авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«ПРЕДИСЛОВИЕ Данный сборник научных трудов "Социальная работа в Сибири" подготовлен в рам- ках проекта "Развитие регионального ресурсного центра в области психологии и социальной ...»

-- [ Страница 6 ] --

Были получены некоторые данные о необходимых условиях формирования уверенно сти. Например, установлено, что дефицит общения, однообразие или отсутствие социальных связей со стороны социальной среды приводят к значительным недостаткам уверенности («выученная беспомощность"). Уверенность в себе формируется при наличии разнообразной и адекватной обратной связи при преобладании позитивного подкрепления успешных попы ток реализации личных целей индивида. Позитивные оценки (отношение к индивиду) других людей преобразуются в ходе социализации в привычные позитивные самооценки своих на выков и способностей [4].

Е. А. Серебрякова, проведя исследование, установила, что личный опыт играет доми нирующую роль по сравнению с внешней оценкой при формировании адекватного отноше ния к себе. С другой стороны, высокая адекватная внешняя оценка оказывает чрезвычайно сильное, но одностороннее воздействие на самооценку. За ней следуют даже тогда, когда она противоречит прежнему опыту в этой деятельности. Причем Е. А. Серебрякова выделяет уверенных лиц не на основе достигнутых результатов (что, по ее мнению, может произойти и случайно), а по характеру применяемых средств (соответствующих или нет данной ситуа ции) [2]. З. В. Кузьмина также получила данные, что уверенность в себе, прежде всего, опи рается на самооценку собственной деятельности, а не на внешнюю оценку и предполагает отвержение критики.

Таким образом, уверенность в себе трактовалась через описание различных психиче ских явлений. Это и способность к самовыражению, и высокая стабильная самооценка, и принятие себя. В качестве ядра уверенности выступает самостоятельно выработанное ста бильное позитивное отношение индивида к собственным навыкам, умениям и способностям.

Характеристика испытуемых и применяемые методики В исследовании приняли участие 30 человек. Все они имеют инвалидность по различ ным заболеваниям, таким как заболевания сердечно-сосудистой системы, заболевания опор но-двигательного аппарата, сахарный диабет, хроническая почечная недостаточность и дру гим. Срок пребывания на инвалидности различен: от нескольких месяцев до 10 лет. Возраст испытуемых находился в пределах от 30 до 55 лет. Испытуемые имели среднее специальное или высшее образование.

Методики подбирались с намерением охватить и исследовать различные проявления уверенности в себе:

- с помощью 16-факторного опросника Кэттелла определялся уровень самооценки, самомнения, эго-напряженности и стрессоустойчивости («сила Я" или "слабость Я");

- для определения отношения инвалидов к себе и принятия себя применялся "Опрос ник самоотношения";

- проявление уверенности в поведении диагностировалось с помощью методики "Стратегии самоутверждения", разработанной Е. П. Никитиным и Н. Е. Харламенковой;

- для определения развитости мотива самоуважения использовался "Опросник моти вации" В. К. Гербачевского. Особенность этого опросника заключается в том, что мотив са моуважения выступает в качестве показателя уровня притязаний в сложнопроблемной си туации. В нашем случае в качестве проблемной ситуации выступала сама ситуация исследо вания;

- тест Лири позволил определить степень развитости у испытуемых тенденции "уве ренность в себе" и других тенденций.

Анализ результатов После обработки результатов оказалось, что у 70 % испытуемых наблюдается зани женная самооценка. Она достаточно часто (в 80 % случаев) сопровождается низкой стрессо устойчивостью («слабость Я") и в половине случаев с высоким самомнением и высокой эго напряженностью. Такие результаты свидетельствуют о том, что среди испытуемых с зани женной самооценкой и эмоциональной неустойчивостью имеется группа инвалидов, которые проявляют собранность, энергичность, могут доминировать над другими людьми и стремят ся контролировать свои эмоции и чувства.

Наличие этих противоположных тенденций подтверждается результатами, получен ными с помощью методики "Стратегии самоутверждения". Выявлено, что у всех инвалидов, несмотря на уровень их самооценки, поведение находится в рамках уверенного. То есть воз можная внутренняя неуверенность в себе не проявляется внешне, благодаря тому что испы туемые успешно используют навыки уверенного поведения.

Значимых различий между мужчинами и женщинами по показателям самооценки, стрессоустойчивости и самомнения не выявлено.

Ситуация исследования выступила для испытуемых как искусственно созданная про блемная ситуация. В связи с чем мотивация, возникшая в процессе заполнения методик, включила в себя элементы, соответствующие актуализированным потребностям. Мы полага ли, что для неуверенных в себе людей в данном случае центральное место в мотивационной структуре должен был занять мотив самоуважения. Наше предположение подтвердилось:

оказалось, что степень развитости мотива самоуважения (у 40 % инвалидов) связана с зани женной самооценкой, а значит, и с неуверенностью в себе. Причем, как оказалось, внешне это может проявляться в виде высокого самомнения и самоконтроля или, наоборот, как бес покойство, раздражительность.

Установлено, что уровень мотива самоуважения зависит от вида заболевания и груп пы инвалидности. Так, высокие показатели мотива самоуважения были обнаружены у инва лидов II и III групп с заболеваниями сердечно-сосудистой системы и опорно-двигательного аппарата. Низкие показатели – у инвалидов I группы с заболеванием "хроническая почечная недостаточность".

С помощью "Опросника самоотношения" были получены следующие результаты: у 45 % испытуемых отмечены высокие показатели по шкалам "Глобальное самоотношение" и "Самоинтерес". Относительно развитости у инвалидов аутосимпатии, самоуважения и само принятия трудно сделать какие-либо выводы, так как по соответствующим шкалам преобла дают средние показатели, а высокие и низкие присутствуют в равной мере. При этом, как по казывает анализ результатов, низкий уровень самоуверенности является следствием зани женной самооценки. Установлено, что у женщин чаще, чем у мужчин, наблюдалось пози тивное отношение к себе, а также высокие показатели по шкалам "Самоуважение" и "Ауто симпатия".

Нужно отметить, что по шкале "Ожидание положительного отношения от других лю дей" высоких показателей вообще не обнаружено, а у 30 % испытуемых наблюдаются низкие показатели по этой шкале. Предположительно это связано с заниженной самооценкой и низ кой стрессоустойчивостью, поскольку обнаружена связь между наличием скептицизма, не доверия, подозрительности и обидчивости (тенденция "скептицизм" в тесте Лири), с одной стороны, с показателями самооценки и стрессоустойчивости, полученными с помощью оп росника Кэттелла, - с другой. Также выявлено, что низкие показатели по шкале "Ожидание положительного отношения от других людей" связаны с высоким самомнением (фактор Q в опроснике Кэттелла). Кроме этого, отмечено, что проявление отзывчивости и бескорыстия у 40 % инвалидов также связано с заниженной самооценкой.

Что касается тенденции "уверенность в себе", диагностируемой с помощью теста Ли ри, то в большинстве случаев она развита на адаптивном уровне. Тенденция "уступчивость", связанная с заниженной самооценкой и являющаяся следствием неуверенности в себе, про является на промежуточном уровне (между адаптивным и дезадаптивным) у 25 % инвалидов.

Причем можно сделать вывод, что существующий уровень уверенности в себе устраивает испытуемых, поскольку при повторном выборе признаков для идеального образа "Я" («Ка ким я хотел бы быть") тенденция "уверенность в себе" по-прежнему осталась на адаптивном уровне.

Выводы Таким образом, мы установили, что заниженная самооценка достаточно часто встре чается у инвалидов с различными видами заболеваний и сроками нахождения на инвалидно сти. При этом она связана с низкой стрессоустойчивостью, "слабостью Я" и провоцирует низкую самоуверенность, что, по нашему мнению, вызвано наличием инвалидности, сужени ем круга общения, уменьшением обязанностей и установлением иных отношений с социаль ной средой. С другой стороны, заниженная самооценка способствует возникновению у ис пытуемых мотива самоуважения, а значит, они могут ставить перед собой все более трудные цели в однообразной деятельности, что компенсирует их трудности. Однако эта тенденция отмечена только у инвалидов II и III групп с заболеваниями сердечно-сосудистой системы и опорно-двигательного аппарата. У инвалидов же I группы с проявлениями хронической по чечной недостаточности отмечен низкий уровень мотива самоуважения. Плюс ко всему ус тановлено, что у всех инвалидов, несмотря на уровень их самооценки, поведение находится в рамках уверенного. То есть возможная внутренняя неуверенность в себе не проявляется во вне благодаря тому, что инвалиды успешно используют навыки уверенного поведения. Мы полагаем, что это связано с наличием позитивного отношения к себе и самоуважения. Ино гда заниженная самооценка проявляется внешне как высокое самомнение и самоконтроль или, наоборот, как беспокойство, раздражительность. Кроме этого, вследствие заниженной самооценки у инвалидов развито недоверие и подозрительность к другим людям, они не на деются на их положительное отношение.

Итак, можно сделать вывод, что неуверенность в себе, являясь целостным симптомо комплексом, диагностируется у инвалидов в виде таких психических явлений как занижен ная самооценка, низкая стрессоустойчивость, чувство вины и низкая самоуверенность. Но благодаря развитости у испытуемых самоуважения и положительного отношения к себе, а также благодаря успешному овладению навыками уверенного поведения, они не испытыва ют неудобств в связи с наличием описанных аспектов неуверенности в себе.

