовать как неосознанное и случайное содержание.

Следование стандартам деятельности не всегда представляет собой эффективный способ достижения цели: выход за пределы стандартов рациональности может оказаться более эффективным. Законосообразность того или иного социального действия не есть с необходимостью предмет осознания и может не иметь артикулированности в сознании действующего субъекта. Тем самым, рациональное может оказаться иррациональным и наоборот. Таким образом, при наличии многочисленных попыток концептуализации, рациональность остается дискуссионной проблемой, нуждающейся в разработке общей интерпретации, которая объединила бы в единой концептуальной модели существующие версии рациональности.

Теоретический подход. Предложить вариант решения указанной проблемы позволяет универсумный социологический подход, воплотивший основные принципы постнеклассического этапа развития социологии. Данный подход опирается на диатропическую познавательную модель, которая делает акцент на общих свойствах разнооборазий. На основе применения этой модели В. Г. Немировским сформулирован диатропический принцип минимального универсума, выступающий ядром универсумной социологии [Nemirovskiy, 2007]. Данный принцип выражает минимальное количество характеристик, необходимых для описания основных структурно-динамических качеств любой развивающейся системы. В кратком изложении такие характеристики сводятся к следующим: любая развивающаяся система имеет в основе два полярных (взаимодополнительных) элемента;

в процессе развития образует три иерархических уровня (вещественно-энергетический, выражающий активность системы, связанную с решением задач выживания и закрепления на уровне устойчивого существования;

функционально-организационный, на котором активность системы направлена на установление внешних связей, интеграцию в среду взаимодействия;

информационный, выражающий высшую форму существования опыта системы, ее ориентацию на инновационное развитие и творчество);

на каждом из уровней система проходит как минимум пять стадий (возникновение, становление, пиковая точка развития, увядание, исчезновение (качественная трансформация));

в процессе изменений система образует семь эволюционных слоев. Диатропический принцип минимального универсума в научной литературе описан [Немировский, Сергеев, 2008: 149 - 150], поэтому позволю себе не останавливаться на его подробной характеристике.

Основные результаты. Дефиниция рациональности. Проблема дефиниции рациональности есть проблема ее универсально-объективного референта. Актуальность его поиска связана с необходимостью преодоления конфликтности версий рациональности и осознана в общественных и гуманитарных науках. Об этом свидетельствуют неоднократные попытки исследователей построить единую концепцию рациональности на основании выделения инвариантного признака последней. В то же время предпринятые попытки по большей части абсолютизируют отдельные содержательные стороны рациональности (конкретные содержания сознания, деятельности, опыта), рассматривая их в качестве ее существенных признаков. Такое рассмотрение способствует решению актуальных проблем в изучении рациональности, но не решает стр. задачу построения общей ее дефиниции. В данных обстоятельствах представляется эффективным применение диатропической познавательной модели для выявления общего признака, содержащегося в разнообразных определениях рациональности. Для осуществления ключевой операции диатропики - сопоставления рядов [Чайковский, 1992:

64] - создадим ряды, элементами которых станут все существующие определения рациональности, независимо от их смыслового содержания. При этом каждое определение следует рассматривать как социальный объект, конституированный в соответствии с принципом дополнительности: с одной стороны имеет место познающий субъект (исследователь), укорененный в жизненных и социально-групповых структурах, с другой явления и связи, составляющие предмет его рассмотрения. Тем самым определение рациональности предстает не просто как логическая операция, раскрывающая содержание данного понятия, но как факт осознания реальности сквозь призму собственных онтологических характеристик субъекта. Такое осознание реальности с необходимостью предполагает рефлективную деятельность и является ее результатом (под рефлексией в общем виде понимается осознание практики, мира культуры и ее модусов [Огурцов, 2012]). Данный вывод не является новым: многие авторы связывают рациональность, осознание и рефлективность (В.С. Швырев, Н. А. Демина, Ch. Korsgaard, Э. Гидденс и др).

Вместе с тем он позволяет утверждать признак рефлективной оформленности в качестве рефрена (в терминах диатропики [Чайковский, 1992: 66]) для всех дефиниций рациональности. Распространение данного вывода на любые рефлективно оформленные содержания (к чему имеются все основания) позволяет сформулировать определения рациональности в узком (уровень социального субъекта) и широком (уровень социальной системы) смыслах.

Рациональность в узком смысле следует определить как любой рефлективный акт (его процесс и результат) индивидуального или группового субъекта социального действия, осуществляемый с помощью вербальных средств коммуникации. Рациональность в широком смысле есть совокупность рефлективных содержаний социальной реальности.

С точки зрения общего определения рациональность - совокупность рефлективных содержаний социальной реальности, конституированных рефлективными практиками индивидуальных и групповых социальных субъектов. С позиции данной дефиниции другие определения рациональности представляют собой определения ее типов и раскрывают отдельные содержательные стороны класса явлений рациональности. Указанные определения заставляют рассматривать рациональность как социальный объект ввиду отсутствия вербализованной рефлексии за пределами социальной реальности. Тем самым рациональность выступает как социологическая проблема. Подробная аргументация, обосновывающая правомерность данных определений, приведена в работе "К вопросу об общей социологической теории рациональности" [Труфанов, 2012а].

Статус рациональности в социальной системе. Проблема статуса рациональности связана с вопросом о способе ее существования: следует ли считать рациональность характеристикой социального поведения индивида или необходимо утверждать ее как фундаментальное свойство социальной реальности? Предложенное нами определение позволяет установить дополнительность данных аспектов рациональности и указать на ее статус как социального факта, имеющего надындивидуальное существование и обладающего принудительной силой по отношению к индивидам.

Рефлексия в различных ее определениях объясняется через признаки теоретической осознанности (осмысленности), самообращенности субъекта, позиционности (наличие дистанции между позициями субъекта и рефлектируемого содержания). В таком понимании рефлексия и осознание представляют собой единую реальность: осознание не может быть осуществлено нерефлективно. Если возможно помыслить о чем-либо нерефлективно, то разум при этом должен находиться вне субъекта и быть идеальной способностью мыслить. Разум тем самым становится в позицию идеального наблюдателя, которой нет места в реальной практике. Поскольку способность к осознанию всегда принадлежит конкретному субъекту, то любое осмысление объектов реальности носит рефлективный характер. Субъект осознает действительность стр. в контексте своей субъектности: в осознании всегда присутствует отношение субъекта к осознаваемому содержанию, что является средством постижения субъектом собственных оснований деятельности. Данное обстоятельство обусловлено наличием актуальных потребностей субъекта, сквозь призму которых объекты реальности осознаются как имеющие или не имеющие ценность для него. Тем самым осознание субъектом объекта выражает интерпретацию объекта с позиции субъективного смысла. Например, такое осознание производится в настоящий момент нашим читателем, для которого объектом выступает смысл, заключенный в нашем тексте. Сказанное позволяет подтвердить выводы Л. С. Выготского, указывающие на слитость интеллектуальных и аффективных процессов [Выготский, 2011: 25].

Другой пример - выводы Э. Дюркгейма о природе преступления, из которых следует рефлективный характер норм уголовного права (рассмотрены нами в работе "Рациональность как социальный факт" [Труфанов, 2012b: 297]). Как показал Э.

Дюркгейм, в процессе социальных взаимодействий рефлективная деятельность социальных субъектов приводит к формированию общих конвенций и их оформлению в вербально выраженные оценки, нормы. Вместе с тем возникает вопрос, который не проясняет Дюркгейм: каким образом в социальной практике выражается признак позиционности рефлексии? Если разум как рефлектирующее начало функционально слит с субъектом-носителем, то каким образом устанавливается дистанция между рефлектирующим субъектом и рефлектируемыми основаниями его деятельности? Такая позиционность достигается за счет введения в структуру взаимодействия метасубъекта, предметом осмысления которого является деятельность первого субъекта [Шохов, 2012].

Каждый социальный актор действует как метасубъект по отношению к другим акторам, их взаимонаправленная рефлексия создает общее транссубъектное рефлективное пространство. В нем формируются общие конвенции, выражающие "наиболее существенные социальные сходства" (в терминах Э. Дюркгейма [Дюркгейм, 1990: 104]).

Тем самым через отражение в общих продуктах рефлективной деятельности группы, индивидуальный субъект приобретает способность осознавать собственные основания деятельности. Данное понимание предмета имеет предпосылки в концепциях представителей интеракционистского направления. Так, в теориях Дж. Мида и Ч. Кули существование групповых конвенций, оценок, мнений выступает необходимым условием формирования самости индивида, придает рефлективную оформленность его самоидентичности [Американская..., 1994: 216 - 227, 316 - 335].

