авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Содержание НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО...................... 2 "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА ...»

-- [ Страница 6 ] --

Концепция Норберта Элиаса применима к исследованиям межпоколенной тематики еще и постольку, поскольку социальные процессы как изменения фигурации всегда имеют длительный характер. Социологический анализ поколения как социальной материи и как социологической категории должен охватывать определенный временной период. Разные авторы обосновывают различные временные периоды. Так, В. В. Козловский считает, что анализ должен охватывать не менее трех поколений. А. С. Казенное, определяя поколение "само в себе", образуемое посредством многомерного взаимодействия динамично изменяющихся поколений-генераций, считает целесообразным анализировать не менее четырех поколений [Казенное, 2002]. М. И. Постникова считает, что современное социальное поколение представлено пятью поколениями [Постникова, 2011].

Еще одно свойство фигурации может быть применимо к определению поколения. Это пластичность. Характеристика пластичности полностью применима к определению поколения и его признаков. Действительно, практически невозможно определить "абсолютное начало" поколения. Несмотря на то, что поколение - целостная социальная общность, внутри оно очень сложно дифференцированно и, в то же время, каждый е элемент высоко интегрирован. Поколение "само в себе" вполне управляемо институциональными средствами и процессами, но крайне сложно поддаются "внешнему" управлению межпоколенные процессы.

Используя концепцию фигурации Н. Элиаса, отметим те е положения, которые применимы к анализу межпоколенных взаимодействий. Так, на локальном уровне (уровень поколения как генерации) фигуративное действие преднамеренно и спланировано, но на более широком поле (поколение "само в себе") непреднамеренных последствий возможности контроля и регулирования лимитированы пределами социальных отношений.

Динамизм межпоколенных взаимозависимостей и истоки межпоколенных конфликтов, по мнению Элиаса, также находятся в цивилизационном пространстве. Так, "стандарты и запреты, налагаемые обществом, меняются". В процессе цивилизации возрастает "огромная дистанция в поведении и всей психологической структуре между детьми и взрослыми". На основе "социогенетического закона" индивид за короткий срок своей истории проходит через гораздо большее количество процессов, чем общество, в котором он живт, за всю его длительную историю.

Поколение является динамичной самовоспроизводящейся (биологически и социально) социальной материй и фиксируется и теоретически, и эмпирически. Такая особенность поколения, с одной стороны, создает видимую (кажущуюся) простоту данного социологического объекта, но, с другой, обладает рядом трудно и теоретически, и эмпирически фиксируемых признаков. Сложность обусловлена тем, что поколение как социальный феномен является не только фиксируемой материей, но и обладает всеми процессными признаками: неравномерностью и негомогенностью (гетерогенностью), непреднамеренностью действий и последствий, динамичностью, пластичностью, изменчивостью, сменяемостью, дискретностью, интегративностью, фигуративностью.

Неравномерность индивидуальных жизненных историй (Н. Элиас), постоянное непреходящее замещение индивидов из поколения в поколение (А. С. Казеннов, В. В.

Семенова), культурные и цивилизационные сдвиги (М. Мид, С. А. Смирнов, Н. Элиас), со трансформации локальных и целостных систем, индивидуальное многообразие и ряд других оснований порождают разноуровневое соотношение культурных возрас стр. тов (С. А. Смирнов) в локальных целостных поколенческих образованиях и, как следствие - социальное напряжение, которое находит выражение в динамике межпоколенных отношений.

Таким образом, артикуляция "новых" межпоколенных конфликтов не находит своего методологического основания. Новыми являются не межпоколенные конфликты.

Формируется новая фигурация межпоколенных отношений, которая наиболее адекватна современным социальным условиям и отношениям, - полифигуративный тип культуры.

Этот тип культуры характеризуется тем, что разные поколения учатся у разных поколений. В опыте каждого поколения - одно- и разновременно живущих и действующих - формируется общий опыт, который в самом процессе формирования проходит и социокультурную апробацию, и модификацию, и нормативно-ценностную оценку.

Дети, подростки, юношество и молодежь, взросление которых проходит в эпоху высоких технологий и новых медиа, с одной стороны, принадлежат к уже существующей культуре постиндустриального общества, но, с другой, взаимодействуя с другими поколениями, е же и создают, и одновременно изменяют. Отличительной особенностью этой культуры являются не просто е высокая изменчивость, фрагментарность и мозаичность, а текучесть и нестабильность отношений и форм организации социальной жизни. Не принимая во внимание эти особенности и признаки, исследователь неизбежно начинает интерпретировать межпоколенные взаимодействия, исходя из конфликтной парадигмы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Асмолов А. Синдром Вельда, или Поколение, ушедшее в виртуальный мир. URL:

http://www.psyh. ru/rubric/7/articles/29/ (дата обращения 29.09.2012).

Дик Н.,Дик П. Культурология. Ч. I: Теория культуры URL:

http://www.hrono.ru/libris/lib_d/dikkult04. php (дата обращения 15.11.2011).

Емельяненков А. Один Харитон по шкале Теллера// Российская газета. N 3416. 27.02.2004.

URL: http://www.rg.ru/2004/02/27/hariton.html (дата обращения 02.12.2011).

Игнатьев В. И. Системно-генетическая динамика социума. Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2007.

Казенное А. С. Генерационные отношения в воспроизводстве человека и самоорганизации общества. СПб.: Лен. гос. обл. ун-т им. А. С. Пушкина, 2002.

Козловский В. В. Фигуративная социология Норберта Элиаса // Журнал социологии и социальной антропологии. URL: http://www.journssa.rU/2000/3/2aKozlovsky.pdf (дата обращения 10.11.2011).

Кузина С. Фейсбук делает нас тупыми? // Комсомольская правда. 2011. 29 сентября - октября - с. 9. URL: http://www.kp.ru. (дата обращения:15.11.2011).

Мир, М. Культура и мир детства. Избранные произведения / Пер. с англ. и коммент. Ю. А.

Асеева. Сост. и предисловие И. С. Кона. М.: Гл. ред. восточной литературы изд-ва "Наука", 1988.

Поколение Зет. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/noKoneHne_3eT (дата обращения 29.09.2012).

Постникова М. И. Психология отношений между поколениями в современной России.

Автореф. дисс... д-ра психол. н. СПб., 2011.

Семенова В. Социальная динамика поколений: проблема и реальность. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009.

Семенов Ю. И. Философия истории. (Общая теория, основные проблемы, идеи и концепции от древности до наших дней). М.: Изд-во Современные тетради, 2003. URL:

http://scepsis.ru/ library/id_1072.html (дата обращения 18.11.2011).

Смирнов С. А. Культурный возраст человека: Философское введение в психологию развития. Новосибирск: ЗАО ИПП "Офсет", 2001.

Смолл Г., Ворган Г. Мозг онлайн. Человек в эпоху Интернета. М.: Изд-во КоЛибри, 2011.

Ценв Вит. Поколение Net. URL: http://psyberia.ru/mindterritory/net.

Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Т. 1. Изменения в поведении высшего слоя мирян в странах Запада. М.;

СПб.: Университетская книга, 2001.

Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Т. 2. Изменения в обществе. Проект теории цивилизации. М.;

СПб.:

Университетская книга, 2001.

стр. ТЕАТРАЛИЗАЦИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ Заглавие статьи АНАЛИЗ ИСТОРИИ ЖИЗНЕННОГО СОБЫТИЯ Автор(ы) Л. Б. ЗУБАНОВА Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 107- СОЦИОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 39.7 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ТЕАТРАЛИЗАЦИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ИСТОРИИ ЖИЗНЕННОГО СОБЫТИЯ Автор: Л. Б. ЗУБАНОВА ЗУБАНОВА Людмила Борисовна -зав. кафедрой культурологии и социологии Челябинской государственной академии культуры и искусств (E-mail: milazubanova@gmail.com).

Аннотация. Проблема театрализации повседневности раскрыта на данных художественно-исследовательского проекта "Tearpa.net" - серии глубинных интервью, ориентированных на рефлексивные описания особых событий и ситуаций в жизни субъекта, которые он сам готов рассматривать в значениях Театральности".

Особенность проекта - использование двойной интерпретации:рассказ интервьюируемого о событии собственной жизни;

последующее представление (разыгрывание) данной истории интервьюером на сцене в технике документального театра -verbatim.

Ключевые слова: повседневность * театрализация * глубинные интервью * двойная интерпретация * документальный театр * проект Фраза Шекспира: "Весь мир театр, и люди в нем актеры!" стала лейтмотивом большинства осуществляемых попыток изучения социальной реальности сквозь призму театрально игрового начала. Игровые концепции культуры, игротехнические способы моделирования групповых и индивидуальных сценариев саморазвития (организационно-деятельностные, мыслительные, коммуникативные игры), распространение виртуально-ролевых взаимодействий и социокультурных симулякров (имиджи, бренды, образы), общий развлекательно-игровой фон современной действительности ("общество спектакля" Г.

Дебора) наделяют реальность чертами иллюзорно-театрального образования.

Подобная ситуация провоцирует альтернативные тенденции поиска устойчиво стабильной основы существования, не столько разыгрываемого, сколько реально состоявшегося, концентрацию на самой жизни в ее повседневной предсказуемости.