Приведенное исследование является начальным этапом в проведении исследования неуверенности в себе у инвалидов. В дальнейшем предполагается провести исследование уверенности в себе у людей, не являющихся инвалидами, и сравнить полученные результаты с уже имеющимися. Возможно проведение расширенного исследования для выявления осо бенностей проявления уверенности в себе в зависимости от наличия различных заболеваний и срока пребывания на инвалидности.

Список литературы 1. Вайнер И. В. Субъективная уверенность как фактор решения психофизической задачи // Пси хология труда в условиях проблемных ситуаций: Межвузовский сборник научных трудов. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1996. - С.185 - 191.

2. Зиновьева И. Л. Влияние уверенности на организацию мыслительной деятельности: Дис. … канд. психол. наук. – М.: ИП РАН, 1989.

3. Никитин Е. П., Харламенкова Н. Е. Феномен человеческого самоутверждения. – СПб.: Але тейя, 2000. – 224 с.

4. Ромек В. Г. Уверенность в себе как социально-психологическая характеристика личности:

Дис. … канд. психол. наук. – Ростов н/Д: Изд-во РГУ, 1997.

5. Скотникова И. Г. Проблема уверенности: история и современное состояние // Психологиче ский журнал. – 2002. – № 1. – С. 52 - 60.

ДЕТСТВО КАК ПСИХОСОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН И. В. Носко Дальневосточный государственный университет Цель данной работы – "помыслить" Детство как явление, как психосоциокультурный феномен.

Ключевые слова: детство, детская субкультура, история детства, ребенок и общество.

Детство как комплексная проблема Наука о ребенке, все более и более многословная, не стала служить ребенку. Она поступила на службу установленным порядкам, общественному образованию, полиции.

Или самой Науке.

Франсуаза Дольто В современных условиях накопления огромного количества фактов внутри наук о че ловеке возникает необходимость разрушения ведомственных границ и специализации, по выражению В. И. Вернадского, "не по наукам, а по проблемам". Такой комплексной пробле мой является проблема "Ребенок в мире", "Детство" как особая психосоциокультурная кате гория. Необходимость междисциплинарного синтеза, с помощью которого возможно созда ние целостной панорамы представлений о закономерностях становления личности ребенка в обществе, высказана уже многими известными учеными: Р. Заззо, С. Московичи, А. В. Петровским, Д. И. Фельдштейном, Р. Харре, Д. Б. Элькониным, Э. Эриксоном и други ми. Прослеживается тенденция к созданию целостной панорамы представлений о законо мерностях становления личности в системе общественных отношений в ходе онтогенеза как индивидуальной истории человека и социогенеза как истории развития человечества. Про блемы Детства находятся на стыке наук: философии и психологии, социологии и археологии, антропологии и этнографии, истории культуры и литературоведения.

Мир детства сложен и содержит в себе другие миры. Это мир общения ребенка с людьми, мир социальных взаимоотношений. Как воспринимает ребенок других и самого се бя? Как познает добро и зло? Как возникает и развивается его личность? Когда и как стано вится независимым?

Это мир предметов, мир познания. Как постигает ребенок идею физической причин ности? Почему изгоняет из реального мира волшебников и фей? Как различает мир объек тивный, внешний и свой субъективный, внутренний мир? Как решает для себя вечные чело веческие проблемы: проблемы истины и существования? Как соотносит свои ощущения с вызвавшими их предметами? По каким признакам отличает реальность от фантазии?

Это мир истории и культуры. Как и любой человек, ребенок невидимыми нитями ис тории связан с нашими далекими предками. С их традициями, культурой, мышлением. Живя в настоящем, он держит в руках эти невидимые нити. Понять детство вне его истории невоз можно. Как и когда возникло современное детство? Чем оно отличается от детства наших далеких предков? Как изменяют история и культура представления людей о ребенке, спосо бы его воспитания и обучения?

Детство – всем хорошо известное, но (как это ни странно звучит) малопонятное явле ние. Термин "детство" используется широко многопланово и многозначно.

Детство в индивидуальном варианте – это, как правило, устойчивая последователь ность актов взросления растущего человека, его состояние "до взрослости". В обобщенном – это совокупность детей разных возрастов, составляющих "довзрослый" контингент общест ва.

Специального определения детства нет в философских, педагогических, социологиче ских словарях. В психологическом словаре есть определение детства как термина, обозна чающего 1) начальные периоды онтогенеза (от рождения до подросткового возраста);

2) со циокультурный феномен, имеющий свою историю развития, конкретно-исторический харак тер. На характер и содержание Детства оказывают влияние конкретные социально экономические и этнокультурные особенности общества.

Д. И. Фельдштейн в книге "Социальное развитие в пространстве - времени Детства" отмечает, что обобщенное наименование – Детство – чаще всего употребляется в социально практическом, социально-организационном плане. При этом автор подчеркивает, что отсут ствует научное определение Детства (и функциональное, и содержательное) как особого со стояния, выступающего составной частью общей системы общества, не раскрыта субстанци альная сущность Детства. "Не определена общая система координат для выявления главных смыслов осуществляющихся здесь процессов – физического и психического созревания, вхождения в социум, освоения социальных норм, ролей, позиций, приобретения ребенком (в рамках Детства) ценностных ориентаций и социальных установок, при активном развитии самосознания, творческой самореализации, постоянном личностном выборе в ходе утвер ждения и раскрытия собственного индивидуального жизненного пути".

В развитии общества и человека все более остро вырисовывается задача углубления познания Детства, причем не только и не столько его отдельных особенностей, индивиду альных и общих аспектов поведения. По словам Д. И. Фельдштейна, "главным становится раскрытие закономерностей, характера, содержания и структуры самого процесса развития ребенка в Детстве и Детства в обществе, выявление скрытых возможностей этого развития в саморазвитии растущих индивидов, возможностей такого саморазвития на каждом этапе Детства и установление особенностей его движения к Взрослому Миру".

Являясь сложным, самостоятельным организмом, Детство представляет неотъемле мую часть общества, выступая как особый обобщенный субъект многоплановых, разноха рактерных отношений, в которых оно объективно ставит задачи и цели взаимодействия со взрослыми, определяя направления их деятельности с ним, развивает свой общественно зна чимый мир.

Речь идет об отношении мира Взрослых к Детству как к субъекту взаимодействия, как к особому собственному состоянию, которое общество проходит в своем постоянном вос производстве. Это не "социальный питомник", а "развернутое во времени, ранжированное по плотности, структурам, формам деятельности и прочим социальным состояниям, в кото рых взаимодействуют дети и взрослые".

Д. И. Фельдштейн ставит вопрос, насколько актуально научное определение Детства как особого объективно существующего социального явления, имеющего свои конкретные характеристики и занимающего совершенно определенное место в обществе. Можно ли рас сматривать Детство не только как совокупность множества детей и не просто как объект воздействий Взрослого Мира, а как особое целостно представленное социальное явление, находящееся в сложных функциональных связях с этим миром. Д. И. Фельдштейн отмечает, что важно "вычленить реальный смысл Детства как особого состояния развития в обществе и как обобщенного субъекта, целостно противостоящего Взрослому Миру и взаимодействую щего с ним на уровне субъект-субъектных отношений".

Исключительно важным представляется дифференцированный подход к средовым характеристикам Детства – культурного контекста его развития. В этом плане особую зна чимость приобретает исследование реальной социальной среды, в которой практически на ходится и формируется Детство в целом. Отсюда перспективным становится выделение осо бого целостного состояния Детства как саморазвивающегося субъекта, постоянно высту пающего в качестве такового в отношениях со Взрослым Миром.

М. В. Осорина в книге "Секретный мир детей в пространстве мира взрослых" отмеча ет, что любая человеческая культура обязательно несет в себе модель мира, созданную дан ной этнокультурной общностью людей. Эта модель мира воплощена в мифах, отражена в системе религиозных верований, воспроизводится в обрядах и ритуалах, закреплена в языке, материализована в планировке человеческих поселений и организации внутреннего про странства жилищ. Каждое новое поколение получает в наследство определенную модель ми роздания, которая служит опорой для построения индивидуальной картины мира каждого отдельного человека и одновременно объединяет этих людей как культурную общность.

Такую модель мира ребенок, с одной стороны, получает от взрослых, активно усваи вает из культурно-предметной и природной среды, с другой стороны, активно строит сам, в определенный момент объединяясь в этой работе с другими детьми.

М. В. Осорина выделяет 3 главных фактора, определяющих формирование модели мира ребенка: 1) влияние "взрослой" культуры;

2) личные усилия самого ребенка, прояв ляющиеся в разных видах его интеллектуально-творческой деятельности;

3) воздействие детской субкультуры, традиции которой передаются из поколения в поколение детей.

Свидетельством того, что в последнее время возрастает интерес к изучению детской субкультуры, является то, что емкое понятие "детская субкультура" имеет место в психоло гическом словаре.

Детская субкультура трактуется в широком смысле – все, что создано человеческим обществом для детей и детьми;

в более узком – смысловое пространство ценностей, устано вок, способов деятельности и форм общения, "осуществляемых в детских сообществах в той или иной конкретно-исторической социальной ситуации развития. Содержанием детской субкультуры являются не только актуальные для официальной культуры особенности пове дения, сознания, деятельности, но и социокультурные варианты – элементы различных исто рических эпох, архетипы коллективного бессознательного и прочие, зафиксированные в дет ском языке, мышлении, игровых действиях, фольклоре. Детская субкультура, обладая неис черпаемым потенциалом вариантов становления личности, в современных условиях приоб ретает значение поискового механизма новых направлений развития общества.