Вербально-логическое смысловое оформление социальных конвенций есть репрезентант рациональности. Совокупность вербализованных продуктов групповой рефлексии создает собственный слой социальной реальности, отражающий когнитивными средствами ее существование и развитие. Тем самым рефлексия на уровне социальной системы предстает как когнитивная самообращенность социальной практики, которую, а также продукты осуществления которой следует маркировать как рациональность социальной системы. Рациональность в указанном смысле представляет собой совокупность социокультурных предуказаний, которые имеют внешнее по отношению к индивидам существование и оказывают на них принудительное действие, т.е. выступают как совокупность социальных фактов. К ним относятся любые рационализированные содержания культуры. В пределе обобщения рациональность в обсуждаемом смысле есть признак, отделяющий мир культуры от мира природы, человеческое общество от иных ассоциаций.

Структурно-динамические качества рациональности. С позиций диатропического принципа минимального универсума двумя элементами, составляющими социальные системы, выступают рациональные и иррациональные их содержания (иначе говоря, в социальной системе нет иных содержаний кроме рациональных и иррациональных). Они образуют функциональную слитость [Сивиринов, 2003: 10] и в практике социальной жизни всегда существуют как целостность. Критерием их различения является признак рефлективной оформленности: рациональность есть совокупность рефлективных содержаний социальной реальности, дополнительных нерефлективным (иррациональным) ее содержаниям, выходящим за пределы вербально-логиче-ского способа оформления.

стр. Вещественно-энергетическому, функционально-организационному и информационному уровням развития системы соответствуют уровни рациональности социума. Последние могут быть маркированы терминами Л. Колберга, примененными для обозначения уровней морального развития индивидов: преконвенциональный (preconventional level), конвенциональный (conventional level) и постконвенциональный (postconventional level) [Kohlberg, 1984: 172 - 181]. Данные уровни следует рассматривать как типы рациональности, присутствующие в любой социальной системе. Подробная аргументация представлена нами в работе "Универсумная социологическая теория рациональности" [Труфанов, 2012с].

Возможность экстраполяции свойств индивида на социум обусловлена фактом морфологической тождественности человека и социума. Данный факт известен со времен Платона и неоднократно обсужден в истории общественных и гуманитарных наук:

человек в контексте социального воспроизводит те структуры, которые имманентно присущи его природе и воспроизводят его самого.

Вещественно-энергетическому уровню развития социальной системы соответствует преконвенциональный тип рациональности. На данном уровне представлены социальные конвенции, обслуживающие базовый органический уровень ценностно-потребностной системы индивидов (а также социальные структуры, выражающие данные конвенции).

Преконвенциональный уровень рациональности реализуется в индивидуально ориентированном социальном поведении: индивид стремится максимизировать личные выгоды при минимизации затрат (Homo Economicus). Функционально-организационному уровню развития социальной системы соответствует конвенциональный тип рациональности. Здесь представлены конвенции, обслуживающие класс социальных потребностей индивидов, обусловливающих стремление последних к членству в социальных общностях. Данный тип рациональности реализуется в поведении, мотивированном ориентациями на групповые ценности и нормы, а его субъект-носитель маркируется в общественных науках как социально обусловленный тип (Homo Sociologicus). Информационному уровню развития социальной системы соответствует постконвенциональный тип рациональности. Рефлективное оформление здесь получают уникальные формы и способы отношения индивидов к действительности, связанные с духовным уровнем их ценностно-потребностной системы и выражающие их стремление к творчеству и самоактуализации. Здесь индивид обладает высокой степенью автономии от групповых стандартов и выступает источником собственных смыслов и ориентации поведения. Указанные уровни рациональности присутствуют в любой социальной системе, а их соотношение, "удельный вес" обусловливает актуальную ситуацию ее существования и развития.

Согласно принципу минимального универсума, на каждом из трех уровней развития социальной системы рациональность проходит пять стадий. Их формализация целесообразна на этапе прикладного исследования и должна осуществляться посредством эмпирической редукции. На нашем уровне обобщения ограничимся указанием на существование данного рода стадиальности уровней рациональности. Социальная рациональность образует семь эволюционных слоев, отражающих процесс развития социальной системы. Они могут быть эксплицированы посредством концепции базовых потребностей А. Маслоу, в рамках которой выделяется пять классов потребностей [Немов, 1994: 401]. Вместе с тем матрицей для экспликации эволюционных уровней рациональности социальной системы способна выступить любая концепция потребностной структуры, которая будет наиболее адекватна с точки зрения решения конкретных исследовательских задач. Преконвенциональный тип рациональности связан с рефлективным оформлением переживаний базовых биологических потребностей физиологических, в безопасности. Социальные конвенции здесь оформляются по поводу сохранения и поддержания жизни, здоровья, имущества, безопасности и других физических условий существования индивидов. Характерным способом социального взаимодействия здесь выступает конкуренция, а социальная система предстает как совокупность атомизированных индивидов, реализующих локальные социальные практики. Конвенциональный тип рациональности связан с рефлективным оформлением переживаний социальных потребностей: быть принятым и признанным в общности, иметь авторитет и уважение. Характерным для данного типа стр. Таблица Структурно-динамическая модель рациональности социальной системы Два элемента Три иерархических уровня Семь эволюционных слоев Постконвенциональный Уникальные рефлексивные уровень практики, выражающие процесс самоактуализации индивидов выход за пределы Уникальные эстетические социальных конвенций и практики. Новые образцы стандартов поведения, эстетического отношения творчество, инновации индивидов к миру Практики получения нового знания, достижения мысли Рационально- Конвенциональный уровень Социально-организующие иррациональный Homo Sociologicus модели поведения;

социальное синтез. управление Совокуп ность социально-групповые Социально-нормативные рефлективно установления, нормы, модели поведения;

групповая оформленных правила, социальная солидарность содержаний солидарность реальности Преконвенциональный Стандарты достижения уровень Homo Economicus физической безопасности массовое обыденное Стандарты удовлетворения сознание, стандарты органических потребностей экономического типа социального поведения рациональности способом социального взаимодействия выступает кооперация.

Постконвенциональный тип рациональности связан с рефлективным оформлением переживаний духовных потребностей - познавательных, эстетических, в самореализации.

На данном уровне действуют автономные индивиды, социальное поведение которых выходит за пределы социально-групповой детерминации. Рефлективные практики здесь связаны с появлением новых социальных форм, моделей взаимодействия и представляют собой инновационный потенциал, выступающий ресурсом для решения актуальных задач развития общества.

Приведенная теоретическая модель выражает минимальное количество характеристик, необходимых для описания рациональности социальной системы (таблица). Данная модель является идеальнотипической и может быть применена с целью изучения ведущего типа рациональности социальной системы, особенностей достигнутого ею эволюционного этапа, адекватности концепции управления системой, зоны ее ближайшего развития. Одним из результатов теоретического и эмпирического применения этой модели является классификация социально-группового поведения индивидов по основанию их приверженности кооперации в связи с типами рациональности (представлена в работе "О парадоксе кооперации с точки зрения универсумной социологической теории рациональности" [Труфанов, 2012d]).

Таким образом, рациональность следует определить как совокупность рефлективных содержаний социальной реальности, конституированных рефлективными практиками индивидуальных и групповых социальных субъектов. Рациональность выступает как социальный факт, с точки зрения универсумного подхода существует в неразрывном единстве с иррациональными (нерефлективными) содержаниями, имеет структурность, отражающую иерархию уровней развития социальной системы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Американская социологическая мысль: Тексты / Под ред. В. И. Добренькова. М.: МГУ, 1994. Бакштановский В. И., Согомонов Ю. В. Социология морали: нормативно ценностные системы // Социол. исслед. 2003. N 5.

стр. Белозеров А. Б. Коммуникативная рациональность в контексте постнеклассической науки // Вестник Поморского университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2011.

N2.

Вебер М. Основные социологические понятия // Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.

Выготский Л. С. Мышление и речь: сборник. М.: ACT: Астрель, 2011.

Давыдов Ю. Н. М. Вебер и проблема интерпретации рациональности // Вопросы социологии. 1996. N6.

Девятко И. Ф. Социологические теории деятельности и практической рациональности.

М.: Аванти плюс, 2003.

Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии / Пер. с фр. и послесловие А. Б. Гофмана. М.: Наука, 1990.

Заславская Т. Н. О социальном механизме посткоммунистических преобразований в России // Социол. исслед. 2002. N 8.

Здравомыслов А. Г. Принцип рациональности в современной социологической теории (гносеологические и культурологические основания) // Социол. исслед. 1990. N 12.

Комаров В. Д. Технологическая рациональность и особенности технологических наук// Научная рациональность: возможности диалога. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2009.

Култыгин В. П. Теория рационального выбора - возникновение и современное состояние // Социол. исслед. 2004. N 1.

Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. М., 1960.

Мудрагей Н. С. Очерки истории западноевропейского иррационализма. М.: Наука, 2002.

Немировский В. Т., Сергеев М. И. Развитие социологической науки в Красноярском крае // Социол. исслед. 2008. N 7.

Немировский В. Г. Массовое сознание и бессознательное как объект постнеклассической социологии // Социол. исслед. 2006. N 2.

Немов Р. С. Психология: в 2 кн. Кн. 1. Общие основы психологии. М.: Владос:

Просвещение, 1994.

Огурцов А. П. Рефлексия // Новейшая философская энциклопедия. Институт философии РАН. URL: http://iph.ras.ru/elib/2579.html. (дата обращения: 04.07.2012).

Парсонс Т. О структуре социального действия. М.: Академический Проект, 2002.

Парето В. Компендиум по общей социологии/ Пер. с итал. А. А. Зотова. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2008.

Покровский Н. Е. Российское общество в контексте американизации (Принципиальная схема) // Социол. исслед. 2000. N 6.

Романовский Н. В. Понятийные проблемы социологии: поиск адекватной интерпретации // Социол. исслед. 2010. N 4.

Сивиринов Б. С. Социальная рациональность как компонент социальной перспективы // Социол. исслед. 2003. N 4.

Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек: монография. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2008.

Тощенко Ж. Т., Романовский Н. В. Публичная или профессионально-публичная социология? // Социол. исслед. 2009. N 4.

Труфанов Д. О. К вопросу об общей социологической теории рациональности // European Social Science Journal. 2012. N 1a.

Труфанов Д. О. Рациональность как социальный факт// European Social Science Journal.

2012. N3b.

Труфанов Д. О. Универсумная социологическая теория рациональности // Теория и практика общественного развития. 2012. N 4с.

Труфанов Д. О. О парадоксе кооперации с точки зрения универсумной социологической теории рациональности // Теория и практика общественного развития. 2012. N 5d.

Фливберг Б. Рациональность и власть: еще раз о кейс-стади // Социол. исслед. 2007. N 1.

Хунагов Р. Д. Проблема рациональности организационных структур // Социол. исслед.

1995. N 7.

Чайковский Ю. В. Познавательные модели, плюрализм и выживание // Путь. 1992. N 1.

Черная А. Н. Взаимосвязь рационального и иррационального в концепции философии истории А. Тойнби // Наука. Рел1пя. Сусптьство. 2010. N 2.

Швери Р. Теория рационального выбора: аналитический обзор // Социол. журнал. 1995. N 2.

Швырев В. С. Рациональность как ценность культуры. Традиция и современность. М.:

Прогресс-Традиция, 2003.

Шохов А. Схема научного исследования в постнеклассической науке. URL:

http://www.socium. com.ua/shema.doc. (дата обращения: 04.07.2012).

Kohlberg L. Essays on Moral Development: Vol. 2. The Psychology of Moral Development.

San-Francisco, 1984.

Nemirovskiy V.G. Interdisciplinary Perspectives of the Contemporary Post-Non-Classical Sociology / International Journal of Interdisciplinary Social Sciences. 2007. Vol. 2. N 1.

стр. СОЦИАЛЬНАЯ КОНВЕРГЕНЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС.

Заглавие статьи ОПЫТ МАРКСИСТСКОГО АНАЛИЗА Автор(ы) В. Х. БЕЛЕНЬКИЙ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 70- У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.4 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи СОЦИАЛЬНАЯ КОНВЕРГЕНЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС.

ОПЫТ МАРКСИСТСКОГО АНАЛИЗА Автор: В. Х. БЕЛЕНЬКИЙ [В. Х. БЕЛЕНЬКИЙ] БЕЛЕНЬКИЙ Владимир Хононович - доктор философских наук, профессор Сибирского федерального университета (Красноярск) (E-mail: belkras@list.ru).

Аннотация. Определяется социальная конвергенция, характеризуется ее важность как общесоциологического фактора исторического процесса. Раскрыто противоречивое отношение марксистов к конвергенции: разработка марксистской теории конвергенции имеет большое научное и практическое значение, особенно в России, где интеграция усилий трудовых коллективов и предпринимательства могла бы сыграть стратегическую роль в решении крупнейших задач.

Ключевые слова: конвергенция социальная * синтез * разнородные общественные явления * взаимодействие * отрицание отрицания * результаты конвергенции * изменения формационного уровня * формы конвергенции * возможное содержание конвергенции в России Марксизму принадлежат великие заслуги в разработке теоретических и методологических проблем исторического процесса. Однако есть немало вопросов нерешенных, требующих новых подходов, уточнений, обсуждений. Один из них - вопрос о социальной конвергенции. В подходе марксистов есть немало парадоксального, что усиливает необходимость его анализа. С точки зрения марксизма исторический процесс стадиален.

Стадиями общественного развития являются общественно-экономические формации.

Формаций шесть: первобытная, азиатская, античная, феодальная, капиталистическая, социалистическая - как первая фаза коммунистической формации. Будучи приверженцем формационной концепции, должен, тем не менее, подчеркнуть ее относительный характер. Ни один из существующих социумов и этносов в своем развитии не прошел всех четырех следующих за первобытной стадий, которые квалифицируются как закономерные. Противники марксизма, не владея диалектикой целого и части, на этом основании обвиняют его в противоречивости, несостоятельности. В действительности общественно-экономические формации - закономерные ступени развития человечества как целого, в разной степени воплощенные в жизнедеятельности частей этого целого [Семенов, 1978].

Целостность человечества - результат исторического развития. На определенном этапе общество из доклассового, догосударственного, догородского, дописьменного [Древние цивилизации, 1989: 5] становится цивилизованным. Несколько тысячелетий назад возникает мировая цивилизация, существующая по сей день. Ступенями ее роста являются формации, а сам рост обнаруживался в том, что возникали и отмирали, сосуществуя друг с другом и сменяя друг друга, этносы, страны, империи, региональные или локальные цивилизации. Практикуемое по разным соображениям противопоставление формационного и цивилизационного подходов к истории часто непродуктивно и необоснованно. Например, один марксист пишет: "Избавившись от собственности на средства производства как экономической основы любого общества, новые политэкономы легко извратили и формационный подход Маркса к историческому развитию общества, смешивая или подменяя его цивилизационным подходом" [Ковалев, 2012]. Но признание особой роли собственности не обязательно стр. исключает цивилизационныи подход к истории: само зарождение цивилизации связано с появлением частной собственности. Необходимо стремиться к систематизации общецивилизационного, формационного, регионально-цивилизационного и странового анализа исторического процесса.

Как известно, на каждой последующей ступени достигались все большие успехи за менее длительный период. Каковы основные источники и механизмы ускорения? Их много. Это развитие производительных сил, рост народонаселения, углубление разделения труда и обмена, классовая борьба, создание и совершенствование социальных институтов и т.д.

Реже всего упоминается или вовсе не упоминается социальная конвергенция. Это вызывает если не протест, то удивление: этот феномен с глубокой древности нередко выполнял судьбоносную роль, но историки и теоретики "увидели" его во второй половине XX в. и не "разглядели" до сих пор.

Рискуя казаться странным, я намерен начать размышления о социальной конвергенции с первых шагов цивилизации - с древнейших обществ, история которых разворачивалась во взаимодействии с первобытным строем и в русле азиатского и античного способов производства. Опираясь на наследие основоположников марксизма, попытаюсь, прежде всего, кратко сопоставить два указанных типа общества, выявить роль в их истории социальной конвергенции и на этой основе определить последнюю. Маркс и Энгельс дали глубокую характеристику азиатской формации, и для меня ныне нет вопроса о ее реальности.

Азиатский и античный способы производства и тождественны и различны. Начнем некое подобие их компаративного мини-анализа с различий, сосредоточившись на восточном обществе. Оно древнее, пространнее, охватывало более широкий круг цивилизаций, чем античное. Полагающие, что азиатский способ производства - разновидность рабовладельческой формации, наряду с прочими использовали такой довод: "после выхода в свет первого тома "Капитала" термин "азиатский способ производства" в работах К. Маркса и Ф. Энгельса более не встречается..." [История, 1989: 11]. Но Маркс и Энгельс и после 1867 г. считали рабство на Востоке домашним, неоднократно подчеркивая его отличие от античного - производственного - рабства [т. 20: 643;

т. 24: 544].