Возрастает актуальность тематики повседневности в научном дискурсе: концепции "жизненного мира" (концентрация на сфере дорефлексивного, непосредственно переживаемого опыта жизни), появление виталистской культурологии (культура как поле реализации человеческих потребностей и запросов), социологии жизни и качественной социологии (использование методов глубинных интервью, кейс-стади, наблюдения, интерпретации "эго-документов"), акцентирующих внимание на индивидуально личностном социальном измерении. Подобная обращенность к человеку предполагает особый взгляд исследователей: "...не к виду "homo sapiens", "homo ludens", "homo agens" (человек действующий) и тому подобное, а к роду "homo vivens" (человек живущий), который, будучи антропологически изначальным, рефлексируется, как правило, лишь авторами художественных произведений" [Дридзе, 2000: 22].

Статья выполнена в рамках программы Президента РФ для государственной поддержки молодых ученых МД 6764.2012.6 "Художественный потенциал Южного Урала: региональные тенденции развития культуры".

Консультанты проекта: драматург А. Зензинов (Москва), режиссер Е. Калужских (Челябинск).

стр. Доминирование повседневной тематики обнаруживается и в непосредственном бытовании массовой культуры: популярности жанра реалити-шоу на телевидении, ориентированных на семейно-бытовую тематику сериалов и ситкомов, живых журналов в Интернет пространстве, увеличении количества изданий, посвященных биографическому жизнеописанию и особенностям интимно-личных взаимоотношений "звезд" и т.д.

Вместе с тем повседневность не противопоставлена театрально-игровому началу в идеологическом прочтении. Напротив, в социологических исследованиях не раз осуществлялись попытки их совмещения и пересечения, рассмотрения повседневно бытовых ситуаций в экспериментально-игровом ракурсе. И если тенденции развития современной культуры могут быть обозначены в терминологии утраты реальности, то исследовательские попытки ее реконструкции можно воспринимать как опыт эмпирического воссоздания реальности.

Предмет данной статьи- проект "Театра.пеГ, осуществленный на базе Челябинской государственной академии культуры и искусств. Проект основан на серии глубинных интервью, ориентированных на рефлексивные описания особых событий и ситуаций в жизни субъекта, которые он сам готов рассматривать в вариативности значений "театральности": игры, разыгрывания, мнимых впечатлений, обмана, иллюзий, инсценировок, представлений, драматичности переживаний (конкретизация осуществляется самим рассказчиком). Интервью проводились на основе общего "гайда" и включали ответы на одни и те же вопросы;

однако отражение уникальной истории жизненного события каждым информантом, как правило, допускало дополнительную детализацию, отступления, возможность уточняющего диалога на основе изложенной информации.

Особенность проекта- использование приема двойной интерпретации повествования рефлексивно-сценическом способе декодирования события: 1) рассказ интервьюируемого о событии собственной жизни;

2) последующее представление (разыгрывание) данной истории интервьюером на сцене в технике документального театра - verbatim.

Приоритетные задачи первого (рефлексивного) направления: выявление доминирующих зон театрализации реальности с позиций интервьюируемого (героя повествования);

определение особенностей маркирования этапов биографии;

исследование форм проявления и содержательной конкретизации театральности в повседневной жизни с точки зрения субъекта;

оценка особенностей развития социальных взаимодействий в событийно-действенном (что происходило) и эмоциональном (какие чувства испытывал) контексте;

фиксация ключевых способов конструирования повествования информантами, выявление специфики текстуально-языковой репрезентации жизненного опыта.

Во вторичном - сценическом - варианте интерпретации (интервьюером, пропустившим данный рассказ через собственное сознание и воплотившим его на сцене) существенным представлялись: раскодирование и оценка смыслов и значений в процессе восприятия повествования;

возможности принятия роли "другого" (в ситуации сценической презентации истории), определение индивидуально-ролевой мобильности субъекта, фиксация уровня его эмоциональной включенности в виртуально-игровой эксперимент;

определение "эффекта-проекции" рассказанной жизненно-событийной истории на личную биографию интервьюера/актера.

Указанные диалоговые коммуникации: "рассказчик- интервьюер" (коммуникация через интервью) и "интервьюер/актер - рассказчик/герой" (коммуникация через театральную постановку) и отображают указанные ранее ситуации: утраты реальности - наделение повседневного течения жизни чертами мнимости, театральности, иными словами псевдосуществования;

воссоздание реальности- преображение виртуально символического события (существующего в воспоминаниях, воображении субъекта) в обновленном статусе реально действующего образования - воплощенного в сценическом действии (спектакле) и закрепленного в тексте-носителе (пьесе).

стр. Таким образом, мы можем говорить о повседневно-событийной ориентации жизненной истории: с одной стороны, ограниченной зоной обыденно-индивидуального существования, с другой, все же в значительной мере претендующей на статус особости, центрированности на значимом событии биографии субъекта.

Сквозным принципом, пронизывающим методологию документально-биографического анализа (тематизация субъективности во всем многообразии вариаций: "история жизни", "история отдельного случая", "жизненное событие"), становится способ конструирования жизни или жизненная конструкция индивида: фиксация на уникально-событийных аспектах биографии, анализе взаимодействия индивидуального сознания и объективной реальности, воссоздание развернутой во времени перспективы событий. В методологии биографического анализа, по мнению исследователей, понятию жизненной конструкции соответствует методический прием структурной реконструкции (Х. Будде), направленный на поиск социального содержания в биографическом материале с точки зрения герменевтической перспективы, поскольку отыскивается доступ к пониманию смысла субъективной жизни;

структуралистской перспективы, поскольку в поле анализа система смысловых координат;

социологической перспективы, так как постулируется социальная типика скрытых смыслов [Биографический метод..., 1994: 8].

И хотя действия информанта изучались не непосредственно, а опосредованно -сквозь призму текста, а объектом анализа оказывался не эмпирический (действующий) субъект, а субъект-автор, повествующий о жизненной ситуации в истории-интервью и предметно опознаваемый в "инобытии текста" (М. Бахтин, Ю. Лотман), сам по себе рассказ не представлялся лишенным действенно-интерактивной основы: "Использование информации в текстовом формате особенно плодотворно при анализе социального взаимодействия, ибо текст всегда имеет адресата: потенциально неограниченный круг читателей;

узкий круг знающих автора лиц;

наконец, "альтер-эго" самого автора..."

[Олейник, 2009: 66]. Действенная основа повествования видится не только в описании событийности взаимодействий, отражению которых посвящен рассказ, но и, как минимум, интеракции в режиме "рассказчик-интервьюер" (взаимодействие, приобретающее в свободном качественном интервью характер диалога, информационного обмена), "рассказчик-рассказчик" (форма внутреннего диалога), "информант-интервьюер сценарист-аудитория".

При анализе когнитивных схем описания событий выявлялась и "эмоциональная атмосфера" (М. Урнов) или "эмоциональная энергия" (Р. Коллинз) события, устанавливалось соотношение "лингвистических и эмоциональных ярлыков" (С. Гордон) или языкового словаря и словаря чувств субъекта. То есть в центре анализа оказывается еще и интерпретация эмоциональных проявлений рассказчика, оценка им собственных чувств и переживаний, связанных с описываемым событием.

Ориентированность рассказанной истории события на театрально-драматическую составляющую жизни, а также последующая сценическая презентация позволили говорить об особом типе социальных взаимодействий, обозначенных нами как перформанс-коммуникация.

Перформативность социального действия в социологии утверждалась в концепциях символического интеракционизма (теория "зеркального Я", акцентирующая внимание на взаимодействующей силе реакций и ожиданий акторов;

базовые представления Г.

Блумера, согласно которым "общество есть совокупность индивидуальных исполнений performances");

являлась, по мысли Дж. Александера, важнейшим механизмом создания "культуральных структур" при исследовании соотношения реального и означаемого в терминологии "перформативной власти" [Кравченко, 2010: 20].

Опорной методологической основой изучения вопроса являются теоретические положения драматургического анализа И. Гофмана - как в плане использования терминологии, общей отсылки к театральной тематике, так и в глубинно-содержательном прочтении его идей: интерпретации социальных взаимодействий как перманентного спектакля, драматургического разыгрывания жизненных сценариев. Весьма ценным стр. для понимания сути перформанс-коммуникации оказывается драматургический подход В.

И. Ильина, анализирующего три реальности: житейскую ситуацию (социальная ситуация как спектакль), ситуацию полевого исследования, а также материалы, собранные в ходе исследования. Спектакль у Ильина предстает полем непосредственного взаимодействия малой социальной общности, причем, по определению социолога, в данном значении могут быть рассмотрены самые обыденные повседневные ритуалы и формы социального взаимодействия: семейный завтрак, лекции, корпоративные вечеринки и праздники, поездки в метро: "И в этом нет ничего удивительного, так как мы распознали устойчивую, стандартную ситуацию, которая повторяется многократно с теми или иными вариантами.

Определение ситуации как спектакля придает происходящим в ее рамках событиям особый смысл, предопределенный именно логикой спектакля. Актер действует часто полуавтоматически, проигрывая хорошо заученные слова и движения. Порою он даже не утруждает себя размышлениями по поводу рациональности и эффективности того, что делает" [Ильин, 2006: 51].

