авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Содержание НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: Ж. Т. ТОЩЕНКО...................... 2 "КЛЕТОЧНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ" И ТЕНДЕНЦИИ В СЕЛЬСКИХ СООБЩЕСТВАХ БЛИЖНЕГО СЕВЕРА ...»

-- [ Страница 7 ] --

Анализ оценок личностных, моральных и профессиональных характеристик личности военных руководителей свидетельствует о том, что в различных ситуациях военно служебных отношений командный состав демонстрирует как положительные, так и отрицательные качества. Проявление последних противоречит требованиям к командному составу, и выражается в нетактичном поведении, равнодушном отношении к подчиненным, унижении их чести и достоинства. Все это существенно снижает эффективность управленческого воздействия офицера-руководителя, уровень доверия подчиненных, что негативно отражается на состоянии воинской дисциплины, результатах боевой учебы.

Анкета включала три блока вопросов, раскрывающих степень выраженности качеств командиров. Локальный индекс выраженности представляет собой числовое значение по конкретному вопросу анкеты и рассчитанное с учетом весовых коэффициентов значимости выбранной респондентами альтернативы ответа: lr = a+0,756+0,5c+0,25d/ a+b+c+d+e, где lr - локальный индекс выраженности качества;

a, b, c, d, e- показатели, имеющие соответствующее значение выраженности качества. Блочный индекс соответствует среднему числовому значению от суммы всех локальных индексов в каждом конкретном блоке вопросов: Irk = ? lr I Nb, где Irk индекс выраженности качеств, Л/в - количество вопросов в блоке.

стр. Рис. 3. Результаты измерения индексов выраженности качеств командиров (в баллах) Важным показателем, характеризующим имидж офицера-руководителя, является его обобщенная характеристика, которая получена на основе типологизации с помощью кластерного анализа. В результате исследования было выделено три типа имиджа командиров: оптимальный, проблемный, нереферентный. Распределение сформированных типов по ключевым социальным характеристикам имиджа позволило описать типичные портреты их представителей.

1. Командирам с оптимальным типом имиджа соответствует высокая развитость личностных, моральных и управленческих качеств. Такие командиры используют демократический стиль руководства. В служебной деятельности они строго соблюдают принципы справедливости, личного примера, сочетание требовательности с заботой о подчиненных и уважением их личного достоинства. Данные офицеры (к ним отнесено 50% командиров) отличаются высоким культурным уровнем, образованностью.

Военнослужащие в них ценят прежде всего отзывчивость, способность понять и помочь в решении служебных и личных вопросов.

2. Для командиров с проблемным типом имиджа (к ним относят 30% офицеров) характерны личностные и профессиональные качества, но недостаточная выраженность моральных качеств. Такие командиры решительны, дисциплинированы, высоко работоспособны, достаточно принципиальны, преданы воинским традициям, однако в оценке деятельности солдат (матросов) могут быть необъективны. Они используют авторитарный стиль руководства, проявляют желание самоутвердиться, часто демонстрируют нетактичность, грубость в общении с подчиненными, жестко держат межстатусную дистанцию. Нередко принцип единоначалия такие командиры трансформируют в администрирование, вседозволенность, произвол.

3. Командиры с нереферентным типом имиджа (к ним относят 20% офицеров) характеризуются невысокой выраженностью моральных, личностных и профессиональных качеств. Они не отличаются примерностью, мужеством, пунктуальностью, в большинстве военно-служебных ситуаций полагаются на мнение социального окружения, в управлении воинскими подразделениями допускают попустительство.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что имидж не всех командиров в полной мере соответствует современным требованиям института военной службы, предъявляемым к личности офицера-руководителя.

Анализ дисциплинарной практики в воинских частях показывает, что у командиров с проблемным и нереферентным типами имиджа состояние правопорядка и воинской дисциплины в подразделениях имеет более низкие показатели, чем в тех, которыми командуют офицеры, обладающие оптимальным его типом. Кроме того, в этих воинских частях выше процент оттока военных кадров из-за нежелания служить стр. Таблица Коэффициенты корреляционной связи характеристик имиджа командира и МПС военнослужащих Социальные Общая оценка Устойчивость Управляемость характеристики имиджа МПС МПС МПС Личностные качества 0,152 0,132 0, Моральные качества 0,285 0,135 0, Профессиональные 0,182 0,145 0, качества Стиль руководства 0,387 0,261 0, под руководством таких командиров, не обладающих достаточным авторитетом среди подчиненных. Самое большое число правонарушений наблюдается в тех воинских частях, которыми командуют офицеры с нереферентным типом имиджа.

Одна из задач социологического исследования - анализа влияния имиджа офицера руководителя на морально-психологическое состояние (МПС) воинских коллективов4, на отношение военнослужащих по призыву к военной службе в целом. Результаты опроса экспертов подтвердили гипотезу о влиянии имиджа командира на МПС подчиненных уверенность в этом выразило подавляющее большинство из них (84%), причем без малого каждый второй (44%) назвал это влияние очень сильным. О том, что имидж военного руководителя не оказывает существенного влияния на деятельность воинских коллективов, считают 14% опрошенных экспертов. Исследование показало, что максимально высокое влияние на уровень МПС личного состава среди рассмотренных социальных характеристик имиджа оказывают моральные качества и стиль руководства командира (табл. 1).

Как показал анализ, МПС военнослужащих по призыву выше только в том случае, если командир наряду с авторитарным стилем управленческого взаимодействия обладает высокоразвитыми профессионально важными качествами. Это объясняется тем, что в условиях боевых действий, по мнению солдат (матросов), будет функционален именно требовательный, жесткий и профессионально подготовленный командир. Его моральные и личностные качества в этом случае отступают на второй план.

Наиболее низкие показатели МПС личного состава связаны с либеральным стилем руководства подразделением. В этом случае подчиненные не могут рассчитывать на мужество, стойкость и способность офицера эффективно управлять воинским подразделением. При демократическом взаимодействии командного состава и военнослужащих по призыву наблюдается достаточно стабильное МПС подчиненных, его параметры в целом устойчивые и управляемые. Нужно отметить, что информированность подчиненных о профессионально важных характеристиках командира (например, об опыте участия в боевых действиях) так же оказывает влияние на уровень МПС воинского коллектива. Между данными показателями обнаружена очень слабая, но положительная корреляционная связь (r = 0,161).

Имидж командира воинской части, помимо МПС личного состава, в значительной степени определяет неформальное отношение к нему как к руководителю - лидеру Далее по тексту - МПС. Под МПС личного состава понимается обобщенная характеристика мобилизованности и боеспособности человеческого компонента к решению задач при подготовке и ведении военных действий.

Выделяют два параметра МПС личного состава: (1) устойчивость, характеризующая уровень зрелости, стабильности, к негативным воздействиям психики военнослужащих и психологии воинских коллективов, сформированных ранее на основе личных и коллективных убеждений, потребностей, мотивов, традиций, ценностных ориентации и под воздействием общественного мнения;

(2) управляемость, обуславливающая степень возможного влияния на сознание и поведение военнослужащих принимаемых на государственном и войсковом уровне мер в интересах формирования и повышения МПС. Изучение и оценка МПС военнослужащих производилась согласно "Методике оценки МПС войск (сил)", утвержденной начальником Главного управления воспитательной работы ВС РФ.

стр. воинского коллектива, на что обратили внимание практически все эксперты (95%).

Данное обстоятельство подтверждают коэффициенты корреляции (табл. 2), значения которых свидетельствуют о достаточно сильном влиянии изучаемых качеств и стиля руководства командира на отношение к нему подчиненных. Наиболее позитивно военнослужащие по призыву относятся к командирам, придерживающимся демократического стиля руководства. К авторитарным руководителям отношение солдат (матросов) наименее положительно.

Анализ данных позволил зафиксировать положительную корреляционную связь между социальными характеристиками имиджа офицера-руководителя и отношением военнослужащих по призыву к военной службе (табл. 3). На основании этого сделан вывод: чем выше развиты у командного состава личностные, моральные, профессионально важные и управленческие качества, тем в большей степени солдаты (матросы) получают удовлетворение от воинского труда. Наибольшее число респондентов, удовлетворенных военной службой (41%), наблюдается в подразделениях, в которых командир - сторонник демократического стиля управленческого взаимодействия. Там, где командирами используется авторитарный стиль руководства, удовлетворенных военной службой солдат (матросов) в два раза меньше (21%).

Полученные результаты диагностики социальных характеристик и типологических особенностей имиджа командиров подразделений ВС РФ свидетельствуют о том, что эффективность управленческой деятельности военного руководителя непосредственно зависит от характеристик его имиджа, сложившегося в воинских коллективах. Вместе с тем следует констатировать, что современный имидж офицеров не в полной мере отвечает требованиям модернизации Вооруженных Сил и ощутимо снижает эффективность управленческой деятельности в воинских коллективах.

Данные обстоятельства обусловливают важность и необходимость выработки конкретных направлений формирования позитивного имиджа командного состава армии и флота на основе современных научных подходов, существующей практики управления, а также изменившихся условий внешней среды и задач по подготовке и отбору командных кадров в современных условиях.