Р.М. Нуреев, цитируя Д. Мадьяра, сформулировавшего в 1930 г. на основе первых работ Маркса и Энгельса признаки азиатского способа производства (кратко: отсутствие частной собственности на землю, необходимость искусственного орошения, деревенская община, деспотия как форма государства), подчеркивает, что эти признаки еще слишком абстрактны [Нуреев, 2002]. Но главное в нашем случае не столько развитие взглядов Маркса и Энгельса, сколько выработанная ими характеристика азиатской формации. С тех пор научные представления о восточных цивилизациях стали полнее и конкретнее, однако в целом оценки основоположников марксизма сохранили значение.

Маркс отмечал, что форма азиатского общества могла быть более деспотической или более демократической, но присвоение прибавочного продукта осуществлялось деспотически. Чем это объяснялось? "Общие для всех условия действительного присвоения посредством труда, ирригационные каналы, играющие очень важную роль у азиатских народов, средства сообщения и т.п., представляются в этом случае делом рук более высокого единого начала - деспотического правительства, витающего над мелкими общинами..." [Маркс, Энгельс, т. 46, ч. 1: 464;

т. 25, ч. 1: 363]. Приведу соображения Энгельса: "Отсутствие частной собственности на землю действительно является ключом к пониманию всего Востока... Но почему восточные народы не пришли к частной собственности на землю, даже к феодальной собственности? Мне кажется, что это объясняется климатом и характером почвы, в особенности же великой полосой пустынь...

Первое условие земледелия здесь- это искусственное орошение, а оно является делом либо общин, либо провинций, либо центрального правительства. Правительства на Востоке всегда имели только три ведомства: финансов (ограбление своей страны), войны (ограбление своей страны и чужих стран) и общественных стр. работ (забота о воспроизводстве)... Плодородие земли достигалось искусственным способом, и оно немедленно исчезало, когда оросительная система приходила в упадок;

этим объясняется тот непонятный иначе факт, что целые области, прежде прекрасно возделанные, теперь заброшены и пустынны... Этим объясняется и тот факт, что достаточно было одной опустошительной войны, чтобы обезлюдить страну и уничтожить ее цивилизацию на сотни лет..." [там же, т. 28: 221].

Бросается в глаза, что в системе отношений, которая обрисована Энгельсом, вроде бы нет места индивиду. В этом проявляется сродность азиатского способа производства с первобытностью, т.е. с эпохой, когда люди неотличимы друг от друга, "не оторвались еще, по выражению Маркса, от пуповины первобытной общины" [там же, т. 21: 99]. Для понимания сущности азиатского способа производства исключительное значение имеют взгляды Маркса на диалектику общения и обособления личности, проанализированные П.

Е. Кряжевым [1971]. Некоторые положения Маркса нельзя не привести.

Подчеркивая значение единства общения и обособления, он отмечал, что человек есть в самом буквальном смысле общественное животное, "не только животное, которому свойственно общение, но животное, которое только в обществе и может обособляться".

Однако чем больше мы углубляемся в историю, тем в большей степени индивидуум, а следовательно, и производящий индивидуум, выступает несамостоятельным, принадлежащим более обширному целому - роду, общине. Это в полной мере относится к древним цивилизациям Азии. При азиатском способе производства "община выступает в качестве субстанции, индивиды же как всего лишь акциденции ее или составные части, образовавшиеся чисто естественным путем..." [Маркс, Энгельс, т. 12: 710;

т. 46, ч. 1: 465, 466].

Азиатскому и античному способам производства были присущи разные соотношения общения и обособления. "Чем меньше собственность отдельного человека может быть фактически использована только совместным трудом (т.е. таким образом, как, например, при системе орошения на Востоке), чем решительнее историческое движение, переселение ломают характер племени, сложившийся чисто естественным путем, чем дальше племя удаляется от своего первоначального поселения и захватывает чужие земли, следовательно, попадает в существенно новые условия труда, где энергия каждого отдельного человека получает большее развитие, чем в большей мере общий характер племени проявляется и должен проявляться как негативное единство по отношению к внешнему миру, - тем больше имеется условий для того, чтобы отдельный человек стал частным собственником земли - особой парцеллы, -обособленная обработка которой предоставляется ему и его семье". Общая тенденция расшатывания общины и общинного строя азиатской форме была наименее присуща, ибо отдельный человек здесь не являлся самостоятельным по отношению к общине [там же, т. 46, ч. 1: 466, 474].

Для понимания истоков и природы этой ситуации важны указания Маркса на особенности азиатской формы собственности в сравнении с античной и германской формами, на присущее ей специфическое соотношение свободного и рабского труда. Поскольку отдельный человек при этой форме собственности никогда не становился собственником, а являлся только владельцем, "он, по сути дела, сам - собственность, раб того, в ком олицетворено единое начало общины, и поэтому рабство не подрывает здесь условий труда и не видоизменяет существо отношения". Вследствие ряда объективных причин азиатский способ производства в сравнении с античным был наиболее консервативным, менее способным к изменениям. Так, римлянин мог лишиться своей собственности, того двоякого положения, которое делает его равноправным гражданином, членом общины и собственником. "В восточной форме такая утрата, если не считать влияний чисто внешнего характера, почти невозможна, так как отдельный член общины никогда не окажется в таком свободном отношении к ней, в силу которого он мог бы утратить свою связь (объективную, экономическую) с ней. Он прочно прирос к ней. Причина этого заключается также и в соединении промышленности и земледелия, города (села) и земли".

Перед нами форма общения, стр. отрицающая или тотально ограничивающая обособление трудящегося. Рабство на Востоке, не столь полное и жестокое, как в Греции, Риме, было в известном смысле поголовным [там же: 482, 485].

В итоге тонус азиатского мира был ниже тонуса античного мира. Там и там имели место классовые антагонизмы и классовая борьба, но в первом случае не было жесткой конкуренции свободного и рабского труда, которая сыграла большую роль во втором случае. Уже это обусловило разные уровни развития азиатского и античного общества.

Восточные цивилизации, сталкиваясь с противоречиями, чаще оказывались в тупиковых ситуациях наподобие следующей: "В первоначальных азиатских самодовлеющих общинах, с одной стороны, не существует потребности в дорогах;

с другой стороны, отсутствие дорог закрепляет замкнутость этих общин и поэтому составляет существенный момент их неизменного длительного существования..." [там же, т. 46, ч. 2, с. 16]. Выход из таких тупиков требовал масштабной концентрации человеческой энергии, что для азиатских социумов даже механическим образом было труднодостижимо.

Еще одно преимущество античного общества по сравнению с азиатским состояло в том, что ему было присуще взаимодействие с варварскими племенами и с восточными цивилизациями, тогда как последние в большинстве долгое время, а нередко на всем протяжении своего существования не сталкивались с античным миром или сталкивались с ним спорадически. Чтобы оценить значение этого обстоятельства, вспомним, что древние греки получили с Востока железо, изобретенное хаттами, а наделили Восток походами Александра Великого.

Таким образом, сопоставляя азиатский и античный типы общества, мы обнаруживаем серьезные различия в формах, способах, темпах, уровнях их развития. Однако было бы грубой ошибкой упустить момент тождества в прогрессе этих обществ, в соотношении прогресса и регресса, в совпадении некоторых важных тенденций.

Прогресс и азиатского и античного способов производства отличался своеобразием и ограниченностью. Это объяснялось стихийностью социальных процессов, неразвитостью их движущих сил, низкой способностью социумов к саморазвитию, воспроизводящимся сосуществованием с этносами, находившимися на разных ступенях варварства и цивилизованности, множеством конфликтов с ними. Поэтому и второй, и третьей формации была присуща тенденция превращения из стадий роста в болезненные состояния, что обычно вело к гибели цивилизаций, к смене цивилизаций другими, однотипными, или, в отдельных случаях, к их длительным стагнациям. Даже применительно к более динамичному, чем азиатское, античному обществу суть происходивших перемен Энгельс характеризовал как "лишь перемещения центра" [там же, т. 20: 643]. Перемещения центра развития общества - не столько географическое, сколько социальное явление. Они были связаны с внутриформационными (например, древнегреческая - эллинистическая - древнеримская цивилизации) и межформационными изменениями. Различные общественно-экономические формации располагали специфическим сочетанием возможностей тех и других. Азиатскому и античному обществу была присуща высокая способность к внутриформационной ротации локальных цивилизаций и низкая способность - если не ее отсутствие - к замене одного способа производства другим, более прогрессивным. В первом случае это объяснялось тем, что древнейшие цивилизации тяготели к традиционным, общинным формам организации производства и общества, особенно широко соприкасались и интенсивно взаимодействовали с этносами, находившимися в первобытном состоянии. Что касается античного мира, здесь исчерпывающее объяснение дано Энгельсом: "Рабство - там, где оно является господствующей формой производства, - превращает труд в рабскую деятельность, т.е. в занятие, бесчестящее свободных людей. Тем самым закрывается выход из подобного способа производства, между тем как, с другой стороны, для более развитого производства рабство является помехой, устранение которой становится настоятельной необходимостью. Всякое основанное на рабстве производство и всякое основывающееся на нем общество гибнут от этого противоречия. Разрешение его совершается в большинстве случаев путем насильственного порабощения гибну стр. щего общества другим, более сильным (Греция была покорена Македонией, а позже Римом)..." [Маркс, Энгельс, т. 20: 643].