Театрализация повседневности, наделение межличностных взаимодействий чертами театральности предполагает не столько их мнимо-иллюзорный характер, сколько способ структурирования реальности, понимаемый нами как перформанс-коммуникация:

субъективно конструируемые сценарии реальности, основанные на особом типе игровой интеракции, презентуемые и оцениваемые индивидом как событийно драматургическая форма взаимодействия. Перформанс-коммуникация превращает индивида в сценического исполнителя, который, в свою очередь, предстает объектом наблюдения и оценки со стороны аудитории. Опираясь на одно из ключевых понятий И.

Гофмана - фрейм (в широком смысле - форма, круг понятий, связанных со структурированием реальности), мы можем рассматривать перформанс-коммуникацию как театрально-игровое фреймирование реальности.

Игровая основа интеракции в данном случае не в полной мере соответствует традиционным игровым концепциям культуры (Й. Хейзинга, Г. Финк), согласно которым игра предстает абсолютно свободным, неподконтрольным рационально-организующему началу, творческим самовыражением не только отдельной личности, но и культуры в целом. На наш взгляд, перформанс-коммуникация либо связывается с целенаправленным моделированием особых театрализованных ситуаций реальности, либо основывается на последующей рефлексии спонтанно возникающих событий (что, собственно, и позволяет индивиду присваивать ситуации последующий статус особости, театральности, драматичности) - другими словами, исходит из наличия неких правил. Так, в этнометодологических экспериментах, связанных со спонтанностью реакций, Г.

Гарфинкель видел необходимость введения "базовых правил игры", структурирующих жизненные практики: "Игра выбрана потому, что ее базовые правила служат для каждого игрока схемой опознания и интерпретации как принадлежащих другим игрокам, так и своих собственных поведенческих проявлений в качестве событий игрового поведения" [Гарфинкель, 2009: 13].

При анализе интервью использовались нарративные практики интерпретации текстов.

Опора на дискурсивную методологию (Т. Ван Дейк, З. Харрис), позволила концентрироваться на отображении мировоззренческих позиций участников события, исследовании над-языковых коммуникативных проявлений - "пересечений языка и коммуникации" (Д. Эллис). При интерпретации интервью нас равно интересовали текстовый и контекстовый аспекты сообщения. Проблема практического выявления, поиска знаков неявного содержания осмыслялась сторонниками латентного кодирования, утверждающими, что неявное присутствие тех или иных знаков в тексте не означает их полного отсутствия, а свидетельствует, скорее, о различных способах их проявленности и представленности в тексте.

Разработанную нами методику интерпретации истории события, отражающего процессы театрализации повседневности, можно представить в виде многоуровневого образования, логической последовательности следующих направлений анализа:

стр. 1) контекстно-тематическое прочтение- фиксация масштаба повествования, ключевой тематики рассказа;

2) субъектно-идентификационный сценарий события - личностно-ориентирован-ная направленность высказывания (кому посвящен рассказ, от лица кого ведется повествование), отражение временной перспективы истории;

определение позиции, с которой идентифицирует себя герой повествования;

3) интерактивно-ролевые особенности коммуникативных связей - характер ролевых взаимодействий внутри рассказа, сценические типажи самопрезентации героев (персонаж, сценарист, режиссер, зритель, лирический/драматический герой);

4) сюжетно-драматургическая конструкция повествования - классификация способов построения рассказа, форм конструирования событий в текстово-языковой репрезентации, а также определение ключевых способов интерпретации сюжета события информантами (драматический контекст, трагический, повседневно-бытовой, лирический, комический);

5) базово-метафорическая репрезентация театральности -выделение ключевых фреймов - интерпретационных схем театрализации реальности, с помощью которых информант определяет понимание событийной ситуации, в которой он оказался или которую создал. В данном случае мы, вслед за Ю. Л. Качановым и Н. А. Шматко, можем говорить об использовании методологии рефлексивного жизнеописания событий при помощи выявления "базовой метафоры повествования": "Базовая метафора-это интериоризованная агентом (в виде принципа оценивания и выражения) социокультурно обусловленная матрица восприятия социального и жизненного мира" [Качанов, Шматко, 1996: 65].

При анализе интервью-нарративов заметна локализация повествования в границах повседневно-бытовых ситуаций, описание события как взаимодействия героя-рассказчика и его непосредственного окружения. Временная перспектива повествования чаще всего затрагивала наиболее приближенный к сегодняшнему дню биографический этап (за редким исключением воспоминаний детства), другими словами, входила в актуальную зону реальности субъекта. При этом позитивно-юмористический контекст рассказов связывался с событиями, характеризующими личные поступки героя (истории розыгрышей, шуток, намеренного сценического перевоплощения на праздниках);

в то время как при описании внешнего фона действительности (за пределами повседневно бытовых контактов) проявлялись негативные оценки театральности, понимание ее как своеобразной оппозиции естественному течению жизни, как навязанной ситуации "псевдосуществования":

- Если говорить, что жизнь это театр, допустим, что жизнь - театр, но в театре есть антракт, вот в этот антракт мы и живем, а остальное по накатанной. То есть антракт, это время, когда ты, естественно, относишься к вещам. К примеру, я хожу на работу к восьми часам, прихожу, грубо говоря, уже в десять вечера. Это наигранно, по сценарию, это театр. Но есть "антракт", когда я могу делать что захочу, а не то, что мне скажут -вот это и есть нормальная жизнь.

- Да... сохранение в нашей гинекологической практике -вещь полезная, забавная и унизительная. Только тот, кто через это прошел, может понять. А забавны там халаты безразмерные в дебильный цветочек, сорочки, зеками явно сшитые на гипотетических беременных, увеличивающихся не только в объемах, но и в росте... Уколы бесконечные..., капельницы... жуть, а не жизнь...

Во всех случаях рассказы касались жизненных обстоятельств, происшедших с самими информантами, представляющими, по сути, опыт саморефлексии. Рассказ информанта о событии собственной жизни рассматривался нами не столько как предоставление информации о себе, сколько как особый способ формирования идентичности. Анализируя тексты, я выделила два типа выстраивания идентичности информантами, основанные на процессе принятия позиции при описании события:

стр. 1) активно-побудительный тип- наличие оценочно-идентификационных суждений, характеризующих субъекта как человека, совершающего поступки, осуществляющего самоконтроль действий, демонстрирующего осознанный смысл позиции в актуальной ситуации;

2) рефлексивно-дистанцированный тип (неявно наличествующее значение позиции) - при котором выражения, характеризующие поступки субъекта, носят эмоционально невыраженный характер дополнения в оценке события, являются не столько описанием опыта совершения действий, сколько фиксацией свершившегося во внешне организованной среде.

И в том, и в другом случаях речь идет именно о конструировании идентичности, развиваемой на всем протяжении рассказа, выраженной через язык и текстуально оцениваемые действия героя и определяющей базовую организацию социальных связей и интеракций. Сюжет описываемых событий, как правило, помещает субъекта в ролевую позицию "наивного персонажа" - человека, оказывающегося втянутым в неожиданные события не по своей воле, а в результате внешне-непредсказуемого воздействия, театрализующего повседневное течение жизни. Идентификационно-ролевые позиции "сценариста" и "режиссера", связанные с влиянием на ход развития событий, или, по крайней мере, нацеленные на их контроль, представлены крайне незначительно.

Театрализация реальности, таким образом, рассматривается, скорее, как естественно установленный фон организации жизни, с которой информант идентифицирует собственный жизненный сценарий:

- В армии этот театр сплошь и рядом...

Интервьюер: Можно пример?

- Примеров много. Ну, допустим, бывает, что ты ну на полевом выходе проспал подъем.

Просто проспал, должен был встать в шесть утра и начать собирать с солдатами лагерь, но ты проспал и встал в девять и ждешь, пока большой начальник выйдет и посмотрит, что собрали, а что нет. Ну, и я делаю вид, что все собрано, специально заваливаю все палатки, и солдаты, бедные, выносят все кровати, хотя надо сделать наоборот. Ну, а я хожу и делаю вид, что встал в шесть утра, что я хороший командир и у меня все хорошо получается, что я вчера лег спать в хорошем состоянии, ну и все такое. Прям цепочка умалчиваний: ты молчишь про солдат (что они сами проспали), они молчат про тебя, а полковник, ну или кто там постарше, делают вид, что ничего не заметил. Я говорю в армии это сплошь и рядом. В жизни это тоже есть совершенно точно, просто я же не всех сторон жизни касаюсь, я, грубо говоря, живу армией и семьей. Ну и вс, больше ни в каком обществе не состою. Вообще если подумать, не зря же говорят 'театр военных действий" - типа не место сражения, а место, где компания взрослых людей прикидываются и разыгрывают "войнушку", ну или в основном играют в отношения внутри части, но в мирное время. Да, как-то так... Особенно если вспомнить наши учения. У нас же там все по накатанной, начиная от разбивания лагеря и заканчивая проходом танковой колонны перед бункером...

Обращаясь к практикам конструирования повествования, мы можем говорить о наличии фронтальной или контрфронтальной кульминации рассказа - согласованных или рассогласованных способах восприятия ситуации. Термин "фронт" в исследованиях И.

Гофмана понимается как "совокупность абстрактных ожиданий, подготавливающих аудиторию к определенному исполнению" [Батыгин, 2001: 19], что аналогично вводимому последователями этнометодологических экспериментов понятию "симметричных фоновых ожиданий", при наличии которых "...каждый полагает, что ожидает то, что ожидают все, и что все полагают то же самое в отношении него" [Ерпылева, 2011: 11].