Формирование позитивного имиджа командира заключается в поиске, создании, разработке и поддержании методами социального управления такого взаимодействия "личность офицера - военно-социальная среда", которые обеспечивают самосовершенствование и самореализацию военного руководителя в рамках его профессиональной деятельности. Можно выделить два основных направления формирования позитивного имиджа офицера-руководителя, на которых органам государственного Таблица Коэффициенты корреляционной связи характеристик имиджа командира и отношения к нему военнослужащих Отношение к Личностные Моральные Профессиональные Стиль командиру качества качества качества управления Индекс 0,508 0,598 0,428 0, отношения подчиненных (Iot) Таблица Коэффициенты корреляционной связи характеристик имиджа командира и удовлетворенности военнослужащих Личностные Моральные Профессиональные Стиль качества качества качества руководства Удовлетворенность 0,267 0,266 0,169 0, военной службой стр. и военного управления необходимо сосредоточить усилия: а) индивидуально-личностное комплекс управленческих усилий по совершенствованию профессионально психологического и социального отбора военных руководителей, внедрение гуманитарных управленческих технологий оптимизации их личностной жизнедеятельности;

б) социально-средовое - создание благоприятных общесоциальных, институциональных и организационных условий воинской деятельности;

повышение социального статуса офицеров-руководителей;

налаживание эффективных технологий обратной связи в звене "руководитель - подчиненный".

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Бесхребетная армия. Ч. 2 // Военно-промышленный курьер. 2011.13 апреля.

Булыгин Ю. Б. Организация социального управления (основные понятия и категории):

словарь-справочник. М.: Контур, 1999. С. 106.

Дельцы, готовые разменять жизни солдат и офицеров на "звонкую монету". URL:

http://gvp.gov.ru/ news/view/276/ (дата обращения 02.03.2012) Малебашева Г. В. Состояние межличностных отношений в воинских коллективах Вооруженных Сил Российской Федерации // Военно-социологические исследования. 2010.

N 2.

Мордобой развернул реформу // Независимое военное обозрение. 2011. 8 июня.

стр. СЕКСУАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ РОССИЙСКОЙ Заглавие статьи АРМИИ (сравнительный анализ) Автор(ы) С. В. ГУБЕРНИЦКАЯ, И. Г. МОСЯГИН, Т. Г. СВЕТЛИЧНАЯ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 130- ВОЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 23.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СЕКСУАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ РОССИЙСКОЙ АРМИИ (сравнительный анализ) Автор: С. В. ГУБЕРНИЦКАЯ, И. Г.

МОСЯГИН, Т. Г. СВЕТЛИЧНАЯ ГУБЕРНИЦКАЯ Светлана Владимировна - зав. кожно-венерологическим отделением Военно-морского клинического госпиталя Северного флота (E-mail: saharov73@mail.ru);

МОСЯГИН Игорь Геннадьевич - доктор медицинских наук, профессор, полковник медицинской службы, директор НИИ морской медицины Северного государственного медицинского университета;

СВЕТЛИЧНАЯ Татьяна Геннадьевна -доктор медицинских наук, профессор Северного государственного медицинского университета, г. Архангельск.

Аннотация. Приведены результаты научных исследований иностранных и отечественных ученых по проблеме сексуальной культуры военнослужащих. Дана ее сравнительная характеристика. Выявлены две основные тенденции в сексуальных отношениях военнослужащих: рост распространенности сексуальных преступлений и увеличение числа военнослужащих нетрадиционной сексуальной ориентации.

Ключевые слова:военнослужащие * сексуальная культура.

Военнослужащие являются одной из наиболее многочисленных социально профессиональных групп. В процессе исторического развития в военной среде сформировалась собственная сексуальная культура, характеризующаяся многообразием противоречивых и специфичных проявлений.

Анализ публикаций свидетельствует о росте научного и практического интереса к изучению проблемы сексуального поведения военнослужащих [Кащенко, 2003, 2008;

стр. Соловьева, 2007;

Лебедева, 2008;

Сергеев, Артифексов, 2009;

Cooper et al., 2008;

Nikula et al., 2009;

Pommier de Santi et al., 2009]. Основные исследования иностранных ученых посвящены изучению дискриминации по полу и типу сексуальной ориентации [Murdoch et al., 2007, 2009;

Rosen, 2007;

Bostock, Daley et al., 2007;

Gradus et al., 2008;

Bergman, Henning, 2008;

Nusbaum et al., 2008;

Smith, 2008;

Sinclair, 2009], а также выявлению факторов, ведущих к росту заболеваемости ИППП/ВИЧ среди военнослужащих [Pommier de Santi et al., 2009;

Von Sadovszky, 2009;

Biagueetal., 2010;

MacDonald, 2010;

Essienetal., 2010, 2011].

Наиболее полное раскрытие проблема сексуальной культуры в армии получила в трудах российского социолога, сексолога, психотерапевта Е. А. Кащенко [Кащенко, 1996, 2003, 2008]. В своих работах ученый впервые дал понятие "сексуальной культуры военнослужащих", провел компаративный анализ ее формирования, определил ее специфические черты и выделил основные проблемы.

Сексуальную культуру военнослужащих он трактует как "часть их общей культуры, способ утверждения в социокультурном окружении посредством полового поведения, направленного на продолжение рода, удовлетворение биосоциальных потребностей, гедонистических, нравственных, эстетических интересов, познавательных, коммуникативных, компенсаторных, созидательных запросов, обусловленных их принадлежностью к армии, с одной стороны, и определенным слоям и субкультурам общества - с другой" [Кащенко, 2008].

Выделение сексуальной культуры военнослужащих в отдельное научное направление связано со спецификой профессиональной деятельности военных, особенностями ее комплектования и характером выполняемых задач. Служба в армии и на флоте характеризуется трудностями воинского быта, большими физическими и психологическими нагрузками, воздействием неблагоприятных факторов военного труда.

Особое влияние на формирование сексуального поведения военнослужащих оказывают условия размещения воинских частей. Как правило, военнослужащие живут в закрытых гарнизонах с ограниченным для гражданского населения пропускным режимом. Это, в свою очередь, изменяет характер общения военных с женщинами, влияя на формирование их семейно-брачных отношений.

Для понимания сексуальной культуры военнослужащих имеет значение особенности комплектования ВС. Воинские части и подразделения обычно представляют собой исключительно мужские коллективы. Мужчины призываются в армию в возрасте максимальной сексуальной активности, требующей своей актуализации. Вместе с тем недостаток свободного времени, жесткая регламентация служебной деятельности, длительные командировки и походы, существенно ограничивая сексуальные контакты, приводят к формированию вынужденного полового воздержания или так называемого "армейского аскетизма". Это, в свою очередь, обусловливает нерегулярность половой жизни военнослужащих, часто приводящей к сексуальным контактам с малознакомыми женщинами и проститутками. Ситуация усугубляется трудностями в семейных отношениях у женатых и безуспешными поисками партнеров у холостых военнослужащих, что создает серьезные психосексуальные проблемы и сексуальные дисгармонии, существенно затрудняя выполнение боевых задач.

Сексуальная культура военнослужащих детерминирована множеством факторов:

физиологических, психологических, духовных, культурных, социальных, политических, территориальных, экономических, государственно-правовых и др. Однако ведущее значение в ее формировании у военнослужащих имеет принадлежность людей к определенным социальным слоям общества до призыва в армию, сохраняя основные поведенческие стереотипы. Вместе с тем в процессе адаптации к условиям армейской среды их сексуальное поведение изменяется, приобретая особые специфичные черты. Они выражаются в резкой ограниченности сексуальной активности, создающей предпосылки для случайных половых связей, гомосексуальных контактов, сексуальных отношений с проститутками.

стр. В развитии сексуальной культуры военнослужащих других стран наблюдаются те же тенденции: снижение возраста сексуального дебюта, увеличение распространенности добрачного секса и числа сексуальных партнеров, рост числа коммерческих сексуальных отношений и т.д. Однако общей для всех армий мира тенденцией является широкое распространение сексуально опасного поведения, включающего случайные, параллельные и незащищенные половые контакты, коммерческие сексуальные отношения, сочетающиеся с низкой частотой использования средств защиты и т.д. [Кащенко, 2003, 2008;

Лебедева, 2008;

Сергеев, Артифексов, 2009;

Thompson et al., 2005;

Szwarcwald et al., 2005;

Morineau et al., 2007;

Bing et al., 2008;

Boyer et al., 2008;

Okulate et al., 2008;

Tavarez et al., 2010].

Так, по данным М. Никула [Nikula et al., 2009], 13,5% финских (n = 1765) и 10% эстонских призывников (n = 748) начинают половую жизнь до 15 лет. Около 1 /3 финских и 1/4 эстонских военнослужащих имеют более 6 сексуальных партнеров. При этом наблюдается низкая частота использования средств защиты: только каждый второй военнослужащий использовал их при последнем сексуальном контакте. Настораживает, что значительная часть (30%) не пользуется презервативами даже при случайных связях.

При этом основным побудительным мотивом применения у финских военнослужащих является защита от заражения ИППП/ВИЧ, у эстонских - контрацепция. Различие в мотивах свидетельствует о разном уровне информированности.

Распространены случайные связи у военнослужащих США: в течение последнего года у 41% военных (n = 498) были случайные связи, из них у 19% - с проститутками [Anastario et al., 2010]. Около 16% военнослужащих ВВС США (n = 32 144) могут вступить в незащищенную сексуальную связь даже при угрозе заражения ИППП/ВИЧ. Для них характерно частое употребление алкоголя и наркотиков [Cooper et al., 2008].