В итоге человечество столкнулось с казалось бы непреодолимым препятствием, что выразилось в гибели множества древних цивилизаций. Тем не менее мировая цивилизация не исчезла, а получила мощное, хотя и крайне неравномерное развитие. Как это могло произойти? Одно из распространенных, притом выдаваемых за марксистское, объяснений таково: азиатский и античный способы производства относились к одной рабовладельческой формации, в недрах которой сформировался феодальный уклад, утвердившийся в результате революции рабов. Перед нами пример вульгаризации марксизма, схематизации истории по образу и подобию перехода от феодализма к капитализму. В действительности никакой революции рабов и не могло быть. Энгельс писал: "уничтожения рабства победоносным восстанием древний мир не знает" [там же, т.

21: 155. См. подробнее: Беленький, 2011]. Смена античного рабства феодализмом произошла путем конвергенции способов производства. Маркс и Энгельс установили это в "Немецкой идеологии" (1845 - 46 гг.), где они писали об эпохе после переселения народов:

"Феодализм вовсе не был перенесн в готовом виде из Германии;

его происхождение коренится в организации военного дела у варваров во время самого завоевания, и эта организация лишь после завоевания, - благодаря воздействию производительных сил, найденных в завованных странах, - развилась в настоящий феодализм. Насколько эта форма была обусловлена производительными силами, показывают неудачные попытки установить другие формы, основанные на староримских пережитках (Карл Великий и т.д.)" [Маркс, Энгельс, т. 3: 74]. Данная идея была развита Энгельсом в подготовительных работах к "Анти-Дюрингу" (1877 г.) и особенно в "Происхождении семьи, частной собственности и государства"1 (1884 г.). Ее продолжил Ленин применительно к другим обстоятельствам, причем не только в теоретическом, но и в практически-политическом плане [см.: Беленький, 2008]. Это свидетельствует прежде всего о том, что феномен конвергенции имеет общесоциологическое содержание. Кроме того, становится ясно, сколь плоско мыслили и мыслят марксисты, полагающие, что существует лишь один механизм смены общественно-экономических формаций - классовая борьба. Аутентичный марксизм, утверждая, что вся история цивилизации есть история классовой борьбы, никогда не придавал этой верной идее абсолютного характера. Что касается склонных к такой придаче, то благодаря их усилиям инициативу в разработке концепции конвергенции в XX в. перехватили буржуазные теоретики;

на свою же долю "ортодоксы" оставили контрпропаганду. В итоге и массовое, и теоретическое сознание захламлено нелепостями о конвергенции;

например, несостоятельность соответствующей теории связывается с "крахом социалистической системы" [Новейший словарь, 2001: 422] или с изменой пролетарскому делу. Но конвергентные процессы происходили, когда о социализме и речи не было! В этой связи встает вопрос, что такое социальная конвергенция? Преобладают описательные ответы, относящие конвергенцию к реалиям новейшей истории [Словарь, 2007: 258 - 259].

Анализ исторического материала приводит нас к определению: социальная конвергенция - синтез разнородных общественных явлений, сил, процессов, тенденций, способный вызвать изменения формационного уровня.

Почему речь идет о социальной конвергенции? (Даже если этого уточнения нет, оно подразумевается.) Прежде всего понятие конвергенция широко применяется не только в обществоведении. Но важнее другое. Конвергентные процессы в обществе совершаются социальными субъектами, в соответствии с их интересами или вразрез с ними, что имеет очень большое значение.

Ключевой элемент рассматриваемой дефиниции - разнородные общественные явления, силы, процессы, тенденции. Под ними подразумеваются сочетания, обычно пары взаимодействующих явлений, сил, процессов, характерных для различных соци Идеалистические положения на сей счет высказывали Ф. Гизо, О. Тьерри, Ф. де Куланж и другие ученые.

стр. ально-экономических формаций. Эти пары могут быть гомогенными и гетерогенными.

Приведу примеры. Гомогенные пары: производственные отношения (или их элементы) одной формации *" производственные отношения (или их элементы) другой формации;

социальные субъекты, свойственные одной формации социальные субъекты, свойственные другой формации. Гетерогенные пары: производительные силы формации производственные отношения другой формации;

экономические институты одной формации политическая надстройка другой формации. Либо в силу объективных обстоятельств, либо вследствие сознательных усилий людей эти явления, силы, тенденции синтезируются. Синтез как процесс может иметь разные результаты. Результативность конвергенции означает, что синтез приводит к изменению существующей(их) формации(ий) или способствует смене формаций, обеспечивает эту смену и т.п.

Следствия конвергенции могут иметь разную векторную направленность. Древним цивилизациям были наиболее присущи конвергенции с первобытными социумами, в результате чего последние приобщались к цивилизованному миру. Другим результатом конвергенции являлось временное или повторяющееся "омолаживающее" воздействие варварских нашествий на более развитые страны. (С этой точки зрения древняя история Китая может быть представлена как череда конвергенции.) Однако часто такие нашествия вели к гибели локальных цивилизаций без ротации формаций, к длительным стагнациям и т.п. История крито-микенского мира- пример того, как конвергентная тенденция намечала переход от азиатского способа производства к античному.

Понятие социальная конвергенция связано с совокупностью категорий и законов диалектики. Прежде всего конвергенция - разновидность взаимодействия, специфика которого в том, что стороны вначале формационно разделены, а затем благодаря возникшей взаимосвязи подлежат синтезу. Мы видели это на примере синтеза производительных сил Рима и строя варваров. Впрочем, имеются другие формы взаимодействия, подобные конвергенции, но отличные от нее. Такова рецепция, при которой основы существующего строя или его предполагаемая модель дополняется осознанным заимствованием, способным серьезно воздействовать на наличный или проектируемый порядок вещей. Велико значение сходных с конвергенцией процессов взаимодействия: в их рамках происходит синтез явлений хотя и (полностью или частично) моноформационных, но разделенных интервалами времени, эксклюзивными обстоятельствами и т.п. То и другое нередко встречается при крупных преобразованиях, реформах и т.д. Рационально, особенно при решении практически-политических проблем, относить все выделенные формы взаимодействия к конвергенции, делая по необходимости оговорки.

Социальная конвергенция во многих отношениях восходит к действию закона отрицания отрицания;

это своеобразное проявление данного закона. Отрицания, синтезируемые конвергенцией, соответствуют диалектическому пониманию отрицания [Ленин, т. 29:

207], но это формационно разделенные отрицания. Результатом их специфического синтеза является новое. Однако это новое закономерно, оно объективно, необходимо, может быть познано и ожидаемо - если имеются условия. Стало быть, социальная конвергенция - одно из средств, обеспечивающих единство прерывного и непрерывного в историческом процессе, а также реализацию присущих ему закономерностей. Ошибочно считать ее средством волюнтаристского конструирования, подчиненного реакционным интересам, ложным предпочтениям, спекулятивным соображениям.

Из сказанного вытекает, что не всем проявлениям закона отрицания отрицания в обществе присущ конвергентный потенциал и что не всякая потребность в социальной конвергенции реализуется автоматически. Чтобы представить это, остановимся на некоторых формах социальной конвергенции. Они различаются по степени сознательности, полноты, прогрессивности или регрессивности. На протяжении первых четырех формаций конвергенция происходила стихийно, т.е. неосознанно и неорганизованно. Ситуация стала меняться в XX в. Но противоположность стихийности и сознательности отнюдь не абсолютна. Войны, процессы колонизации, существенные стр. рецепции и т.п. осуществлялись не сами по себе, а людьми и группами, результаты действий которых, однако, расходились с целями. Наряду с другими факторами это воздействовало на уровень соответствия конвергенции объективному содержанию решаемых ею задач, на степень ее полноты. По отношению к историческому процессу она может, фигурально говоря, выступать как "социальная активная добавка" (по аналогии с БАДами) - и как важнейший фактор, сполна способствующий или обеспечивающий смену формаций, а также "спрямление" развития, "перешагивание" отдельными народами и странами определенных стадий.

Иной раз эти формы конвергенции в известной мере совмещались. Поэтому особый интерес вызывает история Византии. Синтез производительных сил Восточной Римской империи и строя наступавших на нее славянских племен был особенно полнокровен: он обеспечил переход Византии к феодализму, продлил на тысячелетие ее существование по сравнению с Римом и позволил славянам перейти от первобытности к феодализму минуя вторую и третью формации.