Детство отличается рядом специфических особенностей не только как определенное состояние, но и как особый процесс. Д. И. Фельдштейн отмечает, что все более остро выри совывается задача познания детства с точки зрения раскрытия закономерностей, характера, содержания и структуры самого процесса, "развития ребенка в Детстве и Детства в обществе, выявление скрытых возможностей этого развития в саморазвитии растущих индивидов, воз можностей такого саморазвития на каждом этапе Детства и установление особенностей его движения к Взрослому Миру". Проблема развития, как известно, одна из наиболее сложных и постоянно актуальных во всех сферах научных знаний – в философии, социологии, психо логии и др. Основанием развития Детства выступает деятельность, проблема которой, в свою очередь, является одной из наиболее актуальных, сложных, обсуждаемых в системе научных знаний, прежде всего философских, культурологических, психологических, педагогических и т. д.

Философской проблемой, несомненно, является мир детского сознания, духовная жизнь ребенка. В книге "Ребенок открывает мир" Е. В. Субботский пишет: "Мир детского сознания недалек. Он рядом, он внутри нашего взрослого мира. Он смотрит на нас глазами ребенка. Говорит нам его голосом. Выражает себя в его поступках. Как заглянуть в этот мир?

Способ только один: жить, говорить, действовать с его посланцами-детьми. Хотя бы "извне", косвенно по признакам, намекам "расшифровывать" его. Раскрыть заветную дверь в мир дет ского сознания. Не заглянув в этот мир, нельзя не только воспитывать других – невозможно понять самого себя".

Профессор В. В. Зеньковский много внимания уделяет душе ребенка, его личности, считает ошибочным мнение, что душа ребенка схожа с душой взрослого. По его мнению, личность ребенка есть живое и органическое единство, основа которой лежит во внеэмпири ческой сфере;

с первых дней жизни личность уже окрашена чем-то индивидуальным, что сначала выступает слабо и неясно, но с годами достигает своего полного и адекватного вы ражения.

В.В. Зеньковский выделяет в детской личности две стороны: одну – ясную, поверхно стную, изменчивую, а другую – темную, глубокую, маломеняющуюся. Эмпирическая лич ность долго развивается в независимости от этой темной стороны души, но придет час, когда этот дуализм, это раздвоение становится невыносимым, и тогда начинается период борьбы с самим собой.

Невинность детской души выражает то, что дети в своей эмпирической личности не являются настоящими субъектами своей жизни, их сознание не смущено самопроверкой;

лишь в чувствах стыда и совести закладываются первые эмпирические основы самооценки, первые зачатки отнесения именно к эмпирической личности своих "поступков". Детская ир рациональность есть обратная сторона того, что в детской душе доминирует эмоциональная сфера;

интеллект и воля занимают второе, часто служебное, место, настоящий же центр лич ности лежит глубже их. Господство реального "Я", слабая власть эмпирического "Я" ведет к тому, что в детях нет ничего искусственного, намеренного, нет никакой подправки;

дитя не посредственно следует всем своим влечениям и чувствам, и как раз благодаря этому детство полно настоящей духовной свободы. Эта внутренняя органичность, по словам психолога и философа, придают детям то очарование, которое с детством навсегда отлетает от нас.

К. Юнг в книге "Конфликты детской души" отмечает, что душа ребенка до стадии сознательного "Я" вовсе не представляет собой нечто пустое или бессодержательное. Не только тело, но и его душа происходит из ряда предков. Душа ребенка использует не только фоновые условия психологического мира родителей, но и, в еще большей мере, бездны добра и зла, таящихся в человеческой душе.

К. Юнг дает свое понимание личности ребенка: то, что понимается под личностью вообще, а именно: определенная способность к сопротивлению и наделенная силой душев ная целостность это и есть идеал взрослых. Личность - это не зародыш в ребенке, который развивается лишь постепенно, благодаря жизни или в ее ходе. Без определенности, целост ности и созревания личность не проявится. Эти три свойства не могут и не должны быть присущи ребенку, потому что с ними он был бы лишен детства.

Г. С. Абрамова вводит понятие "философия жизни" в контексте детства. Она пишет, что с момента рождения ребенок сталкивается с конкретными формами "философии жизни", задающими границы между жизнью и смертью, между живым и неживым. Она отмечает, что встреча ребенка с феноменом смерти связана с появлением в картине мира важнейшего ее качества – времени. Время становится осязаемым, физически присутствующим в виде пре образований свойств живого в неживое. Мертвый человек, мертвый жук, мертвая собака, мертвый цветок останавливают для ребенка время, делают его измеряемым самой глобаль ной единицей – жизни - смерти, обозначающей начало и конец. Понятие "философия жизни" конкретизируется в переживаниях. Ценности жизни ребенка, ценности жизни другого чело века, ценности жизни вообще, а также в другом ряде переживаний – ответственность за жизнь, за живое, переживания по поводу источников собственной жизни.

Э. Агацци в статье "Человек как предмет познания" пишет о том, что много проблем и аспектов человеческого бытия не может быть рассмотрено сквозь призму науки, но тем не менее требуют исследования.

И. С. Кон к проблемам, не подвластным эмпирическому анализу, относит тайну чело веческого "Я". "Каждый человек – уникальный и неповторимый мир в себе, который не мо жет быть выражен ни в какой системе понятий. Но этот уникальный внутренний мир вопло щает в себе общечеловеческие ценности и обретает реальность только в творческой деятель ности индивида, обращенной к другим. Открытие "Я" - не одномоментное и пожизненное приобретение, а серия последовательных открытий, каждое из которых предполагает преды дущее и вместе с тем вносит в них коррективы". Эти слова, несомненно, относятся к Детству.

Во вступительной статье к книге "Социальная психология детства: развитие отноше ний ребенка в детской субкультуре" В. В. Абраменкова пишет: "Понимание детства как осо бой психосоциокультурной категории, не вмещающейся в узкие рамки лабораторной экспе риментатики, приводит к увеличению потока исследований: по экологической психологии развития ребенка, по этнографии детства, по социологии детства, экологии детства и, в соот ветствии с духом времени, - виртуальной психологии детства".

И. С. Кон в книге "Ребенок и общество", представляющей собой теоретико методологический анализ современного состояния этнографии и истории детства, пишет:

"Раздельное изучение детства в рамках психологии развития, социологии воспитания, исто рии семьи, культурной и психологической антропологии (этнографии), истории литературы для детей и о детях, педагогики, педиатрии и других дисциплин дает очень ценную научную информацию. Но чтобы правильно понять и осмыслить эти факты, необходим широкий меж дисциплинарный синтез".

Историческое понятие детства Отношение к ребенку, детству в историческом контексте претерпело существенные изменения:

путь от ребенка, как раба, которого можно было продать, к ребенку как цели патриархального брака;

от ребенка – маленького взрослого – к ребенку как самостоятельной ценной в себе личности.

В. В. Абраменкова Мир Детства – неотъемлемая часть образа жизни и культуры любого отдельно взятого народа и человечества в целом.

В историко-социологическом и этнографическом изучении детства И. С. Кон выделя ет три автономных аспекта:

- положение детей в обществе, их социальный статус, способы жизнедеятельности, отношения со взрослыми, институты и методы воспитания и др;

- символические образы ребенка в культуре и массовом сознании, соционормативные представления о возрастных свойствах, критериях зрелости и т. п.;

- собственно культура детства, внутренний мир ребенка, направленность его интере сов, детское восприятие взрослого общества, фольклор и т. д.

Все эти аспекты взаимосвязаны, и каждый из них может быть предметом разнообраз ных психологических, социологических, исторических и этнографических изысканий. По знание детства в научной или художественной форме неотделимо от истории общества и его социального самосознания.

Отдельные элементы истории Детства имеются в любых хороших трудах по социаль ной истории, истории семьи, культуры и быта, а также в исторических биографиях. Однако эти данные фрагментарны, несистематичны и теоретически слабо осмысленны.

Исторически понятие Детства связывается с определенным социальным статусом.

Много интересных фактов было собрано французским демографом и историком Ф. Ариесом.

Благодаря его работам, интерес к истории детства значительно вырос, а исследования при знаны классическими.

Ф. Ариеса интересовало, как в ходе истории в сознании художников, писателей и ученых складывалось понятие Детства и чем оно отличалось в различные исторические эпо хи. Он впервые конкретно показал, что Детство – не просто естественная универсальная фаза человеческого развития, а понятие, имеющее сложное, неодинаковое в разные эпохи соци альное и культурное содержание.

Книга Ф. Ариеса "Ребенок и семейная жизнь при Старом Режиме" освещает три глав ных круга вопросов:

- эволюцию понятия и образа детства – периодизацию жизненного пути, историю осознания детства как особого социокультурного явления, эволюцию детской одежды, игр и развлечений, целей и методов нравственного воспитания;

- историю школьной жизни – возраста школьников, смены типов учебных заведений, изменения целей и методов дисциплинирования школьников и т.д.;

- место и функции детей в "старой" и "современной" семье.

Ф. Ариеса и его многочисленных последователей интересует не столько исторический ребенок или реальное прошлое Детства, сколько социальные установки, отношение взросло го к детям и Детству. То, как общество воспринимает и воспитывает своих детей, по Ф. Ариесу, - одна из главных характеристик культур в целом.