Аналогичные тенденции наблюдаются в изменении сексуального поведения военнослужащих стран ближнего зарубежья. Так, большинство (82,8%) военнослужащих армии Украины начинают половую жизнь в раннем возрасте (до 18 лет). Наличие случайных сексуальных связей в течение последнего года отмечается у 41,9% военнослужащих, из них 10,5% - с проститутками [Мониторинг....., 2007]. У военнослужащих Казахстана (п = 207) [Дерябина, 2004] общее число половых партнеров в течение последнего года варьирует от 1 до 16, в среднем составляя - 2.

Наиболее угрожающая ситуация складывается в армиях многих африканских стран [Essien et al., 2006;

Morineau et al., 2007;

Bing et al., 2008(a), 2008(b)]. Так, по данным E. Ессиен [Essien et al., 2006], большинство (88%) военнослужащих ВМФ Нигерии (n = 2214) имеют многочисленные случайные связи при вариации числа сексуальных партнеров от 1 до 40, в среднем составляя - 5. Услугами проституток пользуется каждый третий (32%) военнослужащий, из них 20% в течение последних шести месяцев. Г. Морино [Morineau et al., 2007] приводят данные о многочисленных связях с проститутками военнослужащих армии Камбоджи.

Сексуально опасное поведение свойственно и российским военнослужащим. Так, по данным Н. В. Лебедевой [Лебедева, 2008], изучавшей сексуальное поведение военнослужащих Ярославского гарнизона (n = 1000), среднее число половых партнеров в течение месяца у военнослужащих по призыву составляет 5, по контракту - 13.

Параллельные связи поддерживают 18% военнослужащих по контракту и 11% - по призыву. Наличие тенденции к раннему началу половой жизни российскими военнослужащими подтверждают результаты исследования М. Ю. Сергеева [Сергеев, Артифексов, 2009]. Так, в сексуальные отношения до 18 лет вступают 61,3% мужчин и 23,8% женщин. У них отмечается более поздний возраст вступления в брак и более низкие репродуктивные установки. Только 44,6% мужчин и 24,6% женщин в возрасте 21 - 31 г.

состоят в браке. Не хотят иметь детей 15% военнослужащих по призыву и 7,9% - по контракту.

Е. А. Кащенко отмечает появление тенденции в армии к расширению сексуальных техник.

Так, 33% военнослужащих по призыву и 9% - по контракту практикуют занятия групповым сексом [Кащенко, 2008].

стр. Основными причинами негативных сдвигов в сексуальной культуре российских военных являются низкий уровень знаний ИППП/ВИЧ, преобладание неофициальных источников информации по сексуальному воспитанию, низкая контрацептивная культура, отсутствие андрологической службы и недостаточный уровень подготовки врачей войскового и госпитального звена по вопросам репродуктивного и сексуального здоровья [Кащенко, 2003, 2008;

Тегза, Лебедева, 2006;

Корнилов и др., 2006;

Гладько, 2006;

Сергеев, Артифексов, 2009].

В последние годы в развитии сексуальной культуры военнослужащих наметились две тенденции: одна из них заключается в росте распространенности сексуальных преступлений, другая - в увеличении числа военнослужащих нетрадиционной сексуальной ориентации. Одной из причин роста сексуальных преступлений является увеличение числа женщин-военнослужащих. Их доля в разных странах мира варьирует от 0,2% в Турции до 15% в США, Канаде [Руководство..., 2008]. Так, 15% женщин армии Великобритании подверглись сексуальным домогательствам, а 4% - сексуальному насилию [Руководство..., 2008]. По официальным данным Министерства обороны США, в 2002 г. зарегистрировано 414 случаев сексуального насилия, в 2003 г. их уже было 1012, в 2004 г. - 1700, а в 2005 г. показатель достиг 2374 случаев [Руководство..., 2008]. 60% женщин резервистов армии США (n = 3946) подверглись сексуальным домогательствам, а 13,1% стали жертвами сексуального насилия [Street et al., 2008]. Д. Восток приводит данные о еще большем числе сексуальных преступлений в отношении женщин ВВС США: пережили один случай сексуального насилия 28% женщин (п = 2018), а 13% - даже два [Bostock, Daley, 2007].

В настоящее время имеются доказательства сексуальных преступлений и в отношении военнослужащих мужского пола. Так, по данным А. Стрит [Street et al., 2008], 27,2% мужчин резервистов армии США (n = 3946) подверглись сексуальным домогательствам, а 1,6% - стали их жертвами.

Рост сексуальных преступлений в иностранных армиях также связан с большей обращаемостью и более точным учетом таких преступлений, обусловленный наличием действенных механизмов правовой защиты женщин, проходящих военную службу. В российской армии проблема сексуальных домогательств и насилия в отношении женщин изучена мало. Официально регистрируются лишь единичные случаи. Однако ни у кого не вызывает сомнения факт наличия таких ситуаций, но широкой огласки они не получают.

Это связано с боязнью женщин обращаться к вышестоящему начальству или правоохранительным органам в связи с недоверием к существующим механизмам юридической защиты [Мониторинг..., 2007;

Кащенко, 2008;

Руководство..., 2008].

Сексуальные преступления наносят физический и психологический вред потерпевшим, отрицательно влияют на выполнение обязанностей военной службы, негативно отражаясь на репутации армии.

Не менее важным фактором развития сексуальной культуры военнослужащих является увеличение числа лиц нетрадиционной сексуальной ориентации [Кащенко, 2008;

Руководство..., 2008;

Nusbaum et al., 2008;

Smith, 2008;

Sinclair, 2009]. Этот процесс отражает общую тенденцию приобретения равных прав и возможностей людьми вне зависимости от пола и сексуальной ориентации. Гомосексуалисты и лесбиянки всегда служили в армии, скрывая сексуальное влечение к своему полу, при этом часто становясь жертвами дискриминации со стороны коллег-военнослужащих. В настоящее время многие европейские государства под влиянием общественности проводят политику, направленную на прекращение дискриминации по типу сексуальной ориентации для создания равных возможностей при прохождении военной службы гомосексуалистами и гетеросексуалами [Руководство..., 2008;

Nusbaum et al., 2008;

Smith, 2008;

Sinclair, 2009].

Впервые запрет на прохождение военной службы лицами нетрадиционной сексуальной ориентации был отменен в Нидерландах в 1974 г. В Англии, Бельгии, Швеции, Дании и в других европейских странах была начата активная кампания по призыву в ВС гомосексуалистов и лесбиянок. Одновременно создаются и правовые механизмы их защиты. При Министерстве обороны Нидерландов образован фонд по вопросам стр. гомосексуалистов в армии, который пользуется финансовой и организационной поддержкой со стороны государства. Введена должность специального консультанта, которому можно подать жалобу в случае дискриминации по типу сексуальной ориентации [Руководство..., 2008].

В ряде стран партнеры военнослужащих нетрадиционной сексуальной ориентации пользуются жилищными, социальными, медицинскими и другими видами льгот. В Англии, например, с 2005 г. разрешено совместное проживание гомосексуальных пар в помещениях, предназначенных для семейных военнослужащих при условии официальной регистрации брака. В Дании и Англии партнеры гомосексуалистов и лесбиянок имеют такие же права на получение пенсии и социальных пособий, как и гетеросексуальные пары [Руководство..., 2008].

Вместе с тем в большинстве стран сложилось неоднозначное отношение к прохождению военной службы людьми нетрадиционной сексуальной ориентации. В таких странах, как Греция, Турция, Сербия, Азербайджан, до сих пор гомосексуалистам официально запрещено служить в армии. В ряде других стран (США, Польша, Украина, Россия) разрешено, но при условии, что они не проявляют публично свою сексуальную ориентацию [Руководство..., 2008;

Nusbaum et al., 2008;

Smith, 2008;

Sinclair, 2009].

Таким образом, подводя итоги, можно сделать следующие выводы. Во-первых, сексуальная культура военнослужащих представляет собой сложный социальный феномен, обусловленный спецификой военной службы, комплектованием армии и характером выполняемых боевых задач. К особенностям сексуального поведения военнослужащих относится резкая ограниченность сексуальной активности, связанная с условиями службы, сложностями быта и напряженностью военного труда. Во-вторых, сексуальная культура военнослужащих развивается по тем же направлениям, что и сексуальная культура общества. Однако общим для всех армий мира является широкое распространение сексуально опасного поведения. Это, в свою очередь, обусловливает необходимость разработки программ сексуального образования для всех категорий военнослужащих. И, наконец, в сексуальных отношениях военнослужащих наблюдаются две основные тенденции: рост распространенности сексуальных преступлений и увеличение числа военнослужащих нетрадиционной сексуальной ориентации. Увеличение числа последних отражает общую динамическую тенденцию приобретения равных прав и возможностей людьми вне зависимости от пола и сексуальной ориентации. При этом сильным сдерживающим фактором является неготовность населения большинства стран к открытому обсуждению данной проблемы в связи с неоднозначной оценкой гомосексуальности обществом.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Дерябина А. Поведенческий надзор над ВИЧ инфекцией. Проблема ВИЧ/СПИД и ИППП среди мужчин, проходящих службу в Вооруженных Силах Республики Казахстан.

Алматы, 2004.