Вернемся к мысли о том, что человечество в целом сумело, в значительной мере благодаря конвергентным процессам, преодолеть препятствия, с которыми столкнулось на стадиях азиатского и античного способов производства;

однако его развитие стало неравномерным. Сложилось отставание локальных цивилизаций, стран и этносов, продолжавших развитие древнейших цивилизаций Востока и Юга, от стран Запада.

Различие темпов дифференцировало и функциональные характеристики тех и других.

Одни страны, "Запад", выполняли функции главного носителя социального прогресса, другие, "Восток", были источником накопления потенциала и поддержания основ цивилизации. Но впоследствии, в новейшее время, такое распределение ролей стало претерпевать серьезнейшие изменения. Кроме того, известны страны, занимавшие промежуточные позиции. В их числе - Россия ("Евразия"). Уникальность ее истории определялась рядом факторов, в том числе тем, что феодализм на ее территории зародился несколькими столетиями позже и в других условиях, чем в Западной Европе.

Конвергенция, порожденная ордынским господством, сыграла преимущественно регрессивную роль в развитии страны. Своеобразным конвергентным противовесом ей явились преобразования Петра I, давшие толчок процессам, которые Б. Н. Миронов обобщил так: "Основные итоги социального развития России в период империи свидетельствуют о том, что в социальном, культурном, экономическом и политическом отношениях Россия в принципе изменялась в тех же направлениях, что и другие европейские страны" [Миронов, 2003: 291].

По мере возрастания целостности исторического процесса и роли субъективного фактора в его развертывании расширялись возможности использования социальной конвергенции.

Одновременно увеличивались требования к социальным группам, институтам, лидерам, от которых зависит превращение конвергенции из возможности в действительность.

Практика показывает, что неадекватное использование этих возможностей, их игнорирование способно наносить огромный ущерб социальному прогрессу. Это подтверждается советским опытом. Общеизвестно колоссальное значение для утверждения основ социализма в СССР таких идей и проектов, как государственный капитализм, нэп, электрификация и др. Однако все эти теоретические и практически политические достижения не были обобщены марксистской концепцией социальной конвергенции и доведены до конца. В 1960-х гг. общество столкнулось с необходимостью откорректировать экономический курс. К сожалению, задачу свели к совершенствованию управления и методов хозяйствования. Между тем логика преобразований диктовалась законом отрицания отрицания. Первое отрицание: нецентрализованную экономику царской России заместила высокоцентрализованная советская экономика. Но через несколько десятилетий успешного развития его источники стали иссякать. Пришло время второго отрицания, результатом которого должен был стать социалистический синтез государственной централизации и демократической децентрализации. Назрел переход от господствующего положения общенародной формы социалистической собственности к преобладанию групповых ее форм, что не стр. противоречило идее централизации, не исключало ведущей роли общенародной собственности, но создавало условия для более успешного развития производительных сил и обуздания бюрократии. Однако в 1970 - 80-х гг. внедрили следующую конвергентную схему: к неизмененным отношениям собственности "добавили" несоответствующие природе социализма метаморфозы в сфере обращения, тем самым создав условия разрушения экономики социализма.

Извлечены ли из происшедшего в России теоретические и практические уроки? Они не извлечены ни марксистами, ни их противниками, ни теми, кто пытается сидеть между двух стульев. Первые чаще всего по-прежнему считают конвергенцию буржуазной выдумкой. Вторые обычно конвергенции просто не видят. Взгляды третьих следует рассмотреть подробней. Это известные экономисты, теоретики политэкономии социализма, воспринявшие крах последней как крах марксизма. В их среде распространена эклектическая теория смешанного общества, которая имеет и сторонников и противников на Западе [Большой толковый, 1999: 273 - 275]. В качестве российского образчика этой теории могут быть представлены взгляды Л. И. Абалкина [Абалкин, 2002:

36 - 37] и Г. Н. Цаголова [Цаголов, 2012]. Последний, в частности, приводя всевозможные факты и произвольно их истолковывая, провозглашает наличие конвергентного строя. Он де присущ развитым и развивающимся (Китай, Индия, Вьетнам) странам.

Конвергентность трактуется Цаголовым с позиций "университетской политэкономии" как чисто экономическое явление. В абстрактном виде ставится задача изучения данного явления и выражена надежда, что это изучение изменит политэкономию в целом.

Создается видимость того, что автор не порывает с марксизмом, а совершенствует его.

Однако это не соответствует действительности. В частности, Г. Н. Цаголов полностью отказывается от формационной теории. По его мнению, конвергенция - организуемый элитой симбиоз социализма и капитализма, изъятый из исторического процесса.

Как известно, этому процессу, в соответствии с законом отрицания отрицания, присущи спиралеобразная форма и как бы повторения пройденных этапов. Этапов как минимум два. Какой же из них как бы повторяется? Этот принципиальнейший вопрос в антагонистическом обществе решается в ходе классовой борьбы, которую конвергенция не отменяет, хотя может изменить ее формы. В современных условиях синтез социалистических и капиталистических явлений, черт, моментов способен "работать" на капитализм (примеры - "новый курс" Рузвельта, шведский социализм и т.д.), на социализм (переходный период от капитализма к социализму) или в течение определенного времени иметь колебательный контур. Однако в "университетской политэкономии" Цаголова классовой борьбы нет. Эта дисциплина занята не классовыми интересами, а механическим соединением планомерности и рынка;

в итоге провозглашается конвергентная капиталистически-социалистическая модель общественно-экономической формации. Лед и пламень в картонной коробке!

А. А. Ковалев, выступая против модели Цаголова, пишет, что логическое завершение марксизма состоит в конечной цели - освобождение пролетариата революционным путем [Ковалев, 2012]. Подобные положения вызывают некоторые вопросы. Достижение указанной цели невозможно без классовой борьбы. Но означает ли это, что оно может произойти только в форме социалистической революции? И да, и нет. С одной стороны, революционный характер перехода от капитализма к социализму-один из генерализирующих принципов марксизма. Однако, с другой стороны, этот принцип не следует толковать догматически. Классики марксизма не исключали не только мирного, но и эволюционного пути к социализму [Ленин, т. 44: 407]. Кроме того, форма перехода от капитализма к социализму зависит от ряда факторов, в частности, от степени всеобщности, одновременности перехода или его разновременности.

Означает ли возможность эволюционной смены капитализма социализмом, что социалистическая революция не является закономерностью указанного перехода? Нет, не означает. Как же связать эти концы? При переходе от феодализма к капитализму стр. было кульминационное событие, после которого стали возможны не только революционные, но и эволюционные формы перехода в некоторых странах. И ряд стран перешли к капитализму без революций. Этим кульминационным событием была Великая французская революция. При переходе от капитализма к социализму было кульминационное событие, которое сделало возможным переход к социализму как от капитализма, так и от докапиталистического состояния и революционным (мирным или немирным), и эволюционным путем. И некоторые страны таким образом к социализму переходят. Этим кульминационным событием была Великая Октябрьская социалистическая революция. Здесь имеет место нечто подобное диалектике кластера и его элементов. И это позволяет оценить значение социальной конвергенции не с предвзятых позиций новой политэкономии, продемонстрированных на Первом международном политэкономическом конгрессе стран СНГ и Балтии (Москва, 2012), а с объективных позиций.

Психологически можно понять людей, не сумевших разобраться в экономических отношениях социализма и поэтому решивших растворить его в капиталистических отношениях. Но причем здесь наука? Как объяснить и чем оправдать превращение конвергенции из фактора изменений и смены общественно-экономических формаций в средство их искусственного создания? На словах можно создать что угодно. Но обоснованный подход к социальной конвергенции, особенно в постсоветском обществе, требует объективного анализа социально-экономических отношений, а не выработки эклектических иллюзий, выдаваемых за последнее слово науки. Прежде всего, надо думать не о том, какие клеточки или куски социализма и капитализма должны склеиваться или сшиваться, а над следующими вопросами, которые поставлены ниже в самом кратком виде и лишь применительно к современному российскому обществу:

1. Какие социальные силы способны обеспечить своей деятельностью синтез укладов хозяйственной жизни, так или иначе связанных с социализмом или капитализмом?


Такими существенными для двух формаций силами являются социальный слой предпринимателей и трудовые, прежде всего, производственные коллективы.

Предпринимательство - функция организации прогресса производства в условиях товарно-денежной экономики. Уже Маркс утверждал, что не все капиталисты суть предприниматели [Маркс, Энгельс, т. 25, ч. 1: гл. 23]. По мнению Й. Шумпетера, предприниматели, в отличие от капиталистов, сами по себе самостоятельного класса не образуют [2008: 514 - 515]. Их отличают особые способности, талант, новаторство, активность, инициативность. Предпринимательство полиморфно, и важно стимулировать различные его формы, в том числе предпринимательство без обладания собственностью.