Организация повествования информантами, как правило, строилась по принципам контрфронтального развития и ассиметричности ожиданий - "разрывающим" естественно заданное течение повседневности. Так, наиболее распространенными языковыми конструкциями нарративов оказывались: "я не предполагал", "и вдруг", "неожиданно", "никто и не догадывался" и т.п.

стр. При интерпретации способов конструирования жизненных историй и форм их подачи мы опирались на осуществленную В.С. Вахштайном классификацию эффектов описания повседневности [Вахштайн, 2011: 79 - 83]: "эффект остранения Шкловского-Брехта" - то есть такое описание событий, в котором намеренно акцентируется внимание на необычном, нестандартном, снимающем автоматизм восприятия привычного хода действий - тип описания, обозначенный нами как "нестандартная повседневность";

"эффект Керета-Стругацких" или эффект апроприации - проявляющийся в описании необычного как обыденно-повседневного, узнаваемого и самоочевидного зафиксированный нами в понятии "ожидаемая экстраординарность";

эффект Ровера" или эффект типизации - помещение объекта в горизонт знакомого и известного, выделяя при этом особые, личностно-значимые черты события - "специфичность типичного";

эффект рутинизации - "опривычнивания" по принципу "такое случается" или, в терминологии В. И. Ильина, "само собой разумеющаяся реальность" [Ильин, 2006: 92] тип, обозначенный нами как "обыденность повседневного".

Заметные расхождения в использовании данных конструкций, как способов построения повествования, были зафиксированы по признаку возрастной дифференциации информантов. Так, большинство представителей возрастной группы 40 - 60 лет склонялись к описанию события в терминологии "нестандартной повседневности" трактуя его как нечто неожиданное, разрушающее привычный ход жизни, выступающее своего рода оппозицией естества реальности. Респонденты в возрастных границах 20 - лет (те, кто может оцениваться как поколение, репрезентирующее реальность сегодняшнего дня) использовали в описаниях событий эффект апроприации, обозначенный нами как "ожидаемая экстраординарность", что может свидетельствовать о восприятии процессов театрализации жизни как естественного, обыденно-привычного явления современности.

Итогом анализа событийных историй представлялась классификация фреймов театральности (театрализации реальности), сконструированных на основе рассказов интервьюируемых. И. Гофман вводит понятие "ключа" (key), обозначающего различные типы фиксации и интерпретации тональности межличностного общения: выдумка (make believe) - превращение серьезного в несерьезное, создание вымышленных миров;

состязание (contest) - переключение фрейма схватки в безопасную форму игры, которая поддерживает ощущение риска;

церемониал (ceremonial) - временно отделяющий участников от мира, превращающий их в живое воплощение ролей, демонстрацию образов надлежащего поведения (различные ритуалы и церемонии);

техническая переналадка (technical redoing) - собирательный термин для обозначения презентаций, инсценировок, выставок, выставок;

пересадка (regrounding) - несоответствие изображения реальности [Батыгин, 2001: 26].

При оценке базово-метафорической репрезентации театральности в описании событий информантами, я выделила четыре ключевых фрейма: 1) "перевоплощение / перерождение", 2) "вторая жизнь / навязанная роль", 3) "розыгрыш / фальшь", 4) "драматичность переживания / катарсис".

В случаях, когда речь шла о фреймах "перевоплощение/перерождение" и "вторая жизнь/навязанная роль", зафиксированы сходные смыслы в определении реальности, отличающиеся лишь по оценочному контексту их интерпретации. В первом случае (перевоплощение/перерождение) реальная жизнь субъекта как бы обновляется при обращении к театрально-игровым ситуациям, способствующим более интенсивному и нестандартному проживанию и переживанию "серой" действительности. Театрализация реальности в данном случае связывалась с праздничностью, неожиданным и незапланированным событием в развертывании повседневно-рутинных отношений и ритуалов. Подобная конструкция в большей мере оказалась применимой к рассказам о детстве, праздниках, описаниям событий, свидетельствующих о знаменательных этапах личной биографии. В то время как фрейм "вторая жизнь/навязанная роль" отражал наличие ролевого конфликта между ожиданиями окружающих и реально-необходимыми потребностями и интересами самого героя, демонстрируя ситуацию стр. навязанного соответствия запросам других людей (театральность как ложная реальность), принятия чуждой субъекту роли (маски):

- Мама мне говорит: 'Ты же сейчас не счастлива? У тебя детей нет". Кто тебе сказал, что я не счастлива из-за того, что у меня нет детей?! "Ты не счастлива потому, что у тебя мужа нет". Я не счастлива не потому, что у меня мужа нет, а просто человека, с которым я могу вдвоем идти по жизни. Не потому, что он мне денег даст, я буду материально более свободна, не потому, что он будет поддерживать меня и выводить из трудных ситуаций, а просто потому, что мы вместе и нам хорошо. Но разве объяснишь....

-Бывает так, что приходится изображать театр. Как моя староста, когда я учился в вузе, она играла в классическую блондинку, знаете, такая из анекдотов. Хотя она действительно была блондинкой, но эту блондинку-дурочку из анекдотов именно играла.

Я однажды спросил, мол: "Оль, зачем ты в это играешь, ты же девушка достаточно умная", -на что она сделала круглейшие глаза и спросила: 'Что я делаю? Я играю". Я думаю, что это определенный защитный механизм. Вроде - воспринимайте меня в качестве живого стереотипа, я - блондинка. Так же люди, которые играют в "сисадминов", принципиально ходят в растянутом свитере и отращивают бороду, во многом не ради театральности этим занимаются, а в качестве определенной защитной реакции, человек просто хочет понимать себя определенным образом, тут дело не в театре, а в том, что ему надо, чтобы его так воспринимали, как привыкли.

Фрейм "розыгрыш/фальшь" - наиболее распространенная конструкция описания театрализации реальности. И, как отмечалось выше, ситуация юмористического разыгрывания ("розыгрыш") в большей мере распространялась на повседневно-бытовое общение информанта и близкого ему окружения, в то время как "фальшь" характеризует реальность с позиций дефицита подлинности, в том числе и в прямых аналогиях по отношению к виртуально-символическим проявлениям жизни (театр, виртуальные сети):

- Сижу на спектаклях и думаю: "Да что ж это у меня такое..." Вот, и в антракте понял, что меня раздражают... бабы в длинных платьях и мужики в сюртуках. Вот раздражают, вот просто бесят. Я когда это понял, мне прямо даже легче стало. Дело не в том, конечно, не в костюме. Дело в том, что я смотрю эти спектакли и понимаю вот той зарплаты, которую ты получил, на сколько е хватит - на неделю или на шесть дней... тебе будет, чем ребнка кормить или нечем, понимаешь... совершенно такая невеслая перспектива, да.., а там люди маются какими-то такими вещами... мне бы ваши проблемы, господа!

- Меня последнее время раздражает, когда вот проходит спектакль и после этого обязательно весь зал встат. Ну, то есть, это как уже обязательство такое зрителя, вне зависимости от того, хороший спектакль был, нет. Ну, потому что впереди, как правило, сидят друзья, они начинают вставать, а задние... ну тоже им сидеть что ли? А тут из уважения к актрам надо тоже встать. А мне кажется, раньше было иначе...

зрители вставали только тогда, когда спектакль был прям безумно хороший, а сейчас...

эх...

- А я не в такой современности живу, как сегодня везде показывают, я не знаю, у меня как-то по-другому вс. Позитива нам не хватает, действительно, не хватает... вот сделайте пьесу про меня... не то, что про меня конкретно, а про человека, который живт как я, проблемы такие же, это созвучно со мной будет. Пока я созвучия никакого не вижу с собой, то есть я не знаю, про каких людей это, какие у них проблемы, да мне вообще фиолетово! И я себя виноватым не чувствую, потому что мне кажется, у меня позиция в жизни железобетонная.

- А вот эти социальные сети вообще убили живое общение, меньше стало... интереса общаться. Встречая человека, я уже знаю много, я знаю, с кем он общается, стр. знаю, какие у него интересы. Мне ТАК НЕ интересно листать его книгу! Мне вот, прям, сидишь и знаешь, что будет сегодня, как что будет, завтра что будет, о чем мы будем говорить, какие интересы у него, о чем стоит говорить, о чем не стоит. А раньше, прикинь, посмотрел на человека, а и ты видишь его только внешне, и какие-то вопросы там наводящие. Вот это битва! Это как фехтование такое на шпагах, оп-оп-оп-оп, попал -не попал. Это было интересно. Сейчас вс просто и примитивно...

Последний из анализируемых нами фреймов - "драматичность переживания/катарсис" связывался в сознании информантов с описанием особых экзистенциально-переходных этапов биографии. В подобной конструкции театральность оборачивается не мнимостью, не фальшью, навязанной ситуацией псевдообщения, а особым нестандартным событием жизни, заставляющим героя выходить за рамки привычного существования, знаменует чрезвычайные (как правило, трагические) ситуации нового открытия реальности, катарсические формы ее проживания и принятия:

- Когда я думала, что мой парень заразил меня гепатитом, для меня жизнь будто прекратилась. Эти вот апрель и май, они длились для меня как будто полгода. И для меня каждый день и каждое утро, и каждый вечер, просто... не жизнь!Я просыпалась с утра, вс, у меня слзы, прям, моментально лились!Я ложилась спать -у меня слзы. Я не могла слушать песни, там, про любовь, грустные. Я слушала только клубную музыку, чтоб там: тыщ-ты-тыщ... Вообще, у меня не было лица, вообще не было лиц! На учбе все говорили: "что с тобой, что происходит?"Куда, вот куда податься, я не знала! В итоге я с этим жила, и жила, и жила, потом мы пошли в клинику, сделали анализ, результат оказался этим, получается, положительным, то что я не болею ?