Кащенко Е. А. Сексуальное воспитание военнослужащих: социокультурные проблемы. М., 1996.

Кащенко Е. А. Сексуальная культура военнослужащих. М., 2003.

Кащенко Е. А. Секс в армии. М., 2008.

Сборник тезисов VI научно-практической конференции "Социально значимые заболевания в дерматовенерологии, диагностика, терапия, профилактика". М., 2006.

Лебедева Н. В. Научное обоснование совершенствования организации медицинской помощи при инфекциях, передающихся преимущественно половым путем, у военнослужащих в территориальной системе медицинского обеспечения: автореф. дис....

канд. мед. наук. СПб., 2008.

Мониторинг поведения военнослужащих как компонент эпиднадзора за ВИЧ второго поколения /Аналитический отчет, подготовленный ООО "СОЦИС" ЦСПД и Министерством обороны Украины. Киев, 2007.

Руководство по правам человека и свободам военнослужащих. 2008. URL: http:

www.osce.org/ odihr (дата обращения: 22.11.2011) стр. Сергеев М. Ю. Особенности сексуально-репродуктивного поведения военнослужащих // Военно-медицинский журнал. 2009. N 7.

Соловьева Ю. А. Медико-социальные особенности репродуктивного здоровья и поведения военнослужащих контрактной службы // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2007. N6.

Anastario М. Р. Sexual risk behavior among military personnel stationed at border-crossing zones in the Dominican Republic // Rev Panam Salud Publica. 2010. Vol. 28. N 5.

Bergman M.E. Sex and ethnicity as moderators in the sexual harassment phenomenon: a revision and test of Fitzgerald et al. (1994) // J Occup Health Psychol. 2008. Vol. 13. N 2.

Biague A. High sexual risk taking and diverging trends of HIV-1 and HIV-2 in the military of Guinea Bissau //J Infect Dev Ctries. 2010. Vol. 4, N 5.

Bing E.G. HIV/AIDS behavioral surveillance among Angolan military men // AIDS Behav.

2008(a). Vol. 12. N4.

Bing E.G. Evaluation of a prevention intervention to reduce HIV Risk among Angolan soldiers // AIDS Behav. 2008 (b). Vol. 12. N 3.

Bostock D.J. Lifetime and current sexual assault and harassment victimization rates of active duty United States Air Force women // Violence Against Women. 2007. Vol. 13. N 9.

Boyer C.B. Relationships among sociodemographic markers, behavioral risk, and sexually transmitted infections in U. S. female Marine Corps recruits // Mil Med. 2008. Vol. 173. N 11.

Cooper T.V. Demographics and risky lifestyle behaviors associated with willingness to risk sexually transmitted infection in Air Force recruits // Am J Health Promot. 2008. Vol. 22. N 3.

Essien E.J. Emerging sociodemographic and lifestyle predictors of intention to use condom in human immunodeficiency virus intervention among uniformed services personnel // Mil Med.

2006. Vol. 171. N10.

Essien E.J. Correlates of HIV knowledge and sexual risk behaviors among female military personnel // AIDS Behav. 2010. Vol. 14. N 6.

Essien E.J. Effectiveness of a video-based motivational skills-building HIV risk-reduction intervention for female military personnel // Soc Sci Med. 2011. Vol. 72. N 1.

Gradus J.L. Sexual harassment experiences and harmful alcohol use in a military sample:

differences in gender and the mediating role of depression // J Stud Alcohol Drugs. 2008. Vol.

69. N 3.

MacDonald M.R. Punishment and the prevention of sexually transmitted infection among sailors // Mil Med. 2010. Vol.175. N2.

Morineau G. Simultaneous use of multiple condoms among male Cambodian military personnel visiting female sex workers // Sex Transm Dis. 2007. N 34 (10).

Murdoch M. Functioning and psychiatric symptoms among military men and women exposed to sexual stressors // Mil Med. 2007. Vol. 172. N 7.

Murdoch M. Local social norms and military sexual stressors: do senior officers' norms matter? // Mil Med. 2009. Vol. 174. N10.

Nikula M. Sexual 14 behavior and lifestyles of young men in Finland. 1998 - 2005. Cross sectional survey of military conscripts // Eur J Contracept Reprod Health Care. 2009. Vol. 14. N 1.

Nusbaum M.R. Sexual orientation and sexual health care needs: a comparison of women beneficiaries in outpatient military health care settings // J Homosex. 2008. Vol. 54. N 3.

Okulate G.T. Condom use and other HIV risk issues among Nigerian soldiers: challenges for identifying peer educators // AIDS Care. 2008. Vol. 20. N 8.

Pommierde Santi V. Sexual exposure to HIV in the French armed forces between 2005 and // Ann Dermatol Venereol. 2009. Vol. 136. N 11.

Rosen L.N. Rape rates and military personnel in the United States: an exploratory study // Violence Against Women. 2007. Vol. 13. N 9.

Sinclair G.D. Homosexuality and the military: a review of the literature //J Homosex. 2009. Vol.

56. N6.

Smith D.M. Active duty military personnel presenting for care at a Gay Men's Health Clinic // J Homosex. 2008. Vol. 54. N 3.

Street A.E. Sexual harassment and assault experienced by reservists during military service prevalence and health correlates // J Rehabil Res Dev. 2008. Vol. 5. N 3.

Szwarcwald C.L. Temporal trends of HIV-related risk behavior among Brazilian military conscripts, 1997-2002 // Clinics (Sao Paulo). 2005. N 5.

Tavarez M.I. Correlates of sexual risk behavior in sexually active male military personnel stationed along border-crossing zones in the Dominican Republic // Am J Mens Health. 2011.

Vol. 5. N 1.

Thompson J.C. The relationship between alcohol use and risk-taking sexual behaviors in a large behavioral study // Prev Med. -2005.Vol. 41. N 1.

Von Sadovszky V. Army women's evaluations of a self-administered intervention to prevent sexually transmitted diseases during travel // Travel Med Infect Dis. Vol. 2009. N 4.

стр. НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ РАЗВИТИЯ ВОЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ Заглавие статьи В СЛОВАКИИ Автор(ы) Ф. ШКВРНДА Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 136- ВОЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 27.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ РАЗВИТИЯ ВОЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ В СЛОВАКИИ Автор: Ф. ШКВРНДА ШКВРНДА Франтишек - к.ф.н., доцент факультета международных отношений Экономического университета, Братислава, Словакия (E-mail: skvrnda@euba.sk).

Аннотация. В статье рассматривается возникновение и развитие военной социологии в Словакии. Особое внимание обращается на понимание и взглядам на нее в чешской и словацкой литературе, освещаются истоки чехословацкой военной социологии, а также эра ее нового развития с середины 60-х гг. XX в., анализируются некоторые аспекты ее теоретического содержания и вопросы ее дальнейшего развития.

Ключевые слова: военная социология • социология армии • военно-социологические исследования 'история военной социологии На сложном пути развития военно-социологической мысли XX в. существует мало известный отрезок ее развития в Словакии. Политическое, экономическое, социальное и культурное развитие Словакии и е вооруженных сил в XX в. были сложными. Эти сложности отразились и на судьбе словацкой военной социологии. Словакия, однако, принадлежит к тем немногим странам, где этот сегмент науки был в определенной мере институционализован.

В статье рассмотрены основные вопросы, связанные с теоретическими и организационными аспектами возникновения и развития военной социологии в Словакии, которые конечно невозможно объяснить вне международного контекста.

Формально - с хронологической точки зрения - развитие военной социологии в Словакии делится на четыре основные этапа:

1-й этап - до 1968 г. В Словакии были опубликованы отдельные работы (А. Штефаник) в рамках единой Чехословакии.

2-й этап - 1969 - 1989 гг. Возникновение и институционализация военной социологии в военных академиях в Словакии в рамках чехословацкой федерации и ее однозначное включение в марксистскую парадигму.

3-й этап - 1990 - 1992 гг. Переход военной социологии в Словакии к плюрализму и мультипарадигмальной интерпретации.

4-й этап - с 1993 г. по настоящее время. Развитие военной социологии в Словакии в условиях самостоятельного государства. В узком смысле слова только тогда и начинается развитие собственно словацкой военной социологии.

Основными вехами этой периодизации, обусловленной прежде всего политическими событиями, считаем образование чехословацкой федерации и возникновение самостоятельной Словацкой республики в 1993 г. На развитие военной социологии как научной дисциплины эти процессы влияли опосредовано. Однако они означали новые условия и возможности для развития таких специфических научных взглядов, какими являются социальные вопросы функционирования и действия вооруженных сил, а также жизнедеятельность военнослужащих.

Другой аспект заключается в том, что же именно понимать под этим термином.

Словацкой военной социологией будем считать всю социологическую деятельность, а также работы военных социологов, опубликованные в Словакии (не только словацких, но и чешских авторов).

стр. Теоретическое содержание словацкой военной социологии трудно отделить от чешской (чехословацкой). Это отделение имеет до конца 1992 г. только относительный характер.

Чехословацкая народная армия была уникальной, т.к. в ней существовал билингвизм, который был закреплен в уставах вооруженных сил. Таким образом, словацкие военнослужащие могли отвечать в служебном общении по-словацки и в том случае, когда их вышестоящие говорили с ними по-чешски (а чешские военнослужащие, соответственно, наоборот).