Оно способно благотворно воздействовать на трудовые коллективы - форму трудовой общности, образовавшуюся при социализме и унаследованную современной Россией от советского периода. Опыт кооперативных предприятий при капитализме и особенно советский опыт показывают, что производственные коллективы могут быть успешными собственниками предприятий. Соединение усилий трудовых коллективов и предпринимателей, прежде всего предпринимателей без обладания собственностью, создает предпосылки для повышения эффективности производства и усиления более общих интеграционных процессов.

2. На какой экономической основе возможен легальный конвергентный процесс? На основе многоукладности. Российская экономика формально многоукладна, но эта многоукладность по сути дела фиктивна, поскольку почти безраздельно господствует капиталистическая собственность в различных формах - частной, государственной, муниципальной и т.д. Основная масса населения, состоящая в трудовых коллективах, экономически бесправна, отчуждена от собственности на средства производства и от управления производством. Интересы трудовых коллективов никто не выражает и не защищает. Первые реальные шаги России по пути социальной конвергенции должны быть связаны с борьбой за разработку и принятие законодательства о трудовых коллективах, о групповой собственности на средства производства в кооперативной и коллективной (неделимой) и других формах, как особого вида приватной (негосударственной) собственности. Принципиальное значение имеет интенсификация научно стр. технического и технологического развития и структурное обновление производства и других областей общественной жизни как естественная основа развития предпринимательства. Конвергентная программа примерно в таком виде могла бы войти в программу-минимум марксистской партии.

3. Можно ли гарантировать, что ориентация на единство трудовых коллективов и предпринимательства по меньшей мере не нанесет ущерба обществу? Полагаю, что можно. Указанная ориентация не предполагает какой-либо ломки существующего экономического порядка, а рассчитана на его эволюционную перестройку. Создание и усиление коллективного уклада призвано породить экономическое соревнование между ним и традиционными капиталистическими укладами. Объекты такого соревнования разнообразны: технологическое обновление предприятий, уровень эффективности производства, рационализация последнего, характер внутрипроизводственных отношений, использование кроссоциальных возможностей и механизмов, комбинирование и мобилизация ресурсов и т.д. Сосредоточение внимания и усилий на задачах такого рода не может не иметь позитивного значения. Однако добиться, чтобы такое соревнование стало реальностью - задача чрезвычайно сложная, требующая упорной борьбы, особенно если учесть, что для ее решения на протяжении более чем двух десятилетий по существу никто ничего не делал. В политическом ракурсе она даже не стоит.

Коллективные предприятия в буржуазном обществе не являются социалистическими, они входят в систему господствующих отношений. Но они входят в эту систему не так, как ординарные капиталистические предприятия, фирмы и т.п., ибо их собственники присваивают не чужой, а собственный труд, нанимают, контролируют и направляют деятельность профессиональных менеджеров и предпринимателей. Трудовой коллектив такого предприятия развивает себя как социальный субъект, учится гармонично сочетать общественные, коллективные и личные интересы, приобретает навыки хозяйствования, готовится к социалистической реконструкции. Научная теория социальной конвергенции не сеет иллюзии, а помогает в повседневной практической работе, органично входит в систему марксистского обществознания, соответствует интересам рабочего класса, всех трудящихся, не противоречит их историческому опыту. Что касается фундаментальных проблем смены капитализма социализмом, связь между их решением и конвергентным процессом требует конкретных подходов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Абалкин Л. И. Россия: Поиск самоопределения. Очерки. М.: Наука, 2002.

Беленький В. Х. Конвергенция: иллюзия или перспектива? // Социол. исслед. 2008. N 8.

Беленький В. Х. Марксизм о роли народных масс - без прикрас // Философия и общество.

2011. N2.

Большой толковый социологический словарь, в 2-х т. / Пер. с англ. М., 1999. Т.1.

Древние цивилизации / Ред. Г. М. Бонгард-Левина. М.: Мысль, 1989.

История древнего мира/ Ред. И. М. Дьяконов. Изд. 3. Кн. 1. М.: Наука, 1989.

Ковалев А. А. Об извращении и возрождении марксистской политической экономии // Экономическая и философская газета (ЭФГ). 2012. N 28.

Кряжев П. Е. Социологические проблемы личности. М., 1971.

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М., 1958 - 1965.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М., 1955 - 1981.

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.).

Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. В 2-х т. 3-е изд. СПб., 2003. Т. 2.

Новейший словарь иностранных слов и выражений. Минск, 2001.

Нуриев Р.М. Проблема "азиатского способа производства" в советской историко экономической литературе. URL: http://coninf.ru/economy/nureev.г.m.problema aziatskogo sposoba proizvodstva v sovetskoj istoriko-ekonomicheskoj literature M. 2002 9 s.html (дата обращения 30.07.2012).

Семенов Ю. И. Общественно-экономические формации. Проблемы теории. М., 1978.

Словарь философских терминов / Ред. В. Г. Кузнецов. М.: ИНФРА, 2007.

Цаголов Г. Н. Биполярная элементарная клеточка конвергентной формации // ЭФГ. 2012.

N 20.

Шумпетер Й. А. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия / Пер. с англ. М.: Эксма, 2008.

стр. Заглавие статьи СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФРОНТИРА РОССИИ Автор(ы) А. В. НЕМИРОВСКАЯ, Р. ФОА Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 80- У НАС В ГОСТЯХ СОЦИОЛОГИ СИБИРСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 44.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФРОНТИРА РОССИИ Автор:

А. В. НЕМИРОВСКАЯ, Р. ФОА НЕМИРОВСКАЯ Анна Валентиновна - кандидат социологических наук, кандидат филологических наук, доцент Сибирского федерального университета;

доцент, старший научный сотрудник Высшей школы экономики (СПб) (E-mail: annanemirov@gmail. com);

ФОА Роберто (Foa Roberto) - научный сотрудник Гарвардского университета (США), факультет государственного управления, докторант Department of Government (E-mail:

foa@fas.harvard.edu).

Аннотация: Обосновывается региональная типологизация социокультурного пространства России на базе тезиса о фронтире ФДж. Тернера. На данных Всемирного исследования ценностей продемонстрированы ключевые различия социокультурного пространства центра и фронтира. Особое внимание уделяется сравнительному анализу социальной толерантности, региональной идентичности, доверия, гражданского участия и удовлетворенности жизнью населения территорий центра и фронтира России1.

Ключевые слова: социокультурное пространство * регионализация * региональная идентичность * социальная толерантность * доверие * расселение * концепция фронтира Введение. Отличительные черты социокультурного пространства региона формируются в непосредственной связи с территорией, на которой существуют социальные общности, социальные институты, субъекты культуры, составляющие региональный социум. Как отмечает Н. И. Лапин, "многие нынешние проблемы российских регионов имеют глубокие корни, которые уходят в древние пласты истории России и каждого региона, вновь проросли в условиях кризиса 90-х годов и продолжают оказывать свое влияние и теперь... по-видимому, еще не завершилось формирование социокультурного пространства России как большого общества" [Регионы в России, 2009: 17]. Наши исследования в 2010 - 2012 гг. на материалах методики Социокультурный портрет региона по программе "Социокультурная эволюция России и е регионов" выявили отличительные характеристики Восточной Сибири по сравнению с Россией при изучении базовых ценностей, региональной идентичности, социальной толерантности, социальной структуры и др. [Социокультурный портрет, 2010;

Социокультурные процессы, 2011 и др.].

Обращаясь к вопросу региональной дифференциации современного российского социума, невозможно обойти стороной историю заселения территории страны, историческую и поселенческую специфику формирования региональных сообществ в России. Каждому региону присущи социокультурные особенности, дифференцирующие исторические, этнические, религиозные, экономические, географические и др. различия, вкупе создающие социокультурное разнообразие социального ландшафта Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта "Внутренние империи: социальная и политическая культура фронтира" НИУ ВШЭ.

Поддерживая новаторский характер постановки проблемы фронтира, отмечаем, что освоение западных территорий в США и освоение Россией Сибири имеют существенные различия в методах, что прежде всего отразилось в судьбах автохтонных народов, населяющих эти регионы. Возможно, требуется поиск и применение иного обозначения этого процесса применительно к освоению районов Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера России - Прим. редакции.

стр. государства. Регионализация страны учитывает различные наборы параметров, географических, культурных, экономических, а также комплексные типологии. Наиболее привычное для социальных исследователей деление - рассмотрение региона в границах субъекта Российской Федерации - например, Красноярский край, либо национально исторической территории - Восточная Сибирь, реже - на основании более современного административного деления - федеральный округ.