Интервьюер: Отрицательным.

- Отрицательным, да... вс, я, как только это увидела, просто, оооооооо!!!!!! У меня камень с души!!!Я как выбежала, шл дождь... Выбежала просто. Я как закричала! Вот она - снова жизнь!

-Бывает, что вроде знаешь человека и не знаешь...Познакомились мы с парнем на нашей тусовке ролевиков. Ну и короче, некоторое время спустя, я куда-то уезжал ненадолго. И перед тем как уехать, я увидел, что на его странице в сети написано что-то вроде:

"Всем пока, я ухожу на Аркаим". Потом уже.., когда я вернулся, один из друзей сказал мне: "Знаешь, а ведь его больше нет". И просто, я не помню, это что-то невероятное, я впал в какое-то оцепенение и недоумение. Сложно понять и просто в голове не укладывается, что человек, который рядом, твой ровесник, твой знакомый, приятель, друг, может уйти и уйти насовсем. Но, это случилось, тот с кем мы веселились, пили и играли, погиб. Вот и вс. Его звали Аргус. Только под этим именем мы его знали...

Второе направление исследования, связанное с разыгрыванием истории интервьюерами на сцене в технике документального театра, позволяет выявить особенности совпадения переживаемых (описываемых в интервью) событий с оценкой их актерами и аудиторией.

Речь в данном случае может идти о приеме исследовательской триангуляции сопоставлении взглядов на одну и ту же историю различных участников сценического действа (сценарист, актеры, публика). Он может рассматриваться как дополнительная проверка выводов и, более того, как способ построения grounded theory ("восхождение к теории") театрализации повседневности на основе жизненной ситуации-события.

Буквальная театрализация нарративов наглядно демонстрирует прерывность и фрагментацию повседневного течения жизни через выделение в ней отдельных фрагментов театрально-жизненной событийности (через аналитическую рефлексию описания, разыгрывание сюжета на сцене): "Если раньше мы говорили, что повседневность можно выразить в виде плотной ткани с вкраплениями чуждых ей неповседневных порядков, которые разрывают эту ткань, заполняя прорехи переживаниями иного, то теперь речь идет о разрезании ткани повседневности на куски разного размера и формы" [Вахштайн, 2007: 11].

стр. Важной чертой перформанс-коммуникации (созданной или воссозданной в рассказах и сценическом представлении истории) является то, что изображение реальности наделяется тем же статусом реалистичности и объективности, несмотря на неосуществленный буквально характер описываемых событий. Более того, не представляет особого значения и попытка выявления достоверности рассказа, его фактической непротиворечивости и соответствия реально происходящим событиям. Речь идет о субъективно конструируемой реальности (сохранившийся в воспоминаниях или даже спонтанно рожденной в момент повествования) как идеализированное представление себя в театрализованной реальности события. И хотя Л. Г. Иониным вводится определение социологии как "non fiction" [Ионин, 2006], все же вряд ли уместно говорить о фактологической достоверности событий (факта события), а в большей мере - об описаниях повседневности, представляемых самими информантами как факт.

Перформанс-коммуникация исходит из базового положения "множественности реальностей" (А. Шюц), допускающего не только несовпадения в оценивании реальности различными субъектами, но и возможность соотнесения статуса виртуальных и реальных образований: присутствия сферы фантазии, игры воображения субъекта, его желания казаться иным в глазах аудитории, попадание под действие когнитивных эффектов и искажений (криптомнезия, эгоцентрическое и ретроспективное искажение) и т.д. Наличие подобных "помех" в восприятии и передаче информации вполне допускается исследователями качественной методологии и сторонниками фрейм-анализа: "Нас не интересует, было ли событие "на самом деле" или наблюдатель конструировал его сразу же в повествовании (попросту соврал). Нас также не будет интересовать проблема "ложного наблюдения" - галлюцинаций или грез. Галлюцинации, сновидения, театральные представления, художественные тексты и игры являются суверенными реальностями sui generis, а, значит, их стоит рассматривать как часть социальной жизни со своим событийным строением. Событие не перестает быть наблюдаемым событием оттого, что имело место не в физическом пространстве, а в воображаемом наблюдателем мире" [Вахштайн, 2011: 83].

Таким образом, реальность описаний не связана напрямую с реальностью описываемых субъектом событий, а потому вполне допустима ситуация, при которой, в терминологии Э. Гуссерля, событие может быть лишено "предиката существования", но не лишено "предиката реальности";

мысль, созвучная формуле Г. Гадамера: "вс сводится к тому, как говорятся вещи".

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Батыгин Г. С. Континуум фреймов: драматургический реализм Ирвинга Гофмана//Социологический журнал. 2001. N 3.

Биографический метод в социологии: история, методология и практика / Под ред. Е. Ю.

Мещеркиной. М.: Ин-т социологии РАН, 1994.

Вахштайн В.С. Событийное строение повседневного мира. Исследование обыденного жеста // Социол. исслед. 2007. N 3.

Вахштайн В.С. Фрейм-анализ в социальных науках // Социол. обозрение. 2011. Т. 10. N 3.

Гарфинкель Г. Концепция и эксперимент исследования "доверия" как условия стабильных согласованных действий // Социол. обозрение. 2009. Т. 8. N 1.

Дридзе Т. М. Экоантропологическая модель социального познания как путь к преодолению парадигмы кризиса в социологии // Социол. исслед. 2000. N 2.

Ерпылева С.В. Перформанс - этнометодологический потенциал // Социол. исслед. 2011. N 5.

Ильин В. И. Драматургия качественного полевого исследования. СПб.: Интерсоцис, 2006.

Ионин Л. Г. Социология как non-fiction. О развитии этнометодологии // Социологический журнал. 2006. N 1 - 2.

Качанов Ю. Л., Шматко Н. А. Базовая метафора в структуре социальной идентичности // Социол. исслед. 1996. N 1.

Кравченко С. А. Культуральная социология Дж. Александера (генезис, понятия, возможности инструментария) // Социол. исслед. 2010. N 5.

Олейник А. Н. Триангуляция в контент-анализе: вопросы методологии и эмпирической проверки // Социол. исслед. 2009. N 2.

стр. ВОЕННАЯ МОЩЬ И НОВЫЙ ОБЛИК ВООРУЖЕННЫХ СИЛ Заглавие статьи РОССИИ Автор(ы) В. В. КИРИЛЛОВ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 117- ВОЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 20.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ВОЕННАЯ МОЩЬ И НОВЫЙ ОБЛИК ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИИ Автор: В. В. КИРИЛЛОВ КИРИЛЛОВ Виктор Васильевич -доктор политических наук, профессор, капитан 1-го ранга в запасе, профессор Военно-морского института ВУНЦ ВМФ "Военно-морская академия"(E-mail: pro1956@rambler.ru).

Аннотация. Рассматриваются проблемы военной мощи и нового облика Вооруженных Сил РФ. Показана взаимозависимость военной мощи страны с е военным потенциалом, экономическими и финансовыми возможностями, уровнем развития науки, человеческим фактором.

Ключевые слова: военная мощь * новый облик ВС РФ * военный потенциал * военный бюджет * военная реформа * техника * оружие * оборонные расходы Анализируя ход современного оборонного строительства, начинаешь осознавать, что теоретические изыскания отечественных ученых находят отражение в практике укрепления обороны России. Но есть и другие точки зрения, определяющие состояние Вооруженных Сил Российской Федерации (ВС РФ) как "крах", "развал армии и флота" и т.п. В связи с чем целесообразно обратиться к проблеме военной мощи России.

Планами развития ВС РФ предусмотрено, что переход к их новому облику должен быть завершен к концу 2012 г. Однако, как представляется, мы прошли только первый этап этого перехода и потому оценить достоинства и недостатки армии и флота в их новом качестве пока не предоставляется возможным. Но определить правильность или ошибочность проводимых преобразований уже можно и даже нужно сегодня, чтобы опять, в который уже раз в нашей отечественной истории, не наломать дров.

Под военной мощью государства следует понимать реализованную часть всех совокупных материальных и духовных сил государства, его потенциалов, военной организации, используемых для обеспечения национальной безопасности страны.

Какие же изменения произошли в структуре и параметрах военной мощи России в ходе перехода ВС страны к новому облику?

Первое, военная мощь перестала быть определяющим политическим инструментом, ради которого общество может пожертвовать остальными слагаемыми. Второе, военная мощь сократилась по количественным показателям, но заметно увеличилась по качественным.

Третье, переход к новому облику повлек за собой изменение в самой структуре военной мощи, перераспределение усилий государства и общества в деле обороны с чисто военных, весьма затратных механизмов, на невоенные - политические, экономические, дипломатические и т.п. Четвертое, военная мощь, пере стр. став быть абстрактным понятием, получила четкие ориентиры, параметры, структуру, которые оперативно менялись в зависимости от потенциальных угроз России. Пятое, военная мощь России с переходом на новый облик ВС, перестала быть жупелом агрессии, угрозой применения военной силы и гонки вооружений. И, наконец, военная мощь государства зависит не только от состояния ВС и их облика, но и от других структур, отвечающих за оборону страны и обеспечение е военной и национальной безопасности.