С момента возникновения чехословацкой федерации в вооруженных силах применялся неписанный национально-политический принцип: если министром национальной обороны был словак, то его первым заместителем - начальником генерального штаба армии - становился чех (и наоборот). Этот принцип был нарушен в первый раз в мае г.

К возникновению и пониманию военной социологии. Военно-социологические взгляды можно определить в двух основных контекстах - широком (имеющем общесоциологический, социально-философский характер), связанном более с взаимодействием армии и общества вооруженных конфликтов [Серебрянников, 1998;

Malesevic, 2010] и узком (специально-социологическом), связанном с армией прежде всего как специфической социальной организацией [Серебрянников, Дерюгин, 1996;

Caforio, 2003;

Leonhard, Werkner, 2012].

В статье будем понимать военную социологию в узком (специально-социологическом) значении как специальную социологическую теорию, предметом которой выступают главным образом социальные аспекты функционирования и действия вооруженных сил, социальные аспекты жизнедеятельности военнослужащих или же гражданских служащих в вооруженных силах, а также другие социальные проблемы военной сферы общественной жизни, связанные с обороной, безопасностью и тд.

Основное различие между пониманием социологии армии и военной социологией (мы не считаем эти термины синонимами) мы видим в том, что социология армии представляет более узкое понимание проблематики, чем военная социология. Социология армии занимается преимущественно внутренней социальной жизнедеятельностью вооруженных сил и военнослужащих. Военная социология исследует вооруженные силы в более широком контексте, например, большое внимание уделяется вопросам отношений общества и вооруженных сил (гражданско-воинских отношений) или общественному (гражданскому) контролю над вооруженными силами. Несмотря на то, что сегодня нет однозначного толкования термина военная социология, будем использовать это понятие, а понятие "социология армии (военного дела)" будем относить только к истории чехословацкой военной социологии.

Происхождение военной социологии часто связывается [Hrabe, 1986: 13 - 14] с Г.

Спенсером на основе его типологии военного и промышленного обществ. Дж. Кафорио считает предвестниками военной социологии О. Конта, А. де Токвиля, Г. Моску и М.

Вебера [Caforio, 2003: 8 - 13]. С. Малешевич характеризует большое значение взглядов Э.

Дюркгейма, К. Маркса и М. Вебера для исследования проблематики войн и насилия [Malesevic, 2010 :18 - 28]. Особое внимание уделяли анализу войн в жизни общества представители биологического, натуралистического направления в социологии XIX в., прежде всего Л. Гумплович и Г. Раценхофер [Hrabe, 1985: 30 - 31]. Существует и "боевая" (bellicose) традиция в классической социологии [Malesevic, 2010: 28 - 45].

Военную социологию в сегодняйшем виде следует понимать как продукт развития отраслевых социологии в XX в. и прикладного характера социологии, начиная с 40-х гг.

XX в., прежде всего в США. В эмпирическом направлении основателем военной социологии считается С. Стауффер.

Он руководил социологическими исследованиями в американской армии, которые проводились с начала Второй мировой войны до конца 1940-х гг. Под его руководством была издана четырехтомная работа, известная под названием "Американский солдат" [Stouffer et al., 1949;

Merton, Lazarsfeld, 1950].

Основоположником военной социологии в теоретическом аспекте считается [Hrabe, 1986:

21] главным образом М. Джановиц, благодаря его фундаментальной стр. военно-социологической работе "Профессиональный солдат" [Janowitz, 1960]. Одной из основополагающих работ военной социологии этого времени часто считается и труд "Солдат и государство" С. Хантингтона [Huntington, 1957], который имеет четко политологическую направленность. К этим именам и работам часть западных авторов причисляет и Ч. Москоса с его работой "Американский рядовой" конца 60-х гг. [Moskos, 1970].

В ряду англо-саксонских предшественников военной социологии стоят, по мнению некоторых исследователей [Hrabe, 1986: 16], К. Райт [Wright, 1942], А. Вагтс [Vagts, 1937], М. Луйз [Lewis, 1939]и Г. Ласвелл [Laswell, 1942]. Некоторые авторы причисляют к ними американского социолога русского происхождения П. Сорокина, который рассмотрел военные аспекты в "Социальной и культурной динамике Изменения социальных отношений, война и революция" [Sorokin, 1937 - 1941].

В 1930-х гг. появляются и немецкие авторы, которые также внесли свой вклад в военную социологию [Caforio, 2003: 10, НгаЬ, 1986: 16]. Здесь следует упомянуть прежде всего К.

Деметера [Demeter, 1930]. Близок к немецкой военной социологии и Р. Штайнмец [Steinmetz, 1929].

В 1960-х гг. возникает и другая линия военной социологии, основанная, прежде всего, на теории структурального функционализма, которая была создана преимущественно на основе марксистской парадигмы. Она развивалась в СССР [Образцов, 2003], Польше [Wiatr, 1964], частично и в Германской Демократической Республике. В апреле 1968 г. в г.

Шпиндлеров Млын в Чехословакии состоялся международный симпозиум по социологии армии [Sbornik, 1968]. Тогдашняя марксистская военная социология достаточно выразительно показала себя на VII Всемирном социологическом конгрессе Международной социологической ассоциации в 1970 г. в болгарской Варне, где с рефератами кроме советских участников выступали и чехословацкие социологи [Hrabe, 1971: 137 - 169;

Hrabe, Podzemsky, 1971].

О началах чехословацкой военной социологии в 60-х гг. XX в. До начала 1960-х гг.

чехословацкая военная социология носила парциальный характер и развивалась лишь чешскими авторами. Можно сказать, что ее развитие до тех пор проходило условно самостоятельно вне основных течений военной социологии в мире, так как было сосредоточено на вопросах практических исследований.

Первые чешские военно-социологические работы представляют эмпирически направленная "Социология солдата" К. Шмейкала [Smejkal, 1931] и небольшая по объему работа (напечатанная лекция) "Самоубийство и армия" Л. Фишера [Fisher, 1932]. В 1934 г.

был учережден "Военно-социологический круг" в рамках Союза чехословацкого офицерского корпуса, который тесно сотрудничал с Военно-научным институтом в Праге.

Председателем комитета круга был професор Й. Крал - один из видных представителей тогдашней чешской социологии. Круг провел в 1935 - 1937 гг. исследование офицеров в г.

Границе (где находилась единственная в то время чехословацкая военная академия).

После 1945 г. в Военно-научном институте возникло отделение военной социологии, которое просуществовало до 1949 г. и занималось в основном эмпирическими исследованиями.

Другую концепцию взглядов на военную социологию - более академическую, теоретическую - представляют взгляды Э. Халупного [Chalupny, 1969] из Брненской социологической школы. В рамках собственной интерпретации социологии он выделяет социологию соревнования, борьбы и войны. Эта работа была издана в военной академии в Праге лишь 11 лет после его смерти.

В Словакии история военно-социологической мысли до конца 60-х гг. весьма скромна.

Отметим лишь одну небольшую работу первого словацкого профессора социологии А.

Штефанека об отношении словацкого народа к армии в сборнике "Армия и народ" [Stefanek, 1934: 76 - 79].

С середины 1960-х гг. и в Чехословакии появились новые тенденции в развитии социальных наук, что коснулось также и социологии. Значительным фактором политического характера, увеличивающим возможности развития социологии, были ее марксистские традиции, которые сформулированы в теоретических исследованиях стр. первого президента Чехословакии Т. Г. Масарика. У его преемника Э. Бенеша была даже работа с военно-социологической направленностью - "Война и культура. Статья по философии и социологии войны" [Benes, 1922].

Развитие военной социологии в Чехословакии в 1960-х гг. связано с двумя основными видами деятельности. Во-первых, с теоретической деятельностью кафедр социологии в обеих тогдашных чехо-словацких военных академиях в Праге (Военно-политическая академия им. К. Готтвалда) и в Брно (Военная академия им. А. ЗапотоцKoro) [Blaha, 1992:206].

Чехословацкая военная социология в 1960-х гг. занималась, главным образом, вопросами:

а) западной социологии военного дела;

б) военного профессионала;

в) молодежи и военной службы;

г) отношения общества к вооруженным силам;

д) научного развития в военном деле;

е) войны;

ж) досуга в армии;

з) истории социологии военного дела [Cvrcek, 1996: 1175].

Во-вторых, с исследовательской деятельностью (конкретными военными социологическими исследованиями) в рамках тогдашнего Главного политического управления чехословацкой народной армии. Перечень направлений исследований, которых по К. Благу [Blaha, 1992: 205 - 206] было более 40, был объемный - от исследования деятельности, взглядов и досуга военнослужащих срочной службы, жизнедеятельности офицеров и прапорщиков до исследования общественного мнения в армии, а также всего населения, главным образом, по вопросам войны, мира, армии.

Сама социология как и социология армии (военного дела) рассматривалась как составная часть научных, идеологически обусловленных процессов так называемой Пражской весны 1968 г. После ввода войск Варшавского договора в Чехословакию большая часть социологической науки стала жертвой политического воздействия -процессов "нормализации". Военная социология в последующее время была явно ограниченна, хотя организационно существовала.