Если социологически ориентированные истории пытаются раскрыть объективные ус ловия и предпосылки эволюции понятия Детства и функционирования связанных с ним со циальных институтов, то "психологическая история" апеллирует преимущественно к внут ренним мотивационным процессам, пытаясь "расшифровать" их посредством психоаналити ческой интерпретации биографических данных, переписки дневников и других личных до кументов. Среди представителей этого направления немало видных психиатров и психоана литиков, начиная с Э. Эриксона, чья книга "Детство и общество" (1950) так же важна для становления психологической истории детства, как книга Ф. Ариеса – для истории социаль ной. Сам Э. Эриксон пишет, что "современный психоанализ занимается изучением эго, под которым понимается способность человека объединять личный опыт и собственную дея тельность. Психоанализ смещает акцент с концентрации на изучение условий, притупляю щих и искажающих эго конкретного человека, на изучение корней эго в социальной органи зации. Данная книга об отношении эго к обществу... Психоаналитический метод является по существу историческим. Сказать, что психоанализ изучает конфликт между зрелым и инфан тильным, новейшими и историческими пластами в душе человека – значит сказать, что пси хоанализ изучает психологическую эволюцию через анализ конкретной личности…" Далее Э. Эриксон указывает на две особенности в отношениях личности и общества: "Человеческая личность развивается по ступеням, предопределяемым готовностью растущего индивидуума проявлять стойкий интерес к расширяющейся социальной среде, познавать ее и взаимодей ствовать с ней. Общество стремится к такому устройству, когда оно соответствует такой го товности и поощряет эту непрерывную цепь потенциалов к взаимодействию, старается обес печивать и стимулировать надлежащую скорость и последовательность их раскрытия". В этом и состоит, по Э. Эриксону, "поддержание человеческого общества".

И. С. Кон отмечает, что самой широкой и честолюбивой психоаналитической концеп цией истории детства является "психогенная теория истории" американского психоаналити ка, социолога и историка Ллойда Демоза. Психоистория, по Л. Демозу, - это независимая от расль знания, которая не описывает отдельные исторические периоды и факты, а устанавли вает общие законы и причины исторического развития, коренящиеся во взаимоотношениях детей и родителей.

В соответствии со своими идеями Л.Демоз подразделяет всю историю Детства на шесть периодов, каждому их которых соответствует определенный стиль воспитания и фор ма взаимоотношений между родителями и детьми.

Инфантицидный стиль (с древности до IV в. н. э.) характеризуется массовым дето убийством, а те дети, которые выживали, часто становились жертвами насилия. Символом этого стиля служит образ Медеи.

Бросающий стиль (IV–XIII вв.). Как только культура признает наличие у ребенка ду ши, инфантицид снижается, но ребенок остается для родителей объектом проекций, реактив ных образований и т. д. Главное средство избавления от них – оставление ребенка, стремле ние сбыть его с рук. Младенца сбывают кормилице, либо отдают в монастырь или на воспи тание в чужую семью, либо держат заброшенным и угнетенным в собственном доме. Симво лом этого стиля может служить Гризельда, оставившая своих детей ради доказательства любви к мужу.

Амбивалентный стиль (XIV–XVII вв.) характеризуется тем, что ребенку уже дозволе но войти в эмоциональную жизнь родителей и его начинают окружать вниманием, однако ему еще отказывают в самостоятельном духовном существовании. Типичный педагогиче ский образ этой эпохи – "лепка" характера, как если бы ребенок был сделан из мягкого воска или глины. Если же он сопротивляется, его беспощадно бьют, "выколачивая" своеволие как злое начало.

Навязчивый стиль (XVII в.). Ребенка уже не считают опасным существом или про стым объектом физического ухода, родители становятся к нему значительно ближе. Однако это сопровождается навязчивым стремлением полностью контролировать не только поведе ние, но и внутренний мир, мысли и волю ребенка. Это усиливает конфликты отцов и детей.

Социализирующий стиль (XIX – середина XX в.) делает целью воспитания не столько завоевание и подчинение ребенка, сколько тренировку его воли, подготовку к будущей само стоятельной жизни. Ребенок мыслится, скорее, объектом, чем субъектом социализации.

Помогающий стиль (с середины XX в.) предполагает, что ребенок лучше родителей знает, что ему нужно на каждой стадии жизни. Поэтому родители стремятся не столько дис циплинировать или "формировать" его личность, сколько помогать индивидуальному разви тию. Отсюда – стремление к эмоциональной близости с детьми, понимаю, эмпатии и т.д.

Хотя взятая в целом "психогенная теория истории" весьма односторонняя, она спо собствовала активизации исследований истории детства.

История детства не может существовать вне широкого социокультурного контекста, учитывающего эволюцию способов производства, половозрастной стратификации, типов се мьи, системы межличностных отношений, а также ценностных ориентаций культуры.

Ребенок и общество Все народы по-своему заботятся, любят и выращивают потомство. Но от инстинктивной потребности в продолжении рода до индивидуальной любви к ребенку, благополучие которого становится смыслом и осью собственного существования родителей, - дистанция огромного размера.

И. С. Кон Интерес к Детству и само понятие детства практически отсутствовало до XVIII века.

Как писал Аргос: "Это не значит, что детьми вообще пренебрегали и не заботились о них.

Понятие детства не следует смешивать с любовью к детям: оно означает осознание специфи ческой природы детства, того, что отличает ребенка от взрослого". Человечество, как и вся кий биологический вид, всегда придавало большое значение продолжению рода. Многие ре лигии считают бесплодие самой страшной божественной карой. Деторождение почти всюду оформляется особыми священными ритуалами. Вот как, например, М. Мид (американская исследовательница, детский этнограф) описывает церемонию рождения ребенка на островах Самоа (Папуа – Новая Гвинея): "Дням рождения не придают значения на Самоа. Но появле ние на свет ребенка, как таковое, в семье высокого ранга предполагает большой праздник. В течение нескольких месяцев до родов родственники отца приносят в дар будущей матери пищу, в то же время родственницы с материнской стороны хлопочут над приданным для но ворожденного. Сами роды отнюдь не интимное дело. Приличия требуют, чтобы роженица не корчилась от боли, не кричала, не возражала против присутствия 20–30 людей в доме, кото рые, если надо, будут сидеть около нее сутками, смеяться, шутить, развлекаться. Если мла денец – девочка, то пуповина зарывается под шелковицу, чтобы девочка была хорошей хо зяйкой. Если младенец – мальчик, то пуповина бросается в море, чтобы он стал искусным рыбаком или земледельцем. Затем гости расходятся по домам, мать поднимается с постели и приступает к своим обычным делам, а ребенок вообще перестает вызывать большой интерес у кого бы то ни было. День и месяц его рождения забывается".

Для первобытного общества (да и для последующих - античного и средневекового) характерна была двоякость в отношении к детям. Младенец одновременно персонификация невинности и воплощение природного зла. А главное – он как бы недочеловек, существо, лишенное разума. Например, в Уганде женщины и маленькие дети не имеют статуса лиц, воспринимаясь как вещи или как нечто среднее между человеком и вещью. В Древней Япо нии новорожденных признавали полноценными людьми после совершения специальных об рядов. Убийство младенца не считалось тяжким преступлением, считалось "отправить на зад", "возвратить" в мир духов. А вот на Филиппинах уже пятимесячный плод считался, в известном смысле, человеком и в случае выкидыша его хоронили с соблюдением всех обря дов. Вместе с тем иметь детей считалось почетным, и все члены общины обычно ласковы и внимательны к детям.

Что касается инфантицида в первобытном обществе, то большинство исследователей связывают его распространенность, прежде всего, с низким уровнем материального произ водства. Народы, стоящие на низшей ступени исторического развития, живущие собиратель ством, физически не могут прокормить большое потомство. Убийство новорожденных мла денцев было здесь такой же естественной нормой, как убийство стариков. Кон приводит пример: "У бушменов мать кормит ребенка грудью до 3–4 лет, когда можно будет найти подходящую для него пищу… Часто второй или даже несколько детей рождаются, когда мать еще кормит грудью первого. Но молока матери не хватает на всех детей, да и больше одного ребенка она не смогла бы носить на большие расстояния, которые проходит в поис ках пищи. Поэтому нередко последнего новорожденного убивают сразу после появления на свет".

На основе изучения этнографических материалов Д. Б. Эльконин показал, что на са мых ранних стадиях развития человеческого общества, когда основным способом добывания пищи было собирательство с применением примитивных орудий, ребенок очень рано при общался к труду взрослых, практически усваивая способы добывания пищи и употребление примитивных орудий. Иллюстрацией может быть описание встречи с аборигенами пустыни Гибсона (Западная Австралия) Дугласа Локвуда (1957). Образ жизни этих людей сосредото чен на поиске пищи и воды на уровне каменного века. Женщины племени пинтуби, сильные и выносливые, могли часами идти по пустыне с тяжелым грузом топлива на голове. Детей они рожали лежа на песке, помогая и сочувствуя друг другу. Они не имели представления о гигиене, не знали даже причины деторождения. Д. Локвуд пишет, что девочка 2–3 лет во время еды засовывала себе в рот то огромные куски лепешки, то кусочки мяса крошечной гуаны, которую она сама испекла в горячем песке. Ее младшая сводная сестра сидела рядом в грязи и расправлялась с банкой тушенки (из запасов экспедиции), вытаскивая мясо пальчи ками. Маленькая девочка, еще не умевшая как следует ходить, устроила для себя отдельный костерчик. Наклонив голову, она раздувала угли, чтобы огонь перекинулся на ветви и согрел ее. Она была без одежды и, наверное, страдала от холода, и все же не плакала. В лагере было трое маленьких детей, но никто ни разу не слышал их плача.