В соответствии с Законом "Об обороне" оборону страны обеспечивают не только ВС РФ, но и внутренние войска, которые по своей численности уже превзошли армию и флот. Да и по расходам на содержание военнослужащих ФСБ, МВД, ФАПСИ и т.д. превосходят ВС.

Новый облик ВС влечет за собой многое. Это не только новая форма одежды военнослужащих, обеспечение их жильем, повышенное денежное содержание, оснащение армии и флота современным оружием. Сейчас снижение параметров военной мощи, в т.ч.


военных расходов, должно сопровождаться развитием ВС. В этом отношении экс начальник Генштаба ВС РФ генерал армии Н. Макаров отмечает: "Наличие огромного количества танков и артиллерии не всегда является условием победы. Сейчас другое время, а значит, и другие показатели, критерии, характеристики боя" [Макаров, 2011].

Если мы упустим момент, нам, с нашей пока еще слабой экономикой, будет очень непросто догнать тех, кто силы и средства, сэкономленные на гонке разоружения, направляет на развитие своих стран.

Показательно, что параметры современной военной мощи снижаются. Так, численность РФ за последнее десятилетие сократилась в разы. Наша страна избавляется от гор устаревших вооружений, по сути металлолома, на содержание которого уходят огромные силы и средства. Армии предстоит избавиться примерно от 140 тыс. устаревших танков, артиллерийских и реактивных систем. Кроме того, предстоит уничтожить свыше 30 тыс.

вагонов боеприпасов, 2 тыс. вагонов стрелкового оружия и пр. [НВО, 2011]. Утилизация устаревшего стрелкового вооружения предотвратит его расползание по горячим точкам и перетекание к уголовным элементам.

Однако сможет ли наш нынешний ВПК обеспечить армию и флот новыми вооружениями и боевой техникой, т.к. более 70% его технологий физически и морально устарели, производительность труда в 5 - 10 раз ниже, чем в развитых странах [Мухин, 2011].

Если сравнить наши показатели с американскими, то становится грустно. В 2010 г. США потратили на эксплуатацию и модернизацию вооружений 184,5 млрд. долл., и на 2012 г.

запросили 204,4 млрд. долл.;

в т.ч. на научные исследования, разработку вооружений и испытаний - 76,1 млрд. долл. в 2010 г. и 75,3 млрд. долл. в 2012 г., что составляет весь оборонный бюджет России [Иванов, 2011]. На долю США приходится 43% общего объема военных расходов в мире - 670,6 млрд. долл. в 2012 г. [Воробьев, Цымбал, НВО].

Это в 6 раз больше, чем у их ближайшего конкурента- Китая (119 млрд. долл.) [Скосырев, Терехов, НГ, 2011]. Россия уже не стремится за США в гонке вооружений, и это отрадно.

Россия проводит прагматичную и миролюбивую внешнюю политику, избегая втягивания в затратную гонку вооружений [Медведев, КЗ, 2011]. О чем это говорит? Наша страна проводит политику, отражающую е статус, интересы и возможности. И если ранее военная мощь во многом определялась количеством средств, затраченных на оборону, то сейчас положение дел меняется. Мы ушли от пресловутого паритета с США в военных расходах. Сейчас по величине оборонного бюджета Россия занимает пятое место после США, КНР, Великобритании и Франции. Но наша военная мощь по-прежнему несоизмеримо выше, чем у трех названных, за исключением США. В США, по мнению В.

В. Путина, военные расходы в 25 раз больше, чем в России [Путин, 2011]. Это заставляет и Россию принимать соответствующие меры, чтобы не подорвать свою военную мощь.

Одна из этих мер - увеличение военных расходов (см. табл. 1).

стр. Таблица Характеристика военных расходов в 2011 - 2013 гг.

Год 2011 2012 Военные расходы (трлн. руб.) 1,521 1,661 2, Рост в процентах (предшеств. году) 19,1 9,2 26, В структуре военной мощи России происходят кардинальные изменения, связанные с переходом от количественных показателей к качественным.

В настоящее время, по данным Министерства обороны (МО), в нашей армии и на флоте не более 10% новых вооружений. Некоторые эксперты считают, что реально этот показатель значительно ниже. Известно, что только 4% российских танков изготовлено после 2000 г. Руководство страны и Министерства обороны прекратили закупки у отечественного ВПК устаревшей военной техники. Показательна в этом отношении закупка французских вертолетоносцев "Мистраль", австрийских снайперских винтовок, израильских беспилотных летательных аппаратов и т.п. Не случайно В. В. Путин поставил задачу добиться такого положения в ВС страны, чтобы в 2015 г. 30% вооружений были новыми, а к 2020 г. обновление должно составить 70 - 80%.

В соответствии с Государственной программой вооружений на 2011 - 2020 гг. (ГПВ-2020) расходы на разработку, закупку и ремонт вооружений, военной и специальной техники в 2012 г. увеличены по отношению к 2011 г. на 20%, а в последующие годы еще больше.

Расходы на разработку, закупку и ремонт вооружений, военной и специальной техники в РФ (млрд руб.): 2012 г. (факт.) - 730,8;

2013 г. (проект) - 1156,3;

2014 г. (прогноз) - 1463,6.

Новый облик ВС предполагает, что категория "численность" должна в отношении армии и флота уступить категории "качество". Взять хотя бы такой показатель, как численность воинских частей, количество военно-учебных заведений, аэродромов, складов и т.п. Из более чем 21 тыс. имеющихся военных городков в ВС РФ нового облика планируется оставить и создать новые 184. По мнению экс-министра обороны А. Э. Сердюкова, в каждом из них возрастет количество техники в 7 раз, военнослужащих- до 10 раз [Сердюков, 2011]. Но в этих городках должно быть вс, чтобы обеспечить личному составу армии и флота, членам их семей нормальные условия для службы, жизни и отдыха. Сейчас это задекларировано на самом высоком уровне. Если сравнивать военную мощь СССР по данному показателю, то станет очевидным, она меньше не стала. В былые годы на нужды армии и флота использовалась территория равная современной Индии.

Даже сейчас ситуация остается сложной. Из переданных МО в бессрочное пользование более чем 13,5 тыс. земельных участков общей площадью свыше 14 млн. га документы оформлены только на половину. На этой земле вс еще стоит примерно 7640 военных городков и 175 639 зданий казарменно-жилого фонда, где проживает около 2 млн. человек [Независимая газета, 2011]. При этом численность ВС сократилась в два раза. Затраты на содержание этих земель, городков, домов весьма значительные. В новом облике ВС это должно быть приведено к оптимальным параметрам.

Военная мощь страны не пострадала и от того, что у нас стало вместо 6 только 4 военных округа, что значительно сократило численность военных чиновников, увеличив количество боеспособных частей и подразделений. Это касается и числа воинских организаций. Если 4 года назад их насчитывалось порядка 26 тыс., то сейчас осталось около 6 тыс., и планируется оставить порядка 2,5 тыс. [Евсеев, 2010]. Но это должны быть совершенно другие воинские части, а именно, боеготовые, боеспособные, мобильные, готовые к немедленным действиям. На это обращает внимание бывший начальник Генерального штаба ВС РФ, который требует: "Войска должны находиться в режиме постоянной готовности к выполнению поставленных задач" стр. [Макаров, 2011]. Учитывая негативное прошлое, в новом облике Сухопутных войск из 1890 воинских частей останется только 172.

В полной мере это относится и к военным кадрам. Значительное сокращение числа генералов, полковников, старших офицеров не привело к потере управления в войсках, а скорее, наоборот, укрепило вертикаль власти в частях и подразделениях. В армии и на флоте даже к младшим офицерам начинают относиться, как и должно относиться в армиях развитых государств. И поставлена задача: готовить качественного нового офицера. России нужен подготовленный, образованный, интеллигентный человек. На это и должно быть нацелено наше военное образование. Военных вузов стало в 10 раз меньше, чем было несколько лет назад. Однако практика показывает: лучше в ВС иметь одного хорошо обученного военнослужащего, чем двоих-троих бездельников, "отбывающих" время на службе. Международный опыт военного строительства свидетельствует, что на одного офицера должно приходиться 7 - 5 солдат и старшин. В последнее время в ВС РФ этот показатель был 1:1. Новый облик устраняет эту диспропорцию.

Переход к новому облику ВС позволил серьезно изменить структуру военной мощи, вернуть авторитет младших командиров, сержантов и старшин. Достаточно сказать, что в ВС США свыше 550 тыс. сержантов, т.е. порядка 40% от всей численности регулярных вооруженных сил [Мгимов, Билунов, 2011].

Следует остановиться еще на одной проблеме. По оценкам специалистов Главного управления боевой подготовки, боеспособность военнослужащих по призыву более чем вдвое уступает боеспособности армии, укомплектованной по контракту. Поэтому в новом облике ВС РФ значительно увеличено количество военнослужащих, служащих по контракту. Президент России одобрил предложение Министерства обороны по содержанию в современных Вооруженных Силах 425 тыс. военнослужащих, проходящих службу по контракту [Сердюков, 2011]. Более того, даже военнослужащие по призыву, прежде чем попасть в воинскую часть, теперь обязаны в военных вузах страны пройти обучение по специальности. Ранее подобного в истории нашей армии и флота не было.