Об организационных аспектах военной социологии в Словакии после 1969 г. Начало развития военной социологии в Словакии носит искусственный характер и связано с организационными изменениями и перегруппировкой Чехословацкой народной армии, происшедшими после ввода войск Варшавского договора в Чехословакию. Военно политическая академия им. К. Готтвалда в Праге была летом 1969 г. расформирована. В оставшейся военной академии в Брно был создан новый факультет - военно политический, который начал работу в сентябре 1969 г. Этот факультет просуществовал до августа 1972 г., когда была создана новая Военно-политическая академия им. К.


Готтвалда в Братиславе, в которой до 1989 г. преподавалась социология армии.

В середине 1980-х гг. была образована Методическая секция социологии армии при Отделе школ и наук Главного политического управления, которая рассматривала, как методические вопросы преподавания и развития теории социологии армии, так и проводила социологические исследования в армии.

Кроме преподавания социологии в армии, в академии в Братиславе работало в разные времена 2 - 4 научно-исследовательских кабинета, которые использовали в своей исследовательской работе некоторые социологические методы и занимались вопросамы деятельности и жизни армии.

В начале 1990 г. в Братиславе была создана Высшая военно-педагогическая школа, в которой продолжали обучаться слушатели Военно-политической академии. Однако она существовала до осени 1992 г., до разделения чехословацкой федерации.

После 1993 г. в Словакии начала развиваться самостоятельная военно-социологическая исследовательская деятельность.

В Министерстве обороны Словацкой республики в 1993 г. в структуре Отдела общественных дел было создано отделение исследования общественного мнения, состоявшее из 3 сотрудников, которые провели несколько исследований. К самым крупным - осуществленным на общегосударственной выборке респондентов - можно отнести исследования: "Взгляды гражданской и армейской общественности на возникновение и существование Армии СР и обеспечение обороны Словацкой респуб стр. лики" (февраль 1993 г.), "Отношение граждан Словакии к обороне и безопасности государства" (июнь 1993 г.), "Отношение граждан Словакии к обороне и безопасности государства" (июль 1994 г.). Отделение было внезапно расформировано 31-го августа 1994 г. [Plavkova, Friesse, 2008: 61 - 85] Исследование общественного мнения в словацкой армии возобновлено в марте 1999 г. с образованием Отдела аналитики и общественного мнения, который также достаточно часто подвергался изменениям. Основной линией исследовательской деятельности отдела постепенно стали исследования общественного мнения военнослужащих и гражданских служащих в вооруженных силах по актуальным вопросам деятельности и жизни армии, а также по вопросам отношения общественности, прежде всего молодежи, к армии, обороне и безопасности [Cukan, 2007]. Отдел тщательно исследовал общественное мнение в связи с подготовкой Словакии к вступлению в НАТО и созданием полностью профессиональных Вооруженных сил Словацкой республики [Cukan, Polonsky, Skvrnda, 2005].

С 1999 г. в рамках Словацкого социологического общества действует Секция военной социологии, в которой и сейчас активно работает около 10 специалистов. Члены секции подготовили в 2003 г. моно-тематический номер - N 5 - журнала "Sociologia".

О некоторых вопросах теоретического содержания словацкой военной социологии. На теорию военной социологии в Словакии (и во всей Чехословакии) существенным способом оказала влияние работа чешского социолога К. Рихтаржика "Социальный мир армии" [Rychtarik, 1973]. Он пользовался понятием социология армии и толковал его хотя и в марксистском, но более свободном значении. Он является создателем специфической чехословацкой концепции социологии армии как отраслевой социологической дисциплины, которую он выводил из понимания теорий среднего уровня Р. К. Мертона с использованием западных и частично польских источников, причем подчеркивал ее марксистскую направленность [Rychtarik, 1973: 45].

С начала 1990-х гг. в условиях новой волны интереса к социологии в вооруженных силах в Чехо-Словакии и позже в Словакии было создано несколько работ [Skvrnda, 1992: 3 - 14;

Matis, Hamaj, Martinska, 2008] на тему социологии армии, но ни одно из них не имело ни масштаба ни глубины концепции Рихтаржика. Социология армии, по К. Рихтаржику "занимается армией как учреждением, которое является продуктом определенных общественных обстоятельств, определяющих ее функционирование. Армия оказывается элементом большей социальной общности и потому составной частью ее социологического изучения могут быть и отношения, возникающие при включении этого социального организма в более широкий общественный контекст" [Rychtafik, 1973: 41]. К.

Рихтаржик подчеркивал, что армия является "интерактивной системой (комплексом элементов взаимосвязанных и вещественно - непосредственно или косвенно действующих), которая оказывается: продуктом, инструментом и ресурсом интегрированных общественных отношений" [Rychtarik, 1973: 43].

К. Рихтаржик трактовал армию как вид социальной организации;

политический институт один из атрибутов государства, специфическую социальную среду жизнедеятельности [Skvrnda, 1985].

Что касается деятельности преподаваталей социологии армии в 1969 - 1989 гг., то было создано болеее чем 27 пособий. Среди пособий были и переводные тексты, в т.ч.

советские работы, например учебник В. М. Пузика [Puzik, 1974].

Основное направление содержания военно-социологических учебных пособий в Военно политической академии можно разделить на пять областей: теоретические основы социологического исследования армии;

социологическая характеристика армии;

социологическая характеристика жизнедеятельности военнослужащих срочной службы;

социологическая характеристика жизнедеятельности офицеров и прапорщиков;

использование социологических знаний в управлении при решении проблем деятельности и жизни войск и при воспитании военнослужащих срочной службы.

С 1993 г. в Словакии появляются новые возможности для развития военной социологии, которые однако имеют противоречивый характер, что связано прежде всего:

стр. изменением политической власти и государственного устройства;

разделением чехословацкого государства и потребностью создавать новые вооруженные силы;

переходом от больших вооруженных сил к меньшим;

переходом от призывов в вооруженные силы к профессиональному... армии;

вступлением Словакии в НАТО.

Новые условия, с одной стороны, ставят перед военной социологией новые задачи, но с другой стороны, ее возможности суживаются, прежде всего в связи с быстрым сокращением численности вооруженных сил. Как иллюстрацию приведем некоторые данные о численности личного состава Армии (с 2003 г.) Словацкой республики. Во время разделения Чехословакии в Армию Словацкой республики перешло служить приблизительно 53 000 военных. До конца 1995 г. Словацкая республика была должна в соответствии с Договором об обычных вооруженных силах в Европе снизить численность своих вооруженных сил на 46 667 человек. В начале XXI века было в словацкой армии всего лишь 22 000, а в 2012 г. приблизительно 13 500 военнослужащих. В 2006 г.

словацкие вооруженные сили стали полностью профессиональными (прежде всего в связи со вступлением Словакии в НАТО).

Основное внимание военной социологии в первом десятилетии XXI в. сосредоточилось на исследовании процессов создания и функционирования профессионализированных вооруженных сил. В связи с этим было проведено международное социологическое исследование, в котором принимали участие военные социологи из Венгрии и Чешской республики [Professionalisation, 2005].

Большой проблемой профессиональных вооруженных сил небольшого государства является их финансирование, которое усложнилось в условиях глобального экономическо-финансового кризиса. В этих вооруженных силах в настоящее время уже не существуют ни политических, ни организационных, ни академических возможностей, ни интереса к военной социологии, как это было в предыдущие десятилетия.

В Словакии состояние военной социологии становится подобно США и западноевропейским государствам - она функционирует вне армии как одна из отраслевых социологии и существовать, прежде всего, благодаря грантам. Иной путь развития военной социологии мы видим в ее возможном объединении с социологией безопасности.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Актуальные проблемы развития военной социологии в свете решений июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС: Материалы научной конференции. М., ВПА, 1985.

Образцов И. В. Советская военная социология: опыт институционализации в контексте современности // Социологические исследования, 2003, N 12.

Серебрянников В. В. Социология войны. М., Изд-во "Ось-89", 1998.

Серебрянников В. В., Дерюгин Ю. И. Социология армии. М., ИСПИ РАН, 1996.

Balik P. et al. Tri roky katedry sociologie vojenstva v armade // Vysoka vojenska pedagogicka skola v Bratislave v rokoch 1990 - 1993. Bratislava, WPS, 1993.

Benes E. Valka a kultura. Studie z filozofie a sociologie valky. Praha, Ceskoslovensky vedecky ustav vojensky, 1922.

Blaha K. Pfispevek k dejinam ceske a slovenske sociologie vojenstvi // Sociologia, 1992, XXIV, c. 3.

Caforio G., ed. Handbook of the Sociology of the Military. New York, Kluwer Academic/ Plenum Publishers, 2003.

Cvrcek J. Sociologie vojenstvi // Velky sociologicky slovnik. 2 dil. Praha, Karolinum, 1996.

Cukan K. a kol. Mladez a armada (subor sociologickych stiidii). Bratislava, MO SR, 2007._ Cukan K., Polonsky D., Skvrnda F. Sociologicke pohl'ady na uplnu profesionalizaciu ozbrojenych sil. Bratislava, MO SR, 2005.

Demeter K. Das deutsche Offizierskorps in seinen historischen soziologische Grundlagen.

Berlin, 1930.

Fisher L. Sebevrazednost a armada. Praha, 1932.

стр. Hrabe J. Poznamky z Varny Sociologie vojenstvi na 7. svetovem sociologickem kongresu.

Bratislava, VPF VAAZ, 1971.

Hrabe J. Kritika soudobe burzoazni sociologie armady. Praha, Nase vojsko, 1985.