Один из ключевых фактов истории нашей страны, в значительной мере обуславливающий отличия социокультурного пространства регионов севера и востока России от ее центральных территорий, описан в Курсе русской истории выдающегося российского историка В. О. Ключевского: "История России есть история страны, которая колонизируется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной е территорией. То падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней. Оно усилилось с отменой крепостного права, когда начался отлив населения из центральных чернозмных губерний, где оно долго искусственно сгущалось и насильственно задерживалось. Отсюда население пошло разносторонними струями в Новороссию, на Кавказ, за Волгу и далее за Каспийское море, особенно за Урал в Сибирь, до берегов Тихого океана. Во второй половине XIX в., когда только начиналась русская колонизация Туркестана, там водворилось уже свыше 200 тысяч русских и в том числе около 100 тысяч образовали до 150 сельских поселений, составившихся из крестьян переселенцев и местами представляющих значительные острова почти сплошного земледельческого населения. Ещ напряженнее переселенческий поток в Сибирь.

Официально известно, что ежегодное число переселенцев в Сибирь, до 1880-х годов не превышавшее 2 тысяч человек, а в начале последнего десятилетия прошлого века достигшее до 50 тысяч, с 1896 г. благодаря Сибирской железной дороге возросло до тысяч человек, а за два с половиной года (с 1907 по июль 1909 г.) в Сибирь прошло около 2 миллионов переселенцев" [Ключевский, 2011].

Длительная экспансия на восток и север страны продолжалась практически до второй половины XX в., приобретя характер государственной стратегии освоения богатых ресурсами регионов. Подобные факты истории важно учитывать в анализе региональных различий России. В этой связи исследование, представленное в настоящей статье, базируется на комплексной типологизации в пространстве географических, демографических и временных координат. Так, регионы в пределах современной России определены в соответствии с критериями тезиса о фронтире, или границе, американского историка Ф. Тернера, рассматривавшего территориальную экспансию и американский Запад как ключевые факторы развития США и демократических институтов страны. В общем виде Ф. Тернер трактовал фронтир как границу между освоенными и неосвоенными землями, как "процесс встречи, неожиданного столкновения колонизаторов, местного населения и окружающей среды" [Тернер, 2009]. Основные характеристики социума фронтира - спонтанная социальная организация, становление новых социальных институтов, приверженность населения своей территории, самоидентификация с "истинной" нацией, которой принадлежит страна, установление местных законов, широкое участие в различных социальных объединениях и др.

Тезис о фронтире изложен Тернером в работе "Фронтир в истории Америки" (Frontier in American History) в 1920 г. Положения этой теории актуальны для социального анализа контекста модернизации регионов нашей страны, социальных процессов в них, объяснения значительной социокультурной дифференциации региональных социумов, а также позволяют осуществить компаративный анализ социума России и других стран со схожими путями заселения территории и государственного формирования, что является задачей наших дальнейших исследований. Идея освоения территории и колонизации получила значительное развитие в исторической, культурологической и антропологической научной литературе за рубежом и в России - в работах Р. Биллингтона, Д. М. Вробеля, Е. Шульман, А. Д. Агеева, Н. Ю. Замятиной, Д. Я. Резуна, А. С. Хромых, В. П. Румянцева и Е. В. Хахалкиной, М. Брайтмана, В. Э. Гротти, О. Ултургашевой, И. П.

Басалаевой, О. Н. Судаковой и др. Тем не менее эвристический стр. потенциал этого подхода в эмпирическом социологическом анализе не реализован. На основе материалов социологических опросов в этой статье рассмотрены специфические социокультурные черты, принципиально отличающие жителя фронтира, иными словами - "территории освоения" или "приграничной территории", от жителей коренных территорий страны.

Теоретико-методологические основы и методика исследования. Фронтир может быть определен по ряду параметров, включающих административную удаленность (дистанцию от центральной власти), немногочисленное население, относительно недавнюю заселенность территории пришлым населением. В данном случае фронтир - отдаленные территории, большая часть населения которых является мигрантами, или потомками мигрантов, и, следовательно, социальные институты которых, общественный порядок, полиция, судебная власть, местное управление и администрация - исторически относительно новы. Именно специфика административных структур определяет суть фронтира, поэтому регионы с невысокой плотностью населения не обязательно являются фронтиром. Так, многие территории могут характеризоваться низкой плотностью населения, однако именно прибытие населения в свободные, незанятые, неосвоенные земли, строительство новых поселений, установление власти, избирательных округов, формирование общественных объединений, ассоциаций, общин и др. являются типичными характеристиками фронтира.

И. П. Басалаева [Басалаева, 2012] выявляет типичные характеристики фронтира с опорой на материалы исторических источников, историографических работ, литературных произведений и др. Фронтиру присущи такие объективные конкретно-исторические черты, как: этнокультурная неоднородность групп (и позднее закрепляемых за ними территорий), их неравная численность, их амбивалентно-конфликтное взаимодействие, изначальная тендерная диспропорция в доминантной группе, дальнейшая социокультурная и этническая ассимиляция, окраинное геополитическое расположение фронтирной территории, отсутствие четких границ - государственных и внутренних, квазиграничность (наличие "естественных пограничных рубежей", зонирующих пространство фронтира), центрирование зоны очагами "городской жизни", де-факто колониальный статус территории, отсутствие теоретически осмысленной целенаправленной региональной политики, номинальный характер государственной власти, е отличие от таковой в метрополии, рыхлость административно-управленческой структуры, компрадорская по сути "местная" власть-нерезидент, "административное бесправие" и произвол, а также более высокая, чем в метрополии, степень горизонтальной и вертикальной мобильности, несформированность постоянного (местного) населения.

В спектр нашего исследования вошли территории фронтира в границах ряда современных государств, отвечающих нескольким критериям [Foa, Nemirovskaya, Mostowowa, 2012], а именно- удаленность от центральной власти, заселенность вследствие миграционных потоков, слабая плотность населения данной территории (табл.). Представленные ниже данные демонстрируют статистические характеристики фронтира в мире на основании этих трех параметров.

Еще один метод определения фронтира - оценка дат исторического заселения территории.

Ж. Робинсон и К. Гарсия-Хименьо (2009) вычислили долю общей площади территории Северной Америки с плотностью населения менее 0.7725 человека на квадратный километр (2 на квадратную милю), по данным статистики 1850 г. для США и 1851 г. для Канады, на основе данных Переписи населения США 1898 г. и Статистического управления Канады, 1957 г. Что касается России, мы построили карту, используя данные переписи населения Российской империи 1897 г. - первой полной переписи на российской территории. С учетом естественного прироста населения были использованы приближенные оценки уровня 1850 г. и рассчитана плотность населения.

Хотя в России, в отличие от США, государство было инициатором и проводником освоения новых земель: до XIX в. российское правительство запрещало свободное стр. Таблица Институциональное доверие населения регионов центра и фронтира России (в % от числа опрошенных) В некоторой Полностью Не очень Совсем не степени доверяю доверяю доверяю Варианты ответов доверяю Центр Фронтир Центр Фронтир Центр Фронтир Центр Фронтир Церковь 26 18 41 39 21 26 12 Вооруженные 24 24 44 44 24 24 8 силы Пресса 5 5 31 28 44 45 20 Телевидение 6 5 41 38 40 44 13 Профсоюзы 6 6 32 28 35 37 27 Милиция 7 5 24 27 38 41 31 Система 7 7 31 32 38 40 24 правосудия Правительство 5 2 32 22 40 40 25 Политические 2 1 19 19 43 47 36 партии Парламент 3 2 21 22 42 39 34 Государственные 6 5 41 39 37 37 16 учреждения Крупные компании 3 2 24 20 36 35 37 Экологические 18 20 53 53 20 21 9 организации Женские 18 20 48 47 22 22 12 общественные организации Благотворительные 14 19 44 31 27 32 15 или гуманитарные организации СНГ 6 4 32 32 33 31 29 ООН 9 7 34 35 30 30 27 переселение в Сибирь, используя е как поставщика сырья и место ссылки. Первое переселение государственных крестьян, имевших на душу менее 5 десятин, началось по указу 1822 г. Лишь в 1880-е гг. переселение было признано "полезным для государства", а в 1896 г. создано Переселенческое управление, выделены деньги на землеустроительные, землеотводные и мелиоративные работы, посланы специалисты (статистики, экономисты) для изучения проблем переселения, проведения почвенных исследований. В начале XX в.

правительство перешло от ограничений к политике свободного переселения крестьян.

Закон от 6 июня 1904 г. предоставлял всем желающим право на миграцию, независимо от имущественного положения [Супоницкая, 2012].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.