При таких условиях не было ни необходимости, ни времени для стадии подготовки детей к будущей трудовой деятельности. Как подчеркивал Д. Б.Эльконин, детство возникает тогда, когда ребенка нельзя непосредственно включить в систему общественного производ ства.

Переход к производящей экономике существенно меняет дело. Дети уже в раннем возрасте могут быть использованы для прополки полей или для присмотра за скотом. Осед лый образ жизни и более надежная пищевая база также объективно способствует выживае мости детей. Отныне инфантицид перестает быть жесткой экономической необходимостью и практикуется не столь широко, в основном по качественным, а не по количественным сооб ражениям.

По воспоминаниям античных и средневековых авторов детство было не из легких в те далекие времена: "Кто не ужаснулся бы при мысли о необходимости повторить свое детство и не предпочел бы лучше умереть?" – восклицает Августин. Отец медицины Гиппократ и ро доначальник гинекологии Сорон Эфесский деловито обсуждают вопрос о том, какие именно новорожденные заслуживают того, чтобы их выращивали. Аристотель считает вполне спра ведливым, что ни одного калеку-ребенка кормить не следует. Цицерон писал, что смерть ре бенка нужно переносить "со спокойной душой", а Сенека считал разумным топить слабых и уродливых младенцев. Маленькие дети не вызывают у античных авторов чувства умиления, их большей частью просто не замечают. Ребенок рассматривается как низшее существо, он в буквальном смысле слова принадлежит родителям как прочая собственность.

Право полновластно распоряжаться жизнью и смертью детей было отобрано у отцов только в конце IV века н. э. Инфантицид стали считать преступлением только при императо ре Константине в 318 году, а к человекоубийству он был приравнен лишь в 374 году.

Запрещение детоубийства еще не было также признанием за ребенком права на лю бовь и, тем более, автономное существование. В Библии содержится около двух тысяч упо минаний о детях. Среди них многочисленные сцены принесения детей в жертву, побивания их камнями, просто избиения;

многократно подчеркивается требование любви и послушания детей, но нет ни одного намека на сочувствие к детям и понимание детских переживаний.

В Средние века, как только ребенок мог обходиться без постоянной заботы своей ма тери, няньки или кормилицы, он принадлежал к обществу взрослых. Слово "ребенок" не имело в языке своего современного смысла, который придается ему сейчас. Так, например, в Средневековой Германии слово "ребенок" было синонимом понятия "дурак". Детство счита лось периодом быстро проходящим и малоценным.

Еще одной характерной особенностью Средневековья было то, что дискриминирова ли детей и в похоронном обряде. Во Франции юных отпрысков знати хоронили на кладбище (как бедных), лишь в конце XVII века им найдут место в фамильных склепах рядом с роди телями. Многие теологи считали ненужным служить заупокойные мессы по детям, умершим до семейного возраста.

Безразличие по отношению к детству, по мнению Ф. Ариеса, было прямым следстви ем демографической ситуации того времени, отличавшейся высокой рождаемостью и боль шой детской смертностью. Знатные люди пышно праздновали рождение детей, но довольно спокойно переживали их потерю. Монтень писал: "Я сам потерял двоих или троих детей, правда, в младенческом возрасте, если и не без некоторого сожаления, но, во всяком случае, без ропота". Это не значит, что детей не любили. Средневековые хроники, жития святых и документы XVI–XVII веков донесли до нас множество трогательных историй о самоотвер женных и ласковых матерях и внимательных воспитателях.

Историки много лет спорили, стало ли воспитание детей в Европе в XVI–XVII веках более терпимым и либеральным, нежели в Средние века, или, напротив, более строгим, су ровым и репрессивным. Как замечает Л. Стоун, в некоторых сферах жизни дети в Средние века и Возрождение пользовались значительно большей автономией, нежели в последующий период. Это касалось режима питания, гигиенической культуры, детской сексуальности, что соответствовало общему "несерьезному" взгляду на ребенка до 7 лет. Некоторые другие сто роны детского поведения, напротив, контролировались очень сурово. Строго ограничивалась физическая подвижность младенца. Официально тугое пеленание первых 4 месяцев объясня лось заботой о безопасности малыша, который, как считалось, может искривить свои неж ные конечности, оторвать себе уши, выколоть глаза и т. д. Но вместе с тем оно избавляло взрослых от многих забот, сковывая активность ребенка. Заставляя его дольше спать и по зволяя перемещать его как простой пакет. Освободившись от пеленок, мальчики обретали относительную свободу, зато девочки сразу же помещались в жесткие корсеты.

Физические ограничения дополнялись духовным гнетом. В начале Нового времени педагогика, как и средневековая, настойчиво доказывает необходимость подавлять и ломать волю ребенка, видя в детском своеволии источник всех и всяческих пороков. По словам из вестного пуританского проповедника Д. Робинсона, "дети не должны знать, если это можно скрыть от них, что они имеют собственную волю".

В XVII веке обучение и воспитание детей постоянно сравнивали с дрессировкой ло шадей, ловчих птиц и охотничьих собак, причем все это основывалось на принципе подчи нения воли. Телесные наказания, жестокие порки широко применялись как в семье, так и в школе, включая университет. В английских университетах публичной порке подвергали 18 летних юношей. Считалось, что другого способа обучения не существует.

Не менее жестко, чем учеба, контролировалась социальная активность ребенка. Дети, даже взрослые, не могли сами выбирать род занятий, не имели решающего, а часто даже со вещательного голоса в выборе брачных партнеров.

Вот как описывает взаимоотношения детей и родителей в русской семье XVI–XVII веков Костомаров: "Между родителями и детьми господствовал дух рабства, прикрытый ложною святостью патриархальных отношений. Покорность детей была более рабская, чем детская, и власть родителей над ними переходила в слепой деспотизм без нравственной си лы. Чем благочестивее был родитель, тем суровее обращался с детьми, ибо церковные поня тия предписывали ему быть как можно строже. Слова почитались недостаточными, как бы убедительны они ни были. Домострой запрещает даже смеяться и играть с ребенком".

Согласно Уложению 1649, года дети не имели права жаловаться на родителей, убий ство сына или дочери каралось всего лишь годичным тюремным заключением, когда как де тей, посягнувших на жизнь родителей, закон предписывал казнить "безо всякой пощады".

Это неравенство было устранено только в 1716 году, причем Петр I собственноручно припи сал к слову "дитя" добавление "во младенчестве", ограждая тем самым жизнь новорожден ных и грудных детей.

В конце XVII – начале XVIII веков нравы постепенно стали смягчаться. Под влиянием нескольких поколений гуманистической пропаганды (Гварино, Э. Роттердамский, Т. Элиот, Я. Коменский и др.) телесные наказания становятся реже, некоторые вовсе от них отказыва ются. Появляется понятие о человеческом достоинстве ребенка, а позже о его праве на более или менее самостоятельный выбор жизненного пути.

В каждом обществе и на любом этапе его развития сосуществуют разные стили и ме тоды воспитания, в которых ясно прослеживаются многочисленные сословные, классовые, региональные, семейные и прочие вариации.

Образ ребенка и тип отношения к нему неодинаковы в разных обществах, причем это зависит как от уровня социально-экономического развития, так и от особенностей культур ного символизма.

Образы Детства Взрослый возмущается при мысли, что ребенок и он – равны.

Франсуаза Дольто В западноевропейской культурной традиции налицо несколько разных образов, "мо делей" ребенка: а) традиционный христианский взгляд, что новорожденный уже имеет на себе печать первородного греха и спасти его можно только беспощадным подавлением его воли, подчинением родителям и духовным пастырям;

б) точка зрения социально педагогического детерминизма, что ребенок по природе не склонен ни к добру, ни к злу, а представляет собой нечто, на котором общество или воспитатель могут написать то, что угодно;

в) точка зрения природного детерминизма, согласно которой характер и возможно сти ребенка предопределены до его рождения;

г) утопическигуманистический взгляд, что ребенок рождается хорошим и добрым и портится только под влиянием общества;

эта идея обычно ассоциируется с романтизмом, но ее защищали также некоторые гуманисты эпохи Возрождения, истолковавшие в этом духе старую христианскую догму о детской невинно сти.

Исследования ученых в области изобразительного искусства привели к выводу, что вплоть до XIII века искусство не обращалось к детям. Детские образы в живописи того вре мени встречаются лишь в религиозно-аллегорических сюжетах. Это ангелы, младенец Иисус и нагое дитя как символ души умершего. Изображение реальных детей долго отсутствовало в живописи. Если же в произведениях искусства и появлялись дети, то они изображались как уменьшенные взрослые.

В средневековой литературе Западной Европы ребенок занимал место бедняка или даже зачумленного. Такова была воля церкви. Сочинения средневековых клириков напоми нают, что ребенок – существо, которого следует во всем остерегаться, так как он может быть вместилищем темных сил. Новорожденный еще принадлежит к низшему миру, ему только предстоит родиться для жизни духа. Он несет проклятье, нависшее над человеком, изгнан ным из рая, он платит за грехи взрослых. По отношению к нему используются презритель ные, а то и бранные выражения. Даже крещение не уничтожает факта первородного греха.