Данное обстоятельство будет способствовать укреплению военной мощи, т.к. в XXI в.

военная мощь страны во многом определяется развитием науки и техники, грамотностью и профессионализмом личного состава. Не случайно руководством страны поставлена грандиозная задача модернизации экономики, науки, образования.

В последнее время в СМИ и ряда научных публикаций высказывается мнение о том, что военная мощь России во многом определяется наличием в е составе внушительного арсенала ядерных вооружений (ЯО), причем не только стратегических, но и оперативно тактических. С авторами подобных утверждений можно согласиться, т.к. ЯО действительно является весомым аргументом в обеспечении национальной безопасности в современном мире. Однако ядерное оружие (к счастью) пока не использовалось (за исключение Хиросимы и Нагасаки) в военных конфликтах. Мы же ведем речь о военной мощи как реализованной части потенциалов. Поэтому весьма знаменательно, что, по признанию Министерства обороны США и ЦРУ, Россия занимает второе место после США по рейтингу военных потенциалов (без учета ядерных потенциалов)! В список были включены армии 55 стран мира. При составлении рейтинга учитывалось 45 параметров военного потенциала стран, в т.ч. по численности ВС, количеству вооружений сухопутных, воздушных, военно-морских сил, объемам финансирования [Нечай, 2011] (табл. 2).


Необходимо отметить изменение структуры военных расходов. В ВС в СССР львиная доля финансовых средств расходовалась на производство избыточных вооружений, что и надорвало его экономику. Огромная масса техники, вооружений, личного состава армии и флота, предназначенные для парирования внешней угрозы, не смогли обеспечить выживание советского государства. Чрезмерная военная мощь, несоразмерная экономическим возможностям страны, сыграла крайне стр. Таблица Сравнительная характеристика основных позиций военной мощи США, России и Китая Страна Военные Численность Количество Количество Количество расходы ВС (млн. техники в техники в техники в (млрд. долл.) чел) сухопутных ВВС (тыс. ВМФ (тыс.

войсках (тыс. ед) ед) ед) США 692 1,5 56,3 18,2 2, Россия 56 233 ед.

1,2 2, Китай 100 562 ед.

2,3 22,8 4, Примечание: под словом "техника" имеется в виду: сухопутные войска - танки, артиллеристские и реактивные системы;

ВВС - самолеты и вертолеты;

ВМФ - корабли.

Источник: Независимое военное обозрение.

отрицательную роль. СССР распался. И сейчас делаем вс возможное, чтобы не восстанавливая е до былого уровня, сделать адекватной как существующим военным опасностям, так и возможностям нашей экономики. И если в США преобладают расходы на разработку и производство новых вооружений, то наш военный бюджет социально ориентирован. И это не случайно. Новый облик ВС предполагает коренное изменение отношения к человеку с погонами. Отсюда - серьезный рост денежного довольствия военнослужащих ВС и МВД с 2012 г., увеличение расходов на строительства жилья для офицерского состава, повышение пенсий бывшим военнослужащим, замена труда личного состава на хозяйственных объектах гражданским персоналом и т.п.

Десятилетиями проблема обеспечения жильем офицерского состава должным образом не решалась. Сейчас эта проблема решается быстрыми темпами, несмотря на экономический кризис. В то же время руководство страны, МО РФ учитывают и тот факт, что США уже наметили переход к кибернетической безопасности. Не случайно и в России планируется к 2016г. довести обеспеченность ВС вооружением и военной техникой до 100%, а насыщение современными образцами до 30%.

В итоге можно сделать вывод, что переход к новому облику ВС России будет способствовать укреплению ее военной мощи, приведению этой мощи к оптимальным параметрам, соответствующим возможностям страны, существующим и потенциальным военным угрозам. Многое ещ предстоит сделать, чтобы облик нашей армии и флота отвечал новому облику современной демократической России, военная мощь которой не будучи фактором агрессивных устремлений, будет надежной гарантией мирного развития нашей Родины.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Воробьев Э., Цымбал В. Дорогая российская армия - дешевле не станет, станет эффективнее // НВО. 11.03.2011.

Гейтс Р. Пентагон модернизирует способы ведения войн // РИА Новости. 03.02.2010.

Евсеев В. В. Этапы военной реформы: что впереди? // НВО. 20.07.2010.

Иванов В. Пентагону поумерили финансовый аппетит // Независимая газета. 22.07.2011.

Макаров Н. К армии будущего // Красная звезда. 06.02.2011.

Мгимов Ю., Билунов Н. Вас приглашает Пентагон // Красная звезда. 04.06.2011.

Медведев ДА. Выступление на Коллегии МО РФ// Красная звезда. 19.03.2011.

Мухин В. Системный сбой российской оборонки // Независимое обозрение. 02.03.2011.

Независимое военное обозрение. 15.02.2011. Независимая газета. 22.06.2011.

Нечай М. Выстроили по ранжиру // Красная звезда. 16.06.2011.

Путин. В. В.: NEWSru.com: В России //11.05.2011. РИА Новости. 03.02.2010.

Сердюков А. Э. Выступление на Коллегии Министерства обороны РФ // Красная звезда.

19.03.2011.

Скосырев В., Терехов А. Вашингтон подталкивает Москву к гонке вооружений // Независимая газета. 12.04.2011.

стр. ИМИДЖ КОМАНДИРА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИЙСКОЙ Заглавие статьи ФЕДЕРАЦИИ В ВОИНСКИХ КОЛЛЕКТИВАХ Автор(ы) В. И. ВЕРЕМЧУК, Д. С. КРУТИЛИН Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 122- ВОЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 31.5 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ИМИДЖ КОМАНДИРА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В ВОИНСКИХ КОЛЛЕКТИВАХ Автор: В. И. ВЕРЕМЧУК, Д.

С. КРУТИЛИН ВЕРЕМЧУК Владимир Игоревич - доктор социологических наук, профессор кафедры социологии Военного университета.

КРУТИЛИН Дмитрий Сергеевич - научный сотрудник Научно-исследовательского центра (социологического) Вооруженных Сил Российской Федерации (E-mail:

krutilin_dc@mail.ru).

Аннотация. Представлены результаты социологического анализа имиджа офицеров руководителей в современной российской армии. Подтверждена гипотеза о зависимости эффективности управленческой деятельности офицеров от социальных характеристик и особенностей их имиджа, сложившегося в воинском коллективе.

Ключевые слова: офицер * воинский коллектив * Вооруженные Силы Российской Федерации Объективная потребность российского общества в создании новых Вооруженных Сил, модернизации подготовки и воспитания военных кадров определяет особое внимание к личности офицера - военного профессионала, патриота, защитника Отечества. Опыт и уроки проводимых в армии преобразований показали, что успех военного строительства в решающей степени зависит от эффективной деятельности командных кадров российской армии и флота. Именно офицерские кадры - главные субъекты социального управления современных Вооруженных Сил Российской Федерации (далее - ВС РФ). Их влияние на социальные процессы, происходящие в армейской среде, является определяющим.

Вместе с тем в условиях приведения армии и флота к качественно новому облику обострились проблемы, связанные с недостаточной профессиональной компетентностью значительной части офицеров, их неподготовленностью к обучению и воспитанию подчиненных, низким личным примером как руководителей, а потому и авторитетом в воинских подразделениях. Так, за совершение преступлений коррупционной направленности в 2010 - 2011 гг. осуждено 752 офицера, в том числе 532 - старших [Дельцы..., 2011]. Примерно на треть возросло число зарегистрированных случаев рукоприкладства офицерского состава в отношении подчиненных. В 2010 г. за подобные преступления к лишению свободы приговорено свыше пятидесяти командиров рот [Бесхребетная..., 2011].

Осуществляемая на протяжении последних десятилетий военная реформа, проводимая в условиях социального кризиса российского общества, низкого уровня обеспечения социальных, духовных и профессиональных потребностей военнослужащих, привела к целому ряду негативных явлений в офицерской среде. Среди них деградация высоких нравственных основ института военной службы;

ориентация значительной части офицерского состава на утилитарно-прагматические ценности в своей профессиональной деятельности;

незаинтересованность в обучении и воспитании подчиненных;

отсутствие стремления к профессиональному и личностному само стр. совершенствованию1. Данные обстоятельства обусловливают серьезные проблемы, связанные с авторитетом командиров в воинских коллективах, приводят к формированию их негативного образа. Именно поэтому в современном военно-социальном управлении важное место занимает формирование в воинском подразделении позитивного имиджа офицера - командира и воспитателя, во многом определяющего характер специфических военно-социальных отношений в звене "начальник - подчиненный". Данные обстоятельства обусловили необходимость социологического исследования ключевых социальных характеристик и типологических особенностей имиджа офицеров, наделенных огромной административной властью по отношению к подчиненным и ответственных перед обществом и государством за все стороны жизни и деятельности возглавляемой ими воинской части.

В исследовании под имиджем командира воинского подразделения понимается его социальный образ, отражающий присущие и приписываемые ему индивидуально личностные, статусные и профессионально-управленческие качества, характеристики и обусловливающий социальные установки подчиненных по отношению к нему как руководителю воинского коллектива.