Hrabe J. Marxisticko-leninska kritika burzoazni sociologie armady. Bratislava, VPA KG, 1986.

Hrabe J., Podzemsky O.B. Engels a jeho prinos к socialisticke teorii ozbrojeneho nasili // Historie a vojenstvf, 1971, XX, c. 4.


Huntington S.P. The Soldier and the State. The Theory and Politics of Civil-Military Relations.

Cambridge, Harvard University Press, 1957.

Chalupny E. Sociologie souteze, boje a valky. Praha, VPA KG, 1969.

Janowitz M. Professional Soldier: A Social and Political Portrait. Glencoe, Free Press, 1960.

Laswell H.D. The Garrison State and Specialists on Violence // The American Journals of Sociology, 1941, XLVI, No. 4.

Leonhard N., Werkner l-J., Hrsg. Militarsoziologie Eine Einfuhrung. Wiesbaden, VS Verlag fur Sozialwissenschaften, 2012.

Lewis M.A. England's sea-officers;

the story of the naval profession. London: G. Allen & Unwin, 1939.

Machadek L. Slovenske aspekty rozvoja sociologie v Ceskoslovensku// Sociologicky casopis, 2004, XXXVI, c. 5.

Malesevic S. The Sociology of War and Violence. Cambridge, Cambridge University Press, 2010.

Matis J. Sociologia armady na vojenskych vysokych skolach // Skvrnda, F. a kol.: Slovenska vojenska sociologia na zaciatku 21. storocia. Bratislava, MO SR, 2008.

Matis J., Hamaj P., Martinske M. Sociologia armady. Liptovsky Mikulas, AOS gen. M.R.

Stefanika, 2008.

Merton R.K., Lazarsfeld P.F. Continuities in social research;

studies in the scope and method of "The American soldier." Glencoe, Free Press, 1950.

Moskos C.C. The American Enlisted Man: The Rank and File in Today's Military. New York, Russell Sage Foundation, 1970.

Plavkova O., FriesseL. Vyskum verejnej mienky v otazkach armady, obrany a bezpecnosti v rokoch 1993 - 1995// Skvrnda, F. a kol.: Slovenska vojenska sociologia na zaciatku 21. storocia.

Bratislava, MO SR, 2008.

Professionalisation of Armed Forces (comparative sociological research in the Czech republic, Republic of Hungary and Slovak republic). Budapest, Department for Human Policy Ministry of Defence of Republic of Hungary, 2005.

Puzik V.M. Konkretne vojensko-sociologicke vyskumy. Bratislava, VPA KG, 1974.

Rychtarik K. Socialni svet armady // Sesity pfispevku к socialnepoliticke a historicke problematice vojenstvi a armady. 1973, II, c. 4 - 5.

Sbornik ze sympozia k sociologii armady. Praha, 1968.

Sorokin P.A. Social and cultural dynamics: A Study of Change in Major Systems of Art, Truth, Ethics, Law and Social Relationship. 4 vols. New York, American Book Co., 1937 - 1941.

Steinmetz R.S. Soziologie des Krieges, Leipzig, 1929.

Stouffer S.A. et al. Studies in Social Psychology in World War II. 4 Vols Princeton, Princeton University Press, 1949.

Skvrnda F. Sociologicka charakteristika socialistickej armady. Bratislava, VPA KG, 1985..

Skvrnda F. Sociologia armady // Veda - armada - spolocnosf. 1992, II, c. 1.

Smejkal K. Sociologie vojaka. S uvodem E. Chalupneho. Praha, Orbis, 1931.

Stefanek A. Pomer slovenskeho I'udu к armade //Armada a narod. Praha, 1934.

Uroveh fizeni ve vojenskem utvaru. Praha, Nase vojsko, 1985.

Vagts A. History of Militarism Romance and Realities of a Profession. New York, Norton, 1937.

Wiatr J.J. Socjologia wojska.Warszawa: Wydawnictwo Ministerstwa Obrony Narodowej, 1964.

Wright Q.Q. A Study of War. 2 vols. Chicago, University Press, 1942.

стр. Заглавие статьи О МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ И КИТАЕ Автор(ы) М. Ф. ЧЕРНЫШ Источник Социологические исследования, № 4, Апрель 2013, C. 143- РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД НОВОЙ КНИГОЙ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 29.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ О МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ И КИТАЕ Автор: М. Ф. ЧЕРНЫШ О МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ И КИТАЕ ЧЕРНЫШ Михаил Федорович -доктор социологических наук, заведующий сектором Института социологии РАН (E-mail: che@isras.ru).

В современном российском дискурсе снова активно обсуждается проблема модернизации.

Как это неоднократно бывало в прошлом, тема возникла с подачи высшей власти, заявившей о том, что пришло время думать о будущем, а будущее зависит от того, насколько эффективно Россия будет конкурировать с другими странами.

Следует признать, что постановка данной проблематики стала до некоторой степени неожиданностью. Российское общество, казалось, миновало ту фазу, в которой оно нуждалось в ускоренной модернизации. В период реформ оно вступило, будучи урбанизированным, городским, грамотным, имеющим развитую науку и некоторые неплохие даже по мировым рынкам технологии. Этап модернизации был пройден им, с большими людскими потерями и материальными жертвами, в первой и отчасти второй половине прошлого века. Именно тогда оно перевалило рубеж между сельской и городской цивилизацией, между патриархальным устройством жизни и современностью со свойственной ей рационализацией жизни.

Ожидалось, что переход к рынку сделает общество еще более современным, российскую экономику - более совершенной и эффективной, а международный контекст, в котором находилось Россия, - дружественным. Если по истечении двадцати лет реформ модернизация снова ставится в повестку дня, это может означать только одно: в этот период российское общество либо стояло на месте (при том, что другие страны на месте не стояли), либо деградировало до того состояния, когда ему снова необходим модернизационный рывок. Вторая точка зрения становится все более популярной среди российских и зарубежных ученых. С. Кордонский утверждает, например, что российское общество так и не перешло от сословности советского типа к иным, более современным формам социальной дифференциации [Кордонский, Дехант, Моляренко, 2012]. Его сословная природа не столько размывается текучей современностью, сколько, напротив, укрепляется политикой российских элит, заинтересованных в сохранении своих привилегий. Аналогичным образом рассуждает бывший российский социолог, а ныне профессор Принстонского университета В. Шляпентох: российское общество стало феодальным, сословным и не столько приблизилось, сколько удалилось от современности [Shlapentokh, 2007].

Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае / Под ред. Хэ Чуаньци. М.: Весь Мир. 2011.

стр. Некомплиментарные для реформаторов выводы получают подтверждение в результатах эмпирических исследований и, в частности, исследования "Двадцать лет российских реформ", проведенного Институтом социологии РАН [Двадцать..., 2011]. Выясняется, что россияне скептически оценивают итоги реформ, принуждены фактами собственной жизни к признанию последних двух десятилетий движением вспять даже от того уровня, в котором общество находилось в конце 80-х. М. Буравой, действующий президент Международной социологической ассоциации, называет российский вариант реформ провальным, "историей неуспеха", невыгодно отличающейся от реформ в других странах, пытающихся преодолеть отставание от стран Западной Европы и Северной Америки [Burawoy, 2001].

Неудачное течение российских реформ контрастирует с успехами не только стран Восточной Европы, бывших союзников СССР по Варшавскому договору, но и стран в прошлом менее развитых, таких как Бразилия или Китай. Китайский опыт заслуживает особого внимания по ряду причин. Во-первых, Китай, как и Россия, осуществил переход от экономики, построенной на социалистических началах, к экономической системе, базирующейся на принципах свободного рынка. При этом китайское рыночное хозяйство, в отличие от российского, продемонстрировало способность к быстрому развитию. Во вторых, Китай, в отличие от России, избежал серьезных социальных потерь. В то время как российское общество сталкивалось с болезненными последствиями закрытия высокотехнологических производств, массовой деквалификацией, кризисом образования и науки, Китай планомерно накапливал человеческий капитал, готовил внутри страны и за рубежом специалистов высокого класса, способных выводить экономику к новому уровню развития. И это при том, что на момент начала масштабных рыночных реформ находился на более низкой ступени развития, чем Россия. В середине 80-х большинство населения страны составляли крестьяне, только в настоящее время доля городского населения сравнялась с долей сельского. Реализация реформ привела к масштабному перемещению сельского населения в города: по данным Всемирного банка, за двадцать лет с 1980 по 2000 гг. в Китае из сельских районов в городские мигрировало около млн. человек - цифра, почти вдвое превышающая население такой страны, как Россия [Yusuf, 2008: 1]. Было бы неверно полагать, что китайские реформы производятся, как утверждают некоторые, за счет крестьянского населения. При том, что значительная его часть уезжает в города, эффективность сельскохозяйственного производства в стране повышается в значительной степени благодаря применению более современных технологий.

На фоне российских неудач китайское экономическое чудо может показаться некоторым российским наблюдателям альтернативой, свободной от серьезных недостатков. Эта точка зрения опровергается статистической информацией. Степень социального расслоения в китайском обществе даже больше, чем в российском, острота проблемы несколько смягчается высокими темпами экономического развития, выгоду от которого получают все слои населения. В Китае, как и России, велики масштабы коррупции, сдерживаемой разве что жесткой политикой властей: далеко не редкость случаи, когда крупным коррупционерам выносятся смертные приговоры. Бурное развитие производств в отсутствие эффективного экологического законодательства поставило страну на грань экологической катастрофы. Дж. Деймондс отмечает, что в некоторых случаях масштабы экологического бедствия в современном Китае таковы, что в обозримом будущем страна столкнется с необходимостью импортировать пресную воду, своих запасов воды, годной к употреблению, в стране просто не останется [Diamonds, 2011: 360 - 379].