В литературе классицизма детские образы еще не занимали сколько-нибудь значи тельного места, так как классицизм интересует всеобщее, образцовое в людях, и детство предстает как возрастное уклонение от нормы (не-зрелость), так же как сумасшествие – пси хическое отклонение от нормы (не-разумие).

Признаком преодоления безразличия к детству, как считает Ф. Ариес, служит появле ние в XVI веке портретов умерших детей, смерть которых переживалась теперь как действи тельно невосполнимая утрата.

Важным символом изменения отношения к детству служит, по мнению Ф.Ариеса, одежда. В Средние века как только ребенок вырастал из пеленок, его сразу же одевали в кос тюм, ничем не отличавшийся от одежды взрослого, соответствующего социального положе ния. Только в XVI- XVII веках появляется специальная детская одежда, отличающая ребенка от взрослого. Интересно, что для мальчиков и девочек в возрасте от 2 до 4 лет одежда была одинаковой и состояла из детского платьица. Анализируя портретные изображения детей на старинных картинах и описание детского костюма в литературе, Ф. Ариес выделяет 3 тен денции в эволюции детской одежды:

феминизация – костюм для мальчиков во многом повторяет детали женской одежды;

архаизация – одежда детей в данное историческое время запаздывает по сравнению со взрослой модой и во много повторяет взрослый костюм прошлой эпохи;

использование для детей высших сословий обычного взрослого костюма низших.

Как подчеркивает Ф. Ариес, формирование детского костюма стало внешним прояв лением глубоких внутренних изменений отношения к детям в обществе – теперь они начи нают занимать важное место в жизни взрослых.

У просветителей намечается интерес к детству, но, скорее, прозаический, воспита тельный, чем поэтический. Это проявляется в возникновении специальной детской литера туры, преследующей назидательные, дидактические цели. Детские и юношеские годы зани мают все больше места в просветительских автобиографиях и "романах воспитания", изо бражаясь как период становления, формирования личности героя. Однако детство, отрочест во и юность для просветителей – еще не самоценные этапы жизни, а только подготовка к ней, имеющая главным образом служебное значение.

Франсуаза Дольто, представительница детского психоанализа в книге "На стороне ре бенка" отмечает, что гуманизм Возрождения "положил конец опале божьих уродцев, место которых в чистилище, а то и в аду, рядом с низшими существами, слугами, рабами и живот ными". Ф. Дольто предполагает, что эту реабилитацию подготовил культ младенца Иисуса:

"Ангел или демон, он был или воздушным созданием, или находился среди ужей пылающих.

Символическое дитя находится между небом и землей, не то падший ангел, не то будущий герой".

М. Эпштейн и Е. Юкина, описывая образы детства, констатируют, что "только роман тизм почувствовал детство не как служебно-подготовительную фазу возрастного развития, но как драгоценный мир в себе, глубина и прелесть которого притягивает взрослых людей.

Все отношения между возрастами как бы перевернулись в романтической психологии и эс тетике: если раньше детство воспринималось как недостаточная степень развития, то теперь, напротив, взрослость предстала как ущербная пора, утратившая непосредственность и чис тоту детства".

Ф. Дольто пишет, что в начале XIX века на первый план выходит "ангелизм". Все ро мантические поэты воспевают ребенка. Но его изображение инфантилизировано: "Это не бо лее чем зыбкий призрак, свидетельствующий о божественной природе человека и об утра ченном рае. Взрослому он напоминает о первоначальной чистоте, самом благородном, самом харизматическом состоянии человека".

Об этом же пишет и И. С. Кон: "В романтических произведениях фигурирует не ре альный, живой ребенок, а отвлеченный символ невинности, близости к природе и чувстви тельности, недостающих взрослым". Детская невинность и непосредственность противопос тавляются "извращенному" и холодному миру рассудочной взрослости. Романисты XIX века стремятся поместить ребенка в его социальное окружение и драматизировать его участь. Он – жертва общества (Ж. Ж. Руссо: "Ребенок рождается добрым дикарем, порочным делает его общество").

В качестве вывода можно обратиться к словам И. С. Кона, который говорит о том, что культ идеализированного детства не содержал в себе интереса к психологии подлинного ре бенка. Объективное изучение детства даже показалось бы романтику кощунственным, а по взросление выглядело, скорее, потерей, чем приобретением. Постулировав существование и самоценность мира Детства, романтизм идеализировал его, превратив ребенка в миф, кото рый последующим поколениям предстояло исследовать и тем самым развенчивать.

Повествуя об образах Детства в художественной литературе и искусстве нового вре мени, И. С. Кон отмечает, что они меняются и развиваются. У сентименталистов и романти стов "невинное детство" выглядит безмятежной порой счастья. В реалистическом романе 1830–1850 годов, особенно у Диккенса, появляются образы бедных обездоленных детей, ли шенных домашнего очага, жертв семейной и, особенно, школьной тирании, однако сами дети остаются одномерно наивными и невинными. Художественному исследованию подвергается семейное "гнездо" и выясняется, что под теплой оболочкой здесь часто скрываются жесткое рабство, гнет и лицемерие, калечащие ребенка.

В статье М. Эпштейна и Е. Юкиной интересно прослеживаются образы детства в Рос сии, которые наделяются глубокой значимостью. Детство у Лермонтова, например, пред ставляется зыбким цветущим островком посреди пустынного моря жизни. Душевное поста рение у него опережает физический возраст, и это трагическое несоответствие требует поры ва назад, в утраченную гармонию детства. У Пушкина же душевное расположение каждого возраста соответствует его физическому состоянию, детство, как и старость, есть просто мо мент в круговороте времен.

Авторы статьи пишут, что интерес к детству отчетливее всего выражен у русских пи сателей, которые наиболее преданы идее старины, почвы, патриархального уклада (Аксаков, Достоевский, Толстой, Бунин и др.): "Любовь к прошлому придает самозамкнутость и само ценность прожитой жизни, выступающей уже не как средство для настоящего, но как цель в себе;

сберегая прошлое, личность тем самым сохраняет непрерывность своего развития как личности, целостность духовного бытия".

М. Эпштейн и Е. Юкина в детских образах у Толстого отмечают, что он первый в рус ской литературе показал текучее, незастывающее вещество души, обнажил вечно детское, неготовое, что в глубине своей сохраняет всякий человек. Детство не подчиняется "линии", оно живет разнонаправленно, многомерно, жадно соприкасаясь со всем, что его окружает.

Ребенок у Достоевского, по словам авторов, "традиционный христианский символ святости и существо демоническое, готовое попрать все христианские святыни". В нем абсо лютнее, чем во взрослом, выражены полюса человеческой нравственности – божественное и сатанинское. Высший идеал Достоевского – это взрослый, сохранивший в себе черты дет ской невинности, непосредственности, но прибавивший к ним опыт нравственного сознания.

Исследуя тему детства в Западном искусстве XX века, М. Эпштейн и Е. Юкина ука зывают на популярный мотив дегуманизации детства как некой чужеродной и даже враж дебной человечеству инопланетной цивилизации (рассказы Р. Бредбери). "Среди всех бес численных форм иноположной жизни дети, может быть, страшнее всего, ибо они порождены нами, вроде бы всецело зависят от нас, но по внутреннему складу совершенно для нас не проницаемы". Детство у Э. Бредбери оказывается чем-то вроде метафоры таинственного и непредсказуемого, как "если бы прилетело бы с острова, где не ступала нога человека". Тема детства в определенной западной культуре, констатируют М. Эпштейн и Е. Юкина, прошла путь от романтической умиленности к мистическому страху и трепету, от идиллии к филь мам ужасов.

В статье М. Эпштейна и Е. Юкиной интересно сопоставляются детские образы Акса кова и Толстого, Диккенса и М. Твена. Ф. Дольто подчеркивает, что твеновский герой – пер вые симптомы того, что произошло открытие ребенка как такового, ребенка как человека, пытающегося приобщиться к жизни посредством своего собственного опыта.

По мнению М. Эпштейна и Е. Юкиной, тема детства в советской литературе изна чально была наделена особым художественным и нравственным значением, ребенок стал одним из главных положительных героев.

Образ сиротства у М. Шолохова символизирует коллизии в судьбах целой страны;

ис тория, вторгаясь в жизни людей, отчуждает их от почвы, в которую они веками были укоре нены, от земли, от семьи. Беспризорников А. С. Макаренко исторические коллизии выброси ли из семейных гнезд на каменные мостовые. А. С. Макаренко показал другой путь - заме нить разорванные связи человека со своим прошлым связями в коллективе сверстников. Он показал, какие труднейшие проблемы ставит "бессемейное воспитание", бросающее ребенка в мир подвижных общественных отношений, прежде чем он успевает сформироваться как родовое существо.

Прослеживая тему детства, авторы пишут, что в 40–50 года в произведениях Пришви на, Паустовского возникает иной образ детства, скорее сентиментальный, чем героический.

Ребенок окружен реальностью природы и атмосферой сказки, и в нем любовно освящены черты наивности, простоты и детскости. Надо сказать, что и в американской литературе у Хемингуэя, Фолкнера, Вульфа образ детства нерасторжимо сплавляется с образом природы.