Изучение концептуальных подходов к анализу имиджа в современной социологической литературе позволяет представить процесс его формирования. К его составляющим относятся: личность командира - военного руководителя как результат процесса социализации;

военно-социальная организация (воинское подразделение, воинская часть), представляющая собой объединенную на основе общественно значимых целей группу людей, для совместного овладения военным делом, поддержания постоянной боевой готовности и ведения вооруженной борьбы. Имидж командира - военного руководителя формируется в результате восприятия и интерпретации подчиненными демонстрируемых им индивидуально-личностных, социально-статусных и профессионально-управленческих качеств, определяющих его поведение в военно-социальной среде и обусловливающих эффективность управленческой деятельности.

Следует особо отметить, что имидж военного руководителя обусловлен искусством его самопрезентации в военно-социальной организации (воинском подразделении, части), а также спецификой ее социальной структуры и особенностями организационной культуры.

Ролевые ожидания подчиненных, формируемые в процессе прохождения военной службы и социального взаимодействия с командиром, обусловливают установки военнослужащих, связанные с восприятием и оценкой всего комплекса его личностных характеристик, а через это и к воинской деятельности в целом.

Имидж офицера формируется как при непосредственном взаимодействии с подчиненными (общение "лицом к лицу"), так и опосредованно, в формате социальной дистанции, когда имидж конструируется на основе косвенной информации (рассказы сослуживцев, слухи, публикации в СМИ и т.п.), наделяющей его определенными характеристиками. Являясь одним из эффективных средств социально-психологического влияния, имидж командира одновременно выполняет функции его самовыражения и самопрезентации как субъекта социальной деятельности, а также тесно связанные с ними функции самопознания, саморазвития, самосовершенствования. Осуществляя эффективную деятельность по созданию позитивного имиджа, офицер-руководитель не только демонстрирует окружению наиболее социально важные и благоприятные личностные, профессиональные качества и управленческие умения, но и учится видеть себя "со стороны": соотносить свои характеристики с востребованным образом авторитетного командира в глазах подчиненных.

В настоящее время в иерархии ценностей военной службы на первом месте для офицерского состава стоит возможность решения жилищной проблемы. Систематически профессионально самосовершенствуются лишь 65% офицеров. Опрос проводился по всеармейской репрезентативной выборке Научно-исследовательским центром (социологическим, ВС РФ) в 2011 г. Опрошено 1200 офицеров.

стр. Рис. 1. Распределение ответов военнослужащих на вопрос: "Имеют ли место случаи, когда Вы испытываете на себе проявление неуставных взаимоотношений со стороны офицеров?" (в % от числа опрошенных) Результаты социологического исследования свидетельствуют о серьезных проблемах и противоречиях, существенно снижающих эффективность управленческой деятельности офицеров-руководителей2.

Оценка военнослужащими степени выраженности индивидуально-личностных качеств командиров позволила выявить наиболее проблемные из них - стойкость, выдержка, самообладание. На формирование необходимых качеств личности руководителей воинских частей постоянно обращает внимание руководство ВС РФ, поскольку неспособность офицера сохранить хладнокровие, при наведении уставного порядка в подразделении, часто оборачивается превышением должностных полномочий по отношению к подчиненным. Так, осенью 2010 г. практически каждый пятый военнослужащий (18%) заявлял, что ему хоть и редко, но приходилось испытывать на себе проявление неуставных взаимоотношений со стороны офицерского состава, а 3% респондентов отметили, что такие случаи происходят часто. Важно заметить, что неуставные взаимоотношения между военнослужащими по призыву и их командирами нередко являются причиной гибели солдат (матросов). Например, в конце марта 2011 г.

главный военный прокурор С. Фридинский заявил о том, что за предшествующие полтора года в войсках увеличилось количество насильственных преступлений. От насилия пострадали тысячи военнослужащих, десятки получили тяжкие увечья, есть и погибшие [Мордобой..., 2011]. Во многом именно неуставные отношения в воинских коллективах являются причиной многочисленных уклонений призывников от военной службы, а также случаев суицида военнослужащих.

Анализ результатов социологических исследований свидетельствует о низком уровне педагогического мастерства военных руководителей, об отсутствии у них навыков эффективной воспитательной работы с личным составом (рис. 1) [Малебашева, 2011: 63 64]. Именно поэтому некоторые командиры зачастую просто "срывают зло" на своих подчиненных. То, что такие случаи есть, утверждает каждый десятый, Сбор данных проводился методом анкетирования в феврале 2011 гг. Объем выборки: экспертный опрос - человека (должностные лица Главного управления по работе с личным составом ВС РФ, Главного командования Сухопутных войск, профессорско-преподавательский состав Военного университета), массовый опрос - военнослужащих, проходящих военную службу по призыву во всех военных округах, видах Вооруженных Сил и родах войск (сил).

стр. а 25% отмечают наличие таких действий у отдельных представителей офицерского корпуса.

Наиболее высокими оценками была отмечена степень выраженности у командиров таких позитивных управленческих качеств, как целеустремленность, работоспособность, сила воли, настойчивость, упорство. Это во многом обусловлено сложившейся в воинских коллективах управленческой практикой, так как возложенные на командиров функциональные обязанности подразумевают постоянную работу по поддержанию и совершенствованию боевой и мобилизационной готовности личного состава воинской части.

Отдельно была проанализирована оценка военнослужащими выраженности моральных качеств офицеров-руководителей, которые представляют собой принципы и социальные нормы, регулирующие поведение командного состава по отношению к подчиненным. Из данных опроса следует, что наиболее низкие оценки подчиненных получила выраженность таких качеств личности командиров, как "уважение к людям, вежливость, тактичность".

В процессе повседневной жизнедеятельности войск нередки случаи, когда некоторые руководители подменяют воспитание и обучение личного состава формальным администрированием, грубостью, проявляют равнодушие к подчиненным. Так, половина опрошенных военнослужащих (50%) утверждает, что офицеры видят в них лишь бездушных исполнителей и считают инструментом для достижения своих целей. Этот показатель социальных отношений в звене "командир - подчиненный" на протяжении последних лет не изменяется [Малебашева, 2011: 64 - 65]. Обращает на себя внимание и тот факт, что практически каждый пятый военнослужащий (22%) при получении дисциплинарного взыскания за какой-либо проступок подвергался еще и демонстративному унижению со стороны офицеров.

Не менее важными качествами командиров являются "справедливость и объективность", выраженность которых, по мнению военнослужащих, также недостаточна. Часто командиры склонны применять групповые наказания вместо целенаправленной индивидуально-воспитательной работы с подчиненными (рис. 2) [Малебашева, 2011:64 65].

На диаграмме видно, что только одной трети (33%) удалось избежать применяемого командирами принципа воспитания личного состава - "из-за одного страдают все".

Примерно такое же количество (36%), хоть и редко, но все же сталкивалось с этим явлением, а еще 29% свидетельствуют о довольно частом применении коллективных наказаний. Необходимо отметить, что среди причин, по которым военнослужащие по призыву не удовлетворены военной службой, 16% назвали именно несправедливое отношение офицеров.

"Доброта, заботливость, отзывчивость" - эти качества личности военных руководителей не отличаются достаточной выраженностью у современных командиров.

Рис. 2. Периодичность групповых наказаний в воинских коллективах (в % от числа опрошенных) стр. Об этом свидетельствует низкая степень доверия военнослужащих к командованию при решении личных вопросов. Лишь менее половины респондентов (43%) готовы обратиться к своему командиру с вопросами, просьбами или возникшими проблемами личного характера. В то же время каждый третий солдат (матрос) (32%) обращался к командованию по личному вопросу. При этом 86% обратившихся признают, что в той или иной степени получали содействие и помощь в разрешении имеющихся проблем. Наряду с этим, оценивая действенность помощи в вопросах прохождения военной службы со стороны командования, 36% назвали ее недостаточной. Таким образом, солдаты (матросы) часто остаются один на один со своими трудностями. Данному положению дел в воинских коллективах во многом способствовало упразднение института заместителей командира по воспитательной работе в звене "рота -батальон".

Важнейшее место в структуре имиджа командира занимают профессионально важные качества личности, которые представляют собой совокупность свойств и характеристик военного руководителя, необходимых ему для эффективного функционирования в рамках занимаемой воинской должности. Наименее выражены, по мнению военнослужащих, следующие качества командиров: пунктуальность, образцовость. Уклад жизни военной организации государства генетически предполагает определенность, четкость и порядок.

Несмотря на это, пунктуальностью отличаются немногие командиры.

Заслуживает особого внимания также невысокая оценка выраженности у командиров характеристик, связанных с личным образцом поведения. Менее половины (49%) командиров в той или иной степени являются образцом для подражания. Вместе с тем именно личный пример командира - основа его авторитета в воинском коллективе. Если поведению авторитетного руководителя стремятся подражать, он становится эталоном для подчиненных [Булыгин, 1999: 106].

Результаты исследования показывают, что наиболее развиты у военных руководителей такие профессионально важные качества, как требовательность и строгость, взыскательность и смелость, мужество и решительность. Учитывая специфику военной службы, это вполне закономерно. Однако вопросы личного примера, разумного соотношения требовательности и заботы о подчиненных, взыскательности и уважении личного достоинства солдат (матросов) остаются актуальными.

В процессе обработки данных были рассчитаны значения индивидуальных индексов выраженности исследуемых качеств у командиров3. Выявленные значения индексов выраженности личностных, моральных и профессиональных качеств у командиров по результатам опроса позволяют оценить наличие этих качеств как недостаточное (рис. 3).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.