Фактически вырублены собственные леса, в настоящее время Китай является импортером леса из других стран - России, Малайзии и Новой Гвинеи. Справедливости ради, следует сказать, что китайское руководство осознает остроту упомянутых проблем и возможные последствия дальнейшего загрязнения окружающей среды. В стране реализуется крупномасштабная программа восстановления лесов, заметно меняющая ситуацию к лучшему. Приняты планы улучшения качества питьевой воды, реализуется программа отслеживания качества стр. сельскохозяйственных продуктов. Однако дальнейшее экологическое регулирование экономической деятельности находится под вопросом: оно может привести к удорожанию продукции, производимой в стране и, в конечном итоге, сделать ее менее конкурентоспособной на мировых рынках. По мнению китайских экспертов, следующий этап развития должен быть связан не столько с запретами и ограничениями, хотя их не избежать совсем, сколько с дальнейшим совершенствованием производства, его автоматизацией и компьютеризацией. И здесь обнаруживаются, что перед Китаем и Россией стоят во многом схожие задачи: России необходим переход к другой модели развития, расставание с зависимостью от экспорта сырья, Китай нуждается в том, чтобы сделать рост экономики интенсивным, стимулировать внедрение новых технологий и создать предпосылки для роста стандартов жизни населения.

Появление докладов о модернизации Китая и подключение к этому дискурсу российской стороны выглядит в этом свете вполне естественным. И Китай, и Россия подводят промежуточные итоги двадцатилетнего развития реформ, нуждаются в осмыслении достигнутых результатов и совершенных ошибок. Важной задачей обеих стран является формализация процесса развития в системе показателей: только так можно понять, где наблюдается прогресс, а где допущены потери, которые необходимо компенсировать. В первой главе доклада рассматривается эволюция видов человеческой деятельности в долине реки Янцзы. В этом случае река и прилегающие к ней провинции - это область социального и экономического развития, а также, в традиции Китая, метафора, характеризующая процесс развития как постепенное движение от истоков к устью, от начальной фазы процесса к точке его максимального развития. В своем движении к морю воды реки повторяют повороты ее русла: китайские авторы выделяют в процессе два этапа - первичный и вторичный. Первичный этап модернизации заключен в строительстве производящей, индустриальной цивилизации, вторичный этап предполагает переход к информационному обществу. Каждый этап модернизации - цикл, включающий в себя рождение, развитие, расцвет и закат, предваряющий фундаментальный переход к новому состоянию. По мнению китайских социологов, переход к информационному обществу не означает полного отрицания предыдущих достижений. В какой-то момент обе стадии сойдутся в одной, интегративной - индустриальная цивилизация и информационное общество будут дополнять и усиливать друг друга.

На ранних этапах реформирования в Китае предполагалось осуществить не одну, а четыре модернизации. Теоретики китайских реформ считали, что согласованное продвижение на четырех главных направлениях - в области обороны, промышленности, сельском хозяйстве и науке, - вовлечет в процесс остальные смежные области жизни экономической и общественной, создаст условия для устойчивого, поступательного движения к намеченным целям. В отличие от российских реформаторов, предъявивших обществу неолиберальный проект, Дэн Сяопин и его последователи не связывали себя идеологическими ориентирами. Они, в прошлом убежденные коммунисты, выдвинули на первый план практические цели развития, продвижение к которым замышлялось как поступательный, наблюдаемый и управляемый процесс. Не общие слова, а конкретные показатели обновления основных фондов производства, протяженности дорог, численности граждан, получивших среднее и высшее образование, уровня доходов в городе и на селе. Речь шла об индикативном планировании, позволяющем не только декларировать идею, но следить за тем, как она воплощается в жизнь. Иногда доходило до абсурда: в одной из китайских провинций руководство прибегло к веерному отключению электричества потому, что не выполнило план по переводу местного хозяйства на энергосберегающие технологии. Однако в целом старая идея планирования, приведенная в соответствие с рыночным характером новой экономики, себя оправдала: сочетание современных ее форм и рынка обеспечило китайской экономике высокие темпы роста, стимулировало реализацию тяжелых, затратных инфраструктурных проектов, таких как строительство дорог и всей дорожной инфраструктуры, портов и аэропортов, оснащенных новейшим оборудованием. В стр. самой идее индикативного планирования таилась ловушка для бюрократии на разных уровнях управления: успех или неуспех чиновника, его продвижение по административной лестнице во многом определялись тем, как он справлялся с поставленными КПК задачами по развитию региона. Речь, разумеется, шла не только и не столько о проектах строительства предприятий, сколько о создании условий, при которых местные рынки могли беспрепятственно развиваться.

Опыт модернизации нашел отражение в научных подходах к ней. Модернизация в трактовке китайских ученых разложена на составляющие - показатели, характеризующие завершенность модернизации на каждой из двух ее стадий. Ключевыми, фиксирующими фазовое состояние страны на стадии индустриального развития, служат 10 показателей, фиксирующих уровень развития экономики, социальной сферы и сферы распространения знаний. На второй стадии используются 16 индикаторов, а фазовое состояние наблюдается по показателям добавленной стоимости и доле населения, занятой в сфере материального производства. Как полагают китайские социологи, в стране обе стадии модернизации могут накладываться одна на другую, но вторую нельзя начать, не завершив хотя бы первой фазы индустриального этапа.

Российские социологи, готовившие доклад к изданию на русском языке, попросили руководителя китайского проекта, профессора Хэ Чуаньци сделать расчеты состояния российского общества, его локализации в первой и второй стадиях. Проанализировав данные российской статистики, профессор Хэ пришел к ожидаемому выводу: в отличие от Китая, Россия первый этап модернизации, заключающийся в строительстве индустриальной экономики, к настоящему времени преодолела. В России, утверждается в докладе, восемь из десяти индикаторов первичной стадии реализованы на 100%, а это означает, что она находится в фазе расцвета индустриальной стадии. Полной завершенности данного этапа мешают, вполне предсказуемо, два показателя - уровень доходов населения и низкая продолжительность жизни. И то, и другое относится к социальной сфере, аккумулирующей человеческий капитал и обеспечивающей его приток в развивающуюся экономику. Незавершенность стадии имеет объяснения в двух периодах российской истории - советском и современном. Советская политика индустриализации определялась глобальным противостоянием СССР и его союзников со странами Запада.

Ресурсы страны сосредоточивались на производстве вооружения, строительстве мощной армии, поддержке дружественных союзнических режимов. Этой же цели служили акценты, расставляемые в сфере социального воспроизводства: в стране была создана одна из лучших в мире систем образования, однако выпускники советских вузов - врачи, учителя, инженеры, ученые - не могли похвастаться высокими заработными платами, аналогичными доходам специалистов в развитых и даже развивающихся странах.

Различия между стратами держались под контролем, в немалой степени благодаря эквализирующей политике, нацеленной на "достижение социальной однородности".

Специалисты считались даже не классом, а прослойкой, притом ненадежной, нестойкой, нуждающейся в идеологических наставниках. Различия между умственным и ручным трудом отождествлялись с тяжелым наследием прошлых эпох и, по мере продвижения к коммунизму, должны были стираться. Надо сказать, что полной определенности по поводу того, как это должно происходить, у советских идеологов не было.

Предполагалось, что рабочий класс будет осваивать новые технологии и, в конце концов, окажется с интеллигенцией примерно на одном уровне сложности труда. Подобная концепция латентно признавала необходимость квалификационной иерархии, но вместо того, чтобы обсуждать публично последствия и границы неравенства, советские идеологи невнятным образом настаивали на том, что сближение классов и слоев будет взаимным и по мере реализации общей стратегии развития интеллигенция будет продвигаться навстречу рабочему классу. Какова ни была идейная подоплека реализуемой политики, ее последствия заключались в том, что в советской экономике господствовали принципы уравниловки, квалификация не получала должного поощрения.

стр. Обширная социальная сфера в разные периоды советской эпохи развивалась по-разному.

В 1960-е годы прошлого столетия ресурсов советской системы- квалификационных и технических - было достаточно для того, чтобы обеспечить в СССР продолжительность жизни на уровне большинства развитых государств. В последующие десятилетия этот показатель в странах Запада продолжал увеличиваться, а в СССР уже в 70-е годы остановился и, более того, начал снижаться. Дальнейшее увеличение продолжительности жизни было возможно только при условии существенных дополнительных вливаний в здравоохранение, повсеместного развития инфраструктуры здоровья, отказа от пагубной политики наполнения бюджета за счет продажи алкоголя. Вместо комплексной политики, советское руководство в середине 1980-х стало делать лихорадочные попытки влиять на культурные коды потребления без серьезных инвестиций в здравоохранение.

Неудивительно, что эффект увеличения продолжительности жизни, ставший результатом подобной политики, оказался кратковременным: как только антиалкогольная кампания 1987 г. завершилась, показатели продолжительности жизни и рождаемости вернулись к прежним значениям.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.