Для советской литературы 60–70 годов, как пишут авторы статьи, характерен образ ребенка в рамках семейного портрета. Дети не совершают подвигов, не приносят никакой общественной пользы, они не играют во дворе, не собирают марки… Все события их жизни затрагивают очень тесный семейный круг и ничего не значат за его пределами. Романтика скитальчества, странничества, неустроенности заменяет поэзия домашнего очага.

Завершают обзор образов детства в литературе М. Эпштейн и Е. Юкина словами:

"Выстраданная сопричастность детству, ощущение неразделенной в ним судьбы – необхо димая правда, стоящая выше и отчужденного любования детством и отчужденного страха перед ним".

И. С. Кон приходит к выводу, что художественные образы детства можно и нужно рассматривать под разными углами зрения:

эстетически – как демонстрацию того или иного художественного стиля;

социологически – как отражение классовых сословных и иных особенностей стиля жизни и воспитания;

этнологически – "североамериканское детство" в отличие от "мексиканского" или "немецкого";

исторически – эволюция образов детства и реального положения детей от XIII к XVIII веку;

психологически – образы детства как воплощение разных психологических, личност ных типов;

идеологически – например, русские писатели, наиболее преданные идее старины и патриархального уклада, охотнее высвечивают гармонию детства;

биологически – как отражение индивидуальных черт характера и биографии автора.

Заканчивая историко-этнографический, литературоведческий экскурс познания Дет ства, просятся слова И. С. Кона о том, что интерес к детству возникает лишь на определен ном этапе индивидуального и социального развития, а любые представления о нем отражают весь пройденный нами жизненный путь: "Взрослый не может вернуться в оставленную стра ну своего Детства, мир детских переживаний часто кажется ему таинственным и закрытым.

В то же время каждый взрослый несет свое детство и не может даже при желании освобо диться от него. В свою очередь, ребенок не может ни физически, ни психологически сущест вовать без взрослого;

его мысли, чувства и переживания производны от жизненного мира взрослых. Парадокс, выраженный формулой "мальчик – отец мужчины", повторяется в нау ках об обществе: общество не может понять себя, не познав закономерностей своего детства, и оно не может понять мир детства, не зная истории и особенностей взрослой культуры".

Заключение Для того чтобы мыслить о детстве, нужно вырасти из него, почувствовать бремя иного возраста.

М. Эпштейн, Е. Юкина Своеобразие восприятия мира, свойственное нам в детстве, не исчезает бесследно.

Где-то там, в укромных уголках "взрослого сознания", оно продолжает жить. Время от вре мени заявляет о себе. В сновидении, фантазиях, игре, искусстве мы на время возвращаемся к картине своего детского мира. Может быть затем, чтобы отдохнуть от однообразия обыден ности. Часто творческие идеи посещают человека именно тогда, когда его сознание на время "освобождается" от ограниченности реальности. Эту роль "погружения в фантазию" призна вали многие: и великий Эйнштейн, и знаменитый химик Кекуле, и математик Пуанкаре. А искусство? Полотна Мане, Пикассо, Модильяни – разве в них не присутствует что-то от дет ского восприятия мира?

Детство не проходит. Оно живет в нас и с нами как подлинный и верный друг. При ходит к нам на помощь в минуты усталости и разочарования. В минуты, когда творческая мысль бьется над неразрешимой проблемой. Возвращается к нам, когда мы, оставив реаль ность, погружаемся в мир искусства или в мир сновидений. Детство необходимо нам. Это не только воспоминание. Это часть нашей взрослой, сегодняшней жизни.

Велика трагедия людей, лишившихся детства. "Сироты земного шара" – так называет Платонов своих героев, людей, давным-давно лишившихся своих родителей, поневоле "по кинувших детство" и не могущих оторваться от него полностью. По словам Л. В. Карасева (статья "Знаки покинутого детства («постоянное" у Платонова)"), это люди, каждого из кото рых, подобно Платонову, жизнь превращала из ребенка во взрослого, лишая юности. Поэто му так "томятся" они в жизни, доплакивая то, чего не доплакали в своем "покинутом детст ве".

Мир Детства, внутренний мир ребенка – ключ ко многим волнующим проблемам на шей жизни. Открытие таинственного "племени" детей, живущего в мире взрослых по своим собственным законам, имеет важные теоретические и практические последствия. Творче ские, интеллектуальные, нравственные возможности ребенка неисчерпаемы. Можно сказать словами Е. В. Субботского, что "мы живем над залежами драгоценных "полезных ископае мых" психики, зачастую и не подозревая о них".

Список литературы 1. Абрамова Г. С. Возрастная психология. – Екатеринбург, 1999. – 370 с.

2. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. – СПб., 2001. – 276 с.

3. Абраменкова В. В. Социальная психология детства: развитие отношений ребенка в детской субкультуре. – М.;

-Воронеж, 2000. – 414 с.

4. Агацци Э. Человек как предмет философии // Вопросы философии. – 1989. – №12. – С.12-14.

5. Бромлей Ю. В. Этнографические аспекты изучения человека // Человек в системе наук. – М.

1989. – С. 190 - 202.

6. Дольто Ф. На стороне ребенка. – М., 1997. – 578 с.

7. Зеньковский В. В. Психология детства. – Екатеринбург, 1995. – 297 с.

8. Карасев Л. В. Знаки покинутого детства («постоянное" у Платонова) // Вопросы философии.

– 1990. – № 2. – С. 33 - 38.

9. Кон И. С. Открытие "Я". – М., 1978. – 156 с.

10. Кон И. С. Ребенок и общество. – М., 1988. – 271 с.

11. Ломов Б. Ф. Изучение человека на основе системного подхода // Человек в системе наук. – М., 1989. – С. 5 - 13.

12. Мид М. Культура и мир детства. – М., 1988. – 428 с.

13. Обухова Л. Ф. Детская психология: история, факты, проблемы. – М., 1990. – 352 с.

14. Осорина М. В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. – СПб., 2000. – 278 с.

15. Психология. Словарь. – М., 1990. – 435с.

16. Педагогический словарь. – М., 1960. – 536с.

17. Субботский Е. В. Ребенок открывает мир. – М., 1991. – 237с.

18. Федосеев П. Н. Философское понимание человека // Человек в системе наук. – М., 1989. – С. 13 - 21.

19. Фельдтштейн Д. И. Социальное развитие в пространстве – времени Детства. М., 1997. 378 с.

20. Эриксон Э. Детство и общество. – СПб., 2000. – 420 с.

21. Эпштейн М., Юкина Е. Образы детства // Новый мир. – № 12. – 1979. – С. 25 - 38.

22. Юнг К. Г. Конфликты детской души. – М., 1995. – 274 с.

О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ МЕДИКО-СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В ДЕТСКОМ ОНКОЛОГИЧЕСКОМ ОТДЕЛЕНИИ Е. В. Янко, М. С. Потанина Кемеровский государственный университет Статья посвящена отдельным вопросам психологической помощи детям больным онколо гическими заболеваниями, приводятся результаты исследования психологических проблем больно го ребенка и его окружения, уровня удовлетворенности в психологической помощи. Определяются основные направления социально-психологической работы в условиях онкологического отделения.

Ключевые слова: онкологическое заболевание, медико-социальная работа, психологиче ская помощь, адаптация к условиям лечения, внутренняя картина болезни.

К функциям специалистов системы медико-социальной работы в детской онкологии относится постановка, выделение, изучение проблем больных детей и их родителей. Про блемы больных с онкопатологией имеют многообразные формы. Химиотерапия, облучение и операции приводят к инвалидизации большинства этих детей, многократные госпитализации и длительное амбулаторное лечение порождают психологические проблемы: деформации межлич ностных отношений, трудности в усвоении школьных программ и пр. Впоследствии, когда эти дети становятся старше, у многих затрудняется профессиональная ориентация. Часто и у детей, и у взрослых, перенесших онкологическое заболевание, возникает социальная дезадаптация. В перечень проблем, больных с онкопатологией входят: социальные, психологические, про блемы связанные с отсутствием доступной информации для больных и их семей по различ ным аспектам медицинской, социальной, юридической и другим видам помощи. Предметом нашего дальнейшего рассмотрения станут психологические проблемы больного ребенка и его семьи.

Психологические проблемы детей, больных онкологическими заболеваниями, могут включать следующие аспекты: 1) психические расстройства, связанные с течением сомати ческого заболевания;

2) влияние болезни на психическое развитие ребенка;

3) влияние стрес сов на развитие заболевания;

4) влияние семьи на состояние больного ребенка и влияние хронически больного ребенка на психологический климат в семье [3]. Кроме того, важным аспектом является эффективность процесса адаптации ребенка к условиям лечения. Важную роль в процессе адаптации ребенка играют психологические факторы, которые ученые объе диняют в феномен внутренней картины болезни [8].

Очень тяжелыми для ребенка любого возраста являются первые дни пребывания в стационаре. Понимание, что он болен чем-то серьезным (особенно у детей школьного воз раста), страх перед обследованиями, усиливающийся при общении со сверстниками, которые длительное время находятся в клинике и хорошо осведомлены о лечебных и диагностиче ских методах (стернальная и люмбальная пункции, трепанобиопсия, пункционные биопсии, внутривенные введения и т. д.) являются одним из факторов, оказывающих влияние на пси хологическое состояние ребенка. Смена привычной для ребенка домашней обстановки на больничную, разлука с родителями и близкими друзьями накладывают отпечаток на поведе ние больного ребенка [4, 5].

Значительные психологические проблемы могут возникать при многократном посту плении больного ребенка в клинику. Тяжесть состояния больного, связанная с прогрессиро ванием основного заболевания, значительная "усталость" от проведенных ранее процедур, осознание и еще большая боязнь (по сравнению с первичными исследованиями) повторных исследований требуют особого подхода к ребенку [4].

Исследования, проведенные И. П. Киреевой [8], выявили, что у детей накануне или во время медицинских процедур появлялась плаксивость, отказы от еды, утрата навыков опрят ности, речи, отказы от лечения, побеги из больницы. У детей отмечаются депрессивные со стояния с почти постоянным снижением настроения. Дети утрачивают интерес к играм и общению со сверстниками, появляется повышенный интерес к болезни. Часто дети оказыва лись в сложных отношениях с родителями.

По мнению М. А. Бялик, Е. Е. Моисеенко, В. В. Николаевой, Н. А. Урядницкой [2], причинами психологической дезадаптации у детей могут быть:

1) недостаточная информированность ребенка о болезни;

2) отсутствие концепции болезни.

В отечественной деонтологической традиции считается нежелательным, а в ряде слу чаев преступным информирование больного о неблагоприятном результате диагностическо го процесса. С другой стороны, многие дети, особенно подростки, уже на первых этапах ле чения знают свой диагноз. В ряде англоязычных публикаций отмечается, что дети должны знать о своей болезни все что хотят. Психологический стресс может быть ослаблен с помо щью знакомства с литературой, путем построения психотерапевтической работы [10].

Еще одной проблемой, возникающей во время лечения, является отношение ребенка к физическому дефекту (облысение, дефекты на лице), вызванному лечением. Обычно физиче ские дефекты очень переживаются детьми, особенно девочками [4].

Большое влияние на течение заболевания играет отношение родителей к болезни и самому ребенку. Родительские установки в отношении болезни и процесса лечения влияют на психологическую адаптацию ребенка, на способ формирования им концепции болез ни [12].

Возникновение у ребенка онкологического заболевания является для родителей силь нейшей психотравмой. Родители подвержены влиянию сильной кризисной ситуации в их жизни – болезни ребенка. Исследования показывают, что самой большой жизненной траге дией является смерть ребенка. Тревога за ребенка не пропадает длительное время. В ситуа ции болезни многое по отношению к окружающему миру нивелируется. Психическая реак ция на заболевание ребенка может быть разной степени выраженности, но незначительные нарушения психики присутствуют почти всегда [5].

Проблемы ребенка с онкопатологией и его семьи не заканчиваются с окончанием ле чения. Специалисты отмечают ряд проблем, которые испытывает семья после окончания ле чения:

1) депрессии, иногда с идеями самообвинения;

2) напряженные отношения с болевшим ребенком;

3) ухудшения отношений с близкими (супругами), одиночество [6].

Выход в ремиссию – критический этап в жизни семьи. Семья долгое время пережива ет последствия стресса, вызванного заболеванием. Нарушение психологической адаптации семей рассматривают в рамках посттравматических стрессовых реакций. У ребенка в период ремиссии может возникать страх за здоровье и жизнь, боязнь снова попасть в больницу, ощущение особой ранимости и уязвимости. Такие дети пунктуальные в соблюдении режима, диеты. Пунктуальность во всем представляется как защита от опасности. Дети часто стара ются общаться с взрослыми, замыкаются дома. В то же время "взрослость" не сопровождает ся самостоятельностью [2, 9]. Отмечается, чем младше ребенок, тем более значимы послед ствия перенесенной химиолучевой терапии;

родители сообщают об отдаленных последстви ях в виде нарушений памяти, внимания, дети часто расторможены, неусидчивы, беспокойны, иногда вялы, апатичны. Старшие дети демонстрируют невротическую симптоматику. Под ростки часто усваивают "инвалидное поведение" как метод манипуляций [11]. Дошкольники, находящиеся в стадии ремиссии, имеют потребности в физическом и эмоциональном покое, пассивности. Такое поведение является защитным, поверхностным, скрывающим за собой тревожность, уязвимость [10]. Кроме того, у больных детей часто встречаются нарушения временной перспективы, снижение интересов, любознательности по отношению к окружаю щему миру, мотивации достижений и т. д. [1].

Работа с онкологическими больными детьми оказывает влияние также и на медицин ский персонал. Согласно исследованиям, медицинский персонал, работающий с тяжелоболь ными, часто находится в состоянии психологического стресса. Сами врачи указывают на личностные трудности, проблемы и негативные последствия своей работы [6].

Только поверхностный обзор психологических проблем, сопряженных с заболевани ем ребенка онкологической патологией, со всей очевидностью указывает на необходимость психологического сопровождения больных детей и их родителей на госпитальном и постгос питальном этапах. С позиций биопсихосоциальной модели болезни это проблема не только душевных страданий и развития ребенка, это и путь к повышению эффективности лечения.

С целью анализа потребностей в психологической помощи детям с онкопатологией и их родителям нами проведено исследование на базе Областного онкологического диспансера г. Кемерово, в отделении детской онкологии. В исследовании принимало участие 20 человек, из них: 10 - родители детей находящихся на лечении, и 10 – медицинский персонал. Метод исследования - рмализованное интервью с использованием шкальных вопросов.

В целом и родители, и медицинские работники очень высоко оценили потребность в психологической помощи: средний бал - 8,1 и 9,7 (по 10 балльной шкале) соответственно.

Респонденты единодушны и в оценке степени удовлетворенности психологической помо щью - 3 и 2,2 балла, т. е. она оценивается как крайне низкая.

В ходе исследования нами были выявлены основные психологические проблемы, ак туальность и необходимость решения которых отмечается респондентами обеих групп.

Проблемы, связанные с психологическим состоянием детей.

Все респонденты единодушны во мнении, что дети нуждаются в квалифицированной психологической и психотерапевтической помощи. Если в младшем возрасте психологиче ские проблемы связаны в первую очередь с тяжестью состояния, трудным и зачастую болез ненным лечением, ограничениями, связанными с заболеванием и нахождением в отделении, то у более старших детей на первое место выдвигается страх, тревожные опасения за здоро вье и жизнь. У части детей отмечаются стойкие эмоциональные и поведенческие расстрой ства. Все это, несомненно, влияет на течение заболевания, эффективность лечения. Кроме того, соматопсихическое влияние и госпитализм негативно сказываются на психическом раз витии детей, что, в частности, проявляется в трудностях в обучении.

Проблемы, связанные с психологическим состоянием родителей и лиц, их заме щающих.

Родители испытывают сильный страх за жизнь своего ребенка, находятся в состоянии постоянного психоэмоционального напряжения, степень которого напрямую связана с акту альным состоянием здоровья ребенка. При этом отмечается явление "эмоционального раска чивания" с постепенной фиксацией на болезненных переживаниях. Как отмечают медицин ские работники, родители в состоянии сильного эмоционального напряжения начинают ис кать альтернативные способы лечения (лечение у знахарей, экстрасенсов, "бабушек"), что нередко приводит к упущению времени лечения заболевания ребенка, это осложняет лече ние, а в некоторых случаях к смерти ребенка. Родители больных детей отмечали необходи мость психологической помощи, при этом они в свою очередь говорили, что им тяжело было принять болезнь ребенка и понять, что ребенок может погибнуть. Родители часто отмечали страх за будущее ребенка, указывали, что нуждались в помощи своих близких и родных. От мечено, что психологической помощи по адаптации к диагнозу ребенка нуждаются все роди тели.

Кроме указанных выше проблем, наиболее актуальными являются проблемы адапта ции детей и родителей к условиям стационара, проблемы общения с больным ребенком, про блемы отношений со здоровым ребенком в семье. Половина родителей отмечает, что с появ лением заболевания у ребенка возникли серьезные проблемы в супружеских взаимоотноше ниях.

Проведенное исследование со всей очевидностью показало, что существует высокая потребность в психологической помощи у пациентов детского онкологического отделения, которая на настоящий момент удовлетворяется далеко не в полной мере. Направленность психологической помощи вытекает из тех проблем, которые выявлены в ходе исследования, и в первую очередьдолжна осуществлятся через формирование позитивной внутренней кар тины болезни у больного ребенка как напрямую, так и через формирование адекватных уста новок у родителей. Не менее важным видится психосоциальная работа с семьей больного ре бенка: выбор оптимальных путей выхода из кризиса, сплочение членов семьи, организация психологической поддержки и помощи. Возможности социальной работы как междисципли нарного вида деятельности, по нашему мнению, еще недостаточно задействованы в решении этих проблем, что требует дальнейшего поиска форм и методов работы в детских онкологи ческих отделениях.

Благодарим сотрудников отделения детской онкологии Областного онкологического диспансера г. Кемерово за оказанную помощь в проведении исследования.

Список литературы 1. Аралова М. П., Асманян К. С. Поливеченко М. Г. Психологическое исследование роди тельского отношения к дошкольникам в стадии ремиссии острого лимфобластного лейкоза // Материалы первой Всероссийской конференции с международным участием "Социальные и психологические проблемы детской онкологии". – М.: GlaxoWelcomе. – С. 105 - 107.

2. Бялик М. А., Моисеенко Е. Е., Николаева В. В., Урядницкая Н. А. Особенности психоло гической адаптации и лечения детей с онкопатологией // Материалы первой Всероссийской конференции с международным участием "Социальные и психологические проблемы детской онкологии". – М.: GlaxoWelcome. – С. 97 - 99